Аркан 10: Колесо фортуны
19 мая 2026 г., 17:50
Полгода назад
Типичная скучная вечеринка по случаю дня рождения девушка-айдола. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной Сеул: огни мегаполиса мерцали внизу, как россыпь неоновых звёзд. Интерьер — лаконичный хай‑тек с элементами лофта: бетонные стены деликатно оттеняли глянцевые чёрные столы и подвесные светильники в виде молекулярных структур. В воздухе витал тонкий аромат белых роз и сандала. Официанты в стильных чёрных футболках с логотипом заведения бесшумно подавали авторские коктейли в геометрических сосудах и мини‑версии корейских деликатесов на керамических пластинах неправильной формы. «И всё равно это гадкий серпентарий» Чонгук, машинально поправил манжету рубашки. Он стоял у панорамного окна, делая вид, что любуется ночным видом на город, а на самом деле просто искал повод ускользнуть. Если бы не Минджон, он бы и не пошёл. Это она уже который раз тянула его на ненужное ему мероприятие, уверяя, что «Нас будут ждать» и «Мы должны быть лучшей парой». А он не хотел быть этой лучшей парой. Он вообще не хотел ничего. «Лучшая пара… Да мы как кот и пылесос: она тянет меня туда, куда я не хочу, а я пытаюсь сбежать…». Он покосился на бокал в руке. Шампанское, которое он терпеть не мог. Минджон появилась рядом бесшумно, как всегда. Лёгкое прикосновение к плечу, тёплый аромат её духов и вот уже весь план побега рассыпается в прах. С ней становилось всё хуже и хуже: не хотелось приходить домой, не хотелось даже слышать её голос, этот вечно бодрый, чуть ли не командный тон. А уйти… не мог. Не знал почему. Может, потому что четыре с половиной года вместе держали, как невидимая цепь, а может, из‑за привычки, которая въелась глубже, чем хотелось бы. Или из‑за страха остаться одному в тишине пустого дома. В глаза бросилась брюнетка, необычная для Кореи, явно иностранка с европейской внешностью. Она стояла чуть в стороне от основной толпы, возле арт‑инсталляции — светящегося куба, меняющего цвет в такт музыке. И в её силуэте было что‑то такое, что сразу выделяло её среди остальных: не только цвет волос и черты лица, но и осанка прямая, уверенная, будто она не на вечеринке, а на деловой встрече. Девушка стояла в компании малышки Чэрён и её парня Чонина — макнэ из Stray Kids. Она улыбалась, глядя на парня, а тот в своей лисьей манере улыбался ей с такой хитринкой в глазах, будто собирался вкинуть какую‑то шутку. Но взгляд брюнетки был мягче, почти материнская забота. Чонгук поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Он моргнул, пытаясь собраться, и только тогда заметил, что она одета не так, как все. Не в платье с пайетками и не в дизайнерское мини. Просто чёрные брюки с высокой талией и широким поясом, оверсайз‑рубашка цвета мокрого асфальта с закатанными рукавами и массивные ботинки на толстой подошве. Никаких кричащих логотипов, никаких массивных украшений. Только тонкие титановые часы и два кольца. — Ми, — позвал Чонгук Минджон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А это кто? — Он едва заметно кивнул в сторону брюнетки, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Это бывший менеджер Stray Kids, — сказала Минджон и чмокнула его в щёку. От этого у Чонгука скрутило живот, но он тут же откинул эту мысль, возвращаясь взглядом к брюнетке. — Гукки, я отойду поздороваться с Саном? — Девушка кивнула на мембера из ATEEZ. Её голос прозвучал слишком звонко, слишком радостно, как всегда, когда она замечала кого‑то «знакомого» в толпе. — Да, — он кивнул, не глядя на неё. «Иди уже куда‑нибудь, от твоих духов дышать нечем.» Он невольно сделал глубокий вдох, пытаясь проветрить лёгкие, и чуть не рассмеялся от абсурдности ситуации: он задыхается рядом с девушкой, с которой провёл четыре с половиной года, а взгляд всё равно тянется к той, кого видит впервые. Мина. Имя девушки знал чуть ли не каждый айдол, даже если ты не в JYP, даже если ты Чон Чонгук из BTS. Гроза менеджмента: выбивала лучшие площадки в Сеуле, лучшие площадки по всему миру. Ходили слухи, что она могла договориться с кем угодно и о чём угодно — от закрытого концерта в Токио до интервью с самым скрытным журналистом. Говорили, что она никогда не повышает голос, но после её спокойного «я жду ответа до вечера» люди начинали шевелиться быстрее, чем после крика. В офисе Мина появлялась раньше всех и уходила последней. На её столе всегда лежали распечатки чартов, контракты с пометками красным и фотографии участников группы, но не для красоты, а чтобы помнить, с кем и о чём говорила вчера. Она знала, кто из ребят плохо спит перед выступлениями, кто боится летать, а кто, несмотря на улыбку, переживает из‑за критики. Как менеджер группы она не просто решала вопросы с площадками и расписанием — она была их щитом. Отгораживала от токсичных запросов, сглаживала конфликты с продюсерами, находила слова, когда силы заканчивались. И когда фанаты говорили, что их кумиры так уверенно идут вперёд, они не знали, что за этим стоит женщина, которая годами учила их не просто выступать, а верить в себя. Чонгук снова посмотрел на Мину. Она как раз слегка наклонила голову, слушая что‑то, что шептал ей на ухо Чонин, и на её губах появилась едва заметная улыбка не широкая, не показная, а какая‑то… понимающая. «Так вот как ты выглядишь», — подумал про себя парень. То, как она выглядела, совершенно не сходилось с её славой. Слишком хрупкая на вид, слишком хрупкая. Слишком уязвимая. Вот смотришь на неё и не веришь, что эта девушка вообще могла справиться с восемью мемберами группы. Тем более, если это Stray Kids. Чонгук снова скользнул взглядом по Мине: та