Между красными розами и белыми пионами

Трёхкомнатная квартира на 12‑м этаже высотки в Сеуле казалась непривычно тихой. Ночью у Ёнмина поднялась температура. Мина лежала в полумраке спальни, прислушиваясь к хриплому дыханию сына. Она осторожно коснулась его лба. Горячий. Достав электронный термометр с прикроватной тумбочки, измерила температуру: 38,2∘C. Она тихо вышла в просторную кухню, окинула взглядом пустые полки. Ни лекарств, ни фруктов, даже банального чая с лимоном не нашлось. Вчера после праздника сил хватило только на то, чтобы раздеться и упасть в кровать. Достав телефон, Мина долго смотрела на контакт «Минхо», потом всё же нажала вызов. Гудки тянулись долго, и она уже думала, что он не ответит, но в трубке раздался сонный голос: — Алло? — Минхо, Ёнмин заболел. Температура 38,2. У меня дома ни лекарств, ни фруктов нет. — Чёрт… Понятно. Сейчас сбегаю в аптеку. Что нужно? Мина подошла к окну. С 12‑го этажа открывался вид на просыпающийся город: машины выстраивались в утренние пробки, люди спешили на работу, а в соседнем дворе дети с рюкзаками шли в школу. — «Ибупрофен Кидс», пожалуйста. И проверь, чтобы в составе не было мёда. У него недавно сыпь была. — Понял, проверю. Ещё что‑нибудь? Она заглянула в детскую. Тишина. Только едва слышное дыхание. — Если не сложно, возьми бананы и мандарины. И… может, рисовый кисель? Он вчера о нём спрашивал. — Конечно. Ещё что? Может, суп из магазина? Тебе же некогда будет готовить. Мина оглядела кухню: гора немытой посуды, стол, заваленный кружками. Готовить точно не доведётся. — Было бы здорово. «Ттоккук», если найдёшь. — Принял. Через час буду у подъезда. Напиши, если ещё что вспомнишь. — Спасибо, Минхо. Ты… очень выручаешь. — Это же и мой сын. Не за что. Положив трубку, Мина вернулась в спальню. Ёнмин приоткрыл глаза. — Мам, а папа приедет? — Да, малыш. Уже скоро приедет. Через час. — Ура! — коротко ответил он и снова закрыл глаза. Мина села у кровати, машинально разглаживая складки на одеяле. В голове крутились мысли: отменить все дела на работе, вызвать врача, следить за температурой… И ещё странное ощущение: несмотря на усталость и тревогу, впервые за долгое время между ней и Минхо возникло что‑то похожее на командную работу.

***

Ровно через час в дверь позвонили. Мина поспешила открыть. На пороге стоял Минхо с большим пакетом в руках. Его волосы были слегка влажными. Видно, выскочил сразу после тренировки. — Вот, всё, как договаривались, — сказал он, протягивая пакет. — Лекарства проверил, мёда нет. Мандарины взял самые свежие, продавец посоветовал. И «ттоккук» из той лавки у метро, где всегда хороший. Мина приняла пакет, ощутив приятное тепло контейнера с супом. — Спасибо. Ты даже внимательнее, чем я ожидала. — Вы моя семья, — он улыбнулся. — Как он сейчас? — Температура немного спала после обтирания. Сейчас дам сироп и, надеюсь, ему станет легче. — Можно я зайду? — спросил Минхо, нерешительно переступая с ноги на ногу. — Хочу сам его увидеть. Мина помедлила долю секунды, потом отступила в сторону: — Конечно. Он в детской. Минхо разулся, аккуратно поставил обувь у стены и прошёл вглубь квартиры. В коридоре пахло грушей и сиренью. Мина любила именно эти ароматы, поэтому аромопалочки стояли по всей квартире. Он остановился у двери детской, глубоко вдохнул и тихо повернул ручку. Комната была залита мягким утренним светом. Ёнмин лежал под лёгким одеялом, глаза были полузакрыты, но при виде отца он слабо улыбнулся. Минхо присел на край кровати и осторожно погладил сына по голове. Ладонь ощутила лёгкий жар, температура ещё не сошла окончательно, но мальчик выглядел спокойнее, чем утром. — Привет, — тихо сказал Минхо. Ёнмин приоткрыл глаза, сонно моргнул и прошептал: — Папа… — Да, я здесь, — Минхо сжал его маленькую ладошку. — Слышал, ты тут решил устроить себе мини‑отпуск? Мальчик тихо хихикнул, несмотря на слабость. — Мам сказала, ты приедешь… — Конечно, приеду. Всегда приеду, если нужно. — Минхо достал из кармана маленькую игрушечную машинку, ту самую, которую Ёнмин недавно видел в витрине магазина. — Это тебе. Чтобы было веселее выздоравливать. Мальчик взял машинку, сжал в кулачке и улыбнулся шире. — Спасибо… В дверях появилась Мина. Она наблюдала за ними несколько секунд, прежде чем заговорить. — А теперь давай лекарство, а потом я тебе включу мультики, хорошо? — сказала она, стараясь говорить бодро. — Да, — кивнул Минхо. — Я помогу. Что нужно делать? — Просто посиди с ним, пока я развожу сироп. Он не любит, когда один. Минхо, может, ты останешься хотя бы до обеда? — Мина посмотрела на бывшего мужа. — Я хотя бы приготовлю что-нибудь и хоть чуть-чуть приберу. А то вчера поздно приехали, ну, ты и сам знаешь. Минхо кивнул и снова повернулся к сыну. — Давай, Минни, — прошептал он, — выпьем лекарство, а потом посмотрим что‑нибудь весёлое. Договорились? Ёнмин слабо кивнул, всё ещё сжимая в руке новую машинку. Мина вошла на кухню: на столе двенадцать кружек с разводами от чая и кофе. Она быстро собрала их в раковину, включила воду и наспех сполоснула, лишь бы убрать с глаз долой. Расставила в сушилку и тут же переключилась на следующее дело. Достала кастрюлю, налила воды, бросила кусок говядины, включила огонь. Пока вода нагревалась, Мина сгребла в корзину пижамы, простыни и полотенца с крошками и пятнами от сока. Отнесла к стиральной машине, засыпала порошок, запустила стирку. Машина загудела. Из детской доносились звуки мультика: смех героев и бодрая музыка. Мина прислушалась: за дверью Минхо и Ёнмин сидели на кровати с планшетом. Сын прижался к отцу, тот комментировал: — Смотри, смотри, он сейчас прыгнет! Ёнмин хихикал. Мина улыбнулась, вернулась на кухню. Вода в кастрюле закипала. Девушка сняла пенку шумовкой, убавила огонь. Потом наскоро протёрла столешницу влажной тряпкой. За окном шёл дождь. В квартире пахло бульоном и стиральным порошком, гудела стиральная