call it what you want

Илья коснулся пальцами телефона в кармане — тот едва слышно звонил в гуле раздевалки, пока товарищи по команде дурачились и готовились к игре. Он сделал вид, что потянулся, лишь бы выбраться из толпы и окружающего шума. Оказавшись за дверью, он вытащил телефон и посмотрел на экран. Звук отскакивал от стен и эхом разносился по коридору. Даже досюда доносился легкий гул трибун, смех болельщиков, голос студенческих ведущих, которые запускали какую-то игру на джамботроне. — Думаешь, это хорошая идея? Прямо за пару минут до раскатки? Илья резко вскинул голову и вздрогнул из-за неожиданного появления Роуз. Ее руки были скрещены на груди; взгляд прямой и цепкий. Ей не нужны подробности. Никогда. Роуз просто… чувствовала людей. Поэтому они ладили. И по той же причине постоянно спорили. — Это семья, — коротко бросил он, пытаясь пройти мимо. — Вот именно. В том-то и дело. Он шумно выдохнул. — Роуз, прекрати строить из себя всезнающую американку… Телефон снова зазвонил — пронзительно громко в пустом коридоре. Палец машинально скользнул по экрану, но вызов ушел на автоответчик, прежде чем Илья успел взять трубку. Он уставился на гаснущий экран, чувствуя, как в груди давит, а желудок падает вниз. Андрей будет в бешенстве. Как и всегда, когда Илья не отвечает. Неважно, что в Москве сейчас три ночи или то, что у Ильи на носу первая игра сезона… Андрею нужны были деньги. Они нужны всегда, когда отец отказывается дать еще. Тогда Андрей возвращается к крайнему варианту — брату «пидору», который, скорее, переведет деньги, чем столкнется с последствиями отказа. И даже ответь Илья, все равно не вышло бы ничего хорошего. Он это знал. Как и Роуз. Илья после разговора каждый раз срывался, выходил на лед злой, как пес, сорвавшийся с цепи, и играл дерьмово, прежде чем брал себя в руки. Но все равно — сейчас не время для злости из-за Андрея. Совсем не время. Он посмотрел на Роуз. Та молчала, просто давая ему выдохнуть. — Спасибо, Лэндри. Обожаю, блядь, когда мне все портят, — выплюнул он и прошел мимо к лестнице, запихивая телефон обратно в карман. Знал, что был груб и Роуз этого не заслуживала — она лишь пыталась помочь, — но все равно ненавидел, когда люди совали нос не в свои дела. И особенно когда вели себя так, будто читали его, как открытую книгу. Однако он знал: Роуз поймет. Она слишком добра. Илья замедлил шаг у нижней площадки и свернул в запасную раздевалку, которой почти никогда не пользовались. Опустился на скамейку, прислонившись к холодной бетонной стене. Посмотрел вниз, на собственные ноги.  Илья не успел надеть ничего наверх. По шее стекал пот, хотя разминка еще не началась. Конечно, Андрей умудрился вывести его из себя, не сказав ни слова. На лестнице послышались шаги. Наверняка Роуз пошла за ним, чтобы напомнить про раскатку. Но звук оказался знакомым. Он привык к нему за последние недели, слушая с опущенной головой. Дверь осторожно приоткрылась. — Не сейчас, Холландер, — сказал Илья. Резко, но без яда — больше с усталостью, чем со злостью. Холландер замер, затем нерешительно шагнул вперед, будто прощупывая почву. Илья краем глаза уловил напряженные плечи и настороженный взгляд. Почти испуг, словно Илья вдруг исчезнет, как делал это последний месяц. Он видел боль в карих глазах каждый раз, когда игнорировал канадца. Ее трудно было не заметить — какая ирония. — Я знаю… Знаю, что не нравлюсь тебе. Или что там между нами, — пробормотал Холландер, неловко махнув руками. Илья тихо фыркнул без тени веселья.  — Но у нас там команда, — продолжил он. И, черт возьми, из него бы вышел лучший альтернативный капитан, чем из Ильи. — Фанаты. Сезон. Люди, которые пришли увидеть тебя. Мне нужен ты на льду, — от искренности в его голосе Илья невольно сглотнул.  — Я не могу внезапно выйти в первом звене сегодня, как бы мне ни хотелось. Илья наконец поднял взгляд. Уголки его губ поползли вверх, словно это могло скрыть покрасневшие глаза. — Как будто ты смог бы. На лице Холландера вдруг появилась ответная наглая ухмылка. — Заткнись. Забей. Не возвращайся, — поддразнил он, разворачиваясь, и направился к лестнице. Илья издал смешок, а затем вскочил и быстро нагнал его, решив, что сейчас отличное время немного покрасоваться. Он рванул вверх по лестнице, оставив Холландера с удивлённой ухмылкой позади. — Чертовы медленные канадцы! — рявкнул он через плечо. Холландер рассмеялся — искренне рассмеялся, — и в груди Ильи болезненно скрутился узел. Конечно. Вот чем это все было с самого начала. Соперничеством. Бессонные ночи, странные навязчивые мысли, кривые ухмылки, показная вежливость — просто маленькая игра между ними. Телефон в кармане снова зазвонил, но Илья проигнорировал. Он вернулся в почти пустую раздевалку и быстро натянул на себя оставшуюся экипировку. Развернулся, затягивая шорты на бедрах, и увидел, как Холландер исчез в шуме тоннеля, не оглянувшись. Илья никогда бы этого не признал, но иногда на тренировках — а теперь, видимо, и перед матчами, — начинал переживать, что Холландер займет его место. Привлечет внимание «Бостонских медведей» и отберет его мечту. Или… их общую мечту. Хотя Илья вообще понятия не имел, где Холландер хочет играть — они ведь так толком и не разговаривали после тех выходных перед началом учебного года. Если бы он вел себя нормально, а не как одержимый идиот, смогли бы они подружиться? Они были слишком разные. Илья не мог представить, чтобы Холландер ходил на все тематические вечеринки и миксеры, которые нравились ему самому, даже если бы они были друзьями. А Илья вписался бы в его компанию? Он постоянно слышал, как Роуз и Светлана обсуждали идеального Холландера, его идеальную квартиру, их идеальные вечера с фильмами. И честно, именно поэтому он стал реже тусоваться с девчонками. Не говоря уже о том, что теперь все их время было занято благотворительными делами и мероприятиями сестринства — или встречами с Шейном Холландером и Хейденом Пайком. Илья отогнал от себя эту мысль, просовывая руки в рукава джерси и дергая вниз. Раздевалка опустела. Игроки уже тянулись к тоннелю на раскатку. Воздух гудел знакомым напряжением перед матчем, сквозь стены глухо раздавалась музыка. Илья почувствовал, что настраивается, как и всегда перед игрой. Он затянул ремни на перчатках сильнее, чем нужно. А вдруг Вибе поменяет звенья? Он фыркнул себе под нос от собственной нелепости. Да уж конечно. Илья обкатывал таких, как Холландер, с детства, морозя задницу на московских катках с четырех утра. Холландера еще не задрафтовали, и половина скаутов лиги даже не знала его имени.  Талант узнает талант, да. Но амбиции? Голод? Это совсем другое. Это заслуживают. И Холландер точно не рос так, как Илья. Илья выживал. Илья горел. Хоккей — все, что у него было. Он снова бросил взгляд в сторону тоннеля, ожидая увидеть Холландера, прислонившегося к стене с тем непринужденным видом, будто все здесь принадлежало ему — как в их первом скриммидже.  Хотя это было нечестно. Холландер не вел себя так. Если уж на то пошло, он был слишком скромным. И точно не стал бы торчать здесь без дела. Казалось, ему неловко просто существовать рядом с другими — в этом Илья неожиданно мог его понять. Интересно, сколько у них общего? Эта мысль раздражала сильнее, чем должна была. 

***

К моменту, когда до конца третьего периода осталось пятнадцать минут, Илья уже знал, чем закончится вечер. Раскатка прошла… плохо. Не катастрофически — не то чтобы трибуны вообще хоть что-то поняли, — но заметно для тех, кто был на льду. Шайба перескакивала через клюшку, броски летели в штангу или стекло вместо сетки, а в какой-то момент он вообще ввалился на скамейку, не сумев нормально перепрыгнуть борт. Пустяки, конечно. Но очень раздражающие пустяки прямо перед игрой. Ничего, Илья собирался встряхнуться. Как же он ошибался. Первый период прошел в шуме и нервозности. Илья вылетал на смены на чистом инстинкте: катался жестко и делал все правильно, кроме самого важного. Торопил броски, не давая шайбе осесть. Форсировал передачи, которых не было. Слишком часто пытался решить все сам вместо того, чтобы просто дать игре сложиться. Илья чувствовал на себе взгляд тренера Вибе каждый раз, когда возвращался на лавку. Он хлопнул дверцей чуть сильнее, чем стоило. Роуз бросила на него резкий взгляд, который успешно был проигнорирован. Во втором периоде стало хуже. Физически он был в полном порядке, но ментально... Он уступил в борьбе за шайбу, которую обязан был забрать. Неправильно пошел в форчек, оставив нейтральную зону открытой. А потом, будто унижений за вечер было недостаточно, задел соперника у борта, опоздав на шаг. Свисток пронзил воздух. Рука арбитра взмыла вверх. Илья даже не спорил. Понял все в ту же секунду, когда клюшка коснулась перчаток. Команда выдержала меньшинство. Слава богу, счет остался равным — иначе бы ему потом припоминали бесконечно. Впрочем, и так наверняка будут. Толпа все равно ревела, будто он только что не преподнес сопернику преимущество на блюдечке, скандируя: — Ро-за-нов! РО-ЗА-НОВ! Когда он вышел из штрафного бокса, не успев толком вздохнуть, Вибе уже махал ему в сторону скамейки. — Короткая смена, — сухо сказал он. Илья уставился на него. — Я в порядке. Я вывезу. Вибе даже не посмотрел. — Я сказал «короткая». Смена продлилась секунд тридцать. Илья погнался за шайбой в угол, выиграл борьбу у борта и выбил ее, но она пролетела через весь лед в зону атаки, где из его команды никого не оказалось. Он уже рванул следом, когда услышал свою фамилию. Непонимающе поднял голову и увидел, как Вибе снова показал на него. Скамейка вдруг показалась холодной, когда Холландер прошел мимо, выходя на лед вместо него. Илья тяжело сел, сорвал шлем и провел рукой по влажным волосам. Его грудь горела, но не от усталости, а ярости. Колено нервно подрагивало. Он не отрывал взгляда от льда, пока Вибе что-то говорил на другом конце лавки. Илья резко вскинул голову, поняв, что сейчас произойдет. Видел это заранее, еще до реакции трибун. Холландер принял передачу Пайка на ходу, у своей синей линии. Передача была точной, и он не стал медлить. Пронес шайбу через нейтральную зону с поднятой головой и расслабленными плечами, будто вся арена не затаила дыхание. Он пересек чужую синюю линию и сместился в центр. Защитник купился на движение. Короткий кистевой бросок. Загорелся красный свет. Арена взорвалась. Свет на мгновение приглушили. Он вскинул кулак, поблагодарив трибуны. Празднование, к слову, такое себе. Вся скамейка застучала клюшками, поздравляя его. Илья не сдвинулся с места и тяжело сглотнул, почувствовав ком в горле. Когда звенья начали меняться, он автоматически встал, уже натягивая шлем обратно, но затем… Вибе снова выкрикнул фамилию Холландера. Илья замер. Жар ударил в шею. Он окинул взглядом скамейку, ожидая, что тренер исправится. Поймет, что совершил ошибку. Но этого не произошло. Холландер снова выскочил на лед. Илья медленно сел, ухватившись за края скамейки. Нога дергалась все сильнее. Челюсть была сжата так, что начинала болеть. Да, он накосячил пару раз, но они ведь уже вели… Не было ни одной причины держать его на лавке. Ни одной… Вбрасывание. Холландеру даже не понадобилась полная смена. А Илья был в бешенстве, чтобы толком рассмотреть сам гол. Трибуны сошли с ума. Их уже сравнивали. Илья чувствовал. Он опустил взгляд, когда сирена снова взвыла. Звук будто сверлил череп. В ушах звенело. Ладони онемели. Вибе даже не посмотрел на него. Ни разу. Илья сглотнул и заставил себя не отводить взгляд от льда, от Холландера, окруженного ликующей командой, от руки Пайка, похлопывающей по шлему, от Вибе, коротко хлопнувшего в ладоши со скамейки с тем самым острым, понимающим взглядом.  Если Холландер продолжит так играть, места для них двоих в команде не останется. Но у него даже истории в клубе не было. Он не пахал, как Илья, и все равно получил больше времени на льду? Впервые за вечер в животе осело чувство холоднее злости, нервов и азарта. Страх.

***

Раздевалка гудела, когда они наконец завалились внутрь: запах пота, слишком громкая музыка, смех, наполненный адреналином. Илья заметил, как Хейз украдкой открыл банку пива, повернувшись к шкафчику, и сделал глоток. Его все еще держало послевкусие игры. В груди горело. Руки не находили покоя. Он стянул перчатки и бросил их на скамью. Ноги будто залили цементом. Голова была переполнена мыслями. Он запорол лучшие моменты и не набрал ни одного очка в первом матче сезона. Зато, конечно, Шейн Холландер забил оба гола в домашней открывающей игре. Илья закатил глаза, снимая экипировку и кидая ее в шкафчик. Сквозь шум и суету он едва расслышал: — Надо бы сходить в то корейское барбекю, — крикнул Пайк, вытирая влажные волосы и на секунду напоминая мокрую крысу. Марло тут же подхватил тему, толкнув Холландера локтем — тот был поглощен сообщением в телефоне. Они только что выиграли матч, и этот парень просто не мог оторваться от экрана… Илья снова закатил глаза (хотя в обычном случае сделал бы так же). — Корейское барбекю звучит отлично. Ты такое любишь, да, Холландер? Илья резко вскинул голову вверх еще до того, как Марло успел договорить. — Он японец, придурок, — резко бросил он, отталкивая более высокого форварда от Холландера, который поднял взгляд. Выражение его лица было нечитаемым. Марло поднял брови и пожал плечами. — И что? — И что… ты тупой, Марли? — вмешался Пайк, вступившись за своего лучшего-лучшего-лучшего друга Шейна Холландера. Илья снова бы закатил глаза, если бы не был так взбешен тупостью Марло. Что он вообще пытался сказать? Марло уже открыл рот — наверняка, чтобы пробормотать оправдание, но замолчал под тяжелым взглядом.  — Нет. Даже не пытайся. Это не шутка. Просто… завались, — добавил Пайк. Холландер, все еще держа телефон, не сказал ни слова, но Илья заметил, как его плечи расслабились. Надо отдать ему должное. Когда в раздевалке кто-то говорил подобную чушь Илье, это гарантированно заканчивалось дракой. — Оскорбительно, — коротко добавил Илья без лишних слов.  Он с детства терпеть не мог всю эту «раздевалочную болтовню». Наслушался достаточно подобного дерьма, откровенной ксенофобии, прямых оскорблений. И каждый раз давал понять: Илья Розанов выбьет тебе зубы, если услышит подобное еще раз. С этим было непросто, особенно учитывая, что он состоял в братстве. Но Илья поклялся, что добровольно не станет связываться с людьми, которые ненавидят других за расу, цвет кожи, за то, кого они любят, или за что-то еще, на что невозможно повлиять. Он и так родился в семье с подобными взглядами не по своей воле. Зачем ввязываться в это снова? К тому же, у него было влияние. И вопреки общественному мнению, он искренне заботился о людях. На первом курсе они вместе с Троем Барреттом — тогдашним президентом Sigma Phi Epsilon — добились отмены дедовщины во всех братствах Бостонского университета.  Илья не хотел, чтобы его имя фигурировало публично, и спокойно позволил Барретту присвоить эту заслугу (он работал над ней годами). Но именно Илья собрал достаточно подписей для утверждения инициативы. Он умел ладить с людьми. С детства по-настоящему хорошо читал язык тела, распознавал интонацию. Узнавал по шагам, по голосам за стеной, даже по запаху. Быстро мог почувствовать, страшно ли человеку. Видел, когда кто-то болен — бледность, холодная, влажная от пота кожа. А если смотрел в глаза, то практически мог читать мысли. Так было всегда. Просто это списывали на его обаяние и остроумие, а не на годы наблюдений.  Единственный человек, которого он иногда не понимал, стоял сейчас в раздевалке, убрав телефон в карман. На лице застыло нечитаемое выражение. Марло пробормотал себе под нос что-то вялое: — Ладно-ладно, извини, Роз… — но взгляд Ильи все еще прожигал его. — Эй, эй, не передо мной, — тихо сказал Илья, указывая на Холландера. Главный «Терьер ночи» уже надел пиджак и поправлял галстук, будто не он стал главной темой обсуждения.   Марло приобнял его за плечи, бормоча извинение. — Прости, Холзи. Иногда я реально идиот. С разных сторон послышались смешки и согласные реплики: — Мы знали. — Очевидно. — Погодите, он в курсе?.. Холландер прочистил горло, надел бейсболку козырьком назад и повернулся со спокойной улыбкой. — Корейское барбекю звучит круто, — сказал он, уводя тему в сторону. — А потом мы конкретно напьемся, да?  Улыбка Холландера стала шире. Хейз и Пайк налетели на него. Илья почувствовал, как у него самого появилась легкая ухмылка, но до глаз она так и не добралась.   Он наблюдал, как Холландера утащили к стойке с клюшками и вся раздевалка невольно потянулась за ним. Пайк уже строил планы на вечер, будто два гола — величайшее событие в истории. К нему уже привыкли. Илья закинул сумку на плечо и направился к двери, сжав челюсть. Два чертовых простых гола. Но дело было даже не в них. А в том, как он легко забил — без сомнений, без нервов. Так же, как выходил на лед. Или отвечал на занятиях. Это раздражало больше всего. В голове почти отчетливо прозвучал голос отца — сухой, недовольный.  «Второе звено? Никуда не годится!» Он представил, как Андрей с усмешкой спрашивает, как быстро американцы забудут «звездного игрока», которым Илья себя называл. Представил, как скауты «Бостонских медведей» стирают все заметки о нем из блокнотов. Илью Розанова никогда нельзя было назвать «заменимым». До этого момента. Он еще раз бросил взгляд на товарищей по команде, столпившихся вокруг Холландера, и закатил глаза. Впервые он видел не сокомандника. И даже не ту фантазию, к которой его тянуло, как магнитом.  Перед ним был барьер. Препятствие. Илья отвернулся прежде, чем это чувство смогло превратиться во что-то более уродливое.

