Сибирское сердце

      Прошлый день был изматывающим — это Влад понял, когда среди ночи несколько раз просыпался и чувствовал, как тело ломило от усталости. Спалось тяжело, потому что после небольшого ночного разговора с Аней он был в предвкушении. Она позвала Влада в церковь, чего не делал никто уже много лет.       Воцерковленное детство оставило свой отпечаток: знание тонкостей религии помогало Владу в работе. И в отличие от многих практиков, когда он начал погружаться в чернокнижие все больше — от раскреста отказался. Отказ от эгрегора казался странным, а рассказы о том, что крест только ослабляет внутреннюю силу, были по мнению Влада полной чушью и оправданием для слабых людей.       — Бесноватый, просыпайся, — Влад сразу же услышал шепот Ани, как только она коснулась его плеча, чтоб разбудить. Но он не спал с того момента, как услышал тихий будильник из ее комнаты десять минут назад.       — А у вас всегда воскресные службы проходят в такую рань? — он зажмурил один глаз, пытаясь разглядеть лицо девушки.       — Всегда. Собирайся, у тебя двадцать минут.       Не испытывая большого желания выбираться из-под теплого одеяла в остывшую за ночь комнату, Влад все же собрался с силами и присел на край дивана. Под ногами через пару секунд пробежала кошка, едва касаясь ткани штанов своей шерстью. Он уже и забыл, что в этом доме в первый день на кухне ходила серая кошка, обступая Влада за несколько шагов. По-хорошему следовало бы узнать у Ани, как зовут питомца.       Умывшись прохладной водой и одевшись потеплее, Влад встретился с Аней уже на пороге. Она стояла все в той же куртке и обматывала голову красным шарфом.       — И не холодно тебе без шапки? — поинтересовался Влад, натягивая свой шарф на нос.       — Не холодно, — кратко ответила девушка и открыла дверь.       — Пойдем без твоей бабушки? — он вышел вслед за Аней и закрыл за собой дверь.       — Пусть спит.       Холод на улице сразу же обдал оголенные участки кожи жгучим морозом, покалывая лицо бесконечным количеством мелких иголок. На темной улице под светом фонарей раскиданный с дороги снег отсвечивал и мелкие снежинки ярко поблескивали в общей куче сугробов.       К приятному удивлению Влада ветер снаружи отсутствовал, не смотря на то, что дом Марии Рафаиловны находился почти на окраине неподалеку от поля. Но морозный воздух был абсолютно непоколебим. Только снег хрустел под ногами и издалека доносился редкий лай собак.       По правую руку шла Аня, уткнувшись носом в свой шарф и спрятав руки в карманы куртки. Она тяжело дышала и перебирала ногами, пытаясь успеть за широкими шагами Влада.       — Можно помедленнее? — пробубнила она сквозь плотную ткань и Влад замедлился.       — А ты всегда такая злюка? — он повернул голову в ее сторону. — Ни разу не слышал, что церковные фанатики так относятся к людям.       — Я не злая, — Аня не смотрела на него, уткнув взгляд под ноги. — И я не церковный фанатик. Видимо, не такой уж ты и экстрасенс, раз не видишь этого.       Влад и правда ничего не мог узнать об Ане, пока она сама не расскажет. Все-таки бабка хорошо постаралась над непроглядом. И этот факт будоражил в нем интерес: редко когда ему что-то было недоступно. Раньше люди читались на раз-два, а Аня с Марией Рафаиловной первые люди за долгое время, о которых Влад ничего не мог узнать.       — Скажи «спасибо» бабке, что я не знаю ничего ни о ней, ни о тебе, ни даже как зовут вашу кошку, — говорил Влад, выдыхая пар изо рта.       — Пес.       — Что? — переспросил он.       — Кошку зовут Пес, — ответила Аня и наконец повернула голову в сторону Влада. Тот только озадаченно нахмурился.       — Ты назвала кошку Пес? — Влад громко рассмеялся и на тихой улице снова залаяли собаки в чьем-то дворе. — Оригинально.       