Между красными розами и белыми пионами

      Июнь наступил слишком быстро.       Мина сидела в своём кабинете, утонув в ворохе бумаг и графиков. Месяц назад она вернулась на свою должность, и теперь её жизнь состояла из постоянного хаоса, словно кто‑то встряхнул коробку с деталями от сложного механизма, а потом небрежно высыпал их на стол.       При Кюрин парни расслабились. И не только группа, стафф тоже. Мина с первого дня заметила следы этого расслабления: небрежно составленные отчёты, сдвинутые графики, едва заметную снисходительность в движениях ассистентов. Забыли, как нужно работать. Забыли чёткость команд, слаженность действий, ту невидимую пружину напряжения, без которой не бывает настоящего успеха. Пришлось напоминать жёстко. Напоминать, каково это, когда у сильной группы сильный менеджер. Она вводила изменения методично: сначала самые очевидные прорехи, потом тонкие скрытые нарушения.       Папа Джуп дал полный карт‑бланш на все изменения, и она использовала его без колебаний. Каждое изменение встречалось тихим сопротивлением, но Мина шла вперёд, не обращая внимания на взгляды исподлобья и едва слышные перешёптывания за спиной.       Но всё же Мина была мазохисткой и потому настояла на визажистке Ким Юнми. Смотреть, как Минхо неловко замирает, когда Мина и Юнми случайно встречаются на съёмках, было чем‑то на другом уровне удовольствия. В его взгляде мелькало то самое знакомое выражение: смесь раздражения и беспомощность, будто он снова оказался в ловушке собственных решений.       Жена на бумаге, но жена. И любовница, к которой он ушёл… Они расстались. Мина это знала, видела по пустым глазам Юнми, по её нарочито ровной осанке, по тому, как та избегала задерживать взгляд на Минхо дольше необходимого. Но как же ей нравилось трепать ему нервы едва заметно, без слов, одним лишь фактом своего присутствия рядом с той, что когда‑то стала причиной разлома.       С того вечера они не разговаривали дольше положенного. Только работа менеджер‑айдол, сухие формулировки, чёткие инструкции. И коротко о сыне. Он спрашивал, она отвечала: лаконично, без эмоций. Ни намёка на прошлое, ни тени того, что когда‑то связывало их крепче любых контрактов.       Как Мина и говорила, сына Минхо почти не видел. Она лично возила мальчика к бабушке. Общались только при ней, только в те часы, когда можно было не опасаться внезапного появления Минхо. И сразу уезжала, едва узнавала, что он направляется к родителям.

***

      Ёнмин играл с Лиён в детской, оттуда то и дело доносился звонкий смех и стук пластиковых кубиков, рассыпанных по ковру. Ри куда-то свалила. Наверное, на очередное свидание. Мина лишь тихо вздохнула, привычно отметив про себя, что подруга снова забыла поставить телефон на зарядку, и её последний статус в чате так и остался висеть с полудня.              Сама Мина занималась своими делами: протирала полки, ставила в духовку запеканку, которую Ёнмин обожал, и время от времени поглядывала на дверь, будто ожидая, что Ри вот-вот вернётся. И вдруг телефон тихо звякнул, экран вспыхнул уведомлением: «Чонгук вошёл в прямой эфир». Мина замерла, рука с тряпкой повисла в воздухе. Не зная зачем, она оглядела кухню, будто наушники могли сами собой материализоваться на столе. — Ёнмин-а, ты не видел мои наушники? — крикнула Мина сыну, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, будто это просто очередная бытовая мелочь. — Не-а, мам, не видел! — донеслось из детской, а следом раздался весёлый визг Лиён и грохот. Видимо, башня из кубиков наконец рухнула. — Я видела! Вы их в сумку утром положили! — Лиён прибежала из детской, в одной руке сжимая игрушечного единорога, а другой размахивая, словно это придавало её словам больше веса. — Посмотрите там! — Спасибо, Лиззи, — Мина улыбнулась дочке подруги, и в этой улыбке было столько тепла, что даже сама удивилась. В последнее время ей так редко удавалось просто искренне улыбаться.       Она пошла в коридор, где на вешалке висела её сумка — та самая Louis Vuitton Speedy Bandoulière 30, которую Феликс подарил на позапрошлый день рождения. Мина тогда долго отнекивалась: «Да зачем мне такая дорогая вещь? Я же всё равно в ней только телефон да ключи таскаю».       Наушники и вправду оказались в сумке, зажатые между блокнотом с расписанием ребят и упаковкой влажных салфеток. Мина вытащила их, пальцы на мгновение задержались на гладком пластике корпуса. Она не знала, зачем ей это нужно — слушать его голос среди вечернего шума квартиры: из детской доносился заливистый смех Лиён и ритмичный стук. Ёнмин снова выстраивал из кубиков «небоскрёб», который непременно должен был быть выше папы.       Но что‑то внутри настойчиво тянуло нажать на кнопку, впустить этот голос в своё привычное размеренное пространство. Маленькая слабость, которая ей сейчас была нужна, как глоток воздуха после долгого нырка под воду. Мина села прямо на пол в коридоре, прислонившись спиной к стене, и, не глядя, ткнула пальцем в экран.       Картинка загрузилась не сразу. Сначала рябь, потом чёткое изображение. И Мина замерла, будто кто‑то выключил звук у всего мира. Она знала, что они в Мадриде, что сегодня концерт, но не ожидала увидеть его вот таким: в джинсовом костюме, небрежно расстёгнутом, без футболки. На плече темнело заметное тату — завиток, который она видела много раз из-под майки в жизни и без её на фото. Он пытался настроить камеру, но она постоянно норовила упасть. Чонгук был в номере отеля.       Мина улыбнулась. Он такой милый. Он даже не знает, что она смотрит. Она соскучилась по его голосу и улыбке, но не признается в этом даже самой себе. Он что-то говорил, но она даже не слушала, ей главное было слышать этот приятный для её ушей тембр и смотреть на то, как он дурачится.

***

      В дверь тихо постучали. Это был Хёнджин. Он замер на пороге, широко улыбаясь. Его радость, казалось, переливалась через край, даже сильнее, чем у Чана. — Нуна, — он подошёл ближе и невесомо коснулся губами её щеки, — как дела?       Мина невольно улыбнулась ему в ответ коротко, но тепло, на мгновение забыв о тяжести собственных мыслей. — Что хочешь, Хёнджин‑а? — спросила она, уже догадываясь, к чему идёт дело. — Новый диван, — ответил он, глядя ей прямо в глаза с обезоруживающей непосредственностью. — Ну пожалуйста! Тот, что в общей комнате, уже разваливается. — Никаких диванов здесь, — отрезала Мина, качая головой. — У вас в общей комнате есть место. Спать там. Нечего у меня дрыхнуть. — Злая ты, — Хёнджин драматично закатил глаза, но в его жестах не было настоящего недовольства. — Нет, просто реалистичная, — она щёлкнула его по носу. — И у вас отработка номера. Так что вперёд и с песней в зал для практики. — Раньше ты была доброй, — фыркнул он, делая вид, что смертельно обижен. — Теперь я злая, — Мина усмехнулась и шутливо шлепнула его по ягодице. — Давай, двигай.       Хёнджин, посмеиваясь, направился к двери. Уже на пороге обернулся: — Но ведь ты всё равно меня любишь, да, нуна? — Исключительно за талант исчезать по первому требованию, — бросила она в ответ, и в её голосе проскользнула едва заметная теплота.       Её палец медленно водил по экрану телефона, застыв на диалоге с Чонгуком. Последнее сообщение датировалось двумя месяцами назад. Её собственное, короткое и безжалостно лаконичное: «Мы больше не будем общаться. Извини. Мне это неинтересно».       Сколько же в этих словах было вранья. На самом деле ей отчаянно хотелось другого — простых, обыденных радостей: неспешных прогулок по парку, чашки горячего кофе в маленькой кофейне у метро, запаха супа, который Чонгук когда‑то варил у неё на кухне, расставляя кастрюли и бормоча рецепт под нос. Как в марте или апреле, до того рокового вечера, до той ошибки, что перечеркнула всё. До того, как она переспала с Минхо и безвозвратно испортила хрупкое равновесие их с Чонгуком тихого уютного мира. «Если бы меня спросили, что такое любовь…» — Мина прерывисто вздохнула. Ответ был готов давно, выжжен в душе: «Любовь — это когда больно».