слушала Чэрён, слегка наклонив голову, и в её спокойном взгляде читалось что‑то вроде терпеливой усталости, как у человека, который привык держать всё под контролем, но уже порядком устал от этого. Чэрён резко развернулась рядом с Миной, поймала взгляд Чонгука и широко заулыбалась. «Ну вот, 48 килограмм неугомонной энергии меня заметила». Чонгук тут же растянул губы в приветливой улыбке и сделал пару шагов навстречу. — Чонгук‑оппа! — Чэрён взвизгнула, подскочила к нему и повисла на шее, чуть не сбив с ног. — Ой, прости, я слишком резко! — тут же засмеялась она, отступая на шаг и поправляя выбившуюся прядь волос. — Чэрён‑а, привет, — Чонгук мягко улыбнулся, слегка похлопав её по плечу. — Ты как всегда полна энергии. — Сонбэ‑ним! — Чонин тут же подошёл, почтительно поклонился и замер в ожидании. Чонгук невольно усмехнулся: — Айен, — он слегка наклонил голову в ответном поклоне, — можешь называть меня хёном. Чонин на мгновение замер, будто обдумывая сказанное, а потом расплылся в своей фирменной лисьей улыбке: — Хён, — произнёс он, пробуя слово на вкус, — Спасибо! — Оппа! — Чэрён наконец отлипла от него. — Это Ли Мина, — она указала на брюнетку, у которой оказались голубые глаза, что смотрели прямо в душу. По ощущениям. Но в глубине зрачков читалась какая‑то пустота, усталость, будто она видела слишком много закулисных игр. — Онни, это Чон Чонгук из BTS, — щебетала Чэрён, размахивая руками. — Онни, ты же его знаешь, да? Мина слегка приподняла бровь, едва заметно кивнула Чонгуку и слегка улыбнулась не широкой показной улыбкой, а сдержанной, почти формальной. — Да, конечно, знаю, кто ж не знает золотого макнэ? — её голос оказался ниже, чем ожидал Чонгук, с лёгкой хрипотцой, будто она недавно долго говорила или смеялась. — Приятно познакомиться лично, Чонгук‑щи. Чонгук на мгновение замер. Обращение «щи» подчеркнуто вежливое, почти отстранённое, резануло слух после непринуждённого «хёна» от Чонина. Он невольно выпрямился, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Взаимно, Мина‑щи, — он слегка поклонился, стараясь не выдать удивления. — Ну, не такой уж я и золотой. Обычный парень. — Так вы ещё и скромный, — она широко улыбнулась, и в этой улыбке вдруг проступило что-то живое, настоящее. И вот тут, наверное, всё и полетело к чёрту или в тартарары. Чонгук не знал, как описать это чувство. По ощущениям будто тебя облили ледяной водой, а через секунду окатили горячей. Как будто всё, что ты знал и считал важным, вдруг потеряло смысл. Мир сузился до этих голубых глаз, в которых на мгновение вспыхнул какой-то неведомый огонёк. — Гукки! — Минджон быстро опустила его с небес на землю. В нос тут же ударили эти цветочные с ванилью духи — приторные, удушающие. Чонгук невольно поморщился и на долю секунды закрыл глаза, пытаясь удержать в памяти тот миг, когда он смотрел в глаза Мины и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. — Там пришёл Чимин, — продолжала Минджон, уже обращаясь к Чэрён. — Оо, Чэрён‑а! — девушка чмокнула другую в щёку. — Рада видеть вас. Ох, Айенни! — она обняла Чонина, попутно задевая Чонгука локтем. А Чонгук всё ещё смотрел на Мину. Тонул в этих глазах осознанно, без сопротивления. От неё пахло приятно: грушей, табаком и чем-то ещё неуловимым, что зацепило его за самое живое. Она слегка склонила голову, будто изучая его в ответ, и на губах снова появилась та самая улыбка. Не формальная, а чуть более тёплая, почти приглашающая. Мина едва заметно кивнула ему, так, чтобы заметил только он и тихо произнесла: — Увидимся позже, Чонгук‑щи? Дальше он её не увидел вечером. Она куда‑то растворилась. Просто взяла и испарилась, будто её и не было. В отличие от Минджон, которая, похоже, решила устроить соревнование с коктейльной картой. И, судя по всему, выиграла с разгромным счётом. Они уже доехали до дома. И началось… «По количеству выпитого бедные и богатые были почти равны в своём свинстве», — подумал про себя Чонгук, держа волосы своей девушки над унитазом. Её рвало и рвало, и ещё раз рвало. Было мерзко и противно не только от вида, но и от того, как всё это выглядело со стороны. Как он, взрослый мужик, стоит тут на карачках и держит чьи‑то волосы, будто это его работа. — Оппа! — еле выговорила Минджон, обмякнув на полу. Голос звучал так, будто она говорит из бочки. — Ты… любишь меня? Чонгук закатил глаза так сильно, что чуть не увидел собственный мозг. Но вслух сказал спокойно: — Люблю, Ми. — Он потянулся к резинке на стиральной машине, собрал её спутанные волосы и завязал в хвост. — Справишься без меня? — Не уходи! — Она схватила его за рукав, пальцы скользили, не могли ухватиться нормально. — Останься… со мной… Чонгук на мгновение замер. — Я тут, — он присел рядом, прислонившись к стене. — Посижу с тобой, пока не станет лучше. Минджон что‑то пробормотала, закрыла глаза и, кажется, вырубилась. Чонгук осторожно приподнял её, помог устроиться поудобнее, подложил под голову полотенце. В ванной воняло блевотой, перегаром, чем‑то кислым. Он был потный, на рукаве куртки следы рвоты. К горлу подступала тошнота, и ему самому уже хотелось блевануть. «Если любишь, будешь принимать, даже если она облёвала всю ванну» «Какая херня!» Он пнул корзину с бельём. Та с грохотом опрокинулась, бельё рассыпалось по полу. Чонгук встал, подошёл к раковине, включил холодную воду и плеснул себе в лицо. Вода стекала по шее, затекала за воротник. Он поднял глаза к зеркалу, оттуда на него смотрел какой‑то чужой измотанный парень с тёмными кругами под глазами. «Что я тут делаю? Почему я должен это терпеть? Почему я должен чувствовать себя виноватым за то, что мне противно?» Он вытер лицо полотенцем, бросил взгляд на Минджон. Та дышала тяжело, лицо раскраснелось, макияж размазался по щекам, помада смазалась до уродливых полос. Чонгук сжал кулаки, пытаясь унять раздражение. — Гукки! — промычала Минджон. — Я хочу спать. Отнеси меня в спальню. — Ты грязная, Ми, — он закатил глаза и глубоко вздохнул. — Давай ты искупаешься, и мы пойдём спать? — Помоги… — Она надула губы, пытаясь принять жалобный вид, но из‑за размазанного макияжа это выглядело скорее пугающе, чем трогательно. Чонгука в очередной раз затошнило. Он сжал переносицу, считая про себя до пяти. Вдох — выдох. Ещё раз. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Пойдём в душ. Он помог ей подняться, она едва держалась на ногах, всё время норовила упасть. Чонгук обхватил девушку за талию, потащил к душевой кабине. — Не хочу… — капризничала Минджон, пытаясь отстраниться. — Хочу сразу спать… — Ми, если ты сейчас не помоешься, завтра будешь вонять так, что даже соседи почувствуют, — отрезал Чонгук. — Давай без глупостей. Он включил воду, проверил температуру: не слишком горячая, не слишком холодная. Помог девушке снять платье. Ткань была местами испачкана, волосы спутались, макияж окончательно растёкся. Минджон стояла, покачиваясь, и смотрела на него мутным взглядом. — Раздевайся, — сказал Чонгук, стараясь говорить мягко, хотя внутри всё кипело. — Не, давай ты! — Она пошло улыбнулась и провела по его плечу пальцем. — У тебя лучше получается. Его уже начало трясти. Он стиснул зубы, стараясь не показать отвращение: — Ми, просто сними всё сама, — его голос звучал глухо, почти без эмоций. Но она лишь хихикнула и покачнулась ещё сильнее. Чонгук вздохнул, сжал кулаки и механически стянул с неё грязное платье. Потом лифчик и трусы. Включив холодную воду, он слегка подтолкнул её под струи. — Гукки! Ну холодно! — захныкала Минджон, съёживаясь. — Тебе сейчас это и нужно, — сухо ответил он. — Протрезветь помогает. Он взял мочалку, налил геля и начал намыливать её руки. Движения были резкими, почти грубыми, но не от злости, а от усталости и разочарования. Когда‑то она казалась сексуальной, горячей. Когда‑то он хотел её. Сейчас перед ним был просто человек без какой‑либо притягательности, словно кукла. Детская девчачья кукла: Братц, Барби — какая разница? Безжизненная, пустая, с размазанной краской вместо лица. «И как я мог этого не замечать раньше? Как мог считать это красивым, желанным? Где были мои глаза?» Минджон что‑то бормотала, пыталась прижаться к нему, но Чонгук отстранялся. Он тёр мочалкой её плечи, спину, ноги быстро, без нежности, будто отмывал что‑то грязное, а не человека, с которым провёл четыре с половиной года. — Ты такой заботливый… — Промямлила Минджон, пытаясь улыбнуться. Чонгук промолчал. Его пальцы дрожали, но не от холода, а от внутреннего напряжения. Он выключил воду, схватил полотенце и начал вытирать девушку, почти грубо растирая кожу. — Всё, — хрипло сказал он. — Подожди. Я принесу одежду. Выйдя из душа, он достал из шкафа её старую футболку и спортивные шорты. Положил рядом с душевой кабиной. — Надевай это и иди в спальню, — бросил он, не глядя на неё. — Я сейчас приду. Чонгук зашёл в ванную, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя. Потом включил воду, почти кипяток. Пар тут же заполнил комнату, зеркало начало запотевать. Он встал под струи, запрокинул голову. Горячая вода обжигала кожу, но ему было всё равно. Он тёр себя с ожесточением руками, мочалкой, словно хотел выжечь все прикосновения Минджон, стереть их, избавиться от ощущения липкости, которое осталось после этого вечера. «Как всё до этого докатилось? Когда всё пошло не так? Когда забота превратилась в обязанность, а близость в рутину?» Мысли крутились в голове, как застрявшая пластинка. Он выключил воду, вытерся насухо, натянул домашнюю футболку и шорты. Когда он вошёл в спальню, Минджон уже спала. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, волосы разметались по подушке, лицо даже в полутьме выглядело измученным. Чонгук на мгновение замер, глядя на неё. В груди что‑то дрогнуло. Не любовь, не нежность, а скорее жалость. Но оставаться рядом не хотелось. Запах перегара, смешанный с остатками её духов, бил в нос, вызывая новый приступ тошноты. Схватив свою подушку и взяв из шкафа одеяло, он тихо вышел из комнаты. В гостиной включил ночник, тот отбрасывал мягкий свет на диван. Чонгук расстелил постель, лёг, укрылся и уставился в потолок. Тишина. Ни пьяных всхлипов, ни просьб, ни капризов. Только его собственные мысли, которые никак не хотели утихать. Он закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились обрывки вечера: её смех, её слова, её беспомощные попытки зацепиться за него. Чонгук перевернулся набок, подтянул колени к груди и наконец выдохнул глубоко, с облегчением. Пять дней он ходил весь в себе. Минджон два дня извинялась за то, что перепила, за своё поведение, за доставленные неудобства. Она говорила это с искренним раскаянием, чуть ли не со слезами на глазах, но Чонгук особо не слушал. Он знал: на следующем празднике, который будет совсем скоро, она опять так же напьётся. Всё повторится: те же слова, та же беспомощность, та же необходимость держать её волосы над унитазом. Пять дней хватило, чтобы сойти с ума. Мысли то и дело возвращались к Мине: к её спокойному взгляду, сдержанной улыбке, тому неуловимому ощущению, будто она видит его насквозь. Имя «Мина» уже доводило до головных болей, но он не мог перестать думать о ней. В какой‑то момент Чонгук не выдержал. Достал телефон, открыл переписку с Чэрён и написал:@.mk.97
«Слушай, можешь скинуть инстаграм Мины?»
