Пробуждение
10 марта 2026 г., 20:24
Мина смотрела в окно машины, машинально считая километровые столбы. Сегодня был её день рождения. Ещё пять лет назад она ждала его с нетерпением, а теперь это был просто ещё один день, отягощённый сотней обязательных «спасибо» и натянутых улыбок.
Опять эти сообщения, — думала она, косясь на телефон.
«С днём рождения, Мина!» «Желаю всего-всего!» «Ты лучшая!» — Все пишут, но никто не спрашивает, чего ей на самом деле хочется.
Девушка вздохнула и убрала телефон в карман. В голове мелькнуло: А вдруг и сегодня всё будет как обычно? С другой стороны, пусть лучше будет как обычно…
— О чём задумалась? — Чонгук, сидевший за рулём, бросил на неё короткий взгляд в зеркало заднего вида.
— Да так… — Мина слабо улыбнулась. — Просто рада, что мы все вместе.
Машина свернула на подъездную дорожку. Дом, который сняли ребята, и вправду был большой, очень похожий на тот, в котором они когда‑то все вместе жили. Широкие окна, массивная деревянная дверь, даже дорожка, выложенная серым камнем, напоминала ту, их общежития. Только тогда это был дом от компании для айдолов, а теперь — арендованный коттедж за пределами Сеула, спрятанный среди вишнёвых рощ, теми самими людьми.
— Не вижу машины Чанбина, — сказала Мина, выглядывая в окно. Чонгук припарковал машину и отстегнул ремень безопасности.
— Наверно, во двор загнали. — сказал Хёнджин, выходя из машины.
— Не прошло и полгода, — окликнул их голос Минхо, который шел к машине. Он явно был недоволен.
— Не начинай, — сказала Мина, передавая ему пакеты. — Как там Мин-Мин?
— Мина, мы пойдем в дом, — сказал Чонгук, намекая Хёнджину, что ей и Минхо нужно поговорить.
— Джинни, забери мою сумку. — сказала Мина, смотря на Минхо.
Когда парни отошли на достаточное расстояние, чтобы не слышать их разговор, Мина заговорила.
— Минхо, если ты собираешься весь день себя так вести, то тебе стоит уехать. У меня день рождения, если ты меня любишь, будь добр, веди себя нормально. Я понимаю, тебя раздражает Чонгук, но он здесь, потому что я хочу его видеть, — девушка подошла ближе, поправляя на нем кофту, её руки задержались на его плечах. — Я прошу тебя.
— Я ревную, — сказал тихо парень.
— Я знаю, — Мина улыбнулась ему. — И понимаю, но я же как-то терпела Юнми. И тоже ревновала. Всё, иди в дом. Я пока покурю. — она похлопала его по плечу.
— Ты опять куришь? — он внимательно посмотрел на Мину. — Давно? — Она не курила уже несколько лет, он прекрасно это знал и почувствовал бы, если бы она снова начала.
— На прошлой неделе сорвалась, — призналась девушка. — После того, как отводила Ёнмина к зубному врачу. Ты знаешь, как я люблю этих извергов, тем более, когда дело касается Ёнмина.
— Я тебя понял, — сказал Минхо, взял пакеты и пошел в дом.
Мина достала пачку из кармана ветровки, которую натянула, когда они выходили из квартиры. Подкурив и затянувшись, она почувствовала, как тревога начала падать.
— Что же ты, глупая, делаешь? — прошептала девушка, смотря на сигарету в своих руках.
Конечно, это была отмазка про стоматолога и про то, что она перенервничала. Она буквально вчера купила пачку. Порыв. Но такой нужный… Успокоить нервы, перестать о чем-то думать хотя бы на то мгновение, пока тлеет сигарета.
Проблемы были, и скрывать их становилось все труднее. Проблемы с ментальными здоровьем начались с ухода Минхо. Сначала бессонница, потом апатия ко всему, абсолютно не обоснованная агрессия на сына. А потом затяжная долгая депрессия, которая до сих пор мучала.
Панические атаки, постоянно нарастающая тревожность.
Поход к психиатру был нужен, и она пошла. Прописали таблетки, которые теперь приходилось принимать каждый божий день. Хотя побочек от них дохера.
— Ты долго ещё будешь здоровье поганить? — спросил Сынмин, вышедший из дома. — А вдруг Минхо там Чонгука бьет?
— Там Кристофер. Это во-первых, — Мина подошла к другу. — Во-вторых, Чонгук не маленький мальчик, — Она обняла друга. — Сынмин, я так соскучилась по всем вам. Постой так немного, — Парень обвил девушку руками.
— Твой сын воришка, — сказал Сынмин. — Он уже спёр у меня телефон и лежит в гостиной, играя в него. Не отдаёт.
— Я думала, он с Лиён играет, — Мина чуть покачалась вместе с Сынмином. И отстранилась.
— Он, похоже, её боится. Да и, если честно, я тоже. Она такая агрессивная, прямо как её мать, — Мина засмеялась.
— Ри не агрессивная. И Лиён тем более, ты просто привык к Ёнмину. Он очень нежный мальчик, — сказала Мина, морщась. — Пойдем уже, заберу твой телефон.
***
Войдя в дом, они сразу оказались в просторной гостиной. На белом большом диване сидел Ёнмин и тыкал пальчиком в экран большого для его рук телефона. Чуть дальше Чанбин и Феликс играли уже в приставку на тевизоре, за их игрой следил Чонгук. — Так, — Мина подошла к сыну. — Это что такое? Что я говорила насчёт телефонов? Когда можно играть? — Вечером, — улыбнулся ей мальчик. — Сейчас не вечер, — Мина строго посмотрела на него и протянула руку, — Марш играть на улицу и Сынмина забери, ему все равно делать нечего. — Эй! — возмутился Сынмин, который стоял позади Мины, ожидая, когда та отдаст ему его телефон, — Есть ещё Минхо. — Я не хочу играть с папой, — надулся мальчик, протягивая телефон Мине.— Я на него обиделся. Он не разрешил мне посидеть у Чана на коленках, когда мы сюда ехали. — Там ракетки, — сказал Чанбин, указывая на пакеты около двери. — Хёнджин-а! — позвала к себе друга девушка. Парень вышел из кухни. — Бери Сынмина и Ёнмина и дуйте играть в бандминтом или как его там, я не разбираюсь. — Мина прошла на кухню. На кухне, которая была такой же большой, как и гостиная, Чан убирал продукты в холодильник, Минхо пил кофе, а Чимин помогал Чану доставая всё из пакетов. — А где Джисон и Кюрин? — спросила Мина и забрала из рук Минхо кофе, отпивая. — Наверху, Кюрин не здоровится, — Спокойно сказал Чан. — Она в последнее время очень странная. — Кюрин — это которая тёмненькая, с длинными волосами? — спросил Чимин. — Да, — ответил спокойно Минхо. — А что с ней? — Спросила Мина, садясь рядом с бывшим мужем и отдавая ему стакан. — Они не говорят, — начал Минхо и погладил Мину по бедру. — Но что-то мне подсказывает, что скоро отряд белок ждёт пополнение. — Она беременна? — удивленно спросила девушка. — Почему белок? — поинтересовался Чимин. — Ну мы так Джисона… — пояснил Чан. — Да, мы все подозреваем, что она беременна, потому и настроение скачет у неё. — Настроение у неё скачет из-за Хана, — Мина закатила глаза. — Сколько они уже вместе? Лет 6? Он ей до сих даже предложение не сделал. — Тоже верно, — пожал плечами Минхо. — С другой