***

Город всегда казался более громким и живым после победы. Они вывалились из арены группами: с наполовину расстегнутыми куртками и почти сорванными голосами. Холодный ночной ветер ничуть не остужал жара под кожей.  Слухи разлетались быстро, особенно если это была вечеринка в их доме. Люди присоединялись без приглашения: друзья друзей, незнакомцы, узнавшие логотип и решившие, что этого достаточно. Илье было плевать. К тому моменту, как они вышли на улицу, это уже была не просто команда, а настоящее победное шествие. Илья шел на шаг впереди, засунув руки в карманы. Они остановились у дороги в ожидании зеленого света. Машины сигналили. Где-то дальше по улице из открытого окна гремела музыка. Девушка высунулась из проезжающего мимо автобуса и прокричала что-то невнятное, заметив их джерси. Сначала он не обернулся. А потом услышал, как Холландер засмеялся. Смех был негромким — это слово к нему вообще не относилось, — но все равно различимым. Илья невольно посмотрел в сторону. Вокруг Холландера уже каким-то образом образовался кружок. Пайк, конечно же, был там, плечом к плечу, почти вплотную, как верный сторожевой пес. Роуз стояла по левую сторону, скрестив руки на груди, но улыбаясь. Рядом с ней Светлана с напитком в руке.  Девушка Пайка наклонилась ближе, громко смеясь над тем, что сказал Холландер. И еще одна девушка — ослепительно красивая блондинка, которая касалась его руки так, будто это ее собственность. Холландер выглядел неловко — в своей вежливой манере, — словно не знал, куда деть руки, но и не отстранялся. Он внимательно слушал с широко распахнутыми карими глазами. Кивал. Улыбался. В груди Ильи что-то скрутилось — на этот раз точно не влечение. Даже его обычных фанаток не было рядом. Дерьмо. Светофор все еще горел красным. Толпа стала гуще. По тротуару разносился громкий смех. Кто-то без причины начал скандировать «Терьеры!» Илья сменил опору, поиграв челюстью, и снова метнул взгляд к кружку вокруг Холландера. Выглядело привычно, будто так и было весь сезон. Будто Илья запоздало узнал о решении, которое приняли без него. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы это стало нормой. Чтобы Холландер перестал удивляться, понимая, что люди хотели его. Наконец загорелся зеленый, и толпа двинулась вперед единым потоком. Илья перешел вместе со всеми и потом нарочно замедлил шаг, позволяя остальным обогнать его. Холландер исчез в толпе, поглощенный людьми, которые хотели оторвать от него лакомый кусочек. Какая-то знакомая рыжеволосая девчонка с улыбкой повисла на руке Ильи. — Классная игра, — сказала она. Теплое дыхание коснулось его кожи, пальцы уверенно скользнули в сгиб локтя. — Ты был невероятен. Илья натянул на губы подобие улыбки. Он не собирался ее поправлять. Как и спрашивать имя — хотя когда-то точно знал его после одной из ночей, которая слилась с остальными.  — Ага, — рассеянно ответил он, все еще высматривая место, где исчез Холландер. — Спасибо. Она мягко рассмеялась, принимая его рассеянность за загадочность. — Я слышала, сегодня будет огромная вечеринка. Просто безумная. Конечно, так и будет. Как и всегда. Илья кивнул, позволяя ей держать его за руку, пока они шли вперед. Это… это было знакомо. Легко. Девушки тянулись к нему так, будто гравитация работала вокруг его имени, акцента, тела. Он привык быть тем, кого замечают первым. Выбирают первым. Втягивают в гущу событий. Впереди он снова заметил Холландера: знакомые темные волосы, широкие плечи. То, как Пайк наклонился ближе и сказал что-то, что заставило его отклонить голову и рассмеяться. Блондинка тоже хихикала и активно жестикулировала. Пальцы Ильи сильнее сжались вокруг талии рыжеволосой девушки. Она смотрела так, будто он по-прежнему был тот, кого она хотела, и ей совершенно все равно, как он сегодня сыграл. — Наверх? — легко прошептал Илья ей на ухо. Она кивнула с откровенным взглядом. Впереди показался братский дом: окна пылали светом, а музыка уже глухо била сквозь кирпичные стены. По толпе прокатилась волна одобрительных криков.  Марло впихнул напиток в свободную руку Ильи. Кто-то хлопнул по плечу так, что он аж дернулся. — Розанов! — крикнул Хейз. — Вот это наш парень! Илья приподнял стакан в знак приветствия и осушил его одним глотком, едва почувствовав вкус. Музыка гремела так, что бас отдавался в груди. В прихожей от количества людей было душно и тесно. Свет уже приглушили. Красные и фиолетовые лампы смешивались в полумраке, пиво плескалось в стаканах, голоса накладывались друг на друга. Запах ударил сразу: пот, алкоголь, дешевый одеколон и что-то жареное с кухни. Рыженькая засмеялась, столкнувшись с кем-то. Илья еще сильнее сжал ее талию, будто ища опору. Он не замедлил шаг. Почти автоматически  повел её сквозь толпу, мимо гостиной к лестнице, игнорируя оклики по имени. Далеко они уйти не успели. — Илья. Он повернулся, уже кипя от раздражения, но затем увидел Светлану, стоящую у лестницы. Она внимательно окинула его взглядом, заметив напиток в руке, девушку, прижавшуюся сбоку, напряженную челюсть. — Веселишься? — сухо спросила она. Илья тихо фыркнул. — Очевидно. — Ты исчез после игры. — Нет, — ответил он. — Я здесь. Светлана подошла ближе и понизила голос так, что он едва расслышал сквозь музыку: — Тебе не нужно ничего доказывать сегодня. В груди вспыхнуло что-то горячее. Оборонительное. — Я и не собираюсь. Она еще секунду всматривалась в него, не веря, но потом вздохнула. — Просто… не глупи, Роз. Он отсалютовал ей с нарочитой легкостью. — Ничего не обещаю. Губы Светланы дернулись. Она покачала головой и отошла в сторону — ее почти сразу втянули в другой разговор. Илья не стал смотреть ей вслед. Девушка мягко потянула его за рукав. — Комната? — с надеждой спросила она. На этот раз он не колебался.