      В дверь постучали. В проёме появилась Чэрён лёгкая, стремительная, как порыв ветра. — Онни! — она буквально влетела в кабинет, чмокнула Мину в щёку и тут же закружилась по комнате, разглядывая стопки бумаг на столе. — Приветик! Мы, в общем‑то, с Ри-Онни собираемся в клуб, пойдёшь с нами?       Чэрён была похожа на маленькую птичку: хрупкая, подвижная, с огромными глазами и быстрой порхающей походкой. Тонкие запястья, едва заметные ключицы, волосы, которые так и норовили вырваться из небрежного хвоста… Когда она шла по коридору, казалось, будто не ступает по полу, а скользит над ним легко, почти невесомо. Они с Чонином хорошо подходили друг другу. Кто видел её впервые, ни за что не догадался бы, что эта миниатюрная девушка — ведущий рэпер своей группы. Ну, визуал — это понятно: кукольное лицо, лучистая улыбка, изящные линии силуэта. Но мощь её флоу на сцене всегда становилась сюрпризом.       На репетициях она преображалась. Хрупкость исчезала, вместо неё появлялась стальная уверенность. Каждое слово вылетало чётко, с нажимом, ритм дробился и снова собирался в её голосе, как будто в теле этой «птички» жил какой‑то древний первобытный бит. Она не просто читала, она вбивала слова в пространство, заполняла ими зал, заставляла зрителей ловить каждое окончание, каждый выдох.       Мина отложила ручку, чуть склонила голову, разглядывая Чэрён, пыталась понять, серьёзно та говорит или просто дразнится. В воздухе ещё витал отголосок недавних размышлений о Чонгуке, и контраст с этой внезапной лёгкостью сбивал с толку. — А Ри навела порядок в зале? — спросила она, приподняв бровь. Уже два месяца Ри жила с Миной, но бардак разводила также исправно, как и раньше: разбросанные вещи, пустые чашки, косметика, нижние бельё, валяющиеся на полу. — Ты как мама, — засмеялась Чэрён, плюхаясь в кресло напротив. — Я и есть мама, — невозмутимо ответила Мина. — Ри, между прочим, тоже. Что она свинка, что Лиён. Хотя Феликс чистоплотный. — Онни, ну я приду завтра к вам, помогу убрать, — затараторила Чэрён, складывая ладони в умоляющем жесте. — А ты накормишь меня чем‑нибудь вкусненьким из русской кухни, ммм? Пельмешками… Пойдём! Кюрин теперь не ходит, сама понимаешь.       Она посмотрела на Мину оленьими глазами широко, проникновенно, с той обезоруживающей искренностью, перед которой было трудно устоять. — Белку в животе бережёт, — саркастично заметила Мина, имея в виду беременность. — Онни, ну так что? — Чэрён подалась вперёд, заглядывая ей прямо в душу. — Ну пожалуйста!       Мина задумчиво постучала пальцами по столу: — А куда я Ёнмина дену? — выгнула бровь она. — Ну, Ёнбок‑оппа всё равно придёт к Лиён, — быстро нашлась Чэрён. — И с Минни посидит. Пойдём! Ну пожа-а-алуйста!       Она сложила руки в молитвенном жесте, закатила глаза к потолку и издала такой театральный вздох, что Мина не выдержала и рассмеялась. — Ладно, — кивнула она, качая головой. — Но только если ты завтра действительно приедешь помогать. И да, никаких пельмешек, только салат. — Да-да-да! — Чэрён вскочила, закружилась на месте и бросилась обнимать Мину. — Ты лучшая! Я позвоню Ри, она заберёт нас через час!       И, не дожидаясь ответа, выпорхнула за дверь, оставив после себя лишь лёгкий шлейф фруктового парфюма и ощущение внезапного неугомонного веселья.       Мина покачала головой, глядя на закрывшуюся дверь. На секунду ей даже стало легче, как будто сквозь душный вечер прорвался свежий сквозняк. Она снова взглянула на расписание, затем на часы.       Час на сборы. И, может, хоть на одну ночь забыть обо всём: о жёстких графиках, о непростых отношениях, о решениях, которые пришлось принять. Час на сборы. «А почему бы и нет?» — мелькнула шальная мысль.       Мина направилась в костюмерную компании. Вдоль стен висели ряды с яркими, продуманно‑безумными образами айдолов: блестящие ткани, асимметричные крои, смелые цвета. Она провела рукой по ряду костюмов, пока взгляд не зацепился за один комплект. Чёрный, но не мрачный, дерзкий: топ, укороченный жакет с широкими плечами и юбка‑мини с металлическим отливом. «Идеально», — подумала она.       Мина быстро переоделась. Ткань приятно холодила кожу, а силуэт мгновенно менял осанку: плечи расправлялись, шаг становился увереннее. Она добавила к образу массивные серьги из реквизита и небрежно заколола волосы так, чтобы несколько прядей свободно падали на лицо.       В зеркале отражалась не менеджер, а кто‑то другой. Яркий, свободный, почти неузнаваемый.       Ровно в полвосьмого раздался сигнал клаксона. Ри уже ждала у входа в компанию в своём новеньком серебристом Audi Q5, окно опущено, из салона доносился бит свежего трека. Чэрён уже сидела на пассажирском сиденье, махала рукой. — Онни, быстрее! Мы и так опаздываем!       Мина спустилась, и Ри присвистнула, оценивающе оглядев её с ног до головы. — Ну, мать, даёшь жару, когда хочешь. — Феликс с детьми? — сказала Мина, садясь в машину. — Естественно. Сидят, смотрят что‑то, — Ри нажала на педаль. — Club M2. Я забронировала столик в VIP‑зоне. — Чэрён, а Айен знает, что ты едешь в клуб? — мысленно Мина уже перебирала его расписание. Сегодня у него свободный вечер, а завтра выходной. — Чонин в курсе. Он сам денег дал, — беззаботно махнула рукой Чэрён. — У Айена много денег, — одновременно произнесли Ри и Мина, расхохотавшись. — Надеюсь, ни на кого не нарвёмся из знакомых. — сказала Мина и скрестила пальцы.       Машина плавно затормозила у входа в Club M2. Неоновые огни пульсировали в такт басам, доносившимся даже сквозь закрытые двери. У входа толпились гости. Блестящие платья, стильные причёски, вспышки камер. Но охрана у дверей мгновенно узнала Ри и кивнула, жестом приглашая трёх девушек пройти без очереди. — VIP‑зона на втором этаже, — коротко бросил один из охранников, открывая перед ними боковую дверь. — Ну что, девочки, — Ри подмигнула, поправляя сумку на плече, — погнали зажигать!       Лестница с мягким ковровым покрытием вела наверх, в полумрак VIP‑зоны. Здесь было просторнее и тише, чем на основном танцполе, но музыка всё равно вибрировала в груди. Стол, забронированный Ри, располагался у перил, с него открывался вид на бурлящую толпу внизу. Чэрён тут же плюхнулась на диван, вытянув ноги: — О, боже, я уже чувствую, как стресс уходит!       Мина огляделась. Мягкое синее освещение, удобные диваны, официанты в чёрных рубашках, скользящие между столиками. На стене мерцал огромный экран с абстрактными визуализациями под ритм музыки. — Неплохо, Ри, — одобрительно кивнула она. — Очень неплохо. — Я же говорила: здесь знают, как обращаться с VIP‑гостями, — Ри щёлкнула пальцами, подзывая официанта. — Три Пиноколады.       Мина усмехнулась, снимая короткий пиджак. Ткань жакета приятно холодила пальцы, и она аккуратно положила его на спинку дивана.       Официант вернулся с тремя бокалами с коктейлями и блюдом хрустящих палочек. Чэрён схватила свой бокал, подняла его вверх. — За то, чтобы завтра не было мучительно больно! — О‑о‑о, мощно! — Ри закашлялась, но тут же рассмеялась. — Ещё! — Нет, сначала танцевать! — Чэрён схватила обеих за руки. — Иначе мы так и просидим тут до утра!       Девушки спустились на танцпол. Музыка ударила по ушам. Плотный пульсирующий бит, от которого вибрировали стёкла и дрожала под ногами плитка. Толпа колыхалась, как единое существо: кто‑то танцевал в такт, кто‑то просто покачивался, закрыв глаза, кто‑то выкрикивал слова песни, пытаясь перекрыть грохот басов.       Ри тут же втянулась в ритм, двигаясь плавно и уверенно. Она кружилась, поднимала руки, смеялась, не заботясь, кто на неё смотрит. Чэрён танцевала хаотично, как всегда, подпрыгивала, резко поворачивалась, хлопала в ладоши, то и дело выкрикивая что‑то в такт музыке.       Мина сначала держалась чуть в стороне, привыкая к ритму. Но уже через минуту её тело само подхватило такт, плечи качнулись, ноги пошли в пляс. Она закрыла глаза, отдаваясь звуку, и вдруг поняла: ей весело. По‑настоящему, без оговорок, без мыслей о завтрашнем дне.       Чэрён втиснулась между подруг, схватила их за руки, и они закружились втроём, смеясь и толкаясь плечами. Кто‑то из толпы присоединился к их танцу, кто‑то аплодировал в такт, кто‑то подбадривал криками, но им было всё равно.       