Ночное сияние

Собственно, с тех пор, как прошел тот день, когда в жизни Эмбитт появилась приятная женщина по имени Сульпиция, а Маркуса тронули воспоминания о Дидиме, что-то начало меняться в них обоих. К сожалению, Афинодора оставалась скептичной по отношению к смертному ребенку, а некая Корин так и не пересеклась с ним. Поначалу Сульпиция навещала Эмбитт раз в несколько недель. Она просто входила в ее комнату и молча присутсвовала, пока та занимается своими делами, состоящими по большей части из учебы. Дверь бесшумно отворялась, и в помещение вплывала высокая фигура бессмертной. Это не было пугающим, скорее даже подогревало взаимный интерес. Она каждый раз без усилий отодвигала кресло от горящего камина и располагалась в нем, казалось, замирая. Здесь все вампиры часто могли становиться "статуями". Это было подобно человеческому сну, восполняющему силы и отматывающему бесчисленные годы вперед. Тем временем, Эмбитт могла делать что угодно, но присутсвовать на месте. В основном она практиковала телекинез на особенно маленьких и легких предметах, пытаясь развить дар в тонкой мере, что требовало колоссальной концентрации. В своих покоях и в присутствии Сульпиции при этом, она могла позволить себе не напрягать свой организм. Их диалоги практически не были словесными: они обменивались взглядами и улыбками, и этого было достаточно обеим. В какой-то момент, когда одна из них осмелилась нарушить тишину тихим, но искренним "спасибо", визиты участились до одного раза в неделю, а впоследствии обе стали позволять друг другу краткие вопросы и ответы. Эмбитт уже привыкла к необычной компании, наблюдая интерес женщины. Да, самая первая встреча была похожа на импульсивное решение, событие, бросающее все карты на стол слишком рано. Компенсацией этому послужила долгая адаптация после, когда интерес уже был вызван, но в тот день не оглашался вслух. Сульпиция стала все чаще вникать не только в работу девочки, но и в нее саму, изучая в мелких деталях ее мягкие черты детского лица; еле видных редких веснушек под глазами, которые изо дня в день, не видя солнца, сводились на нет; проблески невинности в повидавших чертоги ужаса зеленых глазах; ржавых прядях, небрежно вылазящих из-за ушей и непоправленных, ведь первым делом стояла практика дара. Однажды, под конец очередного визита, вампирша приблизилась к трудяге и осторожным, шелковым движением пальцев поправила ее прядь. В комнате повисла тишина. Обе замерли в этом градационном моменте, будто анализируя произошедшее. Тогда на лице Эмбитт появилась умиротворенная улыбка, а глаза вспыхнули, словно костер, в который подбросили топливо. С тех пор Эмбитт предпочитала второе кресло отдаленному рабочему столу. То вскоре было также заменено гретым излучаемым от камина теплом каменным полом, но близ Сульпиции, сидящей в кресле. Чуть погодя и она стала плавно опускаться к полу, еще ближе к компаньонше. При особенно хорошем настроении Эмбитт могла сыграть на скрипке что-то из недавно выученных произведений, ведь с каждой неделей ее навыки и интерес к делу росли, а в ответ, перед уходом, ее могли по-матерински потрепать по волосам. Мать. Первое слово ребенка, спящего в теплой люльке и окруженного заботой родных, долго ждавших появления малыша на свет. Искажение этого слова звучит как "мама", ласково и невинно. Да, так и должно бытьーкаждый ребенок должен видеть только любовь и проецировать ее на остальных. Ни одна живая душа не должна познавать ужас, творившийся в "Семейных узах". Как вообще порождается такое? Были ли у тех воспитателей родители, некогда прижимающие маленьких существ к своей груди и тихо напевающие наивную колыбельную? Или всему виной гораздо более сложная система, которую Эмбитт не понять никогда? Впрочем, даже если и настанет момент истиныーона не простит. Каждый человек жаждет всякого рода любви. Лиши его источников, и жажда будет нарастать. У детей, которых бросили на порогах дома, таких же одиноких, особая жажда. К сожалению, чтобы выжить, некоторые пытаются отречься от нее, не принимать, как факт. Когда вдруг они ее получат, то первым делом откликнется огромный слой боли, прячущей это стыдливое желание быть любимым. А кто-то этого не делает. Кто-то не теряет веры в лучшее и смеет ждать момента, когда любовь станет доступной. И когда появляется хоть намек на исполнение столь простого желанияーэти люди готовы отдать все тем, кто его подал. И очень-очень быстро. Всхлип. Сульпиция замерла и отстранила руку. Что-то в хладном теле кольнуло. Она вдруг потревожилась, что сделала что-то не так. Эмбитт оказалась из второй категории. Когда всю жизнь пытаешься защищать, сам нуждаешься в защите. Ее никто не давал. Никогда не было повода расслабиться, пусть ей и были благодарны. Сейчас...