***

Когда Илья, слегка пошатываясь, вернулся вниз со смятой рубашкой и припухшими губами, вечеринка уже вышла на совсем другой уровень. Он взял напиток. Затем еще один. Шоты появлялись в руке как по щелчку. Кто-то снова выкрикнул его имя. Его утянули на кухню, потом в гостиную, затем обратно в самый центр, где воздух казался гуще и громче. Именно тогда он увидел, как они ставят стол. — Так, — объявил Марло, хлопнув в ладони. — Пары. Проигравшие получают наказание. Раздались одновременно и стоны, и радостные крики. Илья прислонился к стойке, прищурившись. — Что за игра? — Флип-кап, — ухмыльнулся Пайк. — Командная версия. Илья выпрямился и усмехнулся, сделав еще один глоток напитка. — Легко. Марло закинул руку ему на плечо. — Роз и я против… — его ухмылка стала шире. — Холландера и Пайка. Взгляд Ильи резко метнулся через комнату. Холландер стоял напротив, теперь в какой-то дурацкой футболке Пайка с принтом группы. На лице застыло нечитаемое, но внимательное выражение. Щеки слегка порозовели — видимо, от алкоголя. Или внимания. Или от всего сразу. — Подходит, — ровно сказал Холландер. Пайк хрустнул костяшками. — Погнали, блядь. Мы с Холзи вас разнесем! Они выстроились друг напротив друга за столом, как на поле боя. Расставили стаканы. Хейз выкрикнул правила, но его проигнорировали. Вокруг них уже собралась толпа — все хотели поглазеть. Илья размял плечи. Алкоголь гудел в крови. Когда он поднял взгляд снова, Холландер уже смотрел на него. Без своей вежливой полуулыбки. Без приподнятой брови. Не с любопытством. Просто… смотрел.  Илья задался вопросом — это первый раз, когда Холландер разглядывает его так, или первый раз, когда его поймали? Пока их напарники расходились по местам, Холландер оказался рядом. Не удержавшись, Илья наклонился ближе. — Постарайся не отставать, — пробормотал он, отчетливо выделяя слова. Холландер прикусил губу в усмешке, даже не глядя на него. — На льду или вне? Хотя погоди… Самодовольный ублюдок. Первый раунд прошел хаотично: стаканы переворачивались, пиво разливалось, люди орали, болея за своих. Марло несколько раз промахнулся. Пайк рассмеялся, только сбивая его с толку. Комната сжалась вокруг них — шум и жара давили со всех сторон. Марло выиграл первый раунд. — Да-а-а! — закричал он, колотя себя в грудь, как Кинг Конг. Илья закатил глаза, но усмехнулся, хлопнув его по спине. Во время второго раунда Марло и Пайк оказались на другом конце стола, громко споря о правилах, которые никого не волновали. Илья и Холландер стояли прямо друг напротив друга, разделенные линией пластиковых стаканов. Все вокруг померкло, когда Илья посмотрел на него. — Давай! Илья перевернул стакан, как делал это миллион раз. Холландер тут же повторил за ним. Обычная удача новичка. Это произошло снова и снова. Их движения синхронизировались. Толпа ревела вокруг, но ее как будто не существовало. Илья видел: лицо Холландера приобрело то же самое выражение, что и на льду. Спокойное, собранное. Он воспринимал эту глупую игру слишком серьезно. Это выводило его из себя. В какой-то момент он понял, что вкладывал в игру гораздо больше сил, чем собирался. И Холландер не отставал. Оба подошли к последнему стакану, и Холландер на секунду замер, подняв взгляд. — Так что, — тихо, едва слышно сказал он, — и я могу не отставать. Пульс Ильи резко ускорился. Он перевернул стакан — сильнее, чем нужно, — и тот приземлился идеально. Илья наклонился настолько ближе, что чувствовал запах мыла Холландера под слоем пива. — Не думаю. Илья заметил, как на губах Холландера появилась маленькая ухмылка, и он залпом опрокинул в себя стакан с пивом. — Роз и Марло по-прежнему непобедимы! Шум вокруг почти не доходил до Ильи. Он заставил себя отвести взгляд от Холландера, от глупого Холландера, который носил эту глупую бейсбольную кепку козырьком назад и поднял глупую футболку, как полотенце, чтобы стереть остатки пива с губ. Илья не стал праздновать. Он схватил рыжую девушку за руку и потянул сквозь плотную толпу, пока все вокруг продолжали радоваться и смеяться, захваченные игрой.  Она рассмеялась — резко, игриво, с ноткой удивления от внезапного движения, — но не отпрянула. Воздух был густым от музыки, криков, запаха пота и алкоголя, но Илье казалось, что он движется в вакууме — шум будто стал тише.  