Музыка сменилась на более быструю, электронную. Ри схватила Мину за запястье и потянула ближе к диджейскому пульту, там было просторнее. Они прыгали, кружились, изображали дурацкие движения из старых клипов, падали на колени в припевах и снова вскакивали. Пот стекал по вискам, волосы липли ко лбу, но это только добавляло азарта. — Я больше не могу! — через какое‑то время выдохнула Чэрён, хватая Ри за рукав. — Но это было… божественно! — Ещё один круг! — крикнула Ри, но сама уже еле стояла на ногах от смеха и усталости.       Четверо молодых людей уверенно двигались через VIP‑зону. Их узнавали: гости оборачивались, кто‑то шептал что‑то соседу, но охрана ненавязчиво сдерживала любопытных. Тэхён шёл впереди в стильном чёрном костюме. За ним Чонгук, сдержанный, с абсолютно пустым взглядом, и Чимин, который, как всегда, оглядывал пространство с любопытством. Рядом с Чонгуком шла Минджон: она чуть отставала, но время от времени бросала на него тёплый взгляд, будто проверяла, всё ли в порядке. После их ссоры и примирения две недели назад она всё ещё осторожно присматривалась к его настроению, стараясь уловить малейшие изменения в его поведении. — Какие люди! Кого я вижу, малышка Чэрён, — Тэхён обнял девушку, широко улыбаясь. — Сколько лет, сколько зим! Как малыш Йенни? О, дамы, где моё воспитание… Я — Ким Тэхён.       Позади него стояли Чонгук и Чимин, второй улыбался широкой улыбкой, оглядывая компанию. Минджон осталась рядом с Чонгуком, чуть коснувшись его локтя. Он коротко сжал её пальцы в ответ, незаметно, но достаточно, чтобы она поняла: он рядом. — Тэхён‑оппа! — завизжала Чэрён, обнимая его, потом повернулась к другим. — Чонгук‑оппа! — и бросилась к нему, едва не сбив с ног.       Ри бросила обеспокоенный взгляд на Мину, та сидела, демонстративно уставившись в бокал с коктейлем, нарочито медленно помешивая лёд. Было ясно: она делает вид, что её совершенно не интересуют подошедшие. Но краем глаза Мина всё же следила за Чонгуком и Минджон, за их почти незаметными жестами, за тем, как девушка чуть склонила голову, когда Чонгук повернулся к ней.       Чонгук едва успел поймать Чэрён за плечи, мягко отстранив её на расстояние вытянутой руки. — Потише, Чэрён‑а, — его губы дрогнули в улыбке, а взгляд скользнул мимо неё на Мину. — Ты нас всех тут перебудоражишь.       Чимин, стоявший чуть в стороне, тихо рассмеялся и подошёл ближе. — Чэрён, ты всё такая же неудержимая, — он подмигнул ей. — А вас как зовут, милые дамы? — Тэхён скользнул взглядом по Ри и Мине, прекрасно понимая, кто перед ним. В индустрии все знали, кто такая Мина — менеджер одной из самых популярных групп четвёртого поколения. И ещё та самая Мина, по которой так сильно страдал Чонгук. Уже два месяца тот сам не свой: рассеянный на репетициях, задумчивый на съёмках, вечно проверяющий телефон. — Меня зовут НаРи, — Ри протянула ему руку, уверенно и без тени смущения. — А она… — А я уже ухожу, — Мина резко встала, схватила жакет и небрежно набросила его на плечи. — Было… мило. — Уходишь и даже не поздороваешься? — Чонгук выгнул бровь, делая шаг вперёд. В его голосе звучала обида.       Мина замерла. Медленно подняла взгляд, встретившись с ним глазами. В воздухе повисло что‑то неуловимое: напряжение, недосказанность, эхо старых разговоров и невысказанных слов. На мгновение ей показалось, что Чонгук хочет что‑то добавить, но он промолчал. — Здравствуй, Чонгук, — произнесла она ровно, без улыбки. — Рада видеть, что у тебя всё хорошо.       Минджон, до этого молчавшая в тени Тэхёна, сделала шаг назад, прячась за парня. — Так не пойдёт. Я до сих пор не услышал ваше имя, рыжая бестия, — сказал Тэхён, беззаботно улыбаясь девушке, а сам поглядывает за спину: Минджон нервничает. Оно и понятно: Чонгук и Мина в одном месте. Девушка ревновала парня к рыжей, она кусала губы, а пальцы теребили длинные рукава тонкой свободной рубашки. — Ли Мина, — улыбаясь, говорит Чимин. Он делает шаг вперёд, чуть наклоняется к Мине и добавляет мягче, с искренней теплотой в голосе:  — Мина, ну правда, давай выпьем? Всего один бокал.  Девушка вздохнула, слегка покачала головой. — Мне надо домой. У меня… — Не хочу слышать отговорок, — Тэхён улыбается самой лучшей своей улыбкой. — Официант! Коктейли для дам, виски для нас. — Если я останусь, я тоже буду виски, — неожиданно твёрдо произносит Мина, слегка приподняв подбородок.        Через несколько минут официант принес заказ. Все смотрят на Мину, явно ожидая, что она присоединится. Секунду она колеблется, потом всё‑таки берёт бокал с виски, делает осторожный глоток. Напиток обжигает горло, но она старается не показать дискомфорта. Лишь слегка морщится и ставит бокал на стол.       В этот момент Чонгук случайно касается её руки, когда тянется за своим бокалом. Оба замирают на долю секунды. Слишком явное, слишком ощутимое прикосновение. Кожа Чонгука тёплая, почти горячая, и этот контраст с прохладным стеклом бокала пронзает её коротким электрическим разрядом.       Девушка резко отводит взгляд, но Чонгук не спешит его опускать. Между ними повисает что‑то неуловимое: напряжение, притяжение, невысказанные слова. В его глазах читается вопрос, который он не решается озвучить вслух.       Она чувствует, как учащается пульс, но не от алкоголя, а от этого мгновения, от его взгляда, от того, как его пальцы всё ещё едва касаются её запястья. Мина делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, но дыхание всё равно выходит прерывистым.       Тэхён, сидящий рядом, замечает это и незаметно подмигивает Чимину, слегка приподнимая бровь. Чимин в ответ едва заметно кивает, будто подтверждая какую‑то общую догадку.       Ри бросает на Мину быстрый взгляд, потом переводит его на Чонгука, в её глазах мелькает понимание, но она тактично отворачивается к Чэрён и что‑то тихо ей говорит. Та кивает, но её взгляд всё равно то и дело возвращается к паре у стола.       Рядом с Чонгуком Минджон слегка напрягается, она замечает напряжение между ним и Миной. Мягко, но настойчиво она касается его локтя, чуть оттягивая его руку от Мины. Чонгук на мгновение переводит взгляд на неё, и Минджон едва заметно качает головой. Чонгук чуть заметно кивает в ответ, словно говоря: «Я понял». — Ну? — нетерпеливо спрашивает Тэхён, прерывая этот безмолвный диалог. — Мягкий, — признаёт Мина, всё ещё слегка смущённая. — Действительно без горечи. — Победа! — торжествует Тэхён. — Значит, ещё один бокал и только потом домой. По закону жанра. — Никакого закона нет, — возражает Мина, но уже без прежней твёрдости. — Есть! — настаивает Тэхён. — Закон дружеских посиделок. Первый бокал — проба, второй — осмысление. Нельзя нарушать традиции. Чимин закатывает глаза, но улыбается: — Он всегда так. Придумает какой‑нибудь «закон» и всё, не отвертишься. — Зато работает, — подмигивает Тэхён. — Ну же, Мина‑щи. Один бокал осмысления и можешь идти. Честное Тэхёновское. Кстати, у Stray Kids камбэк был. Надо выпить. Твои же подопечные! Ты же их менеджер.       Мина и Ри переглядываются. Мина просит взглядом спасти её. Ри это видит и тут же включается в разговор: — Да, клип действительно классный! Особенно момент с синхронным прыжком в конце — это так сложно технически… — Да? — протягивает Чонгук, не сводя взгляда с Мины. — Мне тоже понравилось. — Ты смотрел? — удивлённо вскидывает брови Тэхён. — Конечно, — кивает Чонгук. — Хорошая работа. — Спасибо, — сдержанно благодарит Мина. — Но это заслуга всей команды. — Команда — да, — соглашается Чонгук. — Но без грамотного менеджера даже самая сильная команда может рассыпаться.       Тишина. Все понимают: это не просто комплимент работе. В его голосе слышится что‑то большее. Минджон, чувствуя, что ситуация снова накаляется, мягко кладёт ладонь на плечо Чонгука. Он на мгновение накрывает её руку своей — короткий жест благодарности и поддержки. — Мне нужно домой, — говорит Мина, резко вставая. — К мужу? — вдруг спрашивает Чонгук.       Вопрос повисает в воздухе, словно тяжёлый металлический шар, готовый обрушиться на всех присутствующих. Чэрён замирает с бокалом у губ, коктейль дрожит на краю стекла, не решаясь скользнуть внутрь. Чимин хмурится, его рука с закуской замирает на полпути ко рту, а потом медленно опускается обратно на тарелку. Ри нервно сжимает салфетку так, что ткань хрустит под пальцами, и на мгновение кажется, будто она сейчас разорвёт её пополам.       