стороны, они постоянно ругаются. Какое предложение, если они и часа без ругани прожить не могут? Она ему вечно мозги выносит, он не так посмотрел на какую-нибудь трейни или не туда поставит кружку. Минхо поднимает взгляд на Мину. Всё в ней хорошо: штаны красиво обтягивают раздавшиеся бёдра, в которые он месяц назад остервенело вдалбливался, кофта с широкими рукавами расстёгнута до середины, под ней чёрный топ на тонких бретелях. Красиво… На шее висит золотая подвеска с лягушкой — подарок Чана. А на безымянном пальце два кольца: одно с красивейшим рубином и по кайме обрамлённым бриллиантами, второе платиновое, без камней. Но он точно знал, что выгравировано на его обратной стороне. Ведь оба кольца подарены им. Первое помолвочное, второе обручальное. За все года, что они были вместе и после, имея таких богатых друзей, ей никогда не приходилось покупать себе украшения. Ей дарили кольца, браслеты, подвески, серьги. Минхо проморгался, отрывая взгляд от руки к её лицу. Лёгкий макияж, вздёрнутый нос, красивые голубые глаза, россыпь веснушек… Тёмные волосы собраны в высокий хвост, открывая вид на шею, на которой ни одного намёка на следы, которые он ей оставил в прошлый раз. От Мины пахло её духами. За все года, что он её знал, она не меняла аромат. В кухню зашёл Чонгук, которому, по всей видимости, надоело смотреть, как Феликс проигрывает Чанбину. Парень сел рядом с Миной с другой стороны. — Все? Насмотрелся? — спросила Мина, пнув под столом Минхо, потому что он сильно сжал её бедро. — Угу. А вы ребята прикольные, даже жаль, что до этого мы мало общались. — Чонгук искренне улыбнулся. — Правда же? — он обратился к Чимину. — Да, правда, вы говорите о темах, которые только вы знаете, приходится спрашивать, а то неловко чувствую себя, — улыбнулся Чимин. — Теперь неловко мне, — вмешался Чан, чтобы не дать Минхо съязвить. — Спасибо большое, Сонбэ. Мина положила руки на стол, внимательно слушая разговор. — Если хотите, можете просто называть нас хёнами. — сказал Чонгук и легонько коснулся мизинцем кожи девушки. — Аждума, — кто-то сзади потянул Мину за кофту. Глаза девушки расширились. Какая аджума? Кто? Она? Мина повернулась. Лиззи стояла обутая и в куртке. — Папа играет с Аджосси, и мама наверху с кем-то по телефону разговаривает. А я хочу пойти к Хёнджину. Отведи меня, пожалуйста. Они играют без меня. — малышка надула губы, становясь похожа на своего папу Феликса. — Лиззи, я не аджума. — улыбнулась Мина, вставая. — Просто называй меня Миной. Договорились? Пойдем, — она взяла девочку за руку. Вдвоём они вышли из двери, что была на кухне, во двор. Хёнджин бегал от Ёнмина, а Сынмин снимал их на видео. — Принимайте ещё игрока, — Мина подтолкнула девочку к ребятам. — Иди. Лиззи тут же побежала к ребятам, а Мина зашла обратно. В этот момент приехали наконец-то Чонин и Чэрён. Минхо уже на кухне не было. Чонгук смотрел что-то в телефоне. Чан, засучив рукава, уже вовсю колдовал у плиты, гремел сковородками, ловко переставлял кастрюли и что‑то напевал себе под нос. Воздух наполнился аппетитными ароматами: пахло жареным чесноком, соевым соусом и чем‑то пряным. Чонгук и Чимин, всё ещё чувствуя себя немного не в своей тарелке, сидели у стола и неловко переглядывались. Чан, не оборачиваясь, махнул в их сторону лопаткой. — Не стесняйтесь, берите печенье. И напитки вон там, в холодильнике. А то сидите как на собеседовании. Чимин нервно хихикнул. — Просто мы тут впервые… Не хотим мешать. — Да никто не мешает! — отозвался Чан. — В этой компании главное правило: если не ломаешь — уже помогаешь. Так что расслабьтесь. Мина, прислонившись к дверному косяку, скрестила руки на груди и с улыбкой наблюдала за суетой. — Чан, только не сожги соус, как в прошлый раз… — начала она шутливо. — Эй! — перебил Чан с притворным возмущением. — Это был единственный раз за три года! И вообще, ты же прекрасно знаешь: я готовлю так, что потом все тарелки вылизывают до блеска. Чэрён, входя на кухню с охапкой тарелок, рассмеялась: — Это правда. Помнишь, как Чонин съел три порции и потом клялся, что это «лучшее что он пробовал в жизни»? — Я не клялся, я констатировал факт! — тут же отозвался Чонин, заглядывая через плечо Чана в кастрюлю. — И сейчас, судя по запаху, будет то же самое. — Он театрально принюхался. — Ммм, пахнет божественно! Хотя… Оставлю себе пару печенек на всякий случай. — Предатель! — фыркнул Чан, шутливо замахиваясь на него лопаткой. — Да я тебе сейчас эту печеньку в соус закину! — Нет‑нет, не надо экспериментировать с десертами! — захохотал Чонин, отскакивая. Чонгук, наблюдая за этой суетой, наконец расслабился и потянулся за бутылкой лимонада: — Теперь понятно, почему ты так любишь своих друзей. — Они самые лучшие, — Мина подошла к Чану и обняла его со спины. — Я без своей семьи никуда. — Люблю тебя, — Чан чмокнул её в макушку. — А теперь, именинница, марш за стол. Не мешай. У меня тут кульминация процесса — соус загустевает! — Ой, ну ладно, ладно, — Мина подняла руки в притворной капитуляции, но улыбка не сходила с её лица. — Только не забудь оставить мне самую вкусную часть! — Само собой, — подмигнул Чан. — Для тебя всегда лучший кусок. Мина, наблюдая за суетой вокруг Чана, вдруг вздохнула и направилась к холодильнику: — Раз никто не будет пиво, то его буду я, — заявила она, доставая холодную банку. Она попыталась открыть её, но длинные ногти явно не способствовали процессу. Поморщившись, Мина протянула банку Чонину: — Йенни, а ну помоги, ну не могу же я так… Чонин, который как раз собирался схватить ещё одно печенье, лишь улыбнулся и без единого слова взял банку. С лёгким щелчком он её вскрыл и протянул Мине обратно: — Держи, нуна. — Спасибо, мой хороший! — Мина ловко перехватила банку и сделала глоток. — О, божественно. Холодное. Прежде чем отойти, Чонин быстро наклонился и чмокнул Чэрён в щёку: — А это тебе. Просто так, без повода. Чэрён, раскладывавшая овощи на блюде, смущённо фыркнула и легонько толкнула его бедром. — Чан, я помогу, — Проявил инициативу Чонгук. — Конечно, хён. Смотри, нужно соломкой это нарезать. Чонгук улыбнулся и взял нож, начал резать морковь с уверенной, отточенной точностью. Уже через пару секунд на доске лежала идеально ровная соломка. Он ловко перевернул доску, ссыпая овощи в миску, и тут же взялся за следующий овощ. — Я всё жду, когда онни приготовит что‑нибудь из русской кухни, — мечтательно закрыла глаза Чэрён. — Мне нравится, когда ты готовишь что‑то из своей кухни. Это всегда так… Необычно. — Чан не разрешил мне готовить, — фыркнула Мина. — Сказал, что у меня день рождения и я ничего не