машина, а из детской лилась музыка мультика. Мина села на стул, закрыла глаза. Всё шло своим чередом. На кухонной тумбе зазвонил телефон. Мина обернулась. На экране высветилось имя Чонгука и их пусанская фотография: набережная, ветер, море. Она взяла трубку, устало облокотилась на столешницу и одновременно вытащила из ящика три картофелины. Положила на доску, взялась за нож. — Алло. — Алло… — голос Чонгука был густым от сна, в трубке слышалось отчётливое шуршание постельного белья, какой‑то сдавленный зевок, потом ещё одно шуршание, будто он перевернулся на другой бок. — Приветик… — Только проснулся и сразу звонишь? — улыбнулась Мина, делая первый надрез. Спираль кожуры упала на доску. — Угу… — протянул он, снова зевнул, на этот раз протяжно, почти нараспев. — Так и было. Как дела? На работе? — Нет. Минни заболел. Суп готовлю, Минхо скоро уедет. — Она повернула картофелину, срезала ещё полоску. Кожура легла неровной лентой. — М-м-м… — промычал Чонгук. — Вечером приеду, привезу продуктов… — он шумно выдохнул в трубку, потом что‑то пробормотал невнятно, будто уткнувшись лицом в подушку. — … точно привезу. — Неудобно же… — Неудобно сексом на потолке заниматься, одеяло спадает. Не хочу, чтобы ты одна была. — Он хихикнул, но звук получился приглушённым, будто ладонью рот прикрыл. Мина фыркнула, прикрыв рот ладонью и выкинула кожуру в мусорку. — Ну ты даёшь… — Зато ты рассмеялась. Значит, не всё так плохо. Я хочу помочь. И не спорь. — Он снова шумно вздохнул, но уже бодрее. — Ладно, я тут… ещё полежу пару минут. Она нарезала очищенную картошку кубиками, бросила в бульон. Вода забурлила, пузырьки заиграли у края кастрюли. — Ладно, — сказала Мина. — В семь тогда. — Угу, в семь… — сонно подтвердил он. — Целую. — И я тебя. Мина положила телефон, взялась за вторую картофелину, но вдруг замерла. Из детской больше не доносилась музыка мультика. Тишина насторожила. Она тихо приоткрыла дверь в комнату Ёнмина. Там царил полумрак: плотные шторы почти не пропускали свет, лишь тонкая полоска пробивалась сквозь щель. На кровати, прямо под включённым планшетом, спали Минхо и Ёнмин. Малыш прижался к отцу, голова уютно устроилась на сгибе локтя Минхо. Одна рука мальчика всё ещё слегка сжимала край одеяла, вторая лежала поверх планшета. Видимо, пытался дотянуться, чтобы переключить видео, и уснул на середине движения. Экран мерцал, беззвучно менялись кадры какого‑то мультика, отбрасывая на стены и потолок цветные блики. Минхо лежал на боку, лицо расслаблено, дыхание ровное. Его ладонь осторожно прикрывала руку Ёнмина, будто даже во сне хотел убедиться, что сын рядом. Мина бесшумно шагнула внутрь, стараясь не скрипнуть половицей. Подошла ближе, наклонилась. Дыхание Ёнмина было спокойным, ровным. Она осторожно коснулась его лба. Горячий. Плохо. Осторожно вытащила планшет из‑под руки сына, нажала на паузу. Мерцание прекратилось, комната погрузилась в мягкий полумрак. Прежде чем уйти, Мина на секунду задержалась, глядя на них обоих. Минхо во сне чуть нахмурился, потом снова расслабился. Ёнмин засопел чуть громче, поёрзал, но не проснулся. — Одинаковые. — она усмехнулась. Мина тихонько поправила одеяло, накрыв им обоих. Сначала Ёнмина, потом осторожно, стараясь не потревожить, и Минхо. Выходя, Мина оглянулась ещё раз. В тишине слышалось только их дыхание размеренное, мирное. И где‑то за дверью, на кухне всё ещё булькал суп. Мина села за кухонный стол, достала телефон. Экран засветился, и она открыла галерею, пролистала несколько снимков, пока не нашла тот самый: фото со дня рождения. На снимке она стояла между Чаном и Хёнджином. Все трое запрокинули головы и хохотали, видно, кто‑то сказал что‑то до нелепости смешное. Чан одной рукой обнимал именинницу за плечи, а второй показывал в камеру какой‑то забавный жест. Хёнджин, чуть прищурившись, корчил гримасу, будто пытался изобразить серьёзность, но смех всё равно прорывался наружу. Мина замерла, разглядывая их лица. Свет на фото был тёплый, золотистый. Наверное, тогда как раз садилось солнце и от этого вся картинка казалась ещё более… живой, настоящей. Уголки её губ дрогнули, потом она не выдержала, рассмеялась тихо, но искренне. — Пабо. — прошептала она, качая головой. Пролистала дальше и вдруг замерла на новом кадре. Вот она сидит верхом на шее у Чонгука, обхватив руками его лоб, а он стоит рядом с грилем, слегка запрокинув голову, чтобы ей было удобнее. Лицо у него смешное: брови домиком, рот приоткрыт в притвором страдании, но глаза смеются. Рядом Чан сосредоточенно переворачивает мясо, а в кадр как раз попадает его рука с поднятым большим пальцем, он показывает «класс» в камеру. Мина фыркнула, прижала ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться в голос. На этом фото она сама выглядела абсолютно безбашенной: волосы растрепаны, глаза широко распахнуты, а рот растянут в такой широкой улыбке, что даже щёки, наверное, потом болели. — Боже, — подумала она, — мы же выглядели как сумасшедшие… Но при этом… счастливыми. Безумно, безоглядно счастливыми. Она провела пальцем по экрану, по лицам друзей, по дыму от гриля, по теням, которые уже вытягивало вечернее солнце. В груди разливалось тепло, будто она снова стояла там, среди них, слышала треск углей, запах жареного мяса, их общий смех. Мина глубоко вдохнула, закрыла галерею и положила телефон экраном вниз. Взяла нож, вернулась к моркови. Лезвие застучало по доске ритмично, уверенно. В этот момент дверь детской тихо скрипнула. Мина резко обернулась, на пороге стоял Минхо. Он провел ладонью по лицу, смахивая остатки сна, и зевнул, прикрыв рот кулаком. — Не разбудил Ёнмина? — тут же шёпотом спросила Мина, настороженно глядя на приоткрытую дверь детской. — Нет-нет, — так же тихо ответил Минхо, осторожно прикрывая за собой дверь. — Он даже не пошевелился. Дышит ровно, спокойно. — Фух, — Мина шумно выдохнула с облегчением и