Мина на секунду теряется: её пальцы, держащие бокал, слегка дрожат, и несколько капель виски падают на скатерть, оставляя тёмные пятна. Она делает короткий, почти незаметный вдох, будто ныряет в ледяную воду, и тут же берёт себя в руки. — У меня нет мужа, Чонгук. И даже парня. Если тебя это так волновало.       Она произносит это спокойно, почти равнодушно, но в голосе едва уловимая дрожь, которую она тщетно пытается скрыть. Её взгляд на мгновение встречается с его, и в этом взгляде целый вихрь эмоций: лёгкая обида, тень боли, намёк на вызов. — Шесть стопок текилы, пожалуйста. — говорит Чимин заметив удивлённые взгляды, добавляет: — Градус нужно сбавить. Или поднять, смотря с какой стороны смотреть. — За что пьём? — спрашивает Тэхён, поднимая свою стопку и тряхнув головой — Чёлка падает на глаза, он откидывает её назад резким движением. Его браслет с подвесками тихо звенит. — За неожиданные встречи, — предлагает Ри, слегка приподнимая подбородок и глядя на Мину с ободряющей улыбкой. Её серьги‑кольца мерцают в неоновом свете. — И за то, чтобы они не заканчивались слишком быстро, — добавляет Чимин, глядя на Мину. Мина вздыхает, но всё же берёт стопку: — Ладно. Один раз — не статистика. — Вот это настрой! — восклицает Тэхён. Все поднимают стопки. — Раз, два, три… Стопки сталкиваются с лёгким звоном. Все залпом выпивают. — Ух, — морщится Ри, тут же закусывая долькой лайма. — Жёстко! — Классика жанра, — усмехается Чимин. — Зато теперь точно не уснём.       Мина вытирает губы салфеткой, но на её лице едва заметная улыбка. Напряжение немного спадает, атмосфера становится легче. В этот момент заиграла ритмичная зажигательная композиция. Чэрён тут же вскакивает: — О! Это же наш трек! Ри, пойдём танцевать? — Конечно! — подхватывает Ри, вставая. — Минджон пошли с нами? — Иди. — Коротко бросает Чонгук девушке, та, словно кукла, подчиняется.       Девушки убегают, смеясь и переговариваясь на ходу. Тэхён, глядя им вслед, качает головой. — Молодёжь… Вечно им надо куда‑то бежать. — Зато энергичные, — замечает Чимин. — В отличие от некоторых. — Эй, я тоже могу! — тут же возражает Тэхён. — Просто пока не разогрелся. Он поворачивается к Чонгуку: — А ты чего сидишь? Пошли, покажем им, как надо двигаться. — Я пас, — качает головой Чонгук. — Лучше… останусь здесь.       Его взгляд снова встречается со взглядом Мины. Пауза затягивается. Чимин, видя это, незаметно толкает Тэхёна локтем: — Пойдём, Тэхён‑ни. Не будем мешать. — Что? А… ага, — До Тэхёна наконец доходит намёк. — Точно! Пошли, Чимин. Надо же показать этим юнцам, как танцуют настоящие ветераны индустрии!       Мужчины уходят, оставляя Мину и Чонгука за столиком одних. — Как дела? — он откидывается на диван, жуёт в зубах зубочистку. — Нормально, — холодно отвечает Мина, даже не глядя на него. — Ммм… — тянет он. — Почему тогда такая отстранённая? — Он смотрит прямо на неё. — Ты торопилась так домой. Почему не ушла? — А тебе так неприятна моя компания? — она по‑прежнему смотрит только на танцпол. — Была бы приятнее, если бы ты хотя бы в глаза мне смотрела, госпожа Ли, — выплёвывает он. — Ах, ну да. Тебе же «неинтересно». Точно. Или как ты там написала?- Не помню. Удалил.       Он врёт. Знает, что не удалил, знает, что до сих пор хранит то сообщение, как мазохистское напоминание. Мина застывает. Её пальцы, до этого лениво вертевшие край салфетки, замирают. Она медленно поднимает взгляд, и Чонгук ловит его. Наконец‑то. В её глазах не равнодушие, как он ожидал, а вспышка боли, тут же спрятанная за ледяной маской. Минуту она смотрит прямо на него, потом резко отводит глаза, проводит языком по пересохшим губам. — Неинтересно, ты прав, — она делает глоток, поворачивает к нему голову, но в её взгляде ни тени теплоты. — Поэтому и не смотрю. — Ну да, как будто и не общались никогда. — Именно, — отрезает Мина. — Как будто и не было ничего.       Чонгук медленно вынимает зубочистку изо рта, небрежно бросает её на край тарелки, та катится и останавливается у самого края. Он откидывается на спинку дивана, скрещивает руки на груди, слегка сжимает челюсти. Вены на шее чуть выступают, выдавая напряжение. — Ничего? — переспрашивает он с приторной улыбкой. — А все эти вечера? Все эти разговоры до рассвета? Всё — пустое? — Пустое, — подтверждает она с ледяной усмешкой. Пальцы непроизвольно сжимают салфетку, та слегка хрустит. — Просто приятное времяпрепровождение. Не более. — Приятное времяпрепровождение? — Чонгук издаёт короткий сухой смешок. — Значит, я просто... развлечение? — Можно и так сказать, — пожимает плечами Мина. — Хотя «развлечение» — слишком громкое слово. Скорее… временное отвлечение. — Временное отвлечение, — повторяет он, разглядывая потолок. — Как чашка кофе по утрам. Приятно, но без этого легко обойтись. Твоя метафора, да? — Точно, — кивает она. — Рада, что ты так быстро схватываешь суть. — О, я схватываю всё очень быстро, — он переводит на неё взгляд, и в его глазах не боль, а острая колючая ирония. Он слегка наклоняется вперёд, локти ставит на стол, сцепляет пальцы в замок. — Честный человек вызывает уважение. А такой, как ты… только сожаление. — Сожаление? — она приподнимает бровь. — О чём же ты сожалеешь? — Что когда‑то поверил, будто между нами что‑то есть, — говорит он спокойно, почти равнодушно. — Что ты способна на что‑то большее, чем расчёт и холодный анализ чужих чувств. — А, вот оно что, — Мина делает вид, что задумалась. — Значит, это была ошибка восприятия. Сочувствую. — Не стоит, — он качает головой.       Пауза. Музыка вокруг становится громче, кто‑то громко смеётся за соседним столиком. А они смотрят друг на друга, и в этом взгляде больше нет ни тени былой близости. Только чёткая холодная граница. Мина встаёт, берёт жакет. — Что ж, — говорит она. — Рада, что мы прояснили ситуацию. — Взаимно, — Чонгук даже не делает попытки её остановить. — И да, не переживай. Больше никаких звонков, никаких встреч. Я усвоил урок. — Отлично, — она разворачивается, но на секунду замирает. — Хотя знаешь… даже жаль. Ты был неплохим развлечением. — «Неплохим развлечением», — повторяет он с кривой усмешкой. — Запомню. И, кстати, тебе тоже спасибо.       В этот момент к столику шумно подваливает компания: Чимин, Тэхён, Ри и Чэрён и Минджон. Они смеются, оживлённо переговариваются, у каждого в руках по бокалу с каким‑то ярким коктейлем. Их появление резко врывается в ледяную тишину между Чонгуком и Миной. — О, а вот и наши угрюмые друзья! — восклицает Чимин, плюхаясь на диван рядом с Чонгуком. — Вы чего такие серьёзные? Как будто не в клубе, а на совещании. — Просто обсуждаем… погоду, — с сарказмом бросает Чонгук. — О, погода отличная! — бодро подхватывает Чимин. — Особенно в бокале. Кстати, мы тут решили заказать ещё коктейлей. — Он радостно тычет пальцем в пакет, явно гордясь находкой. Ри, не выдержав, мягко касается руки Мины: — Пойдём, возьмём что‑нибудь попить? — Не нужно, — Мина высвобождает руку, но её голос звучит чуть резче, чем следовало бы. Чимин, уловив атмосферу, хмыкает: — Ладно, раз уж вы оба такие весёлые, давайте хотя бы за компанию выпьем. Один тост и можете снова дуться друг на друга.       Он быстро разливает остатки коктейлей по бокалам, протягивает всем. — Ну? — Чимин поднимает свой бокал. — За что пьём? — За то, чтобы все наконец отстали, — бормочет Чонгук едва слышно. Но Чимин делает вид, что не расслышал: — За дружбу, конечно! И за необычные вкусы!       Все неохотно чокаются. Мина делает глоток: коктейль приторно‑сладкий, но это хоть как‑то отвлекает от неприятного разговора. Чэрён, не унимаясь, поворачивается к Чонгуку: — А ты чего такой тихий? Обычно ты первый предлагаешь новые игры! — Перегорел, — отрезает он. — Понятно, — Чэрён переглядывается с Ри, та едва заметно качает головой: мол, «не лезь, сейчас лучше не трогать».       Пауза затягивается. Вокруг смех, звон бокалов, оживлённые разговоры других гостей, кто‑то спорит о вкусе коктейлей, кто‑то фотографируется с безумными фильтрами. А за их столом неловкое молчание... — Ладно, — Мина резко встаёт. — Я всё‑таки пойду. — Уже? — удивляется Тэхён. — Мы же только начали веселиться! — Устала, — коротко отвечает она.       Чонгук не делает попытки её остановить, только смотрит, как она уходит, и в его взгляде нет ни сожаления, ни желания догонять. Когда Мина скрывается за дверью,