Показалось, что пора. Малышка опустила голову. По щекам скатились горькие слезы. Женщина растерянно глядела. ーЭмбитт...ーПолушепотом произнесла она, не договаривая часть "что случилось". ーМама...ーДрожащим голосом вскрыла та. На лице Сульпиции застыл шок. Все эти месяцы встреч и молчаливого присутствия шаг за шагом вели к этому. Возможно, она это понимала. А может просто не признавала себя в этой роли. Но факт остается фактомーих отношения только что вышли на новый, гораздо более сакральный уровень. У обеих никогда не было мамы. Изменится ли что-то сейчас, спустя тысячи лет одиночества в башне и девяти лет мучений? На сей раз лед не таял. Он треснул, и сквозь трещины просачивалось что-то чуждое, но кажущееся ценным. Видимо, Сульпиция была первого типажа. Она опустилась вниз к Эмбитт, на колени, словно поверженная. В молочно-красных глазах впервые за долгое время что-то поблескивало. Брови дрожали в смеси необъяснимых эмоций. Дрожало и все остальное тело, но практически неуловимо. Девочка жмурилась и всхлипывала, не контролируя этого нежданного порыва уязвимости. Это болела распахнутая настежь травма всей ее краткой жизни. Приложи бинт. Так же неожиданно Эмбитт оказалась в объятиях женщины. Руки обвивали хрупкую спину, словно сокровище, ценой которого вполне может стать чья-то жизнь, если потребуется. Горячие вялые руки ребенка коснулись ледяного затылка в ответ. Эмбитт вжималась в Сульпицию, боясь, что сейчас ее покинут. ーМама...ーЕдва слышно повторила вампирша. В голосе улавливалась дрожь. От этого не убежишь. Отныне Сульпиция навсегда будет материнской фигурой для Эмбитт, и обе в этом виновны. Но приговор ли это? Клеймо ли это, а не начало чего-то поистине чудесного? Клан Вольтури отличается своим хладнокровием и манией контроля. В стенах Палаццо Дей Приори истинные чувства и уязвимость не существовали тысячи лет...Но однажды они были. Как остальные отреагируют на их появление снова? Отреагируют. Маркус блуждал по холодным катакомбам, как зомби, пребывая в собственных раздумиях, как вдруг внезапно его словно ударило током. Глаза расширились в удивлении, а рот приоткрылся с глухим стоном. Второго старейшину очень мало что может удивить, а повергнуть в шокーподавно. Его дар, способный видеть нити чужих отношений, неожиданно засек нечто, чего не видел мир Вольтури еще с тех самых пор, когда в здешнем воздухе царила легкость и непринужденность. Материал этих нитей бывает разным. У кого-то это простая шерсть, у кого-тоーстебли растений. Кто-то обменивается колючей проволокой, стальными канатами и многоуровневыми структурами. Все зависит от взаимоотношений. Но бывает, что некоторые нити сияют. Обладателям таких отношений нужно беречь друг друга любой ценой. Это нити настоящей, безвозмездной любви, и принадлежать она может кому угодно. Лишь потеряв такого человека или сделав ему очень больно, это отзывается на обоих людях. Последний раз так светился переплет душистых цветов разной масти, простирающийся от Маркуса до Дидимы. Эта структура светила так, что казалось, озаряла темные пути, и с каждым мгновением свечение становилось все больше и больше, пока в один момент резко не оборвалось и не поглотило овдовевшего вампира в беспросветную тьму. Но сейчас...Сейчас что-то сместилось. У хождений Маркуса появился путь. Никем не нарушаемое молчание длилось будто бы вечность. По щекам Сульпиции текли редчайшие слезы, пока она не переставала обнимать отныне своего ребенка. Эмбитт уже утихла, пряча лицо в волнистых прядях матери. Тем временем, за дверью, пытаясь не попасться на глаза, встала большая фигура Маркуса, впервые за долгие века любопытствующего. Резкая вспышка света была изумительна, но само зрелище было подобно наблюдению редчайшего космического явления, которое можно увидеть только раз в жизни. Он был уверен: это не работа Челси. То, что светится, она никогда не может погасить, как бы ни пыталась. Челси была высокопоставленным лицом Вольтури и, по сути, являлась его сердцем, из которого вытекали сосуды. Еще ее можно было сравнить с пауком, плетущим паутину чужих взаимоотношений. Львиная доля членов клана держалась именно на ней. Будь она в курсе всех событий, происходящих на данный момент, ее лицо отразил бы профессиональный интерес и эстетическое удовольствие, ведь такие отношения неподвластны ее манипуляциям. На лице Маркуса стала виднеться слабая улыбка, будто он не помнил, как улыбаться. От Эмбитт до Сульпиции тянулась крепкая конструкция, состоящая из множества волокон, раз за разом вплетаемых в течение всех месяцев их визита. Сегодня эта нить стала сиять совсем слабо, но со временем свечение усилится. Ни одна из них не станет прежней, если потеряет друг друга. Утрата отразится на них в ужасную сторонуーтакова была суть искренних, нерушимых взаимоотношений. Как только женщина мягко отстранилась, Маркус понял, что пора уходить. За этот миллениум увиденное было самым потрясающим в его жизни. Что-то, что может вселить надежду. Ну а Сульпиция...Они с Эмбитт еще какое-то время улыбались друг другу, разговаривая без слов. Со стороны они выглядели словно в трансе, влекомые давно забытыми чувствами. Но ребенку было пора спать. Под конец своего судьбоносного визита Сульпиция нежно, по-родительски и практически незаметно поцеловала Эмбитт в лоб. Эту ночь сны девочки были необычайно спокойны. С того момента в клане стало будто бы тише, чем когда-либо. Было ли это предвещанием бури, или все вокруг боялись нарушить этот странный покой? Шли дни, и за эти дни Эмбитт будто расцвела. Ее обучение проходило легче, чем раньше, и боль тут была абсолютно ни при чем. Только воодушевление. Сегодня в тренировочном зале не было ни Джейн, ни Алека. Это нормально, иногда они не приходили, чтобы просто стоять и наблюдать. Эмбитт как обычно склонилась к столу и попыталась сдвинуть пылинку. Объект был таким незначительным, что телекинез его нарочито игнорировал. Вся практика дара в большинстве своем состояла из работы с большими предметами, а потому работал он скорее как кулаки, бьющие не в цель, а лишь надеясь попасть. Предстояла работа над исправлением этого факта. Только вот пылинка не делала ничего кроме дрожания. Вспомнилось, как на своих целях обычно сосредотачивалась Джейн, смотря в душу и садистично улыбаясь. Эмбитт разинула веки и потянула пальцами уголки губ, откровенно кривляясь пылинке. Та перестала даже дрожать. Попытки не прекращались. Это было потешным зрелищем, к счастью, без зрителей. Разочарованно выдохнув, девчонка решила отложить затею и поработать со стойкой с потухшими свечами. Предмет был большим, но продолговатым, отчего кренился туда-сюда, когда парил в воздухе. Сама работа телекинеза была похожа на странную разновидность спорта. Чем чаще поднимаешь предметы, тем больше привыкаешь и тем самым развиваешься. Стоп. Воздух внезапно стал ледяным, пронизывающим все тело. За спиной Эмбитт кто-то стоял и почти отбрасывал всю свою тень на нее. Предчувствие было недобрым. ーИ вот на ЭТО Аро возлагает надежды? Да чтоб меня волки загрызли.ーЯдовито прозвучал...Кайус. Все варианты ответов застряли в горле. Каждый так или иначе вел на развитие конфликта, а вариант "не отвечать" шел в первую очередь. Лицо Кайуса скривилось в знаменитом отвращении. ーКак легко, наверное, не отвечать ничего. Смотри мне в глаза, когда я разговариваю.ーПрорычал он. Эмбитт подняла глаза и тут же опустила их, будто его взгляд сдавливал ее своим тяжелым весом. Все внутри стало необычайно сильно болеть. В голову стали бить неприятные ассоциации. ーПокажи мне, за что Аро тебя еще не растерзал на куски. Не заставляй меня ждать.ーАлые глаза, полные презрения и гнева, смотрели прямо на Эмбитт. Она опешила. Кайус был почти вдвое выше нее и закрывал своей физиономией весь свет. От него исходил особый холод, который вонзался в каждую молекулу ее смертного тела и заставлял дрожать от страха. Он же, искусный воин, всегда жаждущий кровопролитий и жесточайших расправ, улавливал это чувство в мгновение. Его лицо еще сильнее искривилось, появился оскал. Еще немного, и он в одночасье сотрет Эмбитт с лица земли, и весь клан позабудет ее, как очередное недоразумение.  Само собой, о концентрации уже можно было не думать. Девочку сковал страх. Раньше она смеялась ему в лицо и подставляла свой тыл разъяренным воспитателям и выносила удары. После побега прошло пару лет, как она напрочь позабыла о тех страшных вещах, которые пережила, как страшный сон, в который возвращаться не хотелось. С тех пор все, что напоминает детский дом, будет вселять в нее животный ужас, прямо как сейчас.  ーАро наверняка ошибся насчет твоего "дара".ーПоследнее слово Кайус выплюнул с особой ненавистью. Быть может, потому что сам не обладал сверхъестесственными способностями? К горлу подкатил ком. Вот-вот Эмбитт сорвется и расплачется, как малый ребенок, чем настолько разозлит старейшину-ангела так, что тот буквально размажет ее по стене. Сердце билось, как бешеное, и вампир прекрасно это слышал. Уголки его губ стали растягиваться в злорадной улыбке, а напряжение было видно невооруженным взглядом.  ーКакая же жалкая дрянь.ーОтчеканил каждое слово Кайус. Дрянью ее обзывали все взрослые в детдоме. Руки затряслись, как при Паркинсоне. В глазах стало как-то туманно, и облик вампира стал мутнее. Наверное, если он нападет, она не почувствует боли от стресса. Неужели это конец?  Тут Эмбитт допустила ошибку. Тяжелый характер мог покинуть голову, но не покинул тело. Эти самые трясущиеся руки медленно выставились к Кайусу в подобии боевой готовности, как если бы она сейчас хотела оттолкнуть его телекинезом. Он, видя тремор, оскалился еще сильнее, и не успела она моргнуть, как ее запястье грубо сдавилось его рукой, которой он с легкостью почти оторвал девочку от пола. Хватка была необычайно ледяной и мертвой: от холода внутрь отдало ноющей болью, а от давления скоро появятся синяки. И при этом это был минимум, абсолютно бытовое движение Кайуса. Дрожь чувствовалась им сквозь горячую кожу смертной. От этого давление с каждой мучительной секундой становилось все больше и больше. ーКакой позор для нас всех, что ты еще жива. Жаль, что мой брат ошибается с "дарами". Гораздо больше пользы будет разве что от твоей крови. Тут тонкие волоски самообладания Эмбитт с треском порвались. Она завизжала в вылившейся истерике, слезы пошли водопадом, а конечности стали отчаянно пытаться оттолкнуть Кайуса, до которого они чудесным образом даже не достигали. Он не видел зрелища более жалкого, чем это, и от этого его хватка сдавила худое запястье до хруста. В тот же миг тело вампира внезапно содрогнулось в гипнагогическом подергивании, заставившем резко разжать руку и выпустить запястье. Малышка с грохотом упала на пол. С носа текла кровь, а сама она не переставала рыдать. Вот ее дар. Получай. Кайус еще какие-то секунды стоял в оцепенении, держась за голову и пытаясь понять, что сейчас произошло. Он не ощущал подобных импульсов с тех времен, как сон для него перестал быть необходимостью. Оно не причиняло боль, не наносило вред. Лишь дезориентировало и на минуту заставляло думать, что потерял землю под ногами. ーДА Я ТЕБЯ СЕЙЧАС- ーКа-айус, fratello!ーВнезапно донесся с порога легкий, как перья, низкий голос. Аро, как обычно грациозный, вошел в зал неторопливыми шагами, окидывая взглядом неоднозначную картину. На полу валялась Эмбитт и неприятно ревела, закрываясь руками и не реагируя на внешние факторы. В паре шагов от нее стоял сбитый с толку, но все такой же злой Кайус. ーКак интересно! Могу предположить, ты пытался помочь нашему дитя с тренировкой дара?ーНа лице все так же сияла улыбка. ーМожешь считать и так. Эта тварь...ーБлондин стиснул зубы и сжал руки в кулаки.ーЗаигралась со своим больным разумом! ーНеужто она одолела тебя в бою, брат?ーХохотнул Аро. ーК черту твои шутки.ーБросил Кайус и направился к выходу, предварительно кратко коснувшись Аро руки, передавая воспоминания о случившемся моменте и сопутствующие ощущения. Касание было небрежным и резким. Аро изумленно ахнул. Его глаза расширились в удивлении, когда он смотрел в никуда и пытался проанализировать увиденное. Затем он перевел взгляд на Эмбитт, сделал пару неспешных шагов в ее сторону, будто его совсем не волновало ее состояние. Опустившись к ней на колено и оказавшись на одном уровне, он снова натянул улыбку. ーДолой слезы, твой друг уже ушел!ーАбсолютно дружелюбно воскликнул вампир. Ноль реакции. Эмбитт не было здесь и сейчас, она была в детдоме. Дрожащие руки, одна из которых покрылась гематомами, импульсивно сжимали голову и прятали лицо в пол, оскверненный носовым кровотечением. ーДорогая, ну же, вернись к нам в Вольтерру!ーЧуть громче позвал он, все еще без ноток недовольства. Нет. Она не слышала и не видела. Ее то ли пороли ремнями, находящимися внутри ее напуганного сознания, то ли продолжали говорить слова, ранящие по самую душу. Когда Кайус шел сюда, он не имел четкой цели вывести смертную из себя до такой степени. Ему просто хотелось выплеснуть злобу, которая по итогу удвоилась. Аро заинтересованно наблюдал за своим бьющимся в истерике экспонатом и более не предпринимал попыток вернуть его в реальность. Ему было любопытно, как и когда Эмбитт сама справится со своими страхами. Это длилось пару минут, пока она постепенно не начала утихать, видеть перед собой холодный пол тренировочного зала, а чувствовать чужое присутствие. Эмбитт пугливо высунула голову из-за рук и подняла глаза. Прямо на нее смотрела уже давно запомнившаяся длинноволосая фигура в черном костюме, и уж ее она боялась далеко не так сильно. ーBentornata, piccola.ーС иронией поприветствовал вампир. ー...Ciao, zio Aro.ーТихо и дрожаще ответила Эмбитт с каким-то стыдом за свой недавний аффект. Она недопонимала, что произошло, и как долго она тут валялась. ーЯ очень тобой доволен, дитя. ーЧто? Я же...Я опозорилась. ーЯ видел все. Я видел его мысли и этот чарующий болезненный импульс...Как ты это сделала, дорогая Эмбитт? ーЯ не знаю...Я не помню, чтобы что-то делала. Он помешал концентрироваться, я была совсем безоружна! И я не могу сопротивляться старейшине!ーЩеки налились краской от смеси удивления и стыда. ーРазумеется не можешь,ーОтветил Аро.ーОн бы тебя сломил в щепки, если бы хотел. Или если бы я разрешил. ーНе разрешай, пожалуйста! Я правда буду стараться!ーНа зеленых глазах опять выступили слезы. Вампира это немного озадачило. ーНо ты и так стараешься, дитя! Я полностью удовлетворен твоей работой. Даже моя любимая Сульпиция нахваливает тебя! Краски на лице стало еще больше. Знал ли он о том, что теперь его супруга стала ее материнской фигурой? И означало ли это, что тогда Аро... ーВот! Вот ей виднее, и больше никому!ーПротараторила Эмбитт, выглядя явно смущенно.ーИ еще паре человек...ーДополнила она тихо-тихо. Аро хмыкнул. ーВхожу ли я в этот список, посмею поинтересоваться?ーОн одарил девочку кокетливой улыбкой. Пленительной. Аро, приютивший Эмбитт, одевший и обувший, вкусно накормивший и познакомивший с удивительными личностями и доброй Сульпицией? Аро, никогда не попрекающий и только одобряющий каждый день, когда наставляет развивать сверхъестесственную способность? Аро, нередко в целом составляющий Эмбитт компанию? Он, черт подери, первый в этом спике. ーДа...ーЭмбитт мягко улыбнулась. Вид у нее был крайне вымотанный. Всего того, что Аро дает ей, было для него ничтожно малым делом. Для нее же это было всей жизнью, наконец вставшей на белую полосу. Он понимал это. Сейчас он пришел к пониманию, что в этой динамике есть что-то необычное, забавляющее его. Этот вампир готов идти по головам, чтобы прибрать себе пару-тройку ценных даров для своей скромной коллекции. Такой диковинный экспонат поначалу казался не вызывающим особых эмоций и проблем. А теперь таковые возникли: Аро вдруг стало интересно, не свалится ли сейчас Эмбитт без сознания, потому что перенапряглась. ーУмеешь же ты льстить, дитя. И все-таки, как ты себя чувствуешь? Наш дорогой Кайус выбил из тебя всю дурь, не так-... Голова Эмбитт оказалась на предплечье мужчины, когда он предотвратил ее очередное падение на грубый пол. Аро вздохнул. На этот раз он не звал ни Феликса, ни кого бы то ни было еще. Он сам взял девочку на одну руку, словно совсем маленькую, и бесцеремонно поволокся в ее покои. Всю дорогу он не смотрел на Эмбитт, небрежно свисающую с его плеча. А она...Наслаждалась спокойным сном.