прислонилась к столешнице. — Я боялась, что скрип двери его спугнёт. Он же сейчас такой чуткий… — Угу. Тихо-тихо дышит, — кивнул Минхо. — Даже когда вставал, никак не отреагировал. — Вот и хорошо, — она улыбнулась. — Который час, кстати? — Одиннадцать уже, — Минхо глянул на наручные часы. — Ничего себе… — Почти два часа проспал, — уточнила Мина. — Ого! — он удивлённо вскинул брови. — Вот это вырубился… Даже не заметил. Слушай, мне ехать нужно. Репетиция. Сама понимаешь. Мина замерла с ножом в руке. Внутри что‑то неприятно ёкнуло. Она не понимала. Он опять уходит. Когда болеет его сын. — Опять репетиция, — пронеслось у неё в голове. — Как всегда, в самый неподходящий момент… Но вслух сказала спокойно, почти буднично: — Да, конечно. — Вечером приеду, — добавил Минхо, застёгивая куртку. — Не нужно. Чонгук сказал, что приедет, — ответила Мина, снова принимаясь за морковь. Ритмичные удары ножа о доску звучали чуть резче, чем раньше. — Мм, — протянул он, нахмурившись. — Опять он… — Минхо, давай не будем ругаться, — она подняла на него взгляд, в котором читалась усталость, но не злость. — Просто… не сейчас. Он помолчал, провёл ладонью по волосам. — Конечно. Тогда я завтра приеду, если ты не против. Мина на секунду задумалась. Ёнмин, скорее всего, ещё будет болеть. Но… она не хотела превращать это в поле битвы. — Приезжай, конечно, — выдавила она, натянуто улыбаясь. — Буду рада. Минхо кивнул, но в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на вину. Он шагнул к двери, потом обернулся. Медленно подошёл к Мине, положил руку ей на плечо, а потом наклонился и чмокнул её в макушку коротко, по‑домашнему, как делал, когда они ещё только начинали встречаться. — Спасибо. И… прости, что ухожу, — тихо добавил он. — Всё нормально, — Мина кивнула, не поднимая глаз. — Иди. Репетиция — это важно. Он вышел, тихо закрыв за собой дверь. А она осталась стоять у стола, сжимая в руке нож. Морковь лежала, нарезанная ровными кубиками, но Мина не чувствовала удовлетворения от завершённой работы.

***

В восьмом часу в дверь позвонили. Мина как раз убирала со стола после лёгкого ужина, а Ёнмин выстраивал свои машинки в длинную колонну — гоночные, потом пожарные, самосвалы. — Хён! — воскликнул мальчик и вприпрыжку бросился к двери. Мина последовала за ним, по пути поправив волосы. Когда дверь распахнулась, в проёме показался Чонгук с двумя огромными пакетами в руках, в строгом чёрном пальто и с выражением спокойной уверенности на лице. Ни намёка на легкомысленность. — Привет, мелкий. Твоя мама сказала, ты болеешь, — он присел на корточки, и Ёнмин тут же бросился к нему обниматься. — Уже лучше! Смотри, у меня теперь есть пожарная машина с выдвижной лестницей! И гоночный болид и экскаватор! — Вау, серьёзно? — Чонгук поставил пакеты на пол и достал из одного блестящую металлическую машинку — гоночный болид ярко‑красного цвета. — Это тебе. Чтобы в твоей коллекции был чемпион. — Ура! — Ёнмин пустил новую машинку катиться по полу, издавая губами звуки мотора: — Вжжжжух! Чонгук выпрямился и посмотрел на Мину. Их взгляды на секунду встретились, и в этой тишине между ними будто проскочила искра, тёплая и волнующая. Он чмокнул её в губы. Так быстро, что она даже не поняла. — Я тут… закупился по‑взрослому, — сказал он, кивая на пакеты. — Мясо, рис, овощи. Чтобы можно было нормально поесть, а не на перекусах сидеть. — Ты купил половину супермаркета, — рассмеялась Мина, но в голосе звучала искренняя благодарность. — Ну, я подумал: если уж болеть, то с полноценным питанием. И чтобы тебе не пришлось бежать в магазин. — Он шагнул ближе. — Поможешь разгрузить? Они прошли на кухню. Ёнмин бегал вокруг них, гоняя машинки по полу. — Ты голодный? — она посмотрела на Чонгука. — Мы только поели просто. — Кофе мне будет достаточно. Плюс я привёз вкусные круассаны из пекарни на Каннаме. Без шоколада, — добавил он с улыбкой. — Ты помнишь, что у него аллергия, — она улыбнулась и потрепала кудри сына. — Ёнмин‑а, хочешь какой‑нибудь фрукт? Чонгук привёз чернику, груши, бананы. — Черника — это ягода, мам, — мальчик нахмурился, скрестив руки на груди. — Ну прости, умник, — она рассмеялась, наклонившись к нему. — Так будешь что‑то? — Грушу, — важно кивнул Ёнмин и тут же умчался с новой машинкой к своему игровому уголку. — Держи. — она помыла грушу под краном и отдала сыну. Потом принялась разбирать пакеты, доставая овощи и мясо. Чонгук тем временем нашёл турку и начал готовить кофе. Его аромат быстро наполнил кухню, смешиваясь с едва уловимым запахом свежей выпечки из открытой коробки с круассанами. — Знаешь, — тихо сказала Мина, не оборачиваясь, — это очень мило с твоей стороны. И не только с продуктами… — она запнулась. Чонгук замер на секунду, потом мягко улыбнулся: — Рад, что тебе понравилось. Ёнмин убежал в комнату, оставив их одних. Мина в растянутой домашней футболке и свободных спальных штанах устало прислонилась к столешнице. Под глазами темнели круги, видно было, что она не спала полночи. Чонгук заметил это сразу. — Он всю ночь кашлял, — тихо сказала Мина, словно оправдываясь. — Температура была 38, но сейчас спала… вроде бы. Чонгук молча кивнул. Он и так понял всё по её виду и по разбросанным на столе упаковкам от лекарств, и по чашке с остывшим кофе. — Значит, наше свидание в среду отменяется, — сказал он просто. — Прости, — она закусила губу. — Я надеялась, к среде он поправится… — Эй, — Чонгук осторожно коснулся её плеча. — Никаких извинений. Главное, чтобы малыш выздоровел. — Но ты же, наверное, уже что‑то запланировал… — Запланировал? — он усмехнулся. — Заказал столик в том тайском месте, где подают острый суп, от которого слёзы наворачиваются. Думал, тебе понравится. — О, точно, я его обожаю, — Мина невольно улыбнулась. — Вот и отлично. Отложим до лучших времён. Зато сейчас я могу… ну, не знаю. Помочь с чем‑нибудь? Было восемь вечера. За окном сгущались сумерки, в комнате горела только настольная лампа с тёплым приглушённым светом. Мина, всё ещё в растянутой футболке и спальных штанах, зевнула, прикрыв рот ладонью. — Ладно, Ёнмин-а, — сказала она мягко. — Поздно уже. Давай посмотрим какой‑нибудь фильм и будем укладываться? — «Короля Льва»! — тут же выпалил мальчик, подпрыгивая на диване. — Хочу Симбу! — Хорошо, «Король Лев», — улыбнулась Мина. — Чонгук, ты не против? — Нисколько, — тот устроился на краю дивана, поудобнее расправил подушки. Мина села в центре, подогнув одну ногу под себя, а Ёнмин тут же забрался к ней на колени, уютно устроившись спиной к её груди. Она укутала его в мягкий плед до самых плеч. Ещё до начала фильма Мина, сама того не заметив, слегка наклонилась и облокотилась на плечо Чонгука. Усталость брала своё — она не спала полночи из‑за больного сына. Чонгук замер на секунду, но не отстранился. Наоборот, чуть подвинулся, чтобы ей было удобнее, и тихонько накрыл её ладонь своей, просто чтобы поддержать. — Готов? — спросил он у мальчика. — Ага! — Ёнмин прижал ладошки к экрану, будто торопил начало. Чонгук запустил фильм. Первые аккорды «Circle of Life» наполнили комнату, и Ёнмин восторженно воскликнул: — Смотри, мам! Смотри, хён! Все животные идут! — Вижу, вижу, — Мина погладила его по голове. — Тише, а то не услышим диалоги. Мальчик затих, но ненадолго. Через пару минут он уже тыкал пальцем в экран: — Это же Муфаса! А это Зазу! А вот и Шрам… фу, он плохой! Чонгук не удержался от смеха: — Почему сразу плохой? Может, он просто… не выспался? — Нет! — возмутился Ёнмин. — Он хочет убить папу Симбы! Это не из‑за сна! — Логично, — признал Чонгук, поднимая руки в жесте капитуляции. Постепенно его комментарии становились реже. Он всё чаще моргал, голова то и дело клонилась вниз, но он упрямо поднимал её, стараясь не заснуть. Мина чувствовала, как его тело становится тяжелее у неё на коленях, дыхание ровнее и глубже. Через какое‑то время Ёнмин затих окончательно. Его ладошки разжались, одна сползла с края пледа, другая осталась лежать у подбородка. Он спал, приоткрыв рот, с мирно сложенными ресницами. Мина замерла, боясь пошевелиться. Потом осторожно поправила плед, накрыв сына до самых ступней, торчавших из‑под края ткани. — Уснул? — шёпотом спросил Чонгук. — Да, — так же тихо ответила она. — Наконец‑то. Последние два дня он засыпал только под мои рассказы. Они замолчали, глядя на экран, где Симба взбирался на Скалу Предков. В комнате было тихо, только едва слышно тикал старый будильник на полке, да похрапывал Ёнмин. Мина чувствовала тепло плеча Чонгука, ровное дыхание рядом. И вдруг осознала, как ей спокойно. Как легко сидеть вот так, не притворяясь сильной, не держась из последних сил. Неожиданно Ёнмин что‑то пробормотал во сне — неразборчиво, но с явным возмущением. — Что там у него? — шёпотом спросил Чонгук. — Похоже, в его сне гиены напали на Симбу, — так же тихо ответила Мина. — Но сейчас он их победит. Мальчик действительно затих, будто услышав её слова, и снова засопел ровно. — Тяжело держать? — кивнул Чонгук на Ёнмина. — Немного, — призналась Мина. — Но не хочу его будить. — Давай я возьму, — предложил он. — Отнесу в кровать. Она колебалась секунду, но сын уже так крепко спит, что вряд ли бы проснулся. — Хорошо. Только осторожно… Чонгук аккуратно подхватил мальчика на руки. Тот лишь сонно прижался к его груди, уткнулся носом в футболку и даже не проснулся. — Посвети, — шепнул Чонгук. Мина взяла телефон, включила фонарик на минимальной яркости и пошла впереди, мягко освещая путь к детской. Когда Ёнмин оказался в своей кровати, укрытый одеялом, она поправила прядь волос у него на лбу и тихонько поцеловала в макушку. — Сладких снов, — прошептала она. Они вышли в коридор, прикрыв дверь, и только тогда заговорили чуть громче. — Спасибо, — сказала Мина, устало, но тепло улыбаясь. — Он редко так быстро засыпает. — Видимо, фильм волшебный, — подмигнул Чонгук. — Или помощник у меня хороший. — Он слегка покраснел, но не стал отнекиваться. — Всегда пожалуйста. Мина помедлила, глядя на него. В голове крутилась мысль: «Он сейчас уедет, и снова я одна со всеми заботами…». Но ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы он остался. Хотя бы на эту ночь. — Останешься? — она посмотрела на него. — На диване. А то подумаешь, что я к тебе пристаю. — Лучше бы приставала, — он тихо рассмеялся. — Останусь, конечно. — Фу быть таким, — она щёлкнула его по носу. — Будешь ещё кофе? Я бы не отказалась от чашки. — С удовольствием, — Чонгук улыбнулся. — Помогу приготовить. Они вместе прошли на кухню. Мина достала из шкафа две кружки, поставила их на столешницу. Чонгук тем временем включил кофеварку, знакомый аромат свежемолотых зёрен наполнил комнату. — Сахар? — спросил Чонгук, доставая ложку. — Две ложки, — Мина облокотилась на стол, наблюдая, как он аккуратно размешивает кофе. — Ты знаешь, я правда рада, что ты остаёшься. Не только из‑за Ёнмина… Просто… с тобой как‑то легче. Она смутилась от собственной откровенности, но не отвела взгляда. — Я тоже рад, — просто ответил Чонгук, протягивая ей кружку. — И знаешь… можно иногда просить о помощи просто так. Я ведь не просто так здесь. Хочу быть рядом. Мина сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу то ли от кофе, то ли от его слов. — Ладно, — кивнула она. — Постараюсь запомнить. В следующий раз скажу прямо: «Чонгук, останься, потому-то мне так спокойнее». — Вот это уже дело, — он подмигнул. — А теперь, давай допьем и займёмся устройством ночлега. А то диван в гостиной выглядит так, будто его не раскладывали со времен динозавров. — Этот диван видел много чего. — она тихо рассмеялась. — Мне его Чанбин купил в офис пять лет назад. На нём Хёнджин спал постоянно, когда я сама засиживалась допоздна с отчётами. И с тех пор он пережил три переезда, вот и потрепался. Ещё тогда скрипел, а