***

      Июльская ночь в Сеуле душная, жаркая, воздух липнет к коже, словно влажная марля. Мина вышла из Club M2, и шум басов, грохотавший внутри, тут же сменился какофонией городских звуков: гулом проезжающих машин, резкими сигналами такси, далёкими выкриками пьяных компаний.       Вокруг толпа: корейцы в стильных, но помятых рубашках, иностранцы с пустыми бутылками пива в руках. Кто‑то блюёт на тротуар, кто‑то громко хохочет, а пара парней спорит, размахивая руками. Мина морщится, прикрывая нос ладонью от смеси запахов пота, алкоголя и жареного мяса с уличных лотков становится тошно. — Фу, — произносит она на русском, едва сдерживая приступ отвращения. — Мерзость… Так, нужно как‑то добраться до дома.       Она достаёт телефон, экран мерцает в темноте, отражая неоновые вывески. Пальцы дрожат, когда она находит первый же контакт «Чанни» и нажимает «Вызов». В голове пульсирует надежда: вдруг он всё ещё в компании, сидит за микшерным пультом, работает допоздна? Первый гудок. Второй. И он берёт трубку. — Мина, — его голос не сонный, даже обеспокоенный, будто он ждал этого звонка. — Чем занимаешься? — она закусывает губу, нервно оглядываясь по сторонам. В тени у входа в клуб маячит какая‑то фигура, и Мина делает шаг вперёд, к свету фонаря. — Только вышел из компании, собираюсь в общежитие ехать. Что‑то случилось? — в трубке слышны приглушённые звуки улицы: шум шин, отдалённый гул метро. — Ты не мог бы меня забрать? Я около Club M2. — Конечно. А что ты там делаешь? — она отчётливо слышит, как он открывает дверь машины, как щёлкает замок зажигания. — Чан, это клуб. Я была в клубе с Чэрён и Ри. Они остались. — Я понял. Жди, скоро буду. Стой на свету, не уходи никуда. — Хорошо. Спасибо, — она улыбается, и на душе становится чуть легче. Сбрасывает вызов и глубоко вдыхает, пытаясь унять дрожь в коленях. — Девушка, можно познакомиться? — к ней подходит какой‑то парень, очень пьяный, с растрёпанными волосами и расстегнутой рубашкой. Он покачивается, протягивая руку, будто хочет схватить её за локоть. — Руки убери, — резко говорит она, отступая на шаг и инстинктивно прижимая телефон к груди. — Я замужем.       Парень хмурится, бормочет что‑то неразборчивое и, покачиваясь, бредёт прочь.       Мина ждёт около пятнадцати минут. Нервно оглядываясь по сторонам, она то и дело проверяет телефон, нет ли сообщения от Чана. Пальцы дрожат, когда она разблокирует экран в очередной раз, и поспешно прячет смартфон в карман жакета, будто кто‑то мог заметить её беспокойство. В воздухе всё ещё висит тяжёлый запах жареного мяса и алкоголя, смешиваясь с выхлопами проезжающих мимо машин, а из клуба доносятся приглушённые басы, они отдаются глухим ритмом где‑то в груди, напоминая о том, что она только что оставила позади.       Мина ёжится, хотя ночь душная. Просто ей неуютно стоять одной на тёмной улице. Она обхватывает себя руками, слегка покачивается с носков на пятки, потом останавливается и поправляет ремешок сумки на плече. Взгляд мечется между дорогой и экраном телефона. В голове крутятся мысли: «Где он? Что случилось? Может, что‑то пошло не так?» Она глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться, но воздух кажется слишком густым, почти осязаемым.       И вот вдалеке мерцают фары, а через пару секунд чёрное «Тахо» плавно останавливается рядом с ней. Мина, не теряя ни секунды, быстро прыгает на переднее сиденье и тут же обнимает Чана крепко, почти отчаянно. Её пальцы впиваются в ткань его куртки, словно она боится, что он исчезнет, если отпустить хоть на мгновение. — Наконец‑то, — шепчет она, отстраняясь и выдыхая с облегчением. Её голос слегка дрожит, а на губах мелькает слабая улыбка. Она проводит рукой по волосам, убирая прядь, прилипшую ко лбу, и на секунду закрывает глаза, будто давая себе минуту, чтобы прийти в себя. — Прости, что задержался, — спокойно отвечает Чан, слегка поворачивая голову к ней. Его голос звучит ровно, уверенно, и это сразу немного успокаивает Мину. Он мягко кладёт ладонь на её руку на долю секунды, прежде чем снова взяться за руль. — Пробки на мосту. Да и навигатор решил поиграть со мной в загадки. Она кивает, сглатывает и, наконец, расслабляет плечи. — Ничего. Главное, ты здесь.       Они едут первые десять минут в тишине. Чан спокойно ведёт машину, уверенно перестраиваясь в потоке редких ночных машин. Его руки лежат на руле расслабленно, но уверенно: большие пальцы слегка постукивают в такт едва слышной музыке из динамиков какой‑то старой рок‑балладе, которую Мина когда‑то ему поставила. Он бросает короткий взгляд на подругу, замечает, как она кусает губу и делает музыку чуть тише.       Мина смотрит в окно, наблюдая, как мелькают неоновые вывески, отражаясь в её задумчивых глазах. Яркие цвета — красный, синий, зелёный — скользят по её лицу, создавая мимолётные узоры. Она машинально проводит пальцем по запотевшему стеклу, рисует маленькую спираль, потом стирает её ладонью. Мысли всё ещё крутятся вокруг того, что произошло в клубе, слов, брошенных Чонгуком, её собственных резких ответов. Внезапно она чувствует, как Чан слегка касается её колена коротко, ободряюще. Она поворачивает голову и ловит его взгляд: в нём нет вопросов, только тихое понимание. — Это костюм из компании? — Чан выгибает бровь, бросая на неё короткий взгляд. — Да, — отвечает Мина, поправляя рукав пиджака. — Не успела переодеться. — Джуп тебя убьёт, если узнает, — усмехается Чан, ловко вписываясь в поворот. — Ничего он не узнает, — Мина улыбается другу, но улыбка получается натянутой. Чан бросает на неё ещё один внимательный взгляд дольше, чем обычно. — Ну, рассказывай, чего такая грустная? Пахнет от тебя конкретно, должна быть весёлой. Что не так? Мина вздыхает, теребя край жакета. — Сначала всё было хорошо, — начинает она, глядя на друга. — Потом каким-то чудом или моим невезением к нам подошли Тэхён, Чимин… — И Чонгук, — заканчивает за неё Чан, хмурясь. — Да. — Мина опускает взгляд на свои ногти, будто выискивая на них грязь. — Было вроде нормально, но потом… Ри с Чэрён вместе с Тэхёном и Чимином пошли танцевать, а мы остались наедине. Слово за словом… В итоге я ему сказала, что он был просто развлечением. — Я всегда знал твою тёмную сторону, — Чан с укором смотрит на подругу, но в голосе нет настоящей злости. — Но «развлечение»? Серьёзно, Мина? — А что я ему скажу? — возмущается она, и в этот момент Чан отчётливо замечает, как подруга переняла привычки Минхо, даже интонация почти та же: резкая, чуть надломленная, с ноткой вызова. — «Прости, Чонгук, после нашего первого свидания я переспала со своим бывшим? А, и да, мне понравилось»? Ты же знаешь, Чан, Чонгук мне очень дорог. Я не хочу, чтобы он узнал об этом. — И поэтому ты решила сказать, что он — развлечение? Логично, Мина, — в его голосе сквозит лёгкая ирония, но за ней искреннее беспокойство.       Мина закусывает губу, отворачиваясь к окну. За стеклом мелькает ночной Сеул яркий, шумный, равнодушный. Она чувствует, как внутри всё сжимается от неловкости и вины. — Знаю, звучит глупо, — наконец признаётся она тихо. — Но я растерялась. Он смотрел на меня так… будто ждал чего-то важного. А у меня в голове только это. И я… просто ляпнула первое, что пришло в голову.       Чан качает головой, но ничего не говорит, знает, что сейчас слова не помогут. Вместо этого он просто кладёт ладонь на её руку, коротко сжимая пальцы в молчаливой поддержке. — Ты решила, что делать с Минхо? Он не видел сына два месяца. Это жёстоко. Особенно если учитывать, что, когда мы в тур ездили, они разговаривали по FaceTime…Манипулировать им через Ёнмина… Ну это пиздец, — Чан смотрит на подругу, не отрываясь от дороги, но в его взгляде не упрёк, а искренняя тревога. — Чан, — она строго смотрит на него, но голос дрожит. — Не надо так говорить. Я не манипулирую. Просто… сейчас всё сложно. — Что «сложно»? — он резко поворачивает, перестраиваясь, и на секунду сжимает пальцы на руле. — Минхо — наш главный танцор, он ставит большинство хореографии. И сейчас он ошибается в базовых связках, сбивается, когда мы записываем треки. Не может сосредоточиться. Мина, Хёнджин и Феликс — хорошие танцоры, но мне нужен полностью работающий состав. Я говорю тебе не как друг Минхо. И не как крёстный Ёнмина. И даже не как твой друг. Я говорю как лидер, который видит, как разваливается то, что мы строили годами.       Они подъезжают к её дому. Мина протирает лицо руками, будто пытаясь стереть усталость и вину. — Я подумаю, Чан-а, — говорит она тихо. — Подумаю, что можно сделать. Спасибо, что забрал меня. Она поворачивается к другу и обнимает крепко, почти отчаянно, утыкаясь носом в его плечо. — Всё для тебя, — он целует её в висок, мягко поглаживает по спине. — Но, Мина… не затягивай. Минхо не железный. И Ёнмин не понимает, почему папа не приезжает. Мина отстраняется, кивает, но молчит. Выходит из машины, оборачивается: — Я знаю. Правда знаю.       Чан ждёт, пока она дойдёт до подъезда, машет на прощание и медленно трогается с места. Мина стоит у двери, глядя вслед удаляющимся фарам, и чувствует, как внутри всё сжимается от противоречий.       Мина поднимается в квартиру и тихо открывает дверь. Дома непривычно чисто: ни разбросанных игрушек, ни чашек на столе. Обувь Ри аккуратно выстроена в ряд, куртки Мины развешаны на вешалке, каждая на своём крючке. В гостиной мягко мерцает экран телевизора, идёт «Игра престолов». Феликс спит на диване, сжимая в руке пульт, а на полу валяется плед. «Видимо, он убирался, пока сидел с Лиён и Ёнмином», — мелькает у Мины мысль. Она берёт пульт, выключает телевизор, поднимает с пола плед и бережно накрывает им Феликса. — Спи, Ёнбок‑а, — шепчет она, по‑сестрински целуя его в лоб.       Мина тихо проходит в детскую. Ёнмина в кровати нет, зато Лиён спит раскидисто: руки и ноги торчат из‑под одеяла, одна ступня вообще оказалась снаружи. Но голова девочки уютно устроилась на подушке. Мина тихо смеётся, накрывает её лёгким покрывалом и поправляет прядь волос, упавшую на лицо.       Далее девушка идёт к себе в комнату, и вот он, пропажа нашлась. Ёнмин спит посередине её кровати, тёмные кудри раскидались по покрывалу. Он недавно захотел чуть отпустить волосы, и Мина не была против. Теперь они мягкими волнами обрамляют его пухлые щёчки. Мальчик спит в шортиках, раскинувшись так же бесцеремонно, как и Лиён в детской.       Мина наклоняется и нежно целует сына в щёки. Затем, стараясь не шуметь, идёт в ванную. Быстро купается, переодевается в мягкую домашнюю футболку и пижамные штаны. Возвращается в спальню, аккуратно перетаскивает Ёнмина с покрывала на простынь, ложится рядом и почти мгновенно засыпает.       Через два часа входная дверь тихо щёлкает, Мина просыпается от едва уловимого звука. Сквозь дремоту она слышит тихие переговоры: пьяные голоса Ри и Чэрён, а с ними ещё кто‑то. — Тихо. Не разбуди Феликса, — шепчет Ри, едва сдерживая смех. — Да, понял, — отвечает голос Чимина. Раздаётся глухой стук. Видимо, он запнулся о ножку стола.       