Аня ничего не ответила, продолжив идти вдоль улицы. В конце уже виднелась церковь, куполами возвышающаяся над крышами деревенских домов и к которой медленно шагало несколько местных жителей. Видимо, службы тут и правда пользовались спросом, как и предполагал Влад вчера, проезжая мимо.       Подходя ближе, он чувствовал, как покрытая снегом земля с каждым метром вибрировала все сильнее. Все-таки деревня и правда намолена, а не проклята. Хотя, чего еще стоило ожидать от поселения в сибирской глуши?       На крыльце перед входом Аня трижды покрестилась и прошла внутрь, Влад последовал за ней, сняв шапку. В нос ударил запах ладана и горящего воска. В центре стояла толпа прихожан, выстроившаяся на исповедь перед службой. Какой-то поседевший мужчина уже тихо раскаивался священнику в том, как позавидовал коллеге на работе из-за нового автомобиля и как поругался с женой на днях.       — И что, рабыня Божья Анна, будете исповедоваться за совершенные грехи? — тихо прошептал Влад ей на ухо.       — Ну хоть в церкви-то ты можешь не язвить? — Аня стянула плотно повязанный шарф с лица и посмотрела на Влада.       И впервые за все время, что он находился здесь, Влад увидел искренность в ее глазах. Аня смотрела на него с такой надеждой, словно готова была умолять его прекратить свои колкости в подобном месте. Или может дело было не в уважении к религии, а к ее важности в жизни Анники — Влад этого знать не мог. Но он точно понял, что за годы работ с потустороннем, он совсем потерял для себя важность веры.       Да, он мог давать советы свои посетителям или участникам «Битвы», пришедшим за помощью, обратить в храм и молиться, но сам для себя Влад утратил значимость веры. Когда без конца работаешь с бесами и имеешь договор, уже никакой Бог и церковь не поможет.       Размышления Влада были прерваны голосом в голове, пока Аня отошла в сторону небольшого прилавка, чтоб купить свечи:       — Владик, смотри, — Толик своей невидимой рукой словно направил голову Влада в сторону кануна, видневшегося за стоящей толпой: — Там вдова плачет и молится за умершего мужа. Давай спиздим огарок?       Череватый тяжело вздохнул и закатил глаза. Еще пару месяцев назад он бы без зазрений совести сделал это, но сейчас, увидев реакцию Ани на его слова, у Влада в груди что-то сжалось. Но в этот раз совесть не победила желание получить такой мощный артефакт для работы, и Влад молча согласился.       Он стоял в стороне, засунув в руки в карманы, и следил за Аней. Стоя в толпе, она смотрела на алтарь на восточной стене, и тем же чистым и искренним взглядом, что и несколько минут назад, рассматривала иконы.       В голове Ани крутились мысли, о чем же она хочет исповедаться в первую очередь. Неизменным из недели в неделю оставалось одно — ее агрессия и недоверие к остальным. Православие учит любить всех окружающих и именно поэтому Аня пришла впервые осознанно в церковь.       И теперь в ее жизни есть Влад, своим появлением пробудив новый поток негативных эмоций. Жизнь в Панфиловке и так давалась Аннике с трудом, а чернокнижник со своими едкими фразами и нарушением привычного уклада только ухудшал ее будни.       Но может Влад был послан в ее жизнь, чтоб преподать какой-нибудь урок?       На исповеди перед священником Аня не называла его имени, но явно дала понять, что испытывает недоверие к новому человеку. Даже когда бабушка несколько дней назад сказала ей о том, что нужно помогать людям, пусть даже и незнакомцам, Анника оспорила эту библейскую мудростью. И нетрудно было догадаться, о ком говорила девушка в красном платке, ведь вместе с ней пришел Влад, которого раньше никто не видел в Панфиловке.       Поэтому во время того, как Аня тихим голосом раскаивалась в своих содеянных грехах под епитрахилем, Влад, прищурившись, пересекся взглядом со священником. Он, склонив голову и вслушиваясь в слова девушки, поднял взгляд на незнакомца, смирно стоящего у входа.       — Осторожность — это неплохо, — тихо произнес священник, вновь обратив свой взгляд на Аню. — В Книге Премудрости Иисуса говорится, что человек мудрый во всем будет осторожен и во дни грехов удержится от беспечности. Но когда эта осторожность пересекается со злобой к ближнему, надо остановить себя и вспомнить, что Иисус любил даже врагов своих и просил Бога простить их. Будь добрее к тем, кто вошел в твою жизнь.       — Добрее? — сама для себя переспросила Аня и обернулась вполоборота в сторону Влада.       — Господь и Бог наш, Иисус Христос, — священник начал читать разрешительную молитву: — Благодатию и щедротами Своего человеколюбия да простит ти, чадо Анна, вся согрешения твоя…       Влад размышлял о том, если б он пришел на исповедь, то в каких грехах бы каялся? Он словно выбил джекпот и собрал в своей жизни все восемь главных страстей и греховных проявлений. За его образ жизни Владу точно не сулила Божья благодать. Но если б он искренне раскаялся?       — Ты знаешь, что ничего не изменится, — отозвался бес.       — Знаю, — с ноткой печали прошептал Череватый свой ответ, наблюдая, как Аня в своем красном шарфе направляется в его сторону. — Я смотрю, у вас тут службы пользуются популярностью, — Влад обратился к подошедшей девушке и кивнул в сторону толпы людей.       — Угу, — Аня встала по левую сторону от него и прижала руку, сжимающую пару свечей, к груди. — А потом эти же люди чуть что несутся к бабке за помощью.       — Интересненько, — Влад погладил щетинистый подбородок ладонью. — Разве церковь не порицает колдовство? По-моему Августин считал, что магия — это договорняк с темными силами, потому что изначально Сатана научил людей этому.       — Ну, может, большинство так и считает, — Аня пожала плечами и вздернула бровями. — Но тут, в Панфиловке, относятся к этому по-другому и ссылаются на Евангелие от Луки и От Марка. Иоанн сказал, что видел человека, изгоняющего бесов, а Иисус ответил, что запрещать этого не нужно, — Аня тяжело вздохнула. — А в Евангелие от Матфея Христос говорил, что больных нужно исцелять, прокаженных очищать и бесов из людей изгонять. Пусть богословский смысл кроется в этих стихах в милосердии и в духовном бескорыстии, но мы видим здесь нечто большее.       — Так, ага, — понял Влад: — И вы все считаете твою бабушку чем-то вроде Божьей благодати?       — Если не благодатью, то, как минимум, отличным способом облегчить свою жизнь.       Аня снова уставилась на иконы. Уже и не вспомнить, сколько раз к ним в дверь могли постучаться с просьбой о помощи; и это были не только забредшие в эту глушь практики, но и обычные жители Панфиловки. Чего только не просили: и удачу в работе, и привязки с приворотами и даже умоляли разобраться со врагами.       Только вот сама Аня никогда не прибегала к подобным методам. Казалось бы, живя под боком с сильной колдовской, она могла получить что угодно, но почему-то всегда отказывалась. Ей хотелось достичь чего-то самой, вот и приходилось обходить все заговоры Марии Рафаиловны стороной. Хватило строгого воспитания от бабушки, закалившего характер — за это Аня была благодарна.       — Не хочу оставаться на причастие, — тихо обратилась она к Владу. — Помолюсь и пойдем.       — Как скажешь.       Аня отошла в сторону большой иконы Пантелеимона Целителя, подожгла одну из свечей от лампады и, подняв голову вверх, тихо зашептала:       — Премилосердый Боже, Отче, Сыне и Святый Душе, в Нераздельней Троице покланяемый и славимый, призри благоутробно на раба Твоего Марию, болезнию одержимую, — со всей неподдельной искренностью Аня верила, что ее молитвы могут быть услышаны и ее слова хоть чем-то помогут бабушке. — Отпусти ей вся согрешения ее, подай ей исцеление от болезни…       И пока Аня молилась за здоровье Марии Рафаиловны в стороне от всех, Влад аккуратно обогнул толпившихся прихожан и подошел к кануну в левой части церкви. Над прямоугольным столиком висело Распятие, а рядом на стене была пара молитв за упокой умерших.       Все подсвечники, кроме одного, пустовали. И только в ячейке в самом центре догорала та самая свеча, о которой некоторое время назад говорил Толик. Влад уставился на едва колышущееся пламя и на свет от него.       — Он умер от рака, последние два месяца промучившись на больничной койке, — шептал в ухо бес. — Бери уже, пока кенты не подоспели.       Влад четко понимал, о каких «кентах» идет речь. Как опытный чернокнижник он был в курсе, что любая церковь — далеко не священное место и на самом деле было полно бесов и других сущностей. В жизни Череватому удавалось пересекаться с представителями церковной магии, но, как ему тогда чувствовалось, ничего хорошего они из себя не представляли. И даже в детстве, когда он с семьей ходил на службы, видел, как бабки в платках кланяются к иконам спиной.       Рука потянулась к огарку, сложив догоревший воск в карман куртки. Сила, исходившая от него, словно тонкими нитями начинала проходить по ладони. Такие вещи всегда пригождались в работе. И пусть Влад уже не занимался так активно порчами и проклятиями, как раньше, но предпочитал на всякий случай запасаться подобными артефактами для магической работы.       Отойдя несколько шагов в сторону, он принялся искать Аню. Прищурив глаза, Влад выискивал в толпе ее шарф. Если б не яркий элемент одежды, то он бы и не смог разглядеть ее лица в толпе из-за плохого зрения. Надо бы заняться вопросом лазерной коррекции по возвращению в Москву.       Аня уже стояла снова у прилавка и покупала охапку свечей для бабушки. Влад не верил в то, что на работу может повлиять то, с какими конкретно свечами он работал, поэтому зачастую использовал самые обычные свечи. Главное, чтоб они не ломались и могли скручиваться между собой. В его ритуалах важен был факт наличия огня, а не происхождение этих свечей. Хоть с Иерусалима, хоть с московского завода — если нужно заложить в воск какое-то действие, Влад и сам начитает на свечи.       — Пойдем? — спросил он, подойдя к Ане.       Она кивнула и натянула шарф на нос. Влад поступил так же и на выходе из церкви надел шапку на растрепавшиеся волосы.       Выйдя на улицу, он понял, что что-то изменилось. Влад не мог понять, пропало ли то напряжение между ним и Аней, или это внутри него проснулась давно позабытая совесть и воспоминания из детства. Но мысли шли явно в другую сторону, нежели те, что были до того, как он зашел в церковь. Неужто вера и правда так может оказать влияние на опытного чернокнижника?       Обратно шли они значительно медленнее, чем сюда. На деревенских улицах по-прежнему стояла беспросветная темнота, дорога освещалась только редкими фонарями, чей свет отражался снежинками в сугробах. Аня, нацепив на руки шерстяные варежки, плотно сжимала охапку церковных свечей и вглядывалась куда-то в темную даль, совсем не обращая внимания на Влада.       — И часто ты сюда ходишь? — он первым завел разговор, устав вслушиваться в хруст снега под ногами.       — Каждые выходные, праздники, — Аня отвечала спокойно, уже без прошлого натянутого тона, словно заставляя себя общаться с Владом. — Ну и когда плохо.       — И это помогает тебе?       — Не знаю, — она пожала плечами. — Если посмотреть в разрезе нескольких лет, наверное, помогает.       Влад не мог ее понять. Ему было чуждо надеяться на помощь и спасение от Бога как минимум потому, что он был плотно связан договором с бесами. И этот контракт постоянно напоминал Владу о себе и о той цене, что он платил за свои славу и успех.       — Я думаю, будет глупо спрашивать, почему ты не молился?       — Пиздец как глупо, — ответил Влад, перебирая ногами. Вдалеке виднелся уже знакомый коричневый дом с голубыми ставнями.       — Я видела, как ты забрал огарок, — Аня на пару секунд замолчала, а затем продолжила: — Но я тебя не осуждаю за это. Знаешь, последние пару вечеров я копалась в соцсетях, чтоб узнать, чем ты занимаешься.       — Напомню, что это сталкерство, — Влад рассмеялся. Видимо, Аня действительно боялась его, раз старалась раскопать на Череватого как можно больше информации.       — Ты сам все это выкладываешь, я ничего другого не смотрела, — она серьезным тоном продолжала рассказывать о том, как изучала страницы Влада в Интернете. — И вчера я наткнулась на отзывы от твоих клиентов с приемов. Я не шарю в тонкостях ваших чернокнижных ритуалов, но, наверное, раз ты забрал эту догоревшую свечу, то, возможно, она может быть использована кому-то во благо.       — Или не во благо, — Влад сразу опустил все надежды Анники на то, что он хороший и добрый колдун. — К твоему сведению, я не чураюсь и негатив наслать, если это по заслугам.       — Хоть христианство и учит всепрощению и любви, но… — Аня снова замялась. — Я думаю, если, как ты это сказал, «по заслугам», то это и не так уж плохо. Раз уж тебе дан этот дар, то ты в полном праве распоряжаться им так, как считаешь нужным.       Влад замолчал, обдумывая сказанное девушкой. Почему-то в голове всплыло недавнее воспоминание, когда в декабре на финале «Битвы сильнейших» в комнату с финалистами зашли Комахина и Петрова. И пока последняя, строящая из себя праведную набожницу, ругала Череватого за работу с бесами и обливала крещенской водой, Виктория сказала почти те же слова, что и Аня. Обе они считали, что неважно, какими методами Влад помогает людям, ведь главное — это полученный результат. И Влад внутренне соглашался с ними.       Желудок едва слышно проурчал, напоминая Владу о том, что последний раз он ел почти сутки назад. И это при условии, что блины с малиновым вареньем можно засчитать за еду. Он прищурился, сужая покрытые инеем ресницы, оценивая расстояние до теплого дома. Пускай Влад и находился здесь уже третий день, но к подобной погоде привыкать он будет точно долго.       — Ты всегда так сужаешь глаза? — обратила внимание Аня на его прищур. Чего-чего, а внимательности к деталям ей действительно было не занимать.       — А? — Влад сначала и не понял, о чем речь. Подобной привычки он не имел и щурился только для того, чтоб разглядеть хоть что-то дальше метра. — Нет, просто не вижу почти ничего.       — А очки? Ну или линзы там?.. — Аня пару раз откашлялась от застрявшего едким комом в горле холода. — Или это что-то принципиальное?       — Это что-то тупое, потому что я забыл все в Москве, — оправдался он и ускорил шаг, стараясь побыстрее добраться в теплое помещение.       — И большой у тебя минус?       — Минус три с половиной.       Аня уже хотела поддразнить его детской шуткой про «очкариков», но, заметив, что они уже подошли к дому, решила промолчать по этому поводу. Ей почему-то захотелось извиниться перед Владом:       — Ты прости, что с какой-то неприязнью относилась к тебе первое время, — сказала Аня с легкостью открывая деревянную калитку, под которой вчера был очищен утрамбованный снег.       Она говорила это тихо, словно стыдилась своих слов. Влад не знал ее характер, но по поведению в предыдущие два дня он смог оценить, что Аня не была открыта миру так же, как большинство людей. И оправдывая все рассказы о сибирском закрытом характере, она не спешила делиться с почти незнакомым Владом какими-то подробностями о своей жизни.       Было заметно, что диалог с ним Ане дается тяжело и эти извинения она почти выдавливала из себя. Владу не нужны были ее сожаления о своем поведении, ему было ровным счетом плевать на Аню, поэтому он ответил ей короткое «Забей» и зашел во двор следом. Может, эти слова подначила в ней произнести совесть, может, совет от священника — это было неважно для Влада. Хочет извиняться — пусть делает, как ей угодно.       На сугробы возле дома падал теплый свет, исходящий из окон в гостиной и спальни Марии Рафаиловны. Видать, и старая колдунья встала уже с постели, чтоб начать этот день. Влад, пока заходил в дом и отряхивал снег с ботинок на пороге, задумался о том, с чем ему сегодня предстоит работать. Наверняка, продолжит коптить вчерашнее зеркало — это была работа как минимум на неделю. Но, возможно, его ожидало что-то еще. Мало ли что припасла в своих методах работы опытная ведьма.       — Ты встала? — крикнула Аня, как только зашла внутрь и начала скидывать с себя заснеженные ботинки, на носках которых уже начали появляться капельки влаги от частично растаявшего снега. — Мы с Владом вернулись.       Пройдя чуть дальше, она уступила место на пороге Владу и тот закрыл за собой дверь. Одной ногой он помогал стянуть с себя обувь и взгляд зацепился за чьи-то незнакомые ботинки.       — Ой, Анечка, это ты? — из гостиной донесся женский звонкий голос, явно не принадлежащий Марии Рафаиловне. — С женихом что ли?       Влад, аккуратно снимающий с себя куртку и вешая ее на крючок рядом, увидел лицо Ани, ушедшей уже ближе к общей комнате: она, разматывая плотно повязанный вокруг головы шарф, упорно старалась скрыть закатывающиеся кверху глаза и свой тяжелый вздох. Своим видом девушка хотела показать, что последняя фраза явно была ей неприятна, хоть и неумело скрывала это за тканью.       — Уж лучше в монастырь, чем таких женихов, теть Ир, — Аня постаралась отшутиться на слова неизвестной женщины. Она, предварительно расстегнув куртку, оперлась плечом о дверной косяк, стоящий прям напротив входа в дом и ведущий в гостиную. Красный шарф волокся за ней следом и остался лежать на полу почти всей длиной. — Вы уже поставили уколы?       — Да, да, — в комнате послышался увесистый топот и приближающиеся шаги. — Я уже собиралась идти.       За Аней показалась полная фигура в сером свитере и джинсах, а макушка темных коротко подстриженных волос едва виднелась из-за ее плеча. Руки женщины обхватили Аню за плечи и чуть приобняли.       Влад за этим всем наблюдал со стороны, едва отойдя от порога пару шагов. Желудок в очередной раз проурчал, предательски напоминая о желании что-либо съесть и отдавая в животе едва заметной колющей болью. Поэтому, чтоб хоть как-то заглушить чувство голода, Влад скрестил руки и оперся плечом о массивный деревянный шкаф, стоящий при входе.       — Завтра приду так же утром, у меня выходной как раз будет, — говорила незнакомка, похлопывая одной рукой Аню по плечу. — Ты вроде в город хотела. Вот и съездишь, а я с бабулей посижу.       — Со мной не надо сидеть, — донесся хриплый голос Марии Рафаиловны.       — Надо, — серьезным и даже чуть агрессивным тоном осадила ее Аня.       Незнакомая Владу Ирина опустила руку с Аниного плеча и начала двигаться к выходу, но, сделав пару шагов и явно заметив стоящего перед ней Влада, замерла. Ее маленькие круглые глаза, напоминающие пуговицы, широко распахнулись, а брови поднялись. Почти сразу же на румяных щеках возникла смущенная, но точно радостная улыбка.       — Ой… А я Вас знаю, — Ирина остановилась, не зная, что ей делать. — Вы же Череватый, ну, с телевизора. Мы с дочкой смотрели Вас.       — Да-да, теть Ир, — Аня ответила ей заместо Влада, обернув корпус в сторону женщины, но все еще облокачиваясь спиной об дверной косяк. — Череватый с телевизора, именно он.       — А чего это Вы тут у нас в Панфиловке забыли?       Улыбка не сходила с лица Ирины. Короткими, но увесистыми шагами, чуть ли не в припрыжку, она подошла к вешалке с верхней одеждой и принялась снимать с крючка свой темно-синий пуховик, неловко поправляя свитер. Женщина даже успела пару раз провести рукой по своим коротким волосам, поправляя растрепанную после шапки прическу.       — По работе, — Влад с силой натянул на себя улыбку. Ему, конечно, было приятно слышать про то, что его узнали — потешить эго никогда не было лишним — но и ранний подъем без завтрака давал о себе знать.       — Вы только сильно не распространяйтесь про это, — попросила Аня, подошедшая к порогу, чтоб проводить Ирину. — Даже Маринке.       В мыслях Влад предположил, что Маринка была дочерью Ирины, о которой та уже упомянула.       — Хорошо-хорошо, Анечка, как скажешь, — Ирина уже застегивала на себе длинный пуховик и доставала из его кармана шапку. — Завтра, если часам к восьми приду, будет нормально?       Аня глянула на Влада и о чем-то задумалась на несколько секунд, нахмурив брови и закусив нижнюю губу. Она смотрела на него снизу вверх, серые радужки глаз бегали по лицу Влада то ли в поисках ответа на поставленный вопрос, то ли анализируя что-то другое.       — Давайте к девяти, — Аня оторвала взгляд от Влада и снова повернулась к уже застегивающей ботинки Ирине. — А лучше к десяти. У нас тут есть любители поспать из-за джетлага.       — Как скажешь, к десяти, так к десяти, — ответила Ирина и открыла дверь. — Ну все, давайте, хорошего дня. С Вами очень рада познакомиться, — она кивнула в сторону Влада и закрыла дверь.       — Это теть Ира, соседка, она медсестра и ставит ей уколы каждое утро, — пояснила Аня, кивнув в сторону гостиной, где сидела Мария Рафаиловна. Она сняла с себя куртку, кинула шарф на верхнюю полку и двинулась в комнату: — Ты не завтракала?       — Да когда б я успела? — голос Марии Рафаиловны был таким же по-старчески хриплым, но строгим, как и обычно. — Сделай.       — Да, окей, — на выдохе сказала Аня.       Она устало провела по лицу прохладной после улицы рукой и двинулась из гостиной в кухню, которые соединяла прихожая. Влад только сейчас понял, что на самом деле дом был далеко не маленьким для них двоих: две спальные комнаты, гостиная, ванная, кухня, в которой стояла печка. Может, тут даже когда-то кипела бурная семейная жизнь, но сейчас остались только Аня с Марией Рафаиловной.       Проходя мимо, Аня обратила внимание, что Влад все еще стоит, облокотившись об шкаф, скрестив руки на груди. Она окинула его взглядом сверху вниз и, перекинув две косы за спину, спросила:       — Ты ешь помидоры? — ее правая бровь изогнулась.       — Ем, — Влад устало прикрыл глаза. Все-таки лишнее упоминание еды только усиливало боль в желудке.       — Кайф, значит сделаю яйца с помидорами, — Аня двинулась на кухню, включая свет и оставляя Влада позади. — Ну, или как вы москвичи говорите, шакшуку.       «Один и тот же хуй, только в другой руке,» — подумал про себя Влад и пошел следом за девушкой, усаживаясь за стол.       Не было никакого желания спорить с Аней о том, что пускай он и приехал из Москвы, но новомодными словечками особо не бросался. Через пару часов Владу снова предстоит сидеть среди заснеженных могил, наговаривая на зеркало, и замашки Ани на этом фоне меркли. День только начался, а он уже устал. Хотя, наверное, это чувство и не покидало его уже долгое время, так что Влад привык и просто продолжал делать то, что требуется.       В коридоре мелькнула кошка и плавными движениями подобралась к ногам Ани, которая уже стояла у газовой плиты. И пока животное серой шерстью обтиралось о хозяйку, Влад в очередной раз подумал, что Пес — пиздец какая забавная кличка.