буду делать. Только отдыхать и получать подарки. — Тогда приходите с Йенни на следующей неделе, — предложила Мина. — Я, может, борща приготовлю или окрошку. — Кого? — в кухню зашёл Хосок, вытирая руки о фартук. — Окрошка, — по буквам произнесла Мина. — Звучит жёстко, — Хосок сморщился. — Будто какое‑то боевое искусство. «Приёмы окрошки». — Это суп, — пояснила Мина. — Суп? — переспросил Чонин, заглядывая через плечо Чана. — В такую жару? — Да, именно холодный, — кивнула Мина. — На квасе с огурцами, редиской, картошкой, яйцом… В кухне повисла пауза. Все четверо — Чан, Чонин, Хосок и Чэрён — уставились на Мину с одинаковым выражением: смесью любопытства и недоверия. — На квасе? — повторил Чан. — Это… Напиток? — Из хлеба делают, — терпеливо объяснила Мина. — Из хлеба?! — воскликнул Чонин. — И его пьют? И в него ещё и огурцы кладут? — И сметану, — добавила Мина с довольным видом. — Сметану?! — Хосок округлил глаза. — Это же как… Как положить мороженое в кимчи! Тут Чонгук не выдержал и расхохотался, едва не выронив нож: — Вы бы видели свои лица! — он вытер выступившие от смеха слёзы. — Как будто она сказала, что будет есть насекомых с мёдом. А на самом деле просто холодный суп. — Но сметана в супе?! — не унимался Чонин. — А в вашем супе нет сливок? — парировал Чонгук. — Или сыра? Или даже шоколада, как в некоторых традиционных блюдах? — Ладно, ладно, — поднял руки Чан. — Признаю, у каждой кухни свои странности. — Вот именно! — подхватил Чонгук. — Вы же любите нашу острую еду, хотя иностранцы часто морщатся и говорят: «Как можно есть столько перца?!» А мы вот едим и радуемся. — Я не ем острое, — Чан улыбнулся. — И кривишься от него, — Мина рассмеялась. В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в кухню вошёл Минхо. Он не стал привлекать к себе внимание, молча взял из холодильника банку пива, открыл её лёгким щелчком и присел на свободный край стола. Он откинулся назад, скрестив ноги, и молча наблюдал: взгляд его то задерживался на Мине, которая оживлённо жестикулировала, рассказывая про окрошку, то скользил по Чонгуку, который продолжал виртуозно нарезать овощи, то останавливался на общем весёлом хаосе кухни. Минхо сделал глоток пива и, наконец, заговорил тихо, но так, что все услышали: — И часто ты готовишь для неё? — спросил он у Чонгука, не сводя с него взгляда. Чонгук на секунду замер, но ответил спокойно: — Только когда просят. Между ними повисло напряжение тонкое, но ощутимое. Чан, заметив это, поспешил вмешаться: — Ладно, хватит драмы. Овощи готовы, можно жарить. Чонгук, бери сковороду. Тот кивнул и снова занялся делом, но краем глаза всё равно наблюдал за Минхо. За окном раздался детский смех, и все посмотрели как на улице Ёнмин вместе с Лиён продолжали бегать за Хёнджином, визжа от восторга. Тот нарочно замедлялся, чтобы дети могли его догнать, а потом резко ускорялся, и малыши с хохотом бросались вдогонку. Чимин, до этого момента молча наблюдавший за всем, вдруг хлопнул себя по коленям: — Ладно, я на воздух. А то тут так жарко, что скоро начну плавиться. — Иди, — кивнула Мина. — Здесь слишком тяжелая атмосфера. Когда он присоединился к компании во дворе, Ёнмин тут же закричал: — Чимин, лови нас! — Ага, попался! — Чимин притворился, что неуклюже пытается схватить Лиён, та завизжала от восторга и бросилась наутёк к Хенджину. Чан посмотрел в окно на Ёнмина. Мальчик как раз пытался повторить какое‑то танцевальное движение, неуклюже взмахнул руками, засмеялся и побежал за Лиён. — Он уже у вас такой взрослый, — тихо произнёс Чан, прислонившись плечом к подоконнику. — Вчера ж только у меня на студии в подгузнике ходил. — И мешал тебе работать, — отозвался Минхо, наконец улыбнувшись. Он сидел у стойки, лениво крутя в пальцах банку пива. — Он растёт слишком быстро. — Он попросил меня записать его на танцы, — сказала Мина. Она устроилась на высоком барном стуле, попивая пиво и рассеянно постукивая ногой в такт музыке, доносившейся из колонок. — Говорит, хочет танцевать, как папа и Хенджин. Минхо выпрямился, и на его лице расцвела искренняя гордость: — Мой сын. — Запиши к Соён, — предложил Чан. — Она же как ушла из подтанцовки у ITZY, открыла студию. Малышей учит и очень хорошо, кстати. У неё подход особенный: и строго, и весело одновременно. В углу кухни Чэрён ловко нарезала фрукты для десерта — ритмично и точно, будто танцевала под ту же музыку. Услышав про Соён, она подняла голову: — О, это отличная идея! Я видела её прошлогодний отчётный концерт. Малыши такие слаженные номера показывали, даже трёхлетки! Хосок, который возился с маринадом у стола, фыркнул: — Танцы, значит… Готовьтесь, скоро он будет вас учить движениям. И требовать, чтобы вы повторяли. Чонин, развалившийся на диване с телефоном, поднял голову: — Минни всегда такой активный… В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в кухню ворвался Ёнмин. Он влетел, как маленький ураган: раскрасневшийся, с растрёпанными волосами, глаза горят, на губах торжествующая улыбка. Не сбавляя скорости, он метнулся к стойке, ловко выхватил банку пива из расслабленной руки Минхо и, прежде чем кто‑либо успел отреагировать, сделал большой решительный глоток. — Ты совсем что ли?! — Минхо тут же выхватил у сына банку, лицо его выражало смесь ужаса и изумления. — Сынок! — Мина подскочила к мальчику, схватила его за плечи и внимательно вгляделась в лицо. — Всё нормально? Ёнмин скривился, замотал головой и замахал руками: — Фу! Горько! Как лекарство! И пузыри в нос лезут! — Ха-ха-ха! — Айен громко заржал, валяясь на диване и стуча кулаком по подушке. — О, это бесценно! Лицо как у дегустатора, который попробовал прокисшее кимчи! — Это всё ваше воспитание, — закатил глаза Минхо, бросая многозначительный взгляд на Йенни, который лежал на диване и буквально задыхался от смеха. — Если бы он с тобой и Джисоном проводил времени меньше, может, не выдумывал бы таких фокусов! — Эй, я тут ни при чём! — отмахнулся Йенни, вытирая слёзы. — Я его учил только как шнурки завязывать, а не… Э-э-эм… Алкогольной смелости! Ёнмин, уже оправившись от шока от вкуса пива, всплеснул руками и бросился обнимать отца: — Я буду как ты, папа! Танцевать круто и… И… Пить взрослое пиво! — Только без пива, пожалуйста, — засмеялся Минхо, обнимая сына и взъерошивая ему кудрявые волосы. — Давай лучше ты будешь танцевать круче меня, а пиво оставим старикам, вроде нас с Чан‑хёном. Чан, до этого молча помешивавший соус в маленькой миске, вдруг фыркнул, а потом и вовсе расхохотался, вытирая глаза: — Ох, Ёнмин, ты нас до инфаркта доведёшь… — Он покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — Но лицо у тебя было — просто шедевр! Чэрён, которая стояла у мойки с тарелкой в руках, резко обернулась и тут же прикрыла рот ладонью, но смех всё равно прорвался наружу. Она согнулась пополам, тряся головой: — Ой, не могу! Я думала, он сейчас скажет: «Вкусно!», а он… «Горько!» — Она снова засмеялась, качая головой. — И как только решился? Чонгук, нарезавший овощи у стола, замер с ножом в руке, потом резко опустил его и хлопнул себя по колену: — Ну ты даёшь, Ёнмин! — Он хохотнул, глядя на мальчика. — Это надо же, с таким видом, как будто всю жизнь только это и пил! Ёнмин недоумённо посмотрел на хохочущих взрослых: — Но… Но вы же пьёте! Почему мне нельзя? — Потому что ты у нас главный танцор, а не алкоголик юный, — подмигнула Мина!***
Стол ломился от угощений — настоящий пир в честь дня рождения Мины. В центре возвышался трёхъярусный торт, украшенный свежими ягодами и золотыми цифрами. Вокруг него теснились тарелки с закусками: хрустящие рулетики из баклажанов, румяные кимпабы, миниатюрные шашлычки на шпажках, миски с разноцветными салатами и нарезанными фруктами. Особое внимание привлекала барная часть стола: ряд бутылок — прозрачная водка, золотистый джин, тёмная текила выстроились рядом с графинами домашних лимонадов и соков. Бокалы разных форм и размеров ждали своего часа: низкие рюмки для крепких напитков, высокие хайболы для коктейлей, изящные фужеры для лимонада. Кто‑то уже успел смешать джин с тоником, лёд тихо позванивал о стекло. Ёнмин и Лиён бегали вокруг Чанбина, то и дело хихикая и выкрикивая: — Обгоняю! — Кричал Ёнмин, делая резкий вираж и уворачиваясь от попытки Чанбина его поймать. — Нет, я первая! — возражала Лиён, ловко огибая стул и бросая на Ёнмина вызывающий взгляд. Чанбин стоял в центре импровизированной «игровой зоны» широко расставив ноги и вытянув руки вперёд. Он изображал могучее дерево, которое дети должны были обежать, не попавшись в его «ветви». — Осторожно, сейчас схвачу! — грозил он шутливо, медленно поворачиваясь вслед за детьми. — Раз… Два… Три! Он резко выбросил руку вперёд, но Ёнмин успел проскользнуть буквально в сантиметре от ладони, а Лиён в последний момент отскочила в сторону, заливаясь звонким смехом. — Промах! Промах! — захлопала она в ладоши. — Это потому что вы слишком быстрые! — притворно вздохнул Чанбин. — И слишком хитрые. Наверное, тайком тренировались! — Конечно, тренировались! — важно кивнул Ёнмин. —Мы же будущие чемпионы по… По… — По бегу вокруг взрослых! — подхватила Лиён. — Точно! — согласился Ёнмин. — И у нас уже есть первый рекорд: 10 кругов без остановки! — Ого! — воскликнул Чанбин, театрально округлив глаза. — Давайте в прятки! — предлагал Ёнмин. — Нет, догонялки с препятствиями! — настаивала Лиён, указывая на расставленные стулья. Чанбин поднял руки в жесте капитуляции: — Ладно-ладно, решайте сами! Но только… — он сделал паузу и внезапно присел на корточки, — …раз, два, три — я вас догоняю! Дети с визгом разбежались в разные стороны, а Чанбин, хохоча, бросился за ними, правда, нарочито медленно, чтобы дать им фору. Мина и Ри стояли у окна, залитого мягким светом гирлянд. Мина, сияя от радости, крепко обняла Ри. Их плечи соприкоснулись, а улыбки были такими искренними, что сразу становилось ясно: несмотря на всю сложность их отношений, сегодня они просто две подруги, празднующие важный день. — Я соскучилась, — сказала Мина, положив голову девушке на плечо. — Спасибо, что прилетела из Австралии. И Феликс… Хотя бы дочь увидел, а то с их графиком… Она осеклась, но Ри лишь коротко усмехнулась: — Да уж, «график», — Она бросила взгляд в сторону Феликса, который стоял неподалёку с Хосоком, потягивая пиво и оживлённо жестикулируя в разговоре. — Хотя, честно говоря, я не ради него сюда прилетела. — Знаю, — мягко ответила Мина. — Но всё равно хорошо. И Лиён так рада… — Ну, теперь у меня есть предлог, чтобы остаться, — Она кивнула в сторону Хосока. — Если вдруг захочу вернуться в Корею… Приютите нас, пожалуйста, госпожа Ли? — Конечно, — засмеялась Мина, легонько ткнув подругув бок. — Я буду только рада. И… Лиён с Минни подружились. Видишь, как всё складывается? В этот момент Хёнджин, который как раз проходил мимо с телефоном в руке, замер: — Стойте! Не двигайтесь! — воскликнул он. — Это кадр! Самый настоящий кадр! Он быстро поднял смартфон, сделал пару снимков, где Мина и Ри стоят, обнявшись у окна, свет гирлянд играет в их волосах, а на лицах искренние эмоции: лёгкая улыбка на губах Ри, искреннее тепло в глазах Мины. — Идеально, — объявил Хёнджин, просматривая снимки.***
В центре комнаты стоял огромный общий стол, массивный, из тёмного дерева, с резными ножками и отполированной до блеска поверхностью. Он легко вместил бы человек пятнадцать, а то и больше, и сейчас был заставлен тарелками, бокалами, блюдами с закусками и напитками. За столом сидели трое: Чан потягивал сок из высокого стакана, в котором плавали ломтики лайма и листья мяты, а Сынмин и Минхо неторопливо попивали пиво из запотевших кружек. — И когда они сдружились? — спросил Сынмин, кивая в сторону Ёнмина и Лиён, которые как раз проносились мимо с пластиковыми коронами на головах. — Без понятия, — усмехнулся Минхо, делая глоток пива. — Но этот тандем вызывает у меня приступ паники… — Что вы думаете о том, что Чонгук здесь? Минхо наконец оторвал взгляд от пары и посмотрел на друзей. В его глазах читалась явная тревога: — Просто… Вы не замечали, как они… Ну… Близко общаются? Чан и Сынмин обменялись быстрыми взглядами. — Хён, — Сынмин постарался подобрать слова так, чтобы не задеть друга, — Ну, это жизнь Мины, и… — И её день рождения, — подхватил Чан, мягко завершая фразу. — Это её праздник, её гости. Минхо провёл ладонью по лицу, словно отгоняя навязчивые мысли. — Понимаю, конечно. Просто… — он понизил голос, — Когда я вижу, как она смеётся с ним, как они о чём‑то шепчутся… У меня внутри всё сжимается. Может, я просто параноик? Сынмин положил руку ему на плечо: — Ревность — это нормально, особенно когда речь о человеке, который тебе дорог. Но ты же знаешь Мину. Она не из тех, кто станет играть чужими чувствами. — Вот именно, — поддержал Чан. — Если бы между ними что-то было, мы бы уже знали. Мина не умеет скрывать такие вещи — она либо сияет, как солнце, либо злится в открытую. А сейчас она просто… Счастлива. И, может, дело не в Чонгуке, а в самом празднике? Минхо задумался, потом кивнул: — Наверное, вы правы. Просто надо перестать искать подвох в каждом её смехе. — Точно! — Сынмин поднял кружку. — За Мину. И за то, чтобы наши улыбки выглядели искренне, даже когда внутри бушует ураган. В этот момент к компании подбежал Ёнмин с блестящими от восторга глазами, растрёпанными волосами и пятном от ягодного сока на щеке. Он ухватился за колено отца и потянул его за рукав, нетерпеливо подпрыгивая: — Папа, папа, там торт! Хочу! Ну дай, ну пожалуйста! С вишенкой! Минхо невольно улыбнулся, и тень тревоги на его лице сменилась тёплой отцовской нежностью. Он посадил сына к себе на колени, аккуратно вытер ему щёку салфеткой: — Хорошо, но сначала немного салата. Всего пару кусочков, ладно? Ёнмин наморщил нос и замотал головой: — Не-е-ет, салат не хочу! Хочу торт! — Тогда салат и кусочек торта, — твёрдо, но ласково сказал Минхо. — Договорились? Мальчик на секунду задумался, потом энергично закивал: — Ладно! Только быстро-быстро! Минхо ловко подхватил палочками небольшой кусочек огурца и, держа их аккуратно, поднёс к губам сына. Тот, ворча что‑то неразборчивое, открыл рот. Уже через секунду он снова затараторил: — А можно потом ещё кусочек? Ну хотя бы маленький-маленький? — Один кусочек, — повторил Минхо. Все начали смеяться с ребенка. Когда смех стих, Чан коротко глянул на Сынмина, а потом прямо сказал Минхо: — Просто игнорируй Чонгука и всё. Сынмин кивнул и добавил: — Меньше внимания — меньше поводов для нервов. Ёнмин-а, держи кимпаб. Минхо пожал плечами, наблюдая, как Ёнмин сосредоточенно жуёт кимпаб, всученный Сынмином, то и дело поглядывая в сторону праздничного стола. — Потому что он, — он легонько коснулся макушки сына, — гораздо важнее. — Точно! — улыбнулся Чан. Все трое чокнулись кружками. Ёнмин, не дожидаясь взрослых, потянулся к тарелке с печеньем, но Минхо мягко перехватил его руку: — Ёнмин, аллергия. Лицо мальчика вытянулось от разочарования: — Но я хо-о-очу! — Знаю, — Минхо достал из кармана заранее припасенную клубничную пастилку. — Но, увы, иногда мы не получаем того, что хотим. Мина стояла у раковины, неторопливо попивая воду из стакана. Она украдкой бросила взгляд в сторону гостиной и тут же отвернулась, облегчённо выдохнув, что её побег остался незамеченным. Чонгук бесшумно вошёл на кухню и прислонился к дверному косяку, наблюдая за ней. — Спасаешься от чего‑то? — спросил он с лёгкой улыбкой. Мина сделала ещё глоток, затем обернулась и театрально закатила глаза: — От пронзительного взгляда Кюрин. Она уже раз пять так посмотрела на меня, будто я забыла вернуть ей сто тысяч вон или что‑то в этом роде. А я просто разговаривала с Ри у стола! — Они не дружат? — он выгнул бровь. — Я думал, вы тут все дружные. — Долгая история отношений с Ри, — она махнула рукой. — Ну, у Ри характер — дай Бог каждому. Это я понял. Ну, вы близки… — Очень, — Мина улыбнулась. — А ты чего ушёл из гостиной? — Да твой муж во мне дыру скоро прожжёт, — он подошёл ближе. — Минхо может. Боишься? — С чего мне бояться? — Чонгук слегка наклонил голову.— Я же просто наслаждаюсь обществом самой красивой женщины на празднике. Мина фыркнула, но щёки её слегка порозовели: — Льстец. — Зато честен, — подмигнул Чонгук. — И, кстати, в качестве доказательства моей искренности пообещай мне один танец позже. — Один танец, — кивнула Мина, едва сдерживая улыбку.— Но без попыток сбежать с именинницей. — Обещаю. Хотя соблазн велик, — он на секунду задержал взгляд на ней. — Пойдём обратно? — Пойдём, — Мина направилась к двери, бросив через плечо: — И не забывай про обещание насчёт ног! Чонгук рассмеялся и последовал за ней — оба с едва заметными улыбками, не замечая, как Минхо на мгновение нахмурился, увидев их вместе. Гости постепенно рассаживались, уплетая пулькоги, токпокки, кимчи, свежие овощи, барбекю. Мина, бросив осторожный взгляд на Минхо, решительно села рядом с ним и посадила к себе на колени Ёнмина. Мальчик тут же потянулся к тарелке с морковными палочками, но Мина мягко остановила его: — Подожди, солнышко, скоро будем есть все вместе. Ёнмин недовольно вздохнул, но кивнул. Лиён вприпрыжку подбежала к Феликсу и устроилась рядом: — Папа, а ты нарисуешь мне что‑нибудь на салфетке? — она потянула ему карандаш Феликс улыбнулся. — Конечно. Что хочешь: единорога или дракона? — И то, и другое! — выпалила Лиён. — И чтобы они дружили! Бан Чан, Хёнджин, Чанбин и Джисон заняли места рядом. Чанбин схватил бутылку соджу: — Ну что, кто готов к первой стопке? — Только после тоста! — возразил Джисон, бросая короткий заботливый взгляд на Кюрин, которая села рядом с ним. Кюрин мягко улыбнулась и поправила салфетку. Джисон незаметно подвинул к ней тарелку с фруктами, где лежали самые спелые ягоды и дольки яблок. Она благодарно кивнула, но ничего не сказала. Между ними промелькнуло что‑то невысказанное — лёгкий обмен взглядами, едва заметные жесты заботы, понятные только им двоим. Бан Чан тем временем щедро налил себе ананасового сока из графина аж до краёв. Хёнджин покосился на него: — Чан, ты опять без соджу? — Да, — спокойно ответил Бан Чан, с удовольствием делая глоток. — Сегодня хочу оставаться в ясном уме. Да и ананасовый сок тут просто потрясающий, такой сладкий и свежий! И кто-то же должен за Минхо следить. — Как скажешь, — хмыкнул Чанбин, разливая соджу по стопкам. Чимин, Хосок и Чонгук сели чуть дальше. Чимин подмигнул Хосоку: — Кто первый ест токпокки? — Нечестно, ты всегда жульничаешь! — фыркнул Хосок. Чонгук, поймав взгляд Мины поверх рюмки с соджу, едва заметно улыбнулся. Она на секунду задержала на нем взгляд и тут же отвернулась, но в уголках губ мелькнула ответная улыбка. Чонин и Чэрён устроились в конце стола. Чонин вздохнул с облегчением: — Наконец‑то можно спокойно поесть, а то меня все затискали. Ёнмин уже не справляется в оттягивании внимания на себя. — Бедный макнэ, — Чэрён помотала головой, улыбаясь парню. Тем временем Феликс закончил рисунок и протянул Лиён салфетку: — Вот твои единорог и дракон. Они теперь лучшие друзья. — Ура! — Лиён замахала салфеткой. — Мама, смотри! Ри мельком взглянула на рисунок: — Очень красиво, милая. Её взгляд снова скользнул в сторону Феликса, но Ри тут же отвернулась. Между ними повисло привычное молчание, в котором только Лиён чувствовала себя абсолютно счастливой. Бан Чан поднял стакан с ананасовым соком, дождался тишины и заговорил: — Ну что? Хочу сказать пару слов о Мине, одной из самых лучших женщин, которых я знаю. Добрая, сильная… И, что самое удивительное, умудряется как‑то держать семерых взрослых мужчин в узде. И это притом, что даже не является нашим менеджером! Он усмехнулся, обведя взглядом сидящих за столом парней, те заулыбались и закивали. — Спасибо, Мина, что ты появилась в нашей жизни. Без тебя всё было бы совсем