Чэрён отреагировала мгновенно. Вместо ответа посыпались стикеры: смеющиеся смайлики, подмигивающие лица, танцующие фигурки. Чонгук терпеливо ждал. Через пару минут пришло сообщение: chaeryeong.~ «Ой, да ладно! Так заинтересовался? Ну, ладно, вот: @mina_lee_27» Он поблагодарил коротким «спасибо» и вышел из чата. Зайдя на свой личный аккаунт, тот, что был неофициальным и о котором не знали фанаты, Чонгук кинул Мине заявку в друзья. Профиль оказался закрытым. Он замер, глядя на экран: «Заявка отправлена». Сердце слегка ёкнуло. Примет? Отклонит? И что это будет значить? Телефон завибрировал. Уведомление: «Заявка принята». Чонгук выдохнул, сам не заметил, что задержал дыхание. Открыл профиль Мины и начал листать посты. Красивая. Живая. Улыбающаяся. Почти все фото с мемберами из SKZ: чаще всего с Хёнджином и Феликсом, потом много с Чаном и Сынмином, ещё с Чэрён и Айеном, иногда просто с Айеном. Снимки будто дышали дружбой, лёгкостью, общим ритмом жизни, в котором у каждого было своё место. Но одно фото бросилось в глаза. Слишком ярко, слишком иначе. На нём Мина была в парке, окружённая осенним золотом. Она не одна, на снимке был Минхо и малыш в светлой куртке с зайчиками. Чонгук замер, будто время остановилось. Его взгляд скользил по кадру, выхватывая детали одну за другой. Ребёнок был поразительно похож на Минхо: те же высокие скулы, тот же изгиб бровей, даже улыбка будто отражала черты отца; кольцо на пальце Минхо — платина, лаконичный дизайн… Точно такое же, как-то, что Мина носила на вечеринке. Совпадение? А ещё эта фамилия Ли… Ну конечно! Всё складывалось, как кусочки паззла. «Она замужем», — прозвучало в голове, как холодный приговор. Внутри что‑то оборвалось. Чонгук почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он всматривался в снимок, пытаясь осознать реальность, которую так долго игнорировал. Эта семья, этот идеальный паззл жизни… А он — просто сторонний наблюдатель, позволивший себе слишком много мечтать. Она написала спустя день. Спросила, что он хотел, раз подписался. Чонгук в тот вечер сидел дома в долгожданном одиночестве. Минджон уехала с девочками из группы на Чеджу, и радости парня не было предела: наконец-то тишина, никаких оправданий, слёз и обещаний «больше никогда». Он откинулся на спинку дивана, вытянул ноги, сделал глоток холодного чая и впервые за неделю почувствовал, как напряжение покидает тело. Телефон пикнул. Чонгук взглянул на экран: сообщение от Мины. Сердце на мгновение сбилось с ритма. Он открыл чат и перечитал: @mina_lee_27 «Привет, Чонгук. Раз уж подписался, значит, что-то хотел? Или просто так?» Коротко. Нейтрально. Без намёков и подтекстов. Но от этих слов внутри всё перевернулось. Он замер с телефоном в руке, глядя в одну точку. Что ответить? «Просто хотел посмотреть твои фото»? «Любопытно стало, как ты живёшь»? Звучало глупо, по-детски. Он вспомнил её фото в парке: Мина, Минхо и малыш. Кольцо. Фамилия Ли. «Она замужем» снова всплыло в голове. Эта мысль больше не жгла, как в первый момент, но оставила после себя странный осадок, будто он случайно заглянул туда, куда не следовало. Глубоко вдохнув, Чонгук напечатал:@.mk.97
«Я просто подписался»
@mina_lee_27 «И просто поставил почти на все публикации лайк?» и ухмыляющийся смайлик. Чонгук улыбнулся. «Так, стоп, Чонгук, у неё семья»@.mk.97
«Случайно вышло»
«К чему этот флирт?» @mina_lee_27 «Поверю тебе на слово» Завершать диалог не хотелось. Хотелось спросить про Минхо. Узнать правду. Но как? Вопрос вертелся на языке, но никак не решался сорваться. Он колебался пару секунд, потом набрал:@.mk.97
«Чем занимаешься?»