теперь, кажется, просто молит о пощаде. — Значит, сегодня он получит вторую жизнь, — Чонгук поставил пустую кружку на стол. — Или хотя бы одну ночь без страданий. — Только не удивляйся, если он начнёт издавать какие‑нибудь странные звуки. Его нужно просто смазать, — Мина кивнула на диван. — Скрипит на каждом движении. — Завтра, если хочешь, могу заняться этим, — предложил Чонгук. — Если тебе не сложно, — Мина посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что‑то тёплое: то ли благодарность, то ли робкая надежда. — Для тебя всё, что угодно, — улыбнулся он без тени шутки. Мина смущённо опустила глаза, теребя край рукава футболки. Между ними повисла тишина. Не неловкая, а какая‑то плотная, наполненная невысказанными словами. Чонгук сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Его взгляд задержался на её губах, потом снова поднялся к глазам. Он не спрашивал разрешения, просто наклонился и поцеловал. Поцелуй вышел не робким, не осторожным. Он был уверенным, почти требовательным, будто Чонгук долго сдерживал это желание и наконец позволил себе то, о чём думал не первый день. Мина замерла на секунду, а потом ответила с той же силой, обхватив ладонями его лицо, прижимаясь ближе. Их дыхание смешалось, время будто остановилось. Всё, что было между ними до этого — шутки, неловкость, невысказанные намёки — вдруг обрело смысл, соединилось в этом моменте. Когда они, наконец, отстранились, оба немного запыхались. Мина прислонилась лбом к его плечу, пытаясь собраться с мыслями. — Ну… это было неожиданно, — прошептала она с дрожащей улыбкой. — Зато честно, — Чонгук провёл ладонью по её спине, притянул к себе ещё раз, коротко коснулся губами виска. — Я давно хотел это сделать. — И почему же не делал? — Боялся. Думал, вдруг ты не хочешь… или это всё испортит. — А теперь? — она подняла на него глаза. — А теперь уже поздно бояться, — он рассмеялся, но в голосе звучала искренняя радость. — Да и… мне кажется, ничего мы не испортили. — Пожалуй, даже наоборот, — Мина поцеловала его снова коротко и легко. — Но давай пока сосредоточимся на диване. А то он так и останется «музейным экспонатом». — Договорились, — Чонгук всё ещё держал её за руку, не желая отпускать. — Но завтра… — Завтра реставрация дивана, — перебила она, но глаза её смеялись. — А потом… посмотрим. Они рассмеялись, и напряжение окончательно ушло, оставив после себя лёгкость и какое‑то новое тёплое чувство, будто между ними только что-то началось и впереди ещё много таких моментов. Мина достала из шкафа сложенные простыни и подушки. Пока Чонгук раскладывал диван, она расправляла бельё, разглаживая складки. При этом она то и дело бросала на него взгляды и каждый раз улыбалась, вспоминая поцелуй. — Ну вот, — сказала она, отступая на шаг и оценивая результат. — Теперь он выглядит почти прилично. — Почти, — согласился Чонгук, похлопывая по сиденью. — Но я всё равно буду спать вполглаза. Мало ли, вдруг эта старая конструкция решит развалиться посреди ночи. — Тогда держи подушку наготове для самообороны. — Они снова рассмеялись. — Ну… спокойной ночи, Чонгук, — сказала Мина, когда смех стих. — Спокойной ночи, Мина. И… спасибо за этот потрёпанный, но гостеприимный диван. И за вечер. Она кивнула, задержалась на секунду в дверях, глядя, как он устраивается, накрывается пледом. И только потом тихо ушла к себе, а на губах её всё ещё играла улыбка. Чонгук лёг, закинул руки за голову и посмотрел в потолок. Диван тихонько поскрипел под его весом. Но сейчас этот скрип казался ему почти музыкальным. Он закрыл глаза, слушая тишину квартиры, и подумал: «Даже если этот диван завтра развалится, оно того стоило».

***

Утро выдалось тихим и солнечным: лучи пробивались сквозь занавески, рисуя на полу светлые полосы. Мина спала, свернувшись под одеялом, лицо её было расслабленным, дыхание ровным. Она не слышала, как скрипнула дверь спальни. В проёме показался Ёнмин в пижаме с котами (один кот на груди сладко зевал, а другой на рукаве будто подкрадывался к невидимой мыши), взлохмаченный, с сонными глазами. Он на цыпочках подошёл к кровати, замер на секунду, разглядывая маму, а потом осторожно лёг рядом, прижался к её боку и положил голову ей на плечо. — Мам. Мама, ты спишь? — Ёнмин‑а, сплю, — пробормотала Мина, не разжимая век. Она сонно протянула к нему руки, и мальчик тут же забрался к ней под одеяло, прижался боком. — А я нет. — Вижу, сынок, — она погладила его по спине, всё ещё наполовину во сне. — Что случилось? — А папа приедет? — шмыгнул носом Ёнмин. Было слышно, что дышит он тяжело, через рот. Нос совсем заложило, а из ноздрей тянулись тонкие блестящие ниточки соплей. Мина наконец открыла глаза, присмотрелась к сыну. Потрогала лоб. Температуры, кажется, не было, но вид у мальчика был вялый, глаза чуть припухли. — Приедет, конечно, — сказала она мягко, но в голосе невольно проскользнула тень горечи. — Чонгук уедет, а папа приедет. — Когда? — шмыгнул Ёнмин, утираясь рукавом пижамы. — Скоро, малыш. Очень скоро. И… — Мина мягко перехватила его руку, отстранила рукав от лица. — Ну‑ка прекращай вытирать нос об одежду! У нас же есть платочки, помнишь? — Но так быстрее… — пробормотал Ёнмин, шмыгая. — Быстрее — не значит лучше, — мягко, но твёрдо возразила Мина. — Во‑первых, это негигиенично. Во‑вторых, пижама станет грязной, а она у тебя любимая, с котиками. В‑третьих… — она сделала паузу и хитро прищурилась, — если будешь пользоваться платком, я разрешу тебе выбрать мультик на завтрак. — Правда?! — глаза Ёнмина загорелись. — Конечно. Но только при условии, что нос будешь промокать платком, а не рукавом. Договорились? — Договорились, — кивнул мальчик и шмыгнул снова, но уже потянулся к прикроватной тумбочке, где лежала коробка с бумажными платками. — Вот и умница, — Мина достала один платок и помогла сыну высморкаться. — Так гораздо лучше. — Чонгук — хороший хён. Почти как