не так… Да что уж там — было бы гораздо хуже. Он сделал паузу, глядя на именинницу с искренней теплотой: — С днём рождения тебя! За тебя, Мина! Все дружно подняли стаканы и стопки, раздался звон, радостные возгласы и аплодисменты. Мина смущённо улыбнулась, слегка покраснев: — Спасибо, Чан… Вы все такие… Слишком добрые ко мне. В этот момент Минхо, сидевший рядом, машинально положил ладонь на спинку её стула, почти касаясь плеча, но тут же отдёрнул руку, будто опомнившись. Их взгляды на секунду встретились: в его глазах мелькнуло что‑то невысказанное, а Мина поспешно отвернулась, делая вид, что поправляет волосы. Чонин, заметивший этот обмен взглядами, тихонько толкнул локтем Чэрён и беззвучно прошептал одними губами: «Всё ещё не разобрались?» Чэрён едва заметно пожала плечами, но в её глазах читалось понимание: между Миной и Минхо явно висело что‑то недосказанное — то ли остатки былой близости, то ли невысказанные обиды. Тем временем Лиён, не замечая этой тихой драмы, замахала салфеткой с рисунком: — А теперь давайте есть! Я голодная! — И я! — подхватил Ёнмин, стуча ложкой по тарелке. Смех разрядил атмосферу. Бан Чан тут же принялся раскладывать пулькоги по тарелкам, Хёнджин и Чанбин завели спор, кто лучше умеет жарить мясо, а Чимин и Хосок затеяли шуточную битву за последний кусок кимчи. Чонгук, воспользовавшись суетой, незаметно подвинул свой стул чуть ближе к Мине: — Твой муж… — начал он осторожно, но Мина тут же перебила его чуть громче, чем нужно: — Минхо не мой муж. Уже нет. Её голос прозвучал твёрдо, но в уголках глаз мелькнула тень чего‑то горького. Чонгук кивнул, не настаивая, но взгляд стал ещё внимательнее. А Минхо, случайно услышавший её фразу, замер с бутылкой соджу в руке. На его лице промелькнуло сложное выражение — смесь боли и сожаления. Он резко отвернулся к Джисону, но никто, кроме Мины, этого не заметил. А она, поймав его силуэт в оконном стекле, на секунду прикрыла глаза и тут же снова улыбнулась, оборачиваясь к Чонгуку: — Так что ты говорил? Тот улыбнулся в ответ мягко, понимающе: — Я говорил, что этот ананасовый сок у Чана выглядит подозрительно вкусным. Стоит попробовать. Лиён, не выдержав всеобщего веселья, вскочила со стула: — А давайте играть! — Во что? — тут же подхватил Ёнмин, тоже вскакивая. — В прятки! — выпалила девочка. — По дому! — Только осторожно, ладно? — предупредила Мина, но дети уже умчались к лестнице. — Я веду! — крикнула Лиён, скрываясь за поворотом. Ёнмин бросился за ней, громко топая ботиночками. В столовой ненадолго повисла пауза, взрослые переглянулись и рассмеялись. Мина, заметив, что Кюрин сидит очень тихо и выглядит болезненно, наклонилась к ней: — Кюрин, ты в порядке? Что‑то ты бледная… На что девушка слабо улыбнулась, прижимая ладонь к животу: — Подташнивает немного. Наверное, просто переволновалась из‑за праздника. Джисон тут же встревожился: — Может, выйти на воздух? Или воды принести? — Воды, пожалуйста, — кивнула Кюрин. — И, может, дольку лимона… Чэрён тут же пододвинула к ней тарелку с фруктами: — Вот, попробуй яблоко. Говорят, помогает при тошноте. — Спасибо, — тихо сказала Кюрин, беря дольку. — Сейчас пройдёт, просто… Немного закружилась голова. Мина заботливо положила руку ей на плечо: — Давай тогда пересядем куда‑нибудь в уголок, ладно? Чтобы было потише. — Хорошая идея, — поддержал Джисон, подавая Кюрин стакан с водой. — Не нужно себя мучить, если плохо себя чувствуешь. Они вместе переместились в дальний конец комнаты, где было меньше суеты. Кюрин сделала глоток воды с лимоном и глубоко вздохнула: — Уже лучше. Просто… Бывает такое. Чонин, наблюдавший за этой сценой, тихонько шепнул Чэрён: — Думаешь, это… Ну, то самое? Чэрён пожала плечами, но в её глазах мелькнуло понимание: — Возможно. Но они пока не хотят говорить открыто, значит, и нам лучше не строить догадки вслух. — Так! — вдруг громко объявил Чанбин, вставая из‑за стола и поднимая стопку с соджу. — Предлагаю тост за Мину! За самую добрую… — он сделал паузу и хитро прищурился, — Ну, или почти всегда добрую! Мина рассмеялась и покачала головой: — Конечно, — Она улыбнулась другу и кинула быстрый взгляд на Чонгука. Тот закусил губу, сдерживая улыбку. — Выпьем, друзья! — продолжил Чанбин. — И пусть Мина всегда будет такой: строгой, когда нужно, и доброй, когда хочется… А хочется всегда!***
Праздник продолжался шумно, весело, немного хаотично, но по‑настоящему тепло. И в этом, пожалуй, и была его главная магия. Но через какое‑то время Мина незаметно отодвинула стул, бросила взгляд на оживлённую компанию и тихо направилась к выходу. Проходя мимо зеркала в прихожей, она на секунду остановилась, поправила волосы, вздохнула и накинула лёгкую куртку. На улице было прохладно. Апрельский вечер окутал сад мягким сумраком, пахло влажной землёй и отдалённо дымом от чьего‑то мангала. Мина достала сигарету, закурила, глубоко втянула дым и медленно выпустила его в прохладный воздух. Она стояла у невысокого каменного бордюра, глядя на мерцающие огоньки соседних домов, когда услышала шаги за спиной. — Не помешаю? — спросил Минхо, останавливаясь в паре шагов. Мина не обернулась, лишь чуть повела плечом: — Как хочешь. Он подошёл ближе, засунув руки в карманы. — Холодно. Могла бы предупредить, что выходишь. — Я не обязана отчитываться, — ответила она, но без злости, скорее устало. Повисла пауза. Где‑то вдалеке лаяла собака, а из дома доносились приглушённые взрывы смеха. Минхо покосился на сигарету в её руке без осуждения, скорее с тихой грустью. — Ты раньше не курила, — заметил он. — Много чего раньше не делала, — парировала Мина, выпуская дым. — Жизнь меняется. — Или люди, — тихо добавил он. Ещё минута молчания. Мина докурила, бросила окурок в пустую жестянку банку из‑под чая, стоявшую на бордюре, и достала следующую. Минхо невольно поморщился от запаха табачного дыма. Он всегда его не переносил. — Он смотрит на тебя, — коротко выдаёт Минхо. — У него есть глаза, вот и смотрит, Минхо, — отвечает Мина, выпуская дым и глядя вдаль. — Мне не понравилась твоя фраза про то, что я не твой муж. — Мне тоже много чего не нравится, — парирует она, наконец, поворачиваясь к нему. — Например, молодые визажистки. Минхо резко выдыхает, но не спорит, лишь качает головой: — Опять это. Мы же уже всё обсудили. — Видимо, недостаточно, — Мина затягивается, её пальцы чуть дрожат. — Потому что ты до сих пор не понял, почему это меня задевает. — Я понял, — тихо говорит он. — Просто… Не знал, как исправить. Думал, ты просто ревнуешь. А оказалось, дело не в этом. — Дело в уважении, Минхо. В том, как ты себя ведёшь. В том, что для тебя норма, а для меня нет. Он некоторое время молчит, глядя на профиль Мины в тусклом свете фонаря. Ветер шевелит её волосы, несёт запах осени и сигаретного дыма. — Я не хотел тебя ранить, — произносит он наконец. — Правда. Мина тушит сигарету о бордюр, бросает окурок в жестянку. — А получилось. И теперь… — она делает паузу, подбирая слова, — я ничего не жду. Ни от тебя, ни вообще. — Что ты имеешь в виду? — настороженно спрашивает Минхо. — То и имею в виду. Я больше не сижу и не думаю: «А вдруг он одумается? А вдруг вернётся?» Нет. Всё кончено. И если у тебя получится что‑то с кем‑то другим — хорошо. Так тому и быть. — А если… У тебя? — осторожно спрашивает он. — И у меня тоже, — кивает Мина. — Например, с Чонгуком. Если что‑то сложится, я не буду оглядываться на прошлое. Не буду думать: «А что скажет Минхо?» Потому что… — она смотрит ему прямо в глаза, — мы уже не вместе. И это нужно принять. Лицо Минхо мгновенно меняется, в нём вспыхивает что‑то резкое, почти отчаянное. — Нет, — резко отвечает он. — Это меня не устраивает. — Что именно? — приподнимает бровь Мина. — Всё! — он делает шаг вперёд. — Ты не можешь просто взять и вычеркнуть нас из жизни. У нас есть ребёнок, Мина. Наш ребёнок. Она замирает, но лишь на секунду. Её взгляд становится жёстче. — При чём здесь наш ребёнок? — холодно спрашивает она. — Ёнмин — не инструмент для манипуляций. И не повод цепляться за то, чего больше нет. — Но он любит нас обоих! — настаивает Минхо. — И он заслуживает, чтобы его родители хотя бы пытались быть вместе. — Его родители и так вместе воспитывают его, — отрезает Мина. — Мы оба участвуем в его жизни, оба заботимся о нём. Этого достаточно. Не нужно путать родительскую ответственность с попытками склеить разбитое. — Ты говоришь так, будто между нами никогда ничего не было, — хрипло произносит Минхо. — Будто всё, что мы пережили, ничего не значит. — Значит, — соглашается она, — Но это не означает, что мы обязаны быть вместе. Любовь — это не только прошлое. Это ещё и настоящее. А в настоящем… Между нами пустота. Минхо стискивает зубы, смотрит в землю. — Ты не думаешь о том, как это скажется на Ёнмине. — Как раз-таки думаю, — твёрдо отвечает Мина. — И поэтому не хочу, чтобы он видел, как его родители мучают друг друга. Не хочу, чтобы он думал, что нормальная семья — это когда мама и папа живут рядом, но смотрят сквозь друг друга. Лучше честно признать, что мы не подходим друг другу, чем притворяться ради «идеальной картинки». Повисает тяжёлая пауза. Где‑то в доме громко смеётся Бан Чан, а следом раздаётся звонкий хохот Лиён. Дети явно затеяли какую‑то игру.***
Мина и Минхо входят в дом, и их тут же накрывает волной шума, музыки и смеха. Праздник достиг своего пика: кто‑то включил зажигательную песню, половина гостей уже танцует посреди гостиной, остальные переговариваются наперебой, звенят бокалы, пахнет фруктами и сладким десертом. — Ого, — тихо говорит Мина, оглядываясь. — А без нас, похоже, стало ещё веселее. — Или безумнее, — усмехается Минхо, кивая в сторону стола. Там, в уютном уголке у окна расположились Хосок и Ри. Она села к нему вплотную, склонила голову набок и что‑то шепчет на ухо, время от времени звонко смеясь. Хосок поначалу пытается сохранять серьёзное выражение лица, но уголки его губ предательски дёргаются в улыбке. — Ну Хосок-а, — мурлычет Ри, касаясь его руки кончиками пальцев. — Почему ты такой напряжённый? Сегодня же праздник! — Я не напряжённый, — возражает Хосок, но его взгляд невольно скользит по её блестящему платью. — Просто… Думаю о завтрашней репетиции. — О репетиции? — Ри театрально закатывает глаза. — В такой вечер? Брось! Давай лучше выпьем за то что мы здесь сейчас, а вокруг столько счастливых людей! Она поднимает бокал с розовым лимонадом, и Хосок, не выдержав, смеётся: — Ладно, за счастливых людей можно. Они чокаются, и Ри победно улыбается, будто только что выиграла какой‑то невидимый приз. В другом конце комнаты Хёнджин весело танцует с малышкой Лиён. Он не старается выглядеть серьёзным, наоборот, вовсю дурачится: широко размахивает руками, притоптывает в такт музыке и то и дело издаёт смешные звуки: то «вуу!», то «дзинь!», заставляя Лиён хохотать до слёз. Девочка, едва достающая ему до пояса, старается повторять его движения, неуклюже подпрыгивая и размахивая ручками. — Быстрее, Хёнджин! — кричит она, задыхаясь от смеха. — Ещё быстрее! — Как прикажет mi amor! — восклицает Хёнджин и пускается в пляс ещё энергичнее, кружа Лиён так, что её платье развивается, как цветок на ветру. Вокруг них уже собралась небольшая толпа: кто‑то аплодирует, кто‑то подпевает, а Чимин, прислонившись к стене, качает головой с притворным осуждением: — Хёнджин, ты просто ходячий хаос. Но очень заразительный. — Это не хаос, — парирует Хёнджин, не переставая танцевать, — это искусство спонтанного веселья! Лиён хохочет так громко, что даже Ри с Хосоком оборачиваются и не могут удержаться от улыбки. Мина, наблюдая за этой сценой, тихо говорит Минхо: — И как только у него получается всех заражать своим настроением? — Он же «пабо», — хмыкает Минхо. — Но именно поэтому все его так любят. К паре подходит Кюрин с двумя бокалами пунша: — Держите, это поможет согреться после улицы. И… — она бросает быстрый взгляд на их лица, — Всё хорошо? — Да, — кивает Мина. — Всё хорошо. Минхо молча поднимает бокал: — За праздник. — За праздник! — вторит Мина. Тем временем Ри, заметив, что внимание Хосока снова ускользает, наклоняется ближе и шепчет: — А знаешь, что ещё отлично поднимает настроение? Танцы! Пойдём? — Ри, я не… — начинает Хосок, но она уже тянет его за руку. — Никаких отговорок! — заявляет она. — Сегодня все танцуют! Хосок сдаётся с притворным стоном, но в его глазах явное удовольствие. Они присоединяются к толпе танцующих, и Ри тут же начинает показывать ему какие‑то замысловатые движения, хохоча, когда он неуклюже пытается их повторить. Музыка становится громче, огни мерцают, и дом наполняется таким гулом счастья, что даже самые глубокие раны кажутся не такими болезненными. Мина незаметно отходит от общей суеты и направляется на кухню, ей нужно хоть на пару минут оказаться в тишине. Там полумрак, только мягкий свет ночника над раковиной рисует тёплые полосы на столешнице. Она прислоняется к кухонному островку, закрывает глаза, вдыхает запах корицы и ванили. И тут же замирает. На другом конце кухни у окна стоит Чонгук, спиной к ней. Он говорит по телефону, голос тихий, но отчётливый: — … Нет, я не могу сейчас приехать. Сегодня праздник, я обещал быть здесь. Пауза. Мина невольно задерживает дыхание, стараясь не шевелиться. — Я понимаю, что это важно, — продолжает Чонгук, проводя ладонью по волосам. — Но мы уже всё обсудили. Я не буду менять решение из‑за одного звонка. Ещё пауза. Он хмурится, смотрит в окно, где уже сгущаются сумерки. — Потому что это моё решение, Минджон… — Он замечает Мину, застывшую в тени, и резко обрывает разговор: — Всё, мне некогда. Чонгук убирает телефон в карман и с улыбкой бросает: — Опять сбегаешь от шума? — И опять выпить воды, — подмигивает Мина, подходя к раковине. — Минджон звонила? — Угу. Как всегда манипуляции, истерики. — Взрослая же девочка, — Мина наливает воду в стакан, делает глоток и кривится. — Фу, тёплая. — Дай сюда, — Чонгук забирает у неё стакан, наполняет его свежей водой из фильтра и протягивает обратно. — Так лучше? — Гораздо, — она делает глоток, улыбается. — Спасибо, спаситель тёплых стаканов. Чонгук смеётся: — Всегда пожалуйста. Они стоят у кухонного острова близко, но без напряжения. Мина рисует пальцем узоры на гладкой поверхности столешницы, Чонгук опирается на неё бедром, непринуждённо покачивая ногой. — Знаешь, — говорит она, глядя куда‑то в сторону, — я рада, что ты здесь. — Правда? — он приподнимает бровь. — А я думал, ты разочарована, что я не ушёл по первому зову бывшей. — Да ну тебя, — она легонько толкает его в плечо. — Я бы сама тебя за ухо вытащила, если бы ты ушёл. — О, угроза! — Чонгук делает вид, что испуган. — Ладно-ладно, остаюсь. Оба смеются, и в этом смехе — привычность, лёгкость, будто они тысячу раз так стояли и смеялись. Вдруг Чонгук прищуривается, внимательно глядя на Мину. замечает на её щеке пятнышко пепла. Не говоря ни слова, осторожно стирает его большим пальцем. Мина замирает на секунду, но не отстраняется. Только смотрит на него, чуть склонив голову. Их взгляды задерживаются друг на друге. В этом нет суеты, нет необходимости что‑то объяснять. Всё понятно и так. Чонгук медленно наклоняется. Мина не отступает, наоборот, чуть подаётся вперёд. Их губы встречаются мягко, почти невесомо. Поцелуй выходит лёгким, естественным, как продолжение их молчаливого взаимопонимания. Ни спешки, ни паники, ни попыток угадать, что делать дальше. Только тепло его ладони на её талии, её пальцы, легко касающиеся его плеча. Всё просто. Всё правильно. Когда они отстраняются, оба улыбаются. Без слов. Без лишних объяснений. Просто смотрят друг на друга. Где‑то в гостиной громко смеётся Чимин, кто‑то наигрывает мелодию на гитаре, звякают стаканы. Звуки долетают сюда приглушённо, как сквозь вату, будто кухня и гостиная существуют в разных измерениях. Мина первой нарушает тишину. Тихо, почти шёпотом: — Нам, наверное, стоит вернуться. — Стоит, — соглашается Чонгук, но не отпускает её руку. — Но можно ещё минуту? — Минуту, — кивает она. Они стоят так ещё немного, лбы почти соприкасаются, дыхание смешивается. В полумраке кухни черты лица кажутся мягче, а тени глубже. Мина невольно запоминает каждую мелочь: как свет ночника отражается в его глазах, как чуть подрагивают его ресницы, когда он смотрит на неё. Чонгук осторожно проводит большим пальцем по тыльной стороне её ладони едва ощутимо, но этого достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки. — Знаешь, — говорит он так же тихо, — я всё думал, как бы это случилось. — Что именно? — Ну… Это. — Он кивает на их сцепленные руки, потом на её губы. — Представлял разные варианты. С фейерверками, под дождём, в каком‑нибудь эпичном месте… — А вышло на кухне, после звонка твоей бывшей, — с лёгкой иронией замечает Мина. — И в гостиной твой муж, — подхватывает Чонгук. Оба смеются. Тихо, но искренне, понимая абсурдность ситуации. — Я хочу красиво это сделать, — вдруг серьёзно говорит Чонгук. — Позволишь? — Что значит «красиво»? — Ну, я хочу прям завоевать тебя. С цветами, конфетами… Пойдёшь на свидание в среду? Часов в семь? — Он смотрит на неё внимательно, ожидая ответа. — Пойду, — она хитро улыбается. — Но только если конфеты будут шоколадными. — Любые, какие захочешь, — кивает он. — Эй, Мина! Кто‑то видел Мину? — кричит Чанбин из зала. — Идём? — спрашивает Чонгук, слегка сжимая её ладонь. — Куда я денусь, — отвечает она и первой выходит из кухни. В гостиной хаос и веселье. Феликс и Хёнджин, оба в блестящих пиджаках, синхронно делают выпады в танце, явно пародируют какой‑то известный стриптиз‑номер. Гости хохочут, хлопают в такт музыке. Мина оглядывается по сторонам, высматривая знакомые лица. — А где Минхо и Ёнмин? — спрашивает она у проходящей мимо Кюрин. — О, они поднялись наверх минут десять назад, — отвечает та. — Ёнмин ударился головой об стол. Мина поднимается наверх. Тихий плач Ёнмина не даёт ей покоя. В детской полумрак, только ночник отбрасывает мягкие круги света на пол. Минхо укачивает сына на руках, тихонько покачивается из стороны в сторону. Малыш трёт кулачками глаза, всхлипывает. — Вы почему ушли? — она смотрит на Минхо. — Я лбом ударился об стол, мам, — говорит Ёнмин, шмыгая носом. — Потому что ты баловался, — закатывает глаза Минхо.— У него теперь зуба нет. Выбил. — Боже мой, — Мина старается не смеяться, но уголки губ невольно подрагивают. — Сынок, всё хорошо? — Лоб болит, — бурчит мальчик и прижимается к отцу сильнее. — Мам, я теперь не смогу пойти вниз. — Сможешь, — Минхо гладит сына по спине. — Умоешься, приложим холодный компресс и пойдём. Там, наверное, уже торт режут. Ёнмин на секунду замирает, перестаёт хныкать: — Торт? — Конечно, — подмигивает Мина. — И, может, даже кусочек с розочкой тебе достанется. — С розочкой? — глаза мальчика загораются. — Только если ты будешь молодцом, — добавляет Минхо.— Никаких слёз, договорились? Ёнмин кивает, вытирая остатки слёз рукавом. — Ладно. Но компресс сначала! Минхо тихо смеётся, встаёт и идёт к раковине намочить полотенце. Мина садится рядом с Ёнмином, гладит его по волосам. — Ты у нас настоящий герой, знаешь? Ударился, но не сдался. — Как супермен? — Даже круче, — она целует его в макушку. — Супермены не едят торт с розочками. Мальчик хихикает. Когда Минхо возвращается с прохладным полотенцем, Ёнмин сам подставляет лоб. — Вот так, — одобрительно кивает отец. — А теперь умываемся и вниз, к празднику. Мина берёт мальчика за руку. Тот крепко сжимает её пальцы, уже не плачет, а задумчиво спрашивает: — Мам, а ты тоже будешь есть торт? — Обязательно. И мы вместе загадаем желание. — Круто! Они спускаются вниз, обратно к смеху, музыке и свету. Ёнмин уже вовсю болтает о том, какой кусок торта ему достанется, а Минхо и Мина переглядываются с улыбками. В этом взгляде тихая благодарность и нежность.