Мина ответила быстро, будто ждала этого вопроса. @mina_lee_27 «С сыном дома сидим, едим мятное мороженое» и смайлик, скрививший лицо. Чонгук замер. Сын. У неё есть сын. В голове зашумело: столько мыслей разом, столько вопросов. Он быстро взял себя в руки и напечатал:@.mk.97
«Не знал, что у тебя есть сын. И как мороженое? Судя по смайлику, не очень»
@mina_lee_27 «Да, есть. Ему четыре. А мороженое мятное, он любит. А я нет. Как будто зубную пасту ешь»@.mk.97
«Я тебя не отвлекаю?»
Чонгук напечатал быстро и встал, проходясь по гостиной. Потом ещё раз открыл диалог и снова напечатал.@.mk.97
«Минхо не будет против, что мы переписываемся?»
@mina_lee_27 «Нет, не отвлекаешь. Мне наоборот скучно. Ёнмин занят мультиком. А насчёт Минхо… Почему он должен быть против?»@.mk.97
«Он твой муж, судя по всему»
@mina_lee_27 «Он мой бывший муж»***
И так продолжилось день за днём. Он писал ей, она ему. Короткие сообщения, лёгкие шутки, случайные вопросы. Ничего серьёзного. Но каждый раз, открывая чат, Чонгук ловил себя на том, что задерживает дыхание. Она оказалась не той женщиной, которую ему описывали. Другая. Иная. По-другому мыслит, по-другому живёт. Не холодная карьеристка, а та, кто морщится от мятного мороженого и отправляет фото Ёнмина в шапке с помпоном «Смотри, какой серьёзный!». Чонгук сохранял эти фото. Все до единого. И каждый раз, глядя на них, чувствовал, как внутри что-то сжимается. Сын. Бывший муж. Незаконченный развод. Реальность, которая никуда не делась, как бы он ни пытался её отодвинуть. Однажды вечером он сидел у окна, листая её профиль. Снова то фото в парке: Мина, Минхо, малыш в куртке с зайчиками. Чонгук провёл пальцем по экрану, будто мог стереть Минхо из кадра. Глупо. Бессмысленно. Когда Минджон вернулась с Чеджу, они уже спали в разных комнатах. Долго девушка не выдержала этого. Но в итоге не съехала. После долгих разговоров, слёз и обещаний «всё исправить» они решили дать отношениям ещё один шанс. Чонгук пытался убедить себя, что это правильное решение, что он просто обязан попробовать, ведь они столько прошли вместе. Но каждый раз, проходя мимо её вещей, оставленных на привычных местах, он ловил себя на мысли: «Почему я всё ещё здесь?». Косметика, одежда, эти ужасные духи — теперь всё это снова заполняло пространство квартиры. Впервые он встречал Рождество не один. И он… пытался быть счастливым. Был счастлив общаться с Миной. Казалось, с ней не нужно носить маску. Было легко. Хотелось продолжать. Он и сам не заметил, как стал зависим от неё, от её сообщений, коротких видео с Ёнмином, случайных фото из парка или кафе. Хотелось увидеться. Вот так и вышло. День за днём. Ноябрь перешёл в декабрь, а там и январь… Влюбиться в неё было не сложно. Она была живой, настоящей, без фальши и игр. С ней мир будто становился чётче, яснее. Но Минджон всё ещё висела мёртвым грузом на его шее. Не только в переносном смысле. Она была рядом физически, в одной квартире, в одной жизни. В остаточном запахе духов, который теперь снова заполнял пространство. В её вопросах: «С кем ты переписываешься?», «Почему так поздно?», «Что за улыбка?». Январский день обещал быть хорошим. Чонгук готовился к долгожданной встрече с Миной. Ёнмина забрал к себе Минхо на выходные, и у них, наконец, появилась возможность провести время вдвоём. Он уже выбрал кафе с видом на парк, проверил маршрут, даже заранее заказал столик. И тут звонок в дверь. Он открыл и застыл на пороге. На лестничной площадке стояли Минджон, Чимин и Тэхён. Минджон тут же бросилась вперёд, оттолкнув друзей, и вцепилась в рукав его рубашки. — Оппа! Ты совсем не уделяешь мне внимание! Мы живём вместе, а ты всё время где‑то пропадаешь! — хныкала она в детской манере. Как же это раздражало. — Чонгук, в чём дело? — спросил Тэхён, хмуро глядя на сцену. Чимин неловко переминался с ноги на ногу, избегая смотреть Чонгуку в глаза. Самому же Чонгуку было так всё равно на происходящее… Внутри него будто что‑то надломилось. Он посмотрел на Минджон, на её размазанную тушь, дрожащие губы, театрально сложенные руки и почувствовал только усталость. Но не мог сказать то, что думал на самом деле. — Минджон, — он мягко, но твёрдо отстранил её руку. — Я просто занят. У меня много дел. — Но раньше ты находил время! — она повысила голос. — Что происходит? Ты изменился! И куда это ты собираешься? Чонгук вздохнул, провёл ладонью по лицу. Ему хотелось просто уйти, не объясняться, не оправдываться, но они стояли в прихожей, позади маячили лица Чимина и Тэхёна, а Минджон смотрела на него с таким отчаянием, будто от его ответа зависела вся её жизнь. — По делам, Ми, — повторил он, стараясь говорить ровно. — Мне нужно по делам. — По каким? — вмешался Тэхён, хмуро глядя на друга. — Мы же договаривались сегодня встретиться все вместе. Ты сам обещал. — Извини, — Чонгук посмотрел на него. — Что‑то поменялось. Я не смогу. Минджон вцепилась в его рукав ещё крепче, а глаза наполнились