Чан, — зевнул мальчик, укладываясь рядом с мамой. — Но папа самый лучший. — Папа самый лучший, — сонно повторила Мина, прижимая сына к себе. — Даа, — протянул он. — Хочу, чтобы папа чаще приезжал. — Скажешь ему сегодня это, — она улыбнулась и погладила кудри сына. — Мам, я не люблю, когда ты так делаешь! — возмутился он, увернувшись от её руки. — А я люблю твои кудри, — она всё‑таки успела чмокнуть его в лоб. — А почему они у меня? У папы нет, и у тебя нет. — Сынок, я кудрявая. Просто я сделала выпрямление, и теперь волосы прямые. — Это как? — Ёнмин приподнялся на локте, заинтересованно глядя на маму. — Ну… — Мина задумалась, подбирая слова. — Представь, что твои волосы — это пружинки. Они от природы такие волнистые, упругие. А выпрямление — это как будто мы их аккуратно расправили утюжком, чтобы они стали гладкими и прямыми. — Как спагетти? — уточнил мальчик. — Прямые и длинные? — Точно! — рассмеялась Мина. — Как спагетти. А у тебя волосы, наоборот, как пружинки или даже как маленькие спиральки. — О! — Ёнмин тут же схватил прядь своих волос и принялся разглядывать, накручивая на палец. — Значит, у меня волшебные волосы? — Самые волшебные, — подтвердила Мина. — И самые красивые. — А ещё у меня, как у тебя, веснушки, — он ткнул в свою щёку пальчиком. — Да, — кивнула Мина сонно. — А так я на папу похож. — Похож. Даже слишком, — она закатила глаза. — Даже характер одинаковый. — А как вы познакомились? — Ёнмин смотрел на маму во все глаза, забыв про свои кудри. — Ну, я жила в другой стране, — начала она. — Приехала в Корею. Пришла работать в офис. В первый же день поругалась с Чаном. Представляешь? — Чан‑хён же добрый. — Да, но тогда мы сильно ругались, даже дверь с петель сорвали, — она хихикнула. — Но твой папа меня спас. Правда, после этого мы всё равно не дружили. — Почему? — Ну, не знаю… Наверное, я ему сначала не понравилась. Он считал меня слишком шумной и упрямой. А я думала, что он чересчур серьёзный и занудный. Мы постоянно спорили буквально обо всём: о музыке, о еде — А потом? — он шмыгнул носом, заёрзал и потянулся за салфеткой. Мина дотянулась до коробки, вытащила пару штук и ловко помогла ему высморкаться, попутно уворачиваясь от его размашистых движений. — Потом постепенно начали общаться. Он с ребятами уехал в тур. Приехал. Мы ещё больше стали общаться. Потом мне пришлось уехать в Россию. Он вернулся за мной. Вот и всё. Дальше ты знаешь. — Мам, а как там в России? Ты скучаешь? — Ёнмин перекатился на спину, заложил руки за голову и уставился в потолок, будто представлял себе далёкую страну. — Я там выросла. Вот если бы мы сейчас уехали туда, ты скучал бы по Корее? — Да! — он резко сел, едва не стукнув маму коленом, и энергично закивал. — Очень! — Вот и я скучаю. — А ты говоришь на русском? — он повернулся к ней, оперся на локоть и прищурился, как будто проверял, не обманывает ли она. — Конечно, сынок. — А научишь меня? — Конечно! — Мина улыбнулась и взъерошила ему волосы — Ёнмин тут же отпрянул, фыркнул и принялся приглаживать непослушные пряди. — Можем начать хоть сегодня. Сначала выучим самые важные слова, например, «привет», «спасибо», «хочу мороженое». — «Хочу мороженое» — это самое важное! — засмеялся Ёнмин, подпрыгнул и хлопнул в ладоши. — Абсолютно верно, — подхватила Мина, едва успев увернуться от его локтя. — А потом будем учить что‑нибудь посложнее. Например, как сказать «я люблю маму и папу». — Это я и так знаю! — мальчик обхватил маму руками, крепко обнял, а потом резко отстранился и изобразил, будто дирижирует невидимым оркестром. — Давай прямо сейчас! Говори по‑русски! — Ладно, — Мина рассмеялась. — Привет! — Привет! — повторил он с сильным акцентом, потом нахмурился. — Нет, не так. Ещё раз! Она повторила медленнее, чётко артикулируя. Ёнмин старательно копировал её произношение, морщил нос, вытягивал губы и, наконец, выдал: — Пр-р-ривет! — Отлично! — Мина похлопала в ладоши. — Ты прирождённый полиглот! Спать мне уже не получится, пойдём выпьем лекарства и позавтракаем. Только тихо, Чонгук спит. — В зале, — он посмотрел на маму, понизил голос до шёпота и приложил палец к губам. — Нужно тихо, да? — Да. Но сначала пойдём умываться и чистить зубки, чтобы они были здоровыми. Ёнмин соскользнул с кровати, но вместо того, чтобы идти к двери, начал пританцовывать на месте, изображая секретного агента: крался на цыпочках, пригибался, делал резкие повороты и прикладывал ладонь к уху, будто слушал какие‑то тайные сигналы. — Что это ты делаешь? — хихикнула Мина, застёгивая пуговицы на его пижаме. — Я шпион! — прошептал мальчик, присаживаясь на корточки и «проползая» мимо тумбочки. — Шпион, который идёт чистить зубы! Ни один звук не должен выдать меня! Мина прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос, и последовала за ним, тоже пригнувшись. — Тогда я твой напарник. И у нас важная миссия: добыть зубную щётку и пасту! Они «прокрались» до ванной, хихикая и периодически замирая, когда половица под ногой скрипела особенно громко. Ёнмин торжественно открыл дверцу шкафчика, достал щётку, а Мина выдавила на неё пасту. — Начинаем операцию «Белые зубки»! — объявил мальчик, набирая в рот воды и тут же выплёвывая её с булькающим звуком. — Тише, тише! — Мина прижала палец к губам, но глаза её смеялись. — Не разбуди нашего спящего союзника! Ёнмин кивнул, прикрыл рот ладошкой и продолжил чистить зубы, делая это преувеличенно медленно и осторожно, словно выполнял сверхсложный трюк. После умывания он подбежал к маме, схватил её за руку и потянул к кухне, но у самой двери замер. — А завтрак будет секретный? — шёпотом спросил он. — Конечно. Секретный завтрак для секретных агентов, — подмигнула Мина. — Идём готовить! Мальчик торжествующе поднял кулак в воздух, но тут же притих. Из гостиной донёсся лёгкий храп Чонгука. Они переглянулись и, стараясь не смеяться, на цыпочках направились к холодильнику.

***

Мина с Ёнмином как раз допивали чай после завтрака, когда в дверь позвонили. Мальчик замер с чашкой в руках и вопросительно посмотрел на маму — Папа! Там папа! — Ёнмин подпрыгнул на месте и бросился к двери, едва не сбив с ног Мину. — Вижу, сынок, — она поспешила за ним, но мальчик уже дёргал ручку. Она открыла дверь — на пороге стоял Минхо с огромным пакетом сладостей и «гадостей», как называл их Ёнмин. Без шоколада — это было их негласное правило. — Папа! — мальчик ринулся вперёд и обхватил отца за колени. — Привет, котёнок, — Минхо наклонился, чмокнул сына в макушку и взъерошил его кудри. — Привёз всё, что ты любишь. И даже банановое молоко. — Ура! — Ёнмин захлопал в ладоши и подпрыгнул. — Можно сразу выпить? — Позже, ладно? Сначала обнимемся как следует, — Минхо подхватил сына на руки, прижал к себе и ласково погладил по спине. — Как же я соскучился, котёнок! — И я! И я соскучился! — Ёнмин обхватил отца за шею и крепко-крепко обнял. — Привет, — Мина стояла в проходе, скрестив руки на груди. Она, конечно, не особо была рада всем этим вкусным, но вредным покупкам, а особенно так рано утром. — Минхо, я сколько раз говорила… — Не бурчи, — он коротко улыбнулся ей и протянул пакет. — Тебе там тоже есть. Мармеладные мишки, твои любимые. Мина закатила глаза, но пакет всё же взяла. Мужчина огляделся, заметил пальто Чонгука на вешалке и его обувь у порога. Лицо Минхо мгновенно стало жёстче, взгляд потемнел. Он резко повернулся к Мине: — Чонгук здесь? — Да, — она выдержала его взгляд. — Он в гостиной спит. Поэтому нужно вести себя тихо. Ёнмин тут же приложил пальчик к губам: — Тихо! Очень тихо! Минхо сжал челюсти, в уголках глаз собрались тонкие морщинки раздражения. Он поставил сына на пол и выпрямился во весь рост, словно воздвиг между собой и Миной невидимую стену. — Понятно, — произнёс он холодно. — И давно это у вас… гостивание по нескольку дней? — Минхо, — Мина сделала шаг вперёд, понизила голос, — не начинай. Чонгук просто остался на ночь, потому что… — Потому что что? — перебил он, голос звучал глухо, сдержанно, но в нём явственно чувствовалась буря. — Потому что так удобнее? Потому что теперь он постоянно будет тут ошиваться? — Нет, конечно. Я попросила его остаться, — твёрдо сказала Мина. — У него своего дома нет? — брови Минхо удивлённо взметнулись. — Опять вы ругаетесь, — Ёнмин посмотрел на родителей, нахмурился и сложил руки на груди точно так же, как недавно это делала мама. — Вы всегда ругаетесь, когда папа приезжает! На мгновение повисла неловкая тишина. Минхо и Мина переглянулись. В этом взгляде было и взаимное раздражение, и неловкость от того, что их конфликт так явно задевает сына. Минхо присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Ёнмином, и мягко положил ладони ему на плечи: — Мы не ругаемся, котёнок. Просто… обсуждаем кое‑что. И скоро закончим. Обещаю. Лучше скажи: какое лекарство тебе сейчас нужно принять? И будем готовить трассу для гонок! — Горькое, — скривился Ёнмин. — Зато потом банановое молоко в качестве награды! — подмигнул Минхо. Лицо мальчика мгновенно просветлело: — И настольную игру? — И настольную игру, — кивнул отец. — Пойдём, устроим самый эпичный домашний чемпионат в истории! Он взял сына на руки бережно, стараясь не трясти, и направился к комнате. Мина пошла следом, незаметно вытирая уголки глаз. В груди у неё было тяжело, но сейчас важнее было сделать этот день хоть чуточку ярче для больного ребёнка. По пути на кухню она мельком глянула в сторону гостиной и заметила, что Чонгук уже проснулся. Он сидел на диване, протирая глаза, и сонно оглядывался по сторонам. — Ты проснулся, — она села на диван, и его рука тут же начала гладить её поясницу. — Ага. Не так уж этот диван плох, как может показаться со стороны, — он улыбнулся ей. — А я говорила. Хёнджин постоянно на нём дрых. — Он приехал? — спросил Чонгук, слыша голос Минхо в детской, потом провёл ладонью выше по девичьей спине. — Да. Не в духе, как и всегда. — Я могу уехать, если надо, — сказал Чонгук тихо, заглядывая в глаза напротив. — Из‑за Минхо? — Мина выгнула бровь. — Я тебя умоляю… Попсихует немного и успокоится. Ничего с ним не будет. Он к сыну приехал, а не ко мне. Кофе будешь? — Да, буду. А ещё буду вот это, — он потянул её руку на себя и чмокнул в губы. — Чонгук, ты зубы не почистил! — она рассмеялась, отстраняясь и вытирая губы ладонью. — Прости, не удержался, — он подмигнул, встал и потянулся. — Ладно, пойду в ванную, а потом помогу тебе. Что нужно делать? — Ничего, я девочка взрослая. — Как скажешь, взрослая. Но диван я всё‑таки смажу. Механизм скрипит. Слышал утром, когда переворачивался. Не хочу, чтобы он развалился прямо под Хёнджином в следующий раз. — Хорошо, — она слегка улыбнулась. — Только не разлей там своё масло по всей обивке. — Обижаешь! Я мастер тонкой работы, — Чонгук шутливо приложил руку к сердцу. — Через десять минут буду как новенький и диван, и я. Девушка тихо рассмеялась и скрылась за поворотом, направляясь в сторону кухни, чтобы приготовить кофе для Минхо. По привычке она сразу включила чайник, достала любимую чашку Минхо, ту самую, с едва заметной трещиной у ручки. Когда‑то он сам купил её на блошином рынке, заявив, что «трещина придаёт характер». Мина тогда только фыркнула, но чашку всё же оставила. И вот уже несколько лет та неизменно стояла на своём месте в шкафу. Рядом Мина поставила другую кружку — кривую, неровную, с шероховатостями по бокам. Та была ручной работы: два года назад они с Хёнджином ходили на уроки гончарного дела. У самодельной посуды не было идеального силуэта, глазурь легла неравномерно, а ручка слегка покосилась, но в этом была своя прелесть. Чонгуку кружка сразу понравилась, когда он впервые увидел её в феврале. Он тогда рассмеялся, покрутил в руках и сказал: — Вот с этой хочу кофе. Она мне приглянулась. — Самая уродская, — рассмеялась Мина. Она улыбнулась, вспоминая этот момент. Кофемашина уже затрещала, выпуская пар. Аромат свежесваренного кофе наполнил кухню. Мина легко взяла чашку Минхо и понесла в детскую. — Минхо, — она остановилась в дверях и улыбнулась, глядя на то, как Минхо отбивался от сына подушкой, а Ёнмин заливисто хохотал, пытаясь атаковать отца ещё одной подушкой. — Держи. — Спасибо, — он рассмеялся, на секунду перехватив чашку, и тут же снова увернулся от «атаки» сына. — Ёнмин‑а, потом порядок наведёшь, — строго сказала Мина, скрестив руки на груди. — Я уже устала собирать твои машинки по всему дому. — Хорошо, мамочка, — мальчик на секунду замер, но тут же забыл о своём обещании и снова замахнулся подушкой. Мина покачала головой. Она прекрасно понимала, что порядка тут как не было, так и не будет. По крайней мере, до тех пор, пока Ёнмин не наиграется. Вернувшись на кухню, Мина обнаружила, что Чонгук уже ждёт её. Он стоял у окна, разглядывая что‑то во дворе, и, услышав её шаги, обернулся. Мина включила кофемашину снова, засыпала зёрна и стала ждать, пока аппарат сделает свою работу. Чонгук присел на стул, молча наблюдая за её движениями. В воздухе витал насыщенный аромат кофе: крепкий, чуть горьковатый, с тонкими нотками обжарки. Мина разлила напиток в кривую гончарную кружку и поставила перед Чонгуком. Рядом положила пару миндальных печений. — Прошу. — Идеально, — он сделал глоток, прикрыл глаза от удовольствия. — Как всегда. Мина села напротив, обхватив свою чашку ладонями. Тепло кофе приятно согревало пальцы. Из детской доносился смех Ёнмина и приглушённые реплики Минхо — тот, судя по всему, придумывал какую‑то историю на ходу, потому что мальчик то и дело прерывал его вопросами: «А потом?», «А он что сделал?». Чонгук сделал ещё один глоток, поставил кружку на стол и вздохнул: — Мне, пожалуй, пора. Мина удивлённо подняла брови: — Уже? — Да. У меня сегодня запись в студии, а ещё Юнги-хён написал, нужно обсудить пару моментов по новому треку. — Он слегка пожал плечами, будто оправдываясь. — Да и… не хочу лишний раз напрягать Минхо. Мина промолчала, только кивнула. В глубине души она понимала: Чонгук прав. Их хрупкое сосуществование в одной квартире — временное решение, а не система. Он встал, потянулся за курткой, которая висела в коридоре. Мина последовала за ним, чтобы проводить. У самой двери Чонгук обернулся. Взгляд его задержался на её губах, потом снова поднялся к глазам. Он шагнул ближе, положил ладони ей на талию и притянул к себе не резко, но уверенно. Поцелуй вышел глубоким, настойчивым, наполненным невысказанными словами. Мина на секунду замерла, а потом ответила так же жарко, так же отчаянно, будто пыталась запомнить это ощущение наперёд, на случай долгой разлуки. Они отстранились почти одновременно, тяжело дыша. Чонгук провёл большим пальцем по её нижней губе, улыбнулся чуть криво, но искренне. — Спасибо, Чонгук, — она улыбнулась, её пальцы непроизвольно скользнули по его предплечью. — Ёнмин был так счастлив… — Не за что. Я рад провести с вами двумя время, — его голос звучал чуть хрипловато. — Особенно когда вижу, как он сияет. Это… много значит. Она кивнула, не находя слов. В горле стоял странный комок: смесь благодарности, лёгкой грусти и чего‑то ещё невыразимого. — И знаешь, — Чонгук вдруг наклонился ближе, шепнул ей на ухо: — Мне нравится, как ты смеёшься. Даже когда ругаешь меня за беспорядок. Мина тихо рассмеялась, шлёпнув его по плечу: — Беспорядок — это твоя естественная среда обитания. — Зато с тобой всё как‑то… упорядочивается, — он подмигнул, надел куртку и отступил на шаг. — Ладно, артист опаздывает в студию. Не хочу, чтобы Тэхён начал без меня. — Тогда беги. И… — она помедлила, — передай ему привет. — Обязательно. Он открыл входную дверь, но на пороге обернулся: — Позвоню вечером? — Жду, — Мина кивнула, и в её улыбке было больше тепла, чем она сама ожидала. Дверь захлопнулась. Тишина накрыла квартиру, но где‑то в глубине, за стеной, Ёнмин всё ещё хохотал над очередной выдумкой Минхо. И этот звук, такой живой и настоящий, вдруг сделал момент менее горьким. Мина вошла в комнату к сыну и Минхо. В воздухе ещё витал лёгкий аромат детских лекарств, смешанный с запахом бумаги, на полу валялись разложенные листы с рисунками Ёнмина. — Мам, мы с папой тут играем! — Ёнмин сидел на полу, скрестив ноги, и с энтузиазмом раскладывал карточки от настольной игры. Минхо примостился рядом, прислонившись спиной к кровати, и перебирал фишки. — Убираться совсем не хочется? — Мина уселась рядом с Минхо прямо на пол, поджав под себя одну ногу. — Не-а! — Ёнмин мотнул головой, отчего его чёлка упала на глаза. — Мы же играем! — Игра — это святое, — поддержал сына Минхо с нарочито серьёзным видом. — Особенно, когда на кону титул «Величайшего стратега всех времён и народов». — И кто же лидирует? — Мина приподняла бровь, разглядывая игровое поле. — Я! — воскликнул Ёнмин. — У меня уже три замка и дракон! — Правда? — она наклонилась ближе, делая вид, что внимательно изучает его позиции. — А как же армия папы? У него вон целый отряд рыцарей! — Это ничего не значит! — мальчик замахал руками. — Мой дракон может их всех сжечь! — Ну, если дракон дышит огнём… — Минхо задумчиво потёр подбородок. — Тогда, пожалуй, мне придётся отступить к крепости и придумать новый план. — Вот именно! — торжествующе заявил Ёнмин и потянулся за следующей карточкой. Мина тихо рассмеялась, наблюдая за ними. В такие моменты было почти невозможно вспомнить, сколько между ней и Минхо было недоговорённостей, старых обид и невысказанных претензий. Сейчас они просто были родителями, двумя взрослыми, которые ради улыбки этого маленького человека с горящими глазами готовы были притворяться, что всерьёз спорят о драконах и рыцарях. — Ладно, стратег, — она мягко положила ладонь на плечо Ёнмина. — Но после игры всё‑таки нужно будет прибраться. Договорились? — Хорошо… — мальчик вздохнул с преувеличенной печалью. — Но только после! — Конечно, после, — подтвердила Мина. Минхо поймал её взгляд, и на секунду между ними повисло что‑то неуловимое: благодарность, понимание, может, даже лёгкое веселье от абсурдности ситуации. Он едва заметно кивнул, словно говоря: «Спасибо, что не разрушила этот момент». — Так, так, — Минхо хлопнул в ладоши, возвращаясь к игре. — Если твой дракон дышит огнём, то моя армия использует… щит из радуги! — Щит из радуги?! — Ёнмин расхохотался. — Папа, это же не серьёзно! — Ещё как серьёзно! — возразил Минхо с самым невозмутимым видом. — Радужный щит отражает любое пламя. Это древняя магия. — Тогда мой дракон… — мальчик на секунду задумался, — …тоже использует магию! И превращает радугу в… в гигантский леденец! — О нет! — Минхо картинно схватился за голову. — Теперь нам придётся его съесть, иначе он загородит весь путь! Мина откинулась назад, опершись на ладони, и смотрела, как отец и сын хохочут над своей же выдумкой. В груди разливалось тёплое, почти забытое чувство — ощущение семьи. Не идеальной, небезупречной, но живой, настоящей. И, возможно, именно в этом и была её красота.