Мина морщится, но решает не вставать. Однако через пару минут она слышит, как открывается дверь в её спальню. Кровать прогибается под чьим‑то весом, раздаётся чужое сопение. Она резко поворачивается и со всей силы бьёт ладонью по тому, что шевелится под одеялом. — Айщ! — вскрикивает кто‑то, закрывая голову руками. — Да это я! Я! — Ты больной? — истерично шепчет Мина, стараясь не разбудить сына. — Вы что тут делаете? В моей квартире в четыре утра? — Не ори, — Чонгук машет на неё рукой и, пошатываясь, ложится на подушку. Видно, что он изрядно выпил: глаза затуманены, движения неуверенные. — Ты нормальный? — Мина пихает его ногой, и он с тихим «ох» падает на пол. — Да за что? — шипит он, потирая бок. — За всё хорошее, — она кидает в него подушкой. — Припёрся. Спи на полу.       Чонгук тяжело вздыхает, устраивается на ковре, накрывается краем пледа, который свисает с кровати. — Ну и характер, — бормочет он. — А ты не лезь, — отрезает Мина, поворачиваясь на бок и подтягивая к себе Ёнмина. Чонгук хмыкает, но не спорит. Через пару минут в комнате снова тихо, только ровное дыхание спящих да далёкий гул ночного города за окном.       Утро начинается резко. Сквозь сон Мина чувствует, как солнечные лучи бьют прямо в глаза. Она щурится, переворачивается… и замирает, вспомнив, что вчера в её кровати спал Ёнмин. Осторожно приподнимается на локте. Сын по‑прежнему здесь, раскинулся поперёк матраса, заняв почти всё пространство.       Мина аккуратно выбирается из‑под одеяла, стараясь не разбудить мальчика. Бросает взгляд на пол и едва сдерживает смешок. Чонгук всё ещё спит на ковре, накрывшись пледом. Он перекатился ближе к стене, так что теперь лежит в безопасном отдалении от прохода и споткнуться о него невозможно. Одна рука свисает с края ковра, вторая зажата под щекой. «Ну хоть не на середине комнаты», — думает Мина с облегчением.       Она бесшумно выходит из спальни, прикрывая за собой дверь. В гостиной картина ещё более живописная: Феликс по‑прежнему дремлет на диване, а Лиён, уже проснувшаяся, сидит на полу и рисует фломастерами прямо на большом листе бумаги, расстеленном на ковре. Чуть дальше от неё спят Ри и Чэрён, тесно прижавшись друг к другу, а почти у выхода на балкон Чимин, свернувшийся калачиком. — Папа спит, — говорит Лиён и показывает на Феликса. — Да, — растерянно соглашается Мина. — А ты чего так рано вскочила? — Не знаю, — беззаботно пожимает плечами девочка. Она говорит то на английском, то на корейском. — Мама тоже спит. Видишь? — кивает на Ри. — Вижу, Лиён‑а. Ты голодная? — Нет, — девочка продолжает рисовать, сосредоточенно высунув кончик языка. — Хорошо. — Мина проходит в сторону ванной… и резко замирает на пороге. Внутри, прямо на полу, под полотенцем, свернувшись клубком, спит Тэхён. — Что… — начинает она, но тут же переходит на русский, выдавая длинную, эмоциональную тираду. — Это моя квартира! В моей ванной! Подъём! Подъём, я сказала! Она толкает его ногой. — Мина, тихо, — морщится Тэхён, переворачиваясь на бок и натягивая полотенце на голову. — Дай поспать… — Да вы издеваетесь?! — продолжает она на русском, но уже громче, чтобы разбудить остальных. — Я даже умыться не могу! — Я не специально тут уснул, просто… не нашёл места. — Тэхён издаёт что‑то среднее между стоном и вздохом, но всё же садится, протирая глаза. — Места не нашёл? — Мина скрещивает руки на груди. — В гостиной трое спят, один на полу, ещё один у балкона… — Я хотел на диван, но там уже был… — он зевает. — В итоге просто сел на пол, прислонился к стене… и вот. — Дядя как кот! — Лиён, наблюдавшая за этой сценой, вдруг хихикает. — Точно, — фыркает Мина, но уже не так сердито.       Мина идёт на кухню, ставит кофеварку и нажимает кнопку. Раздаётся тихое шипение, затем мерное бульканье, и аромат свежесваренного кофе медленно наполняет пространство. Она на секунду закрывает глаза, вдыхает полной грудью и слегка улыбается, наслаждаясь этим мгновением тишины. На улице ещё раннее утро, первые лучи солнца пробиваются сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые тени.       Вдруг к Мине выбегает Ёнмин. Его отросшие кудри смешно подпрыгивают вместе с ним, а в глазах явный испуг. Он резко останавливается в дверном проёме, хватается за косяк обеими руками и переводит дыхание: — Мама! Там дядька какой‑то спит на полу! — мальчик почти плачет, обхватывает маму за ногу и прижимается к ней всем телом. — Тише, тише, — Мина мягко поднимает его на руки, вытирает большим пальцем слёзы с его щёк. — Это Чонгук. — Хён? — хнычет Ёнмин, хмуря брови. — Да. — Она целует сына в обе щёки, и его губы чуть подрагивают в попытке не расплакаться снова. — Если мы сейчас их с тобой всех выгоним, то потом поедем к папе. Хочешь? /// — Да! — Он тут же расплывается в счастливой улыбке, уже представляя, как увидит отца. — Выгоним их всех! — Он сжимает кулачки, изображая грозного воина. — Только сначала выпьем кофе, договорились? — Я тоже хочу! — Ладно, — Мина улыбается, но в её взгляде по‑прежнему читается напряжение. Она наливает себе кофе, а потом готовит напиток для сына: в большую кружку тёплого молока добавляет буквально чайную ложку свежесваренного кофе и тщательно перемешивает. Получается нежно‑бежевый напиток с лёгким кофейным ароматом. Почти молоко, только с намёком на взрослый вкус. — Держи. Осторожно, не разлей, — предупреждает она. Ёнмин осторожно берёт кружку двумя руками, дует на поверхность и делает большой глоток. — Вкусно! — объявляет он с важным видом. — Молочко с запахом кофе! В этот момент на кухню заходит Чонгук. Он останавливается в дверях, замечает Ёнмина с кружкой, пытается улыбнуться: — И мне так сделай, а? — шутит он. Мина даже не смотрит в его сторону, отвечает сухо, не поворачиваясь: — Своё делай сам. — Чонгук на секунду замирает, улыбка сползает с его лица. Он молча подходит к шкафчикам, достаёт свою кружку.       Ёнмин, ничего не замечая, продолжает пить свой сладкий напиток, довольно причмокивая. Он оглядывается на Чонгука и снова возвращается к своему занятию, теперь он дует на молоко так сильно, что на поверхности появляются волны. — Смотри: море! — радостно сообщает он, указывая на рябь в кружке. Чонгук кивает, выдавливает улыбку: — Круто. — Он наливает себе крепкий кофе, делает глоток. — Ну что? — Мина поворачивается к Ёнмину. — Иди одевайся, только, Минни, — она смотрит на сына, — лёгкое что‑нибудь. И постарайся жопкой перед Лиён не трусить, — она улыбается. — А потом приходи ко мне в спальню, я тебе хвост сделаю. Не вовремя ты захотел длинные волосы, — она жмёт кудри сына. — Жара такая, а ты со своей шапкой. — Мне нравится, мам, — он обнимает её, улыбается. — Ну раз тебе нравится... — Мина наклоняется, целует сына в лоб. — Давай, иди собирайся. В этот момент из гостинной выходит Феликс сонный, взлохмаченный, но уже с привычным мягким выражением лица. Чонгук стоит неподалёку и молча наблюдает за этой сценой. — Нуна, — Феликс целует Мину в щёку. — Хён, — протягивает руку Чонгуку. — Ёнмин, — протягивает ладонь малышу. Ёнмин с явным удовольствием жмёт ему в ответ и, не задерживаясь, убегает в детскую. — Ликси, — Мина смотрит на друга, — я в общежитие поеду. Ты как, с нами? — Да нет, у меня выходной. Хочу с Лиззи время провести, — Феликс потягивается. — Только не разнесите его с Лино‑хёном, как в прошлый раз. Чонгук резко хмурится: — Что значит «как в прошлый раз»?       Феликс понимает, что сболтнул лишнего, и неловко потирает затылок. Молчит: ни оправданий, ни объяснений.       Мина мгновенно переключается из тёплой материнской версии себя превращается в ту Мину, которую знают подчинённые на работе. Тон становится чётким, деловым, даже слегка колючим: — А ты долго будешь у меня находиться? Тут что, постоялый двор? — она смотрит на Чонгука, но обращается ко всем сразу. — Собирай в кучу Тэхёна, он, кстати, в ванной, и Чимина и езжайте домой. Феликс, у тебя ключи есть? — Да, — кивает тот, явно чувствуя себя неловко. — У меня есть. — Ну хорошо. А те оставшиеся две тушки, — она кивает в сторону комнаты, где спят Ри и Чэрён, — придут в себя, наберёшь, скажешь мне. Я пошла собираться.       Она разворачивается и уходит в спальню, оставив мужчин в неловком молчании. Феликс неловко кашляет в кулак, а Чонгук медленно качает головой.       Мина заходит в спальню, скидывает домашнюю одежду и быстро надевает шорты‑багги и широкую объёмную футболку, ту самую, с принтом старого хип‑хоп альбома, которая свободно висит на ней, скрывая силуэт. На нос большие солнцезащитные очки в чёрной оправе, почти как у рэпера из 90‑х.       Она как раз поправляет футболку, когда в комнату заглядывает Ёнмин. Мальчик одет почти так же: свободные шорты и просторная однотонная футболка ярко‑оранжевая, она контрастирует с тёмными шортами и делает его похожим на маленькое солнечное пятно в полутёмной комнате. На голове лёгкая бандана, которую он явно пытался повязать сам: один конец торчит вверх, другой свободно свисает сбоку. — Молодец, — улыбается Мина, оглядывая сына. — Стильненько.       Она подходит к прикроватной тумбочке, открывает ящик и достаёт две чёрные резинки. Берёт расчёску, усаживает Ёнмина на край кровати и начинает аккуратно прочёсывать его густые кудри. — Так, сейчас сделаем тебе не «как девочке», а как крутому реперу из клипа, — говорит она с ухмылкой.       Вместо гульки или двух пучков Мина собирает волосы Ёнмина в один небрежный пучок на затылке. Не слишком высоко, не слишком туго. Часть прядей она нарочно оставляет свободными: они мягко обрамляют лоб и уши, придавая причёске расслабленный, «уличный» вид. Пучок получается слегка асимметричным, как будто сделан наспех, но со вкусом. — Вот! — она отступает на шаг, оценивая результат. Мальчик смотрит в зеркало, хмурится сначала, потом расплывается в улыбке: — Круто! Я как Чан-Хён из того клипа! — Точно, — Мина подмигивает ему. — А теперь жди секунду, я тоже закончу.       Она быстро собирает свою вишнёвую копну в высокий хвост, туго, но с нарочито небрежными прядями, выбивающимися у лица. Пару прядей она специально оставляет спереди, чтобы они падали на плечи. Закрепляет всё чёрной резинкой, поправляет очки и поворачивается к сыну: — Ну что, напарник, готовы к выходу? — Да! — Ёнмин вскакивает, гордо задирает подбородок и пытается повторить её позу: руки в боки, голова чуть набок. — Мы едем к папе! Мина не выдерживает и смеётся: — Пошли, «крутой рэпер». Только сначала вот, — она достаёт из ящика комода маленькие чёрные детские очки, — надень-ка. Ёнмин с восторгом надевает очки, поправляет бандану и снова смотрит в зеркало: — Вау! Мы теперь как настоящие рэперы! — Именно, — кивает Мина. — И не забудь воду. На улице пекло.       Ёнмин кивает и выбегает из комнаты, уже напевая какой‑то ритм. Мина ещё секунду смотрит ему вслед, качает головой с улыбкой и идёт следом. Уверенная лёгкая походка, очки на носу, хвост покачивается в такт шагам.       Добираются на такси быстро, сквозь раскалённый городской воздух. Салон машины пахнет старым пластиком и ванильным освежителем, кондиционер еле справляется, обдавая пассажиров тёплым ветром.       Ёнмин чуть ли не бежит по ступенькам на третий этаж, перепрыгивает через две ступеньки, то и дело оборачиваясь на Мину. — Мам, быстрей! — поторапливает он её, дыхание уже сбивается от нетерпения. — Да не беги. Жара такая, — она смеётся над сыном, вытирая ладонью испарину со лба. — Не нужно было тебе кофе давать. Теперь ты как заводной.       Он уже у двери. Стучит настойчиво кулачком, так, что дрожит металлическая ручка. Прыгает около неё, кудряшки трясутся, а детские чёрные очки, которые он надел по дороге, съезжают на кончик носа. Мальчик то и дело поправляет их ладонью, но они снова сползают. Мина подходит к двери, нажимает на звонок, раздаётся хриплый дребезжащий звук, будто механизм вот-вот сломается. В тот же миг дверь приоткрывается.       На пороге сонный Минхо. Волосы взлохмачены, на щеке след от подушки, футболка надета наизнанку, но он всё равно выглядит как-то по-домашнему уютно. Где‑то в глубине квартиры слышится шум крана, кто‑то моет посуду, звенит металл о фарфор, доносится приглушённый голос, напевающий незнакомую мелодию. — Папа! — Ёнмин тут же прыгает к нему на руки, едва не сбивая с ног. — Папа! — Ох, Минни, — Минхо подхватывает сына, прижимая к себе, и целует в обе щёки. — Привет, котёнок. — Он переводит взгляд на Мину, и в его глазах неподдельное счастье: два месяца не видел сына. — Что у тебя на голове? — хмурится он, разглядывая бандану, которая криво сидит на макушке мальчика. — Мама собрала мне вот, — поворачивается Ёнмин, гордо демонстрируя пучок, из которого выбиваются непослушные кудряшки. — А ты его что, не можешь подстричь? — недовольно бросает Минхо, машинально проводя ладонью по своим волосам, как будто представляя, как это выглядело бы на сыне. — Вообще‑то, пап, я сам захотел длинные волосы, — дуется мальчик, скрещивая руки на груди и глядя на отца исподлобья. — Это правда, — в груди Мины поднимается раздражение, но она старается держать себя в руках, лишь слегка сжимает кулаки в карманах шорт. — Это решение Минмина. Я его уважаю.       Минхо на секунду замирает, потом смотрит на сына, и лицо его смягчается. Он замечает и детские очки, и бандану, и упрямый блеск в глазах мальчика. — Да? — он улыбается и взъерошивает кудряшки Ёнмина, от чего тот хихикает и пытается увернуться. — Ну раз так, то извини меня. Честно говоря, я просто не узнал тебя в таком образе.       Мина, оставив позади оживлённый разговор Минхо с Ёнмином, мягко приоткрыла дверь на кухню и заглянула внутрь: Чанбин стоял у раковины, под струёй тёплой воды блестели тарелки, в мыльной пене прятались вилки и ложки. Он методично протирал сковороду, напевая под нос какой‑то ритм. — Привет, — улыбнулась Мина. — Привет! — Чанбин обернулся, стряхнул капли с рук и коротко поцеловал её в щёку. — Опаздываю на тренировку, так что не буду мешать. Он кивнул в сторону раковины. — Сынмин, Чан и Хёнджин ещё спят. Йенни в зале. — Подхватив спортивную сумку с подоконника, Чанбин вытер ладони о шорты. — Хорошего дня! — И тебе, — Мина проводила его взглядом и вошла на кухню. — Вы завтракали? — спросил Минхо у сына. — Нет. Мама мне кофе делала! — смеётся Ёнмин и обнимает отца. — Я прям взрослый, да, пап? — Ну, как сказать… «кофе», — Мина пожимает плечами, направляясь к кофемашине. — Скорее молоко с кофе. И две ложки сахара, конечно. — Кимпаб будете? — Минхо смотрит сначала на сына, а потом и на Мину. Та кивает. — Даа! — Ёнмин обнимает отца крепче. Было видно, что оба соскучились друг по другу. Мине стало стыдно. Она два месяца не давала им видеться. Одно дело их отношения с Минхо, другое — отношения отца и сына. Особенно этой парочки неразлучников, которые были так похожи друг на друга. — Пап, — тихо шепчет Ёнмин на ухо отцу. — Мм? — отзывается Минхо. — Я очень тебя люблю. — Мина замирает. Стыд накрывает её ещё с большей силой: горячий, колючий, будто кто‑то сжал грудь железной рукой. Она невольно сжимает пальцы, комкает край футболки, потом резко опускает руки вдоль тела, пытаясь взять себя в руки. — И я тебя, котёнок, — Минхо обнимает сына в ответ и целует в лоб. — А теперь — кимпаб? Кстати, иди поздоровайся с Чонином. Ёнмин тут же высвобождается из объятий отца, бежит в зал, и уже оттуда доносится его радостный возглас: — Чонин-хен!       Мина мнётся, переступает с ноги на ногу, не зная, куда деть взгляд. Она смотрит то на дверь, за которой скрылся Ёнмин, то на окно, где трепещет от сквозняка лёгкая занавеска. Пальцы непроизвольно тянутся к волосам, поправляют прядь, потом замирают. В горле стоит ком, она чувствует себя виноватой за то, что их с Минхо разногласия хоть на секунду омрачили утро сына.       Как вдруг Минхо хватает её за запястье не резко, а мягко, но уверенно. Его ладонь тёплая, чуть шершавая от мелких мозолей. Он притягивает Мину к себе, и она невольно делает шаг вперёд, оказываясь совсем близко. — Спасибо. Спасибо, что привезла его, — шепчет он тихо, почти касаясь лбом её лба. Его дыхание чуть щекочет кожу, А Мина невольно перестает дышать.       Он был выше неё, как и любой парень, пожалуй, с её ростом «метр с кепкой», да и то в прыжке. Она чувствует запах его одеколона: лёгкий древесный аромат с нотками бергамота, который она когда‑то сама ему подарила. — Прости, — выдыхает она, и её голос звучит чуть дрожаще. Она опускает глаза, смотрит на их соединённые руки. Его пальцы всё ещё мягко держат её запястье. — Наши разборки не должны касаться его. — Согласен, — кивает Минхо. В его взгляде не упрёк, а облегчение, смешанное с какой‑то тихой усталостью. Он слегка проводит большим пальцем по её коже, будто хочет стереть невидимую царапину. — Мы ведь оба хотим, чтобы он был счастлив, правда?       Мина медленно поднимает глаза. В его лице она видит то, чего не замечала раньше: не раздражение, не обиду, а искреннюю заботу и о ней, и о сыне. Девушка сглатывает, кивает: — Да. Конечно.       Минхо смотрит на неё несколько долгих секунд. Его взгляд теплеет, становится мягче, глубже. Он чуть наклоняет голову и на мгновение между ними повисает особая тишина, будто весь мир замер, оставив только их двоих.       Затем он медленно наклоняется и легко, почти невесомо касается губами её шеки. Поцелуй выходит коротким, осторожным, не страстным, а полным невысказанной нежности и прощения. В нём и извинение, и благодарность, и обещание что‑то наладить.       Они заходят на кухню: небольшое, но уютное пространство, залитое утренним солнцем. На подоконнике в горшках цветут герани, их розовые лепестки будто подсвечены изнутри. В воздухе витает аромат свежезаваренного зелёного чая и чего‑то сладкого. — Пап, а я с Сохуном поругался. — Это твой лучший друг? — Минхо улыбается сыну и режет ветчину для кимпаба. Нож ритмично постукивает по разделочной доске, а в воздухе витает аппетитный запах тёплого риса и морских водорослей. — Да, — Ёнмин обнимает отца за ногу, прижимаясь щекой к его льняным шортам. — Почему поругались? — осторожно спрашивает Мина, стоя у раковины с чашкой кофе в руках. — Потому что ему нравится Джиу. И мне тоже, — у Ёнмина краснеют уши, а пальцы нервно комкают подол футболки. — Вот он меня толкнул. Но я не дрался, честно! Потому что ты говорил, что драться плохо. — Умница, — Минхо и вправду был доволен. Он ласково взъерошил сыну волосы. — Я горжусь тобой.       Мина молчала, внимательно слушала, едва заметно улыбаясь в чашку. — Спасибо… А что теперь делать? — тихо спросил Ёнмин, глядя то на отца, то на мать. — Помириться, конечно, — ответил Минхо, раскладывая начинку на лист нори. — Подойди к нему и скажи: «Давай не будем ругаться из‑за Джиу. Мы же друзья». Он на секунду задумался, потом добавил с хитринкой: — Я, кстати, с Чаном из‑за твоей мамы много ругался. Как видишь, теперь не ругаемся, даже ещё больше сдружились. — Мама говорила, что ты её из‑под двери спас, когда она с Чан‑хёном ругалась, — оживился Ёнмин. — Было дело, — Минхо кинул быстрый взгляд на Мину, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое и далёкое. — А потом вы всё равно плохо общались… — мальчик нахмурился, пытаясь разобраться в запутанной истории взрослых. — И это тоже было, — кивнул Минхо, но не с горечью, а с лёгкой улыбкой. — Но знаешь что? В конце концов, мы поняли главное: ссоры проходят, а дружба остаётся. Мина тихонько поставила чашку на стол и подошла ближе. — Иногда нужно пройти через непонимание, чтобы по-настоящему ценить друг друга, — сказала она мягко. Ёнмин задумчиво почесал нос. — То есть… если я помирюсь с Сохуном, мы станем ещё более лучшими друзьями? — Возможно, — подмигнул Минхо. — А даже если нет, ты хотя бы попробуешь. А это уже многого стоит. Мальчик кивнул, будто принимая какое‑то важное решение. — Ладно. Завтра подойду к нему. — Вот и молодец, — отец наконец вернулся к приготовлению кимпаба, ловко сворачивая рулет. — А теперь кто хочет первый кусочек? — Я! — Ёнмин тут же забрался на стул, нетерпеливо постукивая ногами по ножкам стола. — Я бы полежала чутка. — Мина посмотрела на Минхо. — Иди ко мне в комнату. Мы сами тут справимся. — Хорошо. — Мина наклонилась к Ёнмину, чмокнув его в щеку.       Мина тихо приоткрыла дверь в комнату Минхо. Солнечные лучи пробивались сквозь полупрозрачные занавески, рисуя на полу светлые полосы. Воздух здесь был чуть теплее, будто хранил тепло прошедшего утра. Она медленно подошла к кровати. Постель была аккуратно расправлена. Видимо, Минхо успел заправить её перед тем, как начать готовить кимпаб. Мина коснулась ладонью покрывала: ткань оказалась мягкой, чуть прохладной на ощупь.       Не раздумывая больше, она опустилась на край кровати, а потом и вовсе легла, подтянув колени к груди. Развернула подушку, ту, что всегда занимал Минхо, и прижалась к ней лицом. Вдохнула. Его запах. Такой родной. Смесь едва уловимых нот: лёгкий шлейф одеколона с древесными акцентами, намёк на свежевыглаженное бельё, а под всем этим — тёплый, едва ощутимый след его кожи. Знакомый до мурашек. Тот самый аромат, который она могла бы узнать из тысячи. Мина закрыла глаза, вдыхая глубже. В голове сразу стало тише. Все дневные тревоги, усталость, мельтешение мыслей — всё отступило на задний план, словно растворяясь в этом запахе. «Как же спокойно…» — пронеслось в сознании.       Она невольно улыбнулась в подушку. В этом запахе было что‑то надёжное, неизменное. Как его рука на плече, когда ей тревожно. Как его тихое «всё будет хорошо» в те моменты, когда слова других не помогали. Тело расслабилось само собой. Напряжение, сковывавшее плечи с самого утра, постепенно таяло. Дыхание становилось ровнее, медленнее.

***

      Чонгук сидел в своей современной квартире на 22‑м этаже. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на вечерний город, огни которого мерцали вдалеке, словно россыпь звёзд. Интерьер был лаконичным: минималистичная мебель в серых и белых тонах, глянцевые поверхности, несколько абстрактных картин на стенах. На стеклянном журнальном столике громоздились пустые бутылки из‑под соджу и пивные банки — следы вчерашней вечеринки.       Он неподвижно сидел в чёрном кожаном кресле, уставившись в гладкую бетонную стену, будто искал в её монотонности ответы на мучившие его вопросы. Рядом на просторном угловом диване ворочались Тэхён и Чимин. — Голова болит… Сколько ж мы выпили, айщ… — Тэхён застонал, прижимая ладони к вискам. Его волосы торчали в разные стороны, а галстук, который он зачем‑то надел вчера, был развязан и болтался на шее. — Чонгук‑и, ну и суку ты себе нашёл! Она ещё маты на русском гнёт. Отбуцкала меня утром… — Сам виноват, — отозвался Чимин, лениво потягиваясь. Он лежал, закинув ноги на подлокотник дивана, и щурился от света, пробивавшегося сквозь полупрозрачные жалюзи. — Мина — хороший человек. — Чимин, — Чонгук наконец повернул голову к другу, — скажи мне, что я дурак. — Ты пабо. — вставил Тэхён, не дожидаясь ответа Чимина. — Всё нормально? — Чимин приподнялся на локте, внимательно глядя на Чонгука. В его взгляде читалась искренняя тревога. — Два месяца назад мы сходили на свидание, — Чонгук снова уставился в стену, голос его звучал глухо и ровно. — На следующий день она мне написала, что ей неинтересно со мной общаться. Вчера в клубе она сказала мне, что я просто развлечение… — Говорю же, — Тэхён ткнул в сторону Чонгука пальцем, — сука! — Да закройся, — Чимин пихнул друга ногой, едва не свалив того с дивана. — Продолжай, Чонгук. — Она сказала, что я просто развлечение. А сегодня утром Феликс сказал такую фразу: «Не разнесите кухню, как в прошлый раз…» — Чонгук запнулся. — Он не продолжил фразу. Я вот теперь думаю… Что это могло значить? Вдруг она прекратила именно из‑за этого со мной общаться? — Ты про Минхо? — Чимин сел прямо, отбросив лёгкую сонливость. — Ну да, — Чонгук перевёл взгляд на друга, в его глазах читалась смесь надежды и страха перед ответом. — Да что тут непонятного? — простонал Тэхён, снова хватаясь за голову. — Ты привёз её с свидания куда? В общагу? — Да, — кивнул Чонгук, сжимая кулаки. — Ну потрахалась она с мужем, — выдал Тэхён с пугающей простотой. — А что? У них ребёнок, они даже не развелись. Вот и написала тебе, что ты теперь ей неинтересен. Может, у них открытые отношения. Ты откуда знаешь?       Чонгук резко встал с кресла и подошёл к панорамному окну. Город внизу жил своей жизнью, мерцали вывески, текли реки автомобильных огней. Он смотрел на них, но не видел. — Не может быть… — пробормотал он. — Чонгук, — Чимин сел рядом, — может, она просто поняла, что это ни к чему не приведёт? — Но мы же хорошо провели время! — Чонгук резко обернулся. — Она смеялась, говорила, что давно так не отдыхала… Тэхён застонал, потирая виски: — О боже, опять двадцать пять. Чонгук, ты правда не понимаешь? У неё есть муж. И ребёнок. Всё, точка. — И что? — Чонгук сжал кулаки. — Это мешает нормальному общению? — Конечно, мешает! — Тэхён сел прямо, оживляясь. — Ты что думаешь, она может просто взять и начать крутить роман на стороне? Да даже если бы хотела, это же не просто «погуляли и разошлись». У них с Минхо общий ребёнок, общая жизнь. Она не из тех, кто будет всё это рушить ради пары свиданий. — Может, она и не собиралась рушить… — тихо сказал Чонгук. — Да конечно! — фыркнул Тэхён. — А потом что? Тайные встречи? Ложь? Она же не подросток. Поняла, что зашла слишком далеко и решила всё закончить. Чисто и быстро.       Чонгук замер. В голове всплыла фраза Феликса: «Не разнесите кухню, как в прошлый раз…» — То есть… она вернулась к мужу? — спросил он глухо. — Скорее всего, — пожал плечами Тэхён. — И, судя по всему, не пожалела. Потому и написала тебе так сухо, чтобы не было никаких надежд.       В комнате повисла тишина. Чимин осторожно положил руку Чонгуку на плечо. — Слушай, — сказал он мягче. — Может, это и к лучшему. Ты же не хотел быть «просто развлечением», верно? — Верно, — кивнул Чонгук. Его горло пересохло. «Вернулась к мужу…» — мысленно повторил он.       И вдруг осознал: дело не в нём. Не в его статусе, не в их разнице миров. Просто для неё это действительно было лишь мимолётным увлечением. — Ладно, — выдохнул он. — Я понял. — Вот и отлично, — бодро сказал Тэхён, вставая. — У тебя есть Минджон. Не забывай. — Заткнись. А то я не знаю, что мы помирились с ней. — беззлобно бросил Чонгук, но в его голосе не было прежней лёгкости. Он помолчал, глядя в пол, и посмотрел на Чимина. — Я не могу просто так забыть.       Тэхён замер с бутылкой в руке. Чимин удивлённо приподнял бровь. — Что? — Я влюбился, — Чонгук сжал кулаки, но не отвёл взгляд.— По‑настоящему. И это не просто «милое увлечение» или «роман на пару свиданий». Смешно, да? В комнате повисла тишина. Даже Тэхён на мгновение растерял свою язвительность. — Чонгук… — начал Чимин осторожно. — Нет, дай договорю, — перебил тот. — Я знаю, что она замужем. Знаю, что у них ребёнок. Знаю, что всё это было… неправильно. Но я не могу просто взять и выключить чувства. Не могу сделать вид, что ничего не было.       Тэхён медленно поставил бутылку на стол. Его лицо на секунду стало серьёзным. Непривычно серьёзным для него. — Слушай, — сказал он уже без насмешки. — Если это так, то тебе придётся с этим жить. И решать, что делать дальше. Но учти: даже если она вдруг решит уйти от мужа, ты хочешь начинать отношения с того, что разрушил чужую семью? У тебя свои отношения. Для чего тебе это нужно? Чонгук замер. Слова друга ударили точно в цель. — Нет, — ответил он глухо. — Не хочу. — Тогда что ты будешь делать? — спросил Чимин мягко. — Да не могла она с ним сойтись! — Чонгук резко повернулся к Чимину, голос его зазвучал громче, почти отчаянно. — Они два года как разошлись. Он ей изменил. Ну не может она с ним сойтись, плюс на день рождения они даже практически не разговаривали. Вспомни! — Чонгук… — тянет Чимин. — Ты и вправду пабо, — Тэхён закатывает глаза. — Да откуда ты знаешь, как она могла поступить, а как нет? Ты её знаешь сколько? Месяцев пять‑шесть? — С ноября. Сейчас июль, — отрезал Чонгук. — И я знаю, что между ними всё кончено. Она сама говорила, что не простит измену. Так почему тогда… почему она меня отшила? Тэхён скрестил руки на груди: — Может, потому что не хотела начинать новые отношения вообще?       Чонгук стиснул зубы. В голове снова всплыли её последние сообщения: короткие, сухие, без намёка на сожаление. — Но она же… — он запнулся. — Она смеялась со мной. Смотрела так, будто… будто я для неё что‑то значу. — Люди смеются и смотрят так со многими, — мягко сказал Чимин. — Это не всегда значит «я хочу быть с тобой». Может, она просто хотела ненадолго забыть обо всём: о прошлом, о боли, о том, как всё сложно. А потом вспомнила, что реальность никуда не делась.       Чонгук медленно выдохнул. В груди всё ещё было тесно, но в словах друзей была какая‑то грубая, неудобная правда.       Тэхён вздохнул, подошёл к Чонгуку и положил руку ему на плечо: — А ещё, Чонгук-и, — тихо добавил он, — у тебя есть Минджон. Помнишь такую? Девушка, которая тебя любит, которая была рядом, когда ты ходил сам не свой, которая не бросила тебя после ссоры, а помогла всё наладить. Она реальная. Она здесь.       Чонгук замер, будто впервые услышал эти слова. Он медленно поднял взгляд на Тэхёна. — Минджон… — повторил он почти шёпотом. — Да, я помню. И я ей благодарен, правда. Мы пять лет вместе… Но я уже не чувствую того, что раньше. И дело не в ней, дело во мне. Сейчас всё во мне крутится вокруг Мины. — Чонгук, — Тэхён слегка сжал плечо друга, — ты зациклился. Минджон надёжный человек. Она любит тебя по‑настоящему, а не как временное развлечение. — Я знаю, — Чонгук мягко, но решительно убрал руку Тэхёна со своего плеча. — И я ценю это. Больше, чем ты думаешь. Но ценить — это не то же самое, что любить. Я не могу ей врать. Не могу делать вид, что мои чувства к ней такие же, как раньше. — Но ты хотя бы попытался разобраться в себе? Может, ты просто привык к Минджон, а Мина — это что‑то новое, яркое, оттого и кажется таким важным? — спросил Чимин. — Нет, — Чонгук покачал головой. — Это не про новизну. Да, с Миной всё сложно, больно, непонятно… Но когда я с ней, я чувствую себя живым. По‑настоящему. А с Минджон… С ней спокойно. Слишком спокойно. Как будто я уже прожил эти отношения в своей голове много раз. Тэхён скрестил руки на груди: — То есть ты готов рискнуть пятилетними отношениями ради девушки, которая ясно дала понять, что ты для неё просто развлечение? — Я не говорю, что готов рискнуть, — Чонгук провёл рукой по волосам, глядя в окно. — Я говорю, что не могу обманывать ни себя, ни Минджон. Если я останусь с ней только из чувства долга или благодарности, это будет несправедливо. По отношению к ней в первую очередь. — А если Мина так и не ответит тебе взаимностью? — тихо спросил Чимин. — Что тогда? Ты потеряешь и её, и Минджон.       Друзья замолчали, каждый погрузился в свои мысли. Чонгук отошёл к окну, глядя на город, который уже начинал зажигаться вечерними огнями. Машины текли по улицам, как светящиеся реки, люди спешили по своим делам, жизнь шла своим чередом, независимо от его душевных терзаний.       Он глубоко вздохнул, пытаясь упорядочить вихрь мыслей, бушевавший внутри.

«Я не хочу обманывать Минджон. Она слишком много для меня сделала, чтобы я платил ей ложью. Пять лет… Целая эпоха. Мы вместе прошли через взлёты и падения, поддерживали друг друга, делили радости и печали. Но чувства… Они не подчиняются логике. Нельзя заставить себя любить сильнее или слабее только потому, что так будет удобнее, надёжнее, правильнее.

Минджон заслуживает человека, который будет смотреть на неё с восхищением каждый день. Который будет радоваться её улыбке так же сильно, как в первый раз. Я не могу быть этим человеком сейчас. Не тогда, когда мои мысли заняты другой.

С Миной всё сложно. Слишком сложно. Она замужем, у неё ребёнок. Она ясно дала понять, что я для неё не больше, чем мимолётное увлечение. Но почему тогда каждый раз, когда я вспоминаю её взгляд, её смех, её голос, во мне что‑то загорается? Почему я не могу просто отпустить?

Может, это и есть настоящая любовь, когда ты видишь все недостатки, все препятствия, все «но» и всё равно не можешь отвернуться? Когда понимаешь, что шансы малы, почти нулевые, но всё равно хочешь попробовать?

Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, ответит ли Мина когда‑нибудь взаимностью. Не знаю, смогу ли я сохранить дружбу с Минджон после всего...