Немощь

      Лето в этом году было на редкость сухим и солнечным. Неудивительно, что капризных воспитанников стали чаще выпускать гулять по окрестностям детского дома. Электричество в домах отключали рано — стоило сумеркам опуститься на землю, как в комнатах уже горели свечи. Воспитатели старались успеть переделать все дела засветло, а детей, путающихся под ногами, очевидно, отправляли подальше. Нина, что в этой жизни, что в прошлой была дитем улиц, поэтому меньше остальных жаловалась на долгие прогулки. Лишь под вечер появлялась у ворот — с раскрасневшимися щеками и улыбкой до ушей.       Распорядок дня был таков: рано поутру, после молитвы и скудного завтрака, их, группой детей от шестнадцати до десяти лет, отправляли на соседнюю ферму, где как раз поспевали овощи, да фрукты. Сироты, что посильней, помогали собирать урожай, а в благодарность за помощь ферма делилась небольшой частью спелых плодов. Темплтон, привыкшая возиться в грядках у бабки на даче, знала толк в этом деле и успевала собрать свою часть ещё до обеда, а после, с яблоком в руках исчезала среди кустов, оставляя за собой лишь тихий шорох шагов и лёгкую улыбку. Отсыпалась под ясным небом и бездельничала, пока остальные трудились в поте лица. Дети постарше помогали откапывать картошку и морковь, а младшенькие собирали клубнику и прочие ягоды.       К обеду большая часть работы подходила к концу и они, нагрузившись мешками с овощами, шли обратно в приют. Сдавали воспитателям добытое и приводили себя в порядок. После их быстро кормили и распускали либо по комнатам, либо выгоняли на улицу, того кто компетентней будет запрягали помогать. А там уже и вечер наступал.       Нине этот круговорот из тяжелого труда под знойным небом и бесцельного блуждания после казался настоящим кошмаром.       Лето в детском приюте было хлопотным. К середине июля начинался «сезон банок» — почти все девочки отправлялись на помощь в кухню. Их одевали в старые, пестрые халаты, волосы стягивали в тугие пучки и прятали под платками. Нине до сих пор чудился этот накрахмаленный запах тугих воротников на шее. Задача была одна — закатать банки с джемами, салатами и прочими закусками на зиму. Работа была однообразной, но нервирующей. Кухня кипела — в прямом смысле. Приходилось крутиться среди этих булькающих и плюющихся паром кастрюль, стараясь не обжечься ненароком. В кипятке варить стеклянные банки, постоянно пугаясь тихих тресков и задаваясь вопросом: лопнет ли банка сегодня или это будет другая завтра? А после, к вечеру, когда глаза слезились от горячего пара, лоб намокал от пота и руки наливались тяжестью от усталости, перемывать грязные кастрюли и перетаскивать их по местам.       Нина ненавидела этот сезон. Ей особенно желалось убежать именно летом.       Ночью, после бурного и суетливого дня, она воображала перед сном, как собирает маленький рюкзачок пожитков и прыгает в первый попавшийся поезд, который унесет её куда подальше от этого места. В такие дни Нине было особенно душно в этом маленьком детском теле. Ей было тесно среди этих тонких рук и ног, острых коленок и худых плеч. Темплтон жаждала большей свободы, возможности засыпать и просыпаться без постоянного надзора. Эта черта характера, казалось, последовала за ней прямиком из прошлой жизни. Свободолюбивость никогда не была в почете в её прошлой семье, она скорее порицалась и всячески искоренялась. А также называлась совсем иначе — бунт и каприз. Нине иногда вспоминалась мать, Ольга, что кривила губы и зыркала на неё, всё время причитая: «Не ребенок, а беда, ей-богу!»       Ольга была холодной и отстраненной женщиной, которая положила жизнь на то, чтобы выстроить об их семье правильное впечатление. Женщиной правда была талантливой, но себялюбивой и надменной. Во многом Нина пошла в неё— отрицать это было бессмысленно.       Но она надеялась, что в чем-то ей, Нине, удавалось быть лучше.       Мысли о прошлой жизни вгоняли Нину в подобие оцепенения. Она вспоминала насколько невероятной была её ситуация. Родиться заново, получить второй шанс на жизнь — сколько людей бредили этой возможностью? Иметь право исправить ошибки прошлого, выбрать другой путь в жизни и воплотить в реальность многочисленные «а если бы». Нина несомненно была одарена шансом, но совершенно не понимала как им распорядиться. Всё иногда казалось таким нереальным и неправдоподобным, что Темплтон гадала не сошла ли она с ума? Прошлое действительно существовало или же было детским воображением? Не более, чем плодом фантазии ребенка, который отчаялся в этом бедном и сером веке? Что из её воспоминаний было истиной, а что вымыслом?       Подобные мысли загоняли Нину в тупик, и она правда старалась много об этом не думать, чтобы не начать сомневаться в собственном рассудке. Но они всё равно всплывали в памяти — обрывками фраз, холодными взглядами, непрошеными чувствами. Голос матери, сухой и недовольный, даже здесь, казалось преследовал её. Иногда Нина представляла как, в один из вечеров она закроет глаза здесь, в тесной комнатке приюта, где-то в глубинке послевоенной Британии, и откроет у себя в квартире, в родном двадцать первом веке. И всё встанет на свои места. Жизнь вернется в привычное русло, а долгие месяцы здесь забудутся подобно страшному сну.       И всё же…       Наутро всё повторялось. Детей снова отправляли в поле, снова заставляли работать. А Нина в очередной раз была разочарована. Июль подходил к концу, и жара уже не так давила, но воздух всё равно оставался тяжёлым, пропитанным запахом увядающей травы и тёплой земли.       Сегодня Нине не хотелось копаться в грядках. Она медленно шла за остальными по пыльной дороге, щурясь от солнца. Где-то впереди уже слышались голоса, скрип телеги, да лай дворовых псов.       Фермер, кряжистый и загорелый, ждал их у калитки.       — А вот и помощники, — усмехнулся он, оглядывая сирот с ног до головы. — Ну что, есть силы для работёнки?       Дети постарше шагнули вперёд — им предстояло перетаскивать мешки с картошкой в сарай. Остальные, включая Нину, остались ждать задания.       — Ты, — фермер указал на неё. — Вон туда, к яблоням. Соберёшь паданцы, да смотри, не ленись.       Нина только кивнула.       Работа под деревьями была проще, чем копаться в грязи или надрывать спину, перетаскивая тяжести. К тому же это означало, что можно будет снова спрятаться в тени и украдкой дремать, пока никто не видит.       Она побрела к яблоневому саду, вдыхая терпкий аромат спелых плодов. Трава под ногами была мягкой, ещё хранила утреннюю росу. Нина медленно опустилась на колени и начала собирать упавшие яблоки в старый деревянный ящик. Спелые, лоснящиеся, наливные. Они напоминали ей рубины, которые какой-то зазевавшийся горщик уронил по пути. Такие же блестящие и манящие.       Правда, некоторые уже были поклеваны птицами или помяты от удара о землю. Такие приходилось откладывать в сторону — их уже не возьмут на заготовки. Скорее отправят на корм скоту. Она взяла одно из яблок, потёрла о подол платья и надкусила. Сок сладким холодком потёк по губам, освежая. Сквозь листву пробивалось солнце, согревая плечи. И легкий, жаркий ветер бил в лицо. Нине так хотелось прикорнуть прямо тут. Представить, что нет ни приюта, ни навязанного расписания, ни суровых взглядов воспитателей.       Забыться на мгновение, но.       — Мисс Темплтон? — чопорный женский голос развеял её сонное настроение.       Нина неторопливо повернула голову, даже не стараясь спрятать яблоко. Позади неё в длинном изумрудном подобии плаща, возвышалась фигура женщины среднего возраста. Рыжеватые строго собранные в тугую дульку волосы, очки, что висели на кончике носа и холодные голубые глаза. Определенно, нездешняя.       — Здрасьте. Чем могу быть полезна? — Нина встала с насиженного места, поправляя подол грязного платья и убирая за спину растрепанные волосы. Цепкие голубые глаза оглядели её с головы до ног, казалось подмечая каждую кривую складку и выбившуюся с косы прядь. В противовес, Нина постаралась выдавить самую блестящую из её улыбок.       Холодно метнув короткое: «приятно познакомиться, мисс Темплтон. Минерва Макгонагалл», ей протянули плотно запечатанный конверт.       Нина машинально взяла его в руки, ощущая под пальцами шероховатую грубую бумагу. В углу красовалась сургучная печать. Нахмурившись, она прищурилась, вглядываясь в надпись на конверте.       «Мисс Н. Темплтон, комната 12, сиротский приют при монастыре святой Софии, Северный Йоркшир».       Её сердце пропустило удар.       Где-то в глубине памяти мелькнуло знакомое чувство. Странная дрожь сползла по позвоночнику, словно предчувствие чего-то неотвратимого.       Это должно быть шутка. Нина провела пальцем по аккуратно выведенному адресу и внимательно вгляделась в герб. Книги о Гарри Поттере ещё даже не были написаны. Никто в этом десятилетии не мог знать о их существовании кроме неё.       Нина нервно сглотнула, наконец ломая печать и доставая письмо внутри.       Уважаемая мисс Темплтон, С радостью сообщаем, что вы зачислены в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс.       Она пробежала глазами дальше. Список учебников, форма… всё, что нужно. Всё идентично канонному письму. Тяжелый вздох сорвался с её губ. Возможно, она была в коме, и всё вокруг — не более чем ярким сном?       Рядом завозилась Минерва Макгонагалл. Вымышленный персонаж, который сейчас возвышался перед ней во весь рост, такой реальный, что становилось не по себе. Нина скосила глаза к дотошно выведенным буквам, убеждаясь в том, что разобрать их для неё не составляет труда. Разве во сне можно так ясно видеть слова? Восприняв её недовольное выражение лица, как недоверие женщина плавно шагнула вперед.       — Если вы сомневаетесь в существовании магии, боюсь, мне придётся развеять ваши домыслы, мисс Темплтон, — ровно произнесла Макгонагалл.       В её тонких пальцах за короткую секунду появилась длинная палочка. Женщина взмахнула ею с непринуждённой грацией, негромко пробормотав заклинание. В тот же миг яблоко в руках Нины сплющилось, словно кто-то сжал его невидимой рукой, теряя в ширине. Маленькая косточка провалилась в центр, пока фрукт становился полым изнутри. Темплтон вздрогнула, роняя уже резную чашку, а не полусъеденное яблоко. Несколько секунд понаблюдав за результатом колдовства, Нина ошарашенно повернулась к Макгонагалл.       Она всё ещё пыталась осознать происходящее, когда её взгляд снова упал на зажатое в руках приглашение. Её недоверие змеей свернулось где-то груди, казалось грозясь напомнить о себе позже.       — У меня нет денег на все эти вещи, — Нина пожала плечами, указав на письмо.       Женщина слегка усмехнулась.       — Это уже решенный вопрос. Вам не о чем беспокоиться.       — То есть?       — То есть всё, что необходимо, вам предоставят, — пояснила она, явно не собираясь углубляться в детали. — А раз уж с ознакомлением мы разобрались, нам пора выдвигаться. День у нас насыщенный, мисс Темплтон, так что не будем терять времени.

      ***

      Вихрь аппарации перенёс их скромную компанию из двух человек на пустынную улицу. Нина, пытавшаяся совладать с тошнотой и головокружением, сперва даже не поняла, где они оказались. Кривая, обветшалая дорога была безлюдной, а окружавшие их ветхие дома с мутными окнами и истертыми стенами казались заброшенными. Недоуменно оглядевшись, Нина всё пыталась выцепить взглядом знаменитый «Дырявый котел», пока Макгонагалл уверенно шагала в сторону красной телефонной будки— единственного яркого пятна на этой серой, унылой улице, словно инородного объекта.       — Поторопитесь, мисс Темплтон, — коротко окликнула её женщина, быстро набирая какой-то номер.       Барабан допотопного телефона крутился и щелкал каждый раз, когда она нажимала на цифры. Из трубки донеслись длинные гудки, вскоре сменившиеся недовольным женским голосом.       — Добрый день! Входящая канцелярия, отдел магического попечительства, я вас слушаю.       — Здравствуйте, это профессор Минерва Макгонагалл, школа Хогвартс. Стандартная процедура для маглорожденных.       — Одну минуту, — раздался лёгкий щелчок, и из монетницы таксофона появился значок, — проходите. Уровень 3, 21-й зал, специалист Август Беттани. Приятного дня!       Впрочем ожидать, что реальный мир будет соответствовать детскому рассказу было бы глупостью, поэтому Нина не была так уж удивлена. Для магического общества она была человеком извне, скорее всего даже равнялась статусом к иностранцу, который заполучил грин-карту на проживание. Было бы странно, если бы её пустили в страну без регистрации. Тем более никто не отменял проверку на родство, которое выявило бы родственника-мага, способного взять сироту под опеку.       Переступив с ноги на ногу, Нина наблюдала, как исчезает улица, пока пол будки медленно опускался вниз. Ладони вспотели и она чувствовала себя так, будто у неё выбили землю из-под ног.       Единственный вопрос, который волновал Темплтон, так это: «Что если маги каким-то образом узнают её иномирное происхождение?»       — Не волнуйтесь, — будто услышав её мысли, тихо сказала Макгонагалл. — Вас просто зарегистрируют в базе данных и заключат стандартный договор. После мы заберем вашу стипендию за первый курс и сразу отправимся за покупками. Это не займет много времени.       Кончик её палочки едва коснулся лямки простого платья Нины. Темплтон поёжилась. Кожа на её руках покрылась мурашками, когда по плечам лениво заструилась незнакомая магия, разглаживая складки и латая изношенную ткань. Казалось, её облили водой, которая теперь стекала за шею, щекотала ребра и противно холодила руки. Не самое приятное ощущение.       — Нужно было привести вас в надлежащий вид, — мягко заметила Макгонагалл, уловив её смятение.       Будку в последний раз тряхнуло, когда она наконец остановилась в огромном холле Министерства. К ним уже подходил дежурный волшебник — низкорослый мужчина с густыми усами и маленькими, глубоко посаженными глазами. Его серая мантия была распахнута, обнажая довольно солидную костюм-тройку и пропуск-удостоверение, висевший на длинном ремешке. Он всё суетился и топтался возле них.       — Вашу палочку, пожалуйста.       Атриум был впечатляющим. Высокие потолки украшали арки и лепнина, длинный и широкий холл наполнялся эхом голосов. В центре возвышался фонтан с причудливыми статуями. С обеих сторон бесчисленные камины то и дело вспыхивали зелёным пламенем, выпуская магов и наполняя зал шумом. Над головами кружились бумажные самолетики, журавли и другие фигуры оригами различных цветов. Иногда они сбивались в стайки или же сталкивались в воздухе, теряя равновесие.       Нина впервые в жизни была настолько очарована. Всё вокруг казалось сказочным для неё и совершенно обыденным для волшебников.       Макгонагалл молча передала палочку и дождавшись окончания стандартной проверки, поспешила в сторону небольшого зала за поворотом. Лишь напоследок подозвав Нину коротким: «мисс Темплтон». Там они втиснулись в один из многочисленных лифтов и начали спуск на 3 уровень.       Кабинет выглядел странно. Напоминал одновременно маггловский офис и архив, полный парящих свитков, записей и пыльных книг. Рулоны пергаментов самостоятельно закручивались и взлетали, теряясь среди длинных секции. Под потолком неторопливо качались ожидающие своей очереди письма-самолеты. Самыми удивительными же были широкие окна, открывавшие потрясающий вид на густой зеленый лес, что близко подступал к морю. Казалось, они спустились на шесть или семь этажей вниз, в подземелье, но волшебники умудрились удивить Нину даже тут.       Упомянутый ранее Август Беттани был худым мужчиной, который словно сросся с массивным креслом, в котором сидел. Он был бледным, с запавшими щеками и тёмными кругами под глазами. Нине он казался человеком нервным, у которого едва заметно тряслись руки, а седина уже украшала темные, тщательно зачесанные волосы. Август слегка пыхтел трубкой, зажатой между его тонких, холодно поджатых губ.       Дорогой дубовый стол перед ним был завален бумагой и книгами. Несколько незнакомых Нине магических приспособлений качались и тикали, то выбрасывая в воздух сноп золотых искр, то пуская мыльные пузыри. Один особенно большой пузырь лопнул прямо перед ней, и по комнате покатился грозный женский голос.       — После совещания немедленно в мой кабинет, Беттани!       Нина отпрянула назад, закрывая звенящие от крика уши, тогда как мужчина лишь раздраженно покачал головой.       — Присаживайтесь. Чай, кофе? — перед столом, прямо напротив мужчины, появились ещё два кресла и маленький столик с закусками и горячими напитками.       — Мы торопимся, Август, — сказала Минерва, усаживаясь, качнув головой, но всё же сделав крохотный глоток чая.       — Что ж, кто у нас тут? М-м, Йоркшир, приют при монастыре, — мужчина перебирал бумаги, то и дело бросая на Нину цепкий взгляд.       — Темплтон, — подсказала Макгонагалл. Мужчина хлопнул по столу.       — Ах, точно! Мисс Темплтон, что вызвала ливень, который длился три часа! Ох, неужели уже пора на учебу?       Нина замерла. Какой ливень? Она ничего такого не делала. Дрожь пробежалась по плечам и плюхнулась где-то в желудке, поднимая волну тошноты и нервозности. Это было нормально по меркам волшебников? Или же странно? Будут ли её теперь усиленно проверять?       Макгонагалл молчаливо кивнула головой.       — Хм, тогда, приступим, — рукой отогнав гору писем и мыльных пузырей, мистер Беттани исчез среди секции. Его походка была вялой и неторопливой. Нина дёрнула себя за косичку, продолжая украдкой разглядывать интерьер. Пальцы слегка дрожали, пока она пыталась совладать со своей тревогой.       — Меня зарегистрируют как волшебницу и всё? — тихо спросила она. Минерва махнула рукой в сторону угощений, на что Нина отрицательно мотнула головой. Коротко кашлянув, женщина пожала плечами.       — Как маглорожденная сирота, вы должны официально войти в магическое общество, — ответила профессор ровным голосом.       Хоть выражение лица Макгонагалл оставалось всё также непроницаемым, Темплтон почувствовала легкий холодок, ударивший ей в голову. Ощущение тревоги в один миг будто стало сильнее, поглощая все прочие чувства — как дикий зверь, бушующий в её разуме, пожирая мысли и оставляя после себя лишь горькое недоверие.       Нина слегка прищурила глаза. Чувства и интуиция никогда её не подводили; можно сказать, что эта была особенность, которую она выстрадала ещё в прошлой жизни.       Макгонагалл посмотрела на неё пристально, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше.       — Маглорожденные сироты находятся под особым надзором Министерства, — объяснила она. — Ваш магический дар не наследственного типа. Появление магов от магловского союза не частое явление. Нам нужно убедиться, что вы знаете правила этого мира и… примете условия.       — Условия?       — Магический контракт, — плотный пергамент опустился на стол. По краям контракта тускло светились руны, а сами буквы блестели золотом.       Перед Ниной лежал «Договор о государственном попечительстве.» В соответствии с Законом о маглорожденных сиротах 1780 года Министерство Магии предоставляет поддержку молодому волшебнику при следующих условиях: 1. Финансовая стипендия в размере 150 галлеонов в год до окончания школы. 2. Обеспечение учебными материалами, одеждой и жильём в Хогвартсе. 3. Возможность проживания в специальных общежитиях в каникулы. 4. Долговое обязательство: выпускник обязан выбрать один из способов отработки долга: • Двухлетняя работа в Министерстве. • Добровольное участие в программах экстренной помощи магическому сообществу. • Выплата налога на доход в течение 10 лет. 5. Запрет на распространение магической информации среди маглов без особого разрешения.       Нина уставилась на пергамент. После краткого пояснения в титульном листе следовали более подробные пункты контракта — конкретные даты, рассчитанная сумма долга, методы его погашения, обязательства и права как получателя, так и Министерства, как исполнителя. Чем больше Нина вчитывалась, тем больше ужасалась. В свой первый же день в качестве волшебницы в мире магии, она собиралась влезть в долги.       — То есть, если я это подпишу, я как бы должник?       Мистер Беттани протянул ей перо.       — Ты принимаешь поддержку Министерства. Это нормальная практика. Многие маглорожденные так делают.       Она перевела взгляд на Макгонагалл, но та оставалась холодной и отстраненной. Сердце застучало в груди. Нина даже не знала законов магического мира, чтобы разобраться в некоторых пунктах и в юриспруденции она никогда не была знатоком. Откуда ей знать, вдруг она собирается попасть в магическую кабалу? И казалось, если она подпишет, то даже уклониться от обязательств не сможет. Вытерев вспотевшие ладони о подол платья, Темплтон крепче сжала договор в руках.       — А если я не подпишу?       Мужчина вскинул брови и откинулся на спинку кресла.       — Ты останешься без стипендии, без официального статуса и без права на защиту Министерства. Тогда у тебя останется немного вариантов, — он вытянул в её сторону раскрытую ладонь, — попробовать найти человека, который возьмет тебя под свою ответственность, скажем, чистокровного аристократа, который проспонсирует твое обучение. Это первый вариант, — его большой палец опустился к ладони, — ты можешь переехать в другую страну и там уже попытаться поискать варианты. Хотя, договоры во многих странах схожи и имеют лишь крохотные отличия. Это второй, — опустился указательный палец. Нина поджала губы, — ты можешь обратиться за помощью к гоблинам, но их контракты гораздо строже, чем у Министерства. Это третий, — средний палец. Темплтон посмотрела на договор, чувствуя, как дрожит воздух вокруг неё, — и последнее: ты можешь отказаться от гражданства, от обучения и от магии.       Голос мужчины опустился, став низким и пугающим.       — Я не советую поступать так опрометчиво и выбирать какой-либо из этих вариантов, мисс Темплтон, — медленно протянула Макгонагалл.       — В случае последнего варианта проводится процедура принудительного повреждения магического ядра. Это болезненно. И маги после этого обычно доживают максимум до сорока лет.       Нина выдохнула.       — Какие ещё есть досрочные способы погашения задолженности? Я могу начать закрывать долг параллельно обучаясь в Хогвартсе?       Мужчина усмехнулся.       — Чувствую Рейвенкло.