Он уверенно вел ее вперед, но все еще оглядывался — из привычки, из упрямства, из… черт пойми чего. Холландер смеялся, болтая с той самой блондинкой. Их руки соприкасались в той самой непринужденной манере, которую Илья знал досконально. Ступени скрипели под весом людей, красно-белые вспышки света из главной комнаты скользили по лицам. — Сюда, — тихо сказал Илья, потянув ее в коридор второго этажа. Узкий, полутемный, с лёгким запахом пива и полироли для мебели. Когда дверь его спальни закрылась за ними, девушка прижалась к нему, улыбаясь. — Наконец, — прошептала она, касаясь его уха губами. Илья наклонил голову и поймал взгляд. — Да? Ты ждала? — его акцент казался гуще из-за выпитого алкоголя. Голос подсел. Ее пальцы скользнули вверх по груди. — Мм, мы ведь так и не добрались до самого интересного, да? Он ничего не ответил. Вместо этого наклонился, соединив их губы в медленном горячем поцелуе. Таком, который на мгновение стер все остальное: игру, Холландера, мысли о семье. Он запустил руки в ее волосы, притянул ближе, прижав к стене, будто пытался удержаться за что-то, пока вокруг все кружилось. Ее ладони скользнули по его плечам и рукам, и он чувствовал, как под пальцами бьется пульс. В коридоре хлопнула дверь — кто-то прошел мимо. Илья не обратил внимание. Подхватил ее за бедра и усадил на стол, губами спускаясь к шее.  Музыка снизу звучала отдаленно, но гул толпы все равно отзывался внутри него. Он прервал поцелуй и посмотрел на нее с короткой ухмылкой. — Такая легкая? — Только для тебя, — улыбаясь шире, прошептала она.  Илья закатил глаза, хотя жар на шее выдал, насколько ему это понравилось. Он толкнул дверь плотнее, прислонившись к ней спиной. Девушка рассмеялась и потянула его к кровати. — Игра окончена. Время праздновать. Но даже когда они упали на матрас, мысли Ильи все еще были не там. Ухмылка Холландера. Легкость, с которой он очаровал всех вокруг себя. То, как они синхронно двигались с блондинкой, будто репетировали. Будто ему все давалось без усилий. Будто на кону ничего не стояло. Челюсть Ильи сжалась, пульс все еще стучал в ушах. Он попытался вытолкнуть картинки из головы и поцеловал ее снова, позволяя близости, теплу и алкоголю переключить внимание. Но глубоко внутри знал, кто на самом деле довел его до этого состояния — разгоряченного и отчаянного. И когда она перевернулась, избавляясь от красных трусиков, Илья на секунду закрыл глаза и представил… Холландера.

***

Четверг, 13 октября 2016 Эта неделя была одной из самых медленных в его жизни. Он сидел на обязательном командном учебном часу, слушая монотонное жужжание люминесцентных ламп. Время тянулась, как густая патока. Взгляд скользил по пустым строкам бланка по «Отелло». Оценка вверху страницы ощущалась, как личное оскорбление: двойка. Он раздраженно застучал ручкой по столу. С той вечеринки прошла неделя: семь дней, заполненные изнуряющими тренировками, косыми усмешками в аудиториях и бесконечным раздражающим присутствием Шейна Холландера. Илья чувствовал напряжение с той пятницы. Ту ухмылку в раздевалке, от которой воздух будто стал тяжелее. Ухмылку, которая перекочевала на вечеринку, в глупую алкогольную игру.  Поддразнивание на тренировках только усилилось: короткие толчки в борт, неловкие «случайности», которые не были случайными, подколки шепотом и даже небольшие пранки в раздевалке. И да, Илья признавал хотя бы самому себе: он сам лез Холландеру под кожу. Каждый едкий комментарий, каждое демонстративное усилие, чтобы затмить его… Ему нравилось происходящее, и он позволял их игре в раздражение и скрытое доминирование продолжаться. Еще один пункт в списке? «Девушка» Холландера. Он услышал это из шепота в коридорах: Холландер вышел из ванной с какой-то блондинкой. София. Имя неприятно всплыло в памяти. Они исчезли вместе сразу после этого, держась за руки, скромно, но довольно улыбаясь. Илье не требовалось подтверждение. Он и так заметил, как осанка Холландера изменилась в тот день: осторожная, защитная, с легкой тенью триумфа. Маленькая блондинистая подружка Холландера. Илья почти рассмеялся, но вышел только сухой выдох. В голове уже сформировалась подъебка для следующего раза, когда Холландер слишком расслабится на тренировке. Так одержим мной, что даже твоя подружка выглядит, как я. Он почти видел реакцию: усмешку, вспышку жара в глазах, заминку в ответе. От одной мысли об этом ускорялся пульс. Взгляд снова упал на экзаменационный бланк и красные пометки. Ему было плевать. Цифры на бумаге не сравнятся с адреналином от точно брошенной колкости, от идеального рассчитанного толчка в коридоре.  Холландер мог быть быстрым, точным, спокойным на льду. Но в их маленькой войне вне льда именно Илья задавал ритм. Он постучал пальцами по столу. Пусть он провалит этот дурацкий экзамен. Снова. Но в игре, которая по-настоящему его волновала, в игре, где гордость выше оценок, он уже побеждал.  Лампы мигали. Учебный час подходил к концу. Комнату заполнили шелест бумаги и тихий шепот. Илья сунул лист в папку. Выведенная красным оценка обжигала пальцы.  Он уже собирался выйти, кипя раздражением, но легкое прикосновение к плечу заставило поднять взгляд. — Розанов, — сказала Роуз мягко, но решительно. — Нужно поговорить. Он застонал, откинулся на спинку стула и скрестил руки. — Что теперь? Будешь читать мне лекцию про двойку? — Не лекцию, — ответила она, садясь напротив. — Я думаю, тебе нужен репетитор. Брови Ильи подскочили вверх. — Репетитор? Серьезно? — Да. Ты умный, но этот курс… — она легко постучала по листу. — Не совсем в твоем стиле. Кто-то должен помочь тебе наверстать. Он отмахнулся. — Нет, спасибо. Мне не нужен какой-то чужак, который будет талдычить про «скрытые значения» и «темы». Как-нибудь сам разберусь. Роуз даже не моргнула. Она редко реагировала на его резкость — слишком давно его знала, чтобы путать упрямство с настоящим отказом. — Хорошо, — спокойно сказала она. — Тогда не чужак. Илья фыркнул, уже почти поднявшись со стула. — Даже не начинай. — Выслушай, — мягко надавила Роуз. — Есть варианты. — Назови хоть один. Она наклонила голову, думая. Или притворяясь, что думает. — Лэнгли. Он помогал тебе весной, когда тебя поставили на… — Нет. — Эмили Уилсон? Ты берешь у нее конспекты, когда пропускаешь пары из-за выездов. — Точно нет. Роуз выдохнула через нос, уголки губ едва заметно дернулись в улыбке. — Ты специально все усложняешь. — Я экономлю время, — парировал Илья. — Мне не нужна помощь. Просто была неудачная неделя. Тупой экзамен. Взгляд Роуз смягчился, но этим все не кончилось. — У плохих недель есть последствия, Роз. Это обязательный курс. Ты не можешь позволить себе еще один такой экзамен, если не хочешь повторения прошлого года. Челюсть Ильи напряглась, он отвел взгляд. Губы Роуз изогнулись в едва заметной, понимающей улыбке. — Ну… Шейн тоже посещает этот курс. Илья резко вскинул голову. — И? Он хочет быть моим репетитором? Ага, конечно. Она склонила голову почти невинно. — Вообще-то… да. Он вызвался сразу, как я упомянула твое имя. Илья моргнул, ошарашенный. Сам вызвался? После всего, что он сказал?.. Сделал?.. — Эм. Ладно, — выдавил он наконец. В голосе смешались недоверие и вынужденное согласие. — Допустим. — Отлично, — ответила Роуз, черкнула что-то на стикере и протянула ему. — Встречаетесь здесь же, в этой аудитории, в субботу в 16:30 после тренировки. Не опаздывай. Илья забрал стикер и уставился на него, будто держал в руках бомбу замедленного действия. — Da… Суббота. 16:30. Понял, — сказал он, еще не до конца осознав, что произошло. В груди осело странное ощущение. Тревожное. Даже нервное. Роуз откинулась назад с легкой ухмылкой. — Супер. Я думаю, это будет… продуктивно. Для вас обоих. Командное сплочение. — Ага, конечно… Сплочение, — пробормотал он себе под нос, когда она ушла.  Он сжал стикер. В голове шумели мысли. Холландер добровольно на это пошел? Почему? Он представил Холландера напротив себя в пустой аудитории: закатанные рукава, ручка задумчиво постукивала по столу, на носу — тонкая оправа очков. Его взгляд был спокойным, словно Илья был задачей, которую нужно решить. Головоломкой, которую предстоит разгадать. От этой мысли что-то неприятно стянуло внизу живота.  Кажется, раздражение… Или предвкушение. Ему не нравилось, что он не мог отличить одно от другого.