слезами. — Ты всё время так! Ты всё время с кем‑то переписываешься. Странные улыбки в телефон. Постоянно в наушниках. Даже пароль на телефоне поменял. Чонгук, у тебя кто‑то появился? Кто она? Он стиснул зубы. Внутри закипала злость: не на неё, а на всю эту ситуацию, на необходимость оправдываться, на эти вечные подозрения. Он снова отстранил её руку, на этот раз чуть резче. — Никто, — сказал он. — Просто дела. Личные. Чимин молчал. Он стоял чуть в стороне, опустив взгляд, и Чонгук знал почему: Чимин был единственным, кто знал о Мине. Единственным, кто видел, как его ломает от присутствия Минджон. Чимин потупил взгляд и перенёс вес с одной ноги на другую. Телефон в руке Чонгука завибрировал. — Ну вот! — Минджон выхватила телефон, посмотрела на уведомление. — «Жду тебя», — прочитала девушка. — Тебя ждут, Гукки! — она начала плакать. — Эй, ну хватит, — Тэхён приобнял её за плечи. — Давайте не будем на эмоциях. Чонгук, может, объяснишь нормально? Что за сообщение? Чонгук на мгновение закрыл глаза. Он чувствовал, как нарастает напряжение, в воздухе будто повисло электричество. Он взял телефон у Минджон, аккуратно, но уверенно. — Это не то, что ты думаешь, — произнёс он, стараясь сохранить спокойствие. — Это сообщение от коллеги. Мы договаривались обсудить один рабочий вопрос. — Рабочий вопрос? — Минджон вырвала руку из хватки Тэхёна и шагнула к Чонгуку. — В выходной день? И почему тогда «жду тебя», а не «давай созвонимся» или «напиши, когда освободишься»? Ты лжёшь! — Минджон… — начал Чимин, делая осторожный шаг вперёд. — И ты молчи! — перебила она, резко обернувшись к Чимину. — Ты всегда его покрываешь! Тэхён вздохнул: — Давайте все успокоимся. Минджон, может, ты преувеличиваешь? Чонгук не из тех, кто станет обманывать. — Да? — она горько усмехнулась. — А кто тогда он сейчас? Человек, который прячется от меня? Который не может сказать, куда идёт? Который меняет пароли и улыбается в телефон так, будто там рай открылся? Чонгук почувствовал, как внутри что‑то надломилось. Он устал. Устал от недоверия, от обвинений, от того, что каждое его действие воспринимается как предательство. — Ми, — он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я опаздываю. Мне некогда. Тэ, Чим, — он обратился к друзьям, — присмотрите за ней, ладно? Я… Я должен идти. Мне правда нужно разобраться в себе. И с этим тоже, — он кивнул в сторону Минджон. — Но не сейчас. Сейчас я просто не могу. Он быстро отошёл к вешалке, схватил куртку. Руки слегка дрожали, но он старался не показывать этого. — Чонгук… — тихо позвала Минджон, в её голосе вдруг прозвучала не злость, а растерянность. Он обернулся уже у двери. На мгновение ему стало её жаль. Заплаканное лицо, дрожащие губы, взгляд, полный боли и непонимания. Но он знал: если сейчас поддастся, всё вернётся на круги своя. Будут бесконечные сцены, подозрения, ощущение, будто он задыхается. — Я позвоню позже, — сказал он уже мягче. — И мы поговорим. Честно. Обещаю. Не дожидаясь ответа, он быстро обулся, открыл дверь и вышел на лестничную клетку. За спиной послышался сдавленный всхлип Минджон и тихий голос Тэхёна: «Пойдём, присядь. Давай успокоимся». Выйдя на улицу, Чонгук остановился, сделал несколько глубоких вдохов морозного воздуха. Сердце всё ещё колотилось, но в груди появилось странное ощущение, будто он наконец сделал первый шаг к чему‑то новому. Телефон снова завибрировал: новое сообщение от Мины. Он открыл его и улыбнулся: @mina_lee_27 «Всё в порядке? Ты задерживаешься?» Быстро напечатал ответ.@.mk.97
«Да, небольшая заминка. Буду через 15 минут»
***
— Привет, — он увидел её впервые с первой встречи. Такая же, как и тогда. Только одета по‑другому. Но такая же тонкая, хрупкая. — Думала, ты не приедешь, — улыбнулась Мина, слегка приподняв чашку кофе. — Я уже кофе выпить успела. — Мне жаль, — он поклонился чуть ниже, чем обычно. — Прости. Проблемы дома. Прости ещё раз. Ему было неловко. Он не любил опаздывать. А в особенности не любил, когда опаздывал на подобные встречи — те, к которым готовился с особым волнением, те, где хотелось быть пунктуальным, собранным, безупречным. — Что‑то не так с Минджон? — девушка неловко улыбнулась, опуская взгляд на блюдце. — Всё‑то ты знаешь, — он цокнул языком, усмехнулся без радости. — Да, с ней. Ничего нового, всё как всегда. Он сел напротив, снял куртку, положил её на спинку стула. Взгляд невольно задержался на руках Мины, тонких, с едва заметными веснушками на запястьях. В них было что‑то успокаивающее: простота, естественность, отсутствие игры. Конечно, Мина знала о Минджон. Он сам и не скрывал. Да и их общение не предполагало сокрытия такого человека, как Минджон. Они говорили откровенно, не о подробностях, а о сути: о том, что есть кто‑то, с кем всё сложно, кто забирает силы, но пока остаётся частью жизни. Как, собственно говоря, и Мина не скрывала, что ходила на свидания вслепую, которые ей заботливо предлагала Чэрён. И все свидания были неудачными, насколько знал Чонгук. Она рассказывала об этом легко, почти шутливо: — Представляешь, он весь вечер говорил только о себе. Даже меню не предложил выбрать. — Или вот ещё: спросил, умею ли я готовить кимчи. Будто то, что я русская, означает, что не умею его готовить. «Иронично. Я радуюсь, что у неё ничего не сложилось с другими. Значит, я такой же эгоист, как и Минджон? Только она требует внимания, а я просто тихо надеюсь, что Мина останется рядом. Хотя сам толком не могу решить, чего хочу». — И что на этот раз? — Мина заглянула в свой телефон, потому что он завибрировал. — «Оппа! Ты совсем не уделяешь мне внимания», — повторил он интонацию Минджон, слегка скривившись. — Буквально слово в слово. И это после того, как я всего лишь на двадцать минут задержался с ответом… — Дай угадаю, — перебила его Мина, отложив телефон экраном вниз. — Ты общаешься со всеми, но внимание уделяешь только ей. И, конечно, ты изменился, стал другим, отдалился… — О, как же ты угадала? — он посмотрел на неё с удивлённой полуулыбкой и сделал заказ официанту: американо, пожалуйста, и чизкейк, тот, что с карамелью. — Я женщина. Я знаю, — она рассмеялась так искренне, так живо, что Чонгук невольно улыбнулся в ответ. Её смех был лёгким, без тени фальши, и на мгновение весь мир за пределами этого столика перестал существовать. «Господи, как же это раздражает… и одновременно цепляет,» — поймал себя на мысли Чонгук. «Почему с ней так легко, а с Минджон — как ходьба по минному полю? Может, дело не в них, а во мне? Может, я просто не умею быть нормальным в отношениях?» Мина откинулась на спинку стула, всё ещё улыбаясь. — Знаешь, в чём главная проблема таких ситуаций? — она понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Они хотят, чтобы ты был рядом. Но не с ними, а для них. Как удобная вещь: когда нужно — появился, улыбнулся, помог, утешил. А когда не нужно — исчез. Чонгук замер, обдумывая её слова. В них было столько правды, что стало почти больно. «Она права, чёрт возьми. Минджон не хочет меня, она хочет функцию.» — Ты права, — он кивнул ей. — Как же я устал от этого. — Так уйди, Чонгук. В чём проблема? — прямо спросила Мина, её взгляд стал серьёзнее. — Она приходит, плачет… Говорит, что изменится. На самом деле, я не скажу, что не люблю её. Люблю, но не так, как раньше, — Чонгук опустил глаза, сжимая в руках ложку. — Каждый раз, когда она обещает всё исправить, я верю. Даю ещё один шанс. А потом всё повторяется: упрёки, сцены, обвинения… Мина помолчала, внимательно глядя на него. — Знаешь, в чём самая коварная ловушка таких отношений? — тихо спросила она. — В том, что ты цепляешься не за реального человека, а за воспоминания. За то, какой она была когда‑то. За свои чувства к той Минджон. Но люди меняются или не меняются. И если за столько времени ничего не сдвинулось с мёртвой точки, вряд ли сдвинется. Чонгук глубоко вздохнул, провёл рукой по волосам. — Наверное, ты права. Просто… страшно. Страшно сделать этот шаг. Страшно стать «плохим» в её глазах. Страшно остаться одному после стольких лет. — Ты говоришь о других людях… Страшно быть плохим, — повторила Мина и слегка наклонилась вперёд, глядя ему прямо в глаза. — А о себе ты не думаешь? Страшно, когда ты мучаешь самого себя. А ты мучаешь. Я помню, когда мы впервые встретились. Она чмокнула тебя в щёку, а ты скривился так, будто лимон съел. Чонгук замер. Он не ожидал, что Мина заметит и тем более запомнит такой мелкий, почти незаметный момент. В памяти тут же всплыла та сцена: Минджон порывисто обняла его и поцеловала в щёку, а он невольно поморщился, тут же натянул улыбку, чтобы сгладить неловкость. И Мина это увидела. — Я… не думал, что ты это заметила, — он опустил взгляд на чашку кофе, на поверхность которого ещё поднимались лёгкие завитки пара. Официант поставил на стол два круассана и две чашки кофе. Аромат свежезаваренного напитка заполнил пространство между ними, но Чонгук почти не обратил на это внимания, он был поглощён словами Мины. — Но ведь она тоже страдает, — тихо произнёс он. — Когда плачет, говорит, что без меня не справится. Что я — её опора. — Опора — это не то же самое, что костыль, — возразила Мина. — Если человек не может стоять на ногах без чьей‑то помощи, проблема не в том, кто его поддерживает, а в том, что он сам не научился держаться. Ты не должен жертвовать собой, чтобы кто‑то другой чувствовал себя целым. «Может она права?» Чонгук медленно размешивал сахар в кофе. «Может, я действительно путаю заботу с самопожертвованием? Но как перестать? Как научиться ставить себя на первое место, если всю жизнь учили, что это эгоизм?» Ложка тихо звякнула о край чашки. — Ты говоришь так уверенно… Будто сама через это прошла. Мина улыбнулась, но не весело, а скорее задумчиво. — Не хочу портить себе настроение, — сказала она, и улыбка тут же сошла с её лица. Взгляд на мгновение потускнел, она машинально коснулась запястья, будто проверяя, есть ли на нём часы, которых там не было. — У меня была не самая лёгкая жизнь до переезда в Корею… Но сейчас это уже не важно. Чонгук заметил, как мгновенно изменилась её поза: плечи чуть сжались, спина перестала быть такой прямой, а пальцы на мгновение сжали край салфетки, прежде чем она снова расслабилась. Он понял: тема для неё болезненная, и она не готова делиться этими воспоминаниями. «Что же с тобой было?» «Но если ты не хочешь говорить, я подожду. Хотя бы потому, что ты единственная, кто не требует от меня невозможного». — Прости, — он поспешно отвёл взгляд, чувствуя укол вины за то, что невольно коснулся чего‑то личного. — Я не хотел лезть не в своё дело. Просто… мне показалось, ты так уверенно говоришь о границах, о том, как это сложно, но возможно. Вот я и подумал, что у тебя есть опыт. Мина сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула. На её лице появилась лёгкая, чуть натянутая улыбка. — Опыт есть, — признала она. — Но он не из тех, о которых хочется рассказывать за чашкой кофе. Скажем так: я научилась одному важному уроку: нельзя спасать других, пока тонешь сам. И нельзя позволять кому‑то тянуть тебя на дно, даже если этот кто‑то говорит, что без тебя не справится. Она взяла круассан, откусила небольшой кусочек, словно давая себе время прийти в себя. Чонгук терпеливо ждал, не решаясь нарушить паузу. Через несколько секунд Мина подняла глаза и посмотрела на него уже более открыто, хотя в глубине взгляда всё ещё читалась тень чего‑то давнего. — Не терзай себя, — мягко сказала Мина, и в её голосе прозвучала такая искренняя забота, что Чонгук невольно замер, ловя каждое слово. — И не терзай её. Она сделала небольшую паузу, давая ему время осмыслить сказанное, а потом вдруг улыбнулась легко и непринуждённо, будто сбросив с плеч невидимую тяжесть. Быстрым движением она достала телефон и повернулась к Чонгуку: — Смотри, что мне прислала моя подруга, которая живёт в Австралии, — её голос зазвучал веселее, почти игриво. Мина развернула экран к нему. На фото был изумрудный спортивный костюм: лаконичный крой, насыщенный цвет, лёгкая блестящая нить, пробегающая по швам. — Красивый, правда? — с воодушевлением спросила она. Чонгук на мгновение задержал взгляд на экране, потом поднял глаза на Мину. Он понял: она намеренно сменила тему, чтобы вывести его из замкнутого круга тяжёлых мыслей, дать передышку. И это тронуло его больше, чем любые слова поддержки. — Да, — он благодарно улыбнулся, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Очень. И цвет удачный. Изумрудный тебе бы точно подошёл. «Хотя, если честно, ты и в мешке из‑под картошки будешь выглядеть неплохо,» — мысленно добавил Чонгук. — «Но лучше не говорить этого вслух». Мина слегка порозовела и убрала телефон: — Спасибо. Но я пока не готова тратить столько на спортивный костюм. Хотя… может, когда‑нибудь… — Ты же финансист. В JYP плохо платят финансистам? — он усмехнулся, стараясь вернуть разговор в лёгкое русло. — Вот именно, Чонгук, я финансист, а не айдол, как мои друзья или ты, — Мина слегка закатила глаза, но в голосе звучала улыбка. — Но нет, платят неплохо. Просто… Я мать, как‑никак. Приоритеты другие. — Да брось, — он отпил кофе. — Неужели Минхо не помогает? — Помогает, — она кивнула. — Но у меня аренда квартиры. Кушать тоже что‑то хочется. Да и, если честно говорить, я редко сама себе что‑то покупаю. Раньше — да, могла хоть на весь день уйти в торговый центр. Сейчас же… некогда. Да и нет желания. «Вот оно! Она живёт не для себя. Как и я. Только в моём случае это из‑за чувства вины перед Минджон, а у неё — ради ребёнка. И всё равно она находит время сидеть тут со мной, выслушивать мои жалобы и ещё умудряется улыбаться. А я только сейчас это по‑настоящему замечаю». — Если бы не Чэрён или тот же самый Хёнджин, я и забыла бы, что есть такая нужда, как покупать одежду, — Мина слегка улыбнулась. — Хёнджин в силу своей неугомонной творческой натуры, тащит меня за одеждой. А Чэрён… Она вроде и младше, чем я, но пытается наладить мою жизнь всеми возможными способами. — И именно поэтому ты ходишь на глупые свидания вслепую, которые тебе предлагает Чэрён? — Чонгук слегка усмехнулся, но в голосе прозвучала нотка искреннего любопытства. «Бедная Мина. Её пытаются «спасти» от одиночества, а она просто хочет спокойно растить ребёнка и работать. И при этом ещё выслушивает моё нытьё про Минджон. А я‑то считал себя несчастным…» — Ну да, — она вздохнула, но без раздражения. — Чэрён уверена, что мне нужен «надёжный мужчина рядом». Как будто это решит все проблемы. Она так трогательно заботится… что даже неудобно отказывать. — То есть ты ходишь на эти свидания… из вежливости? — Не совсем, — Мина покрутила в руках ложку. — Скорее из чувства, что, может, она права? Что я слишком закрылась в своей скорлупе. — Звучит кошмарно, — Чонгук невольно поморщился. — И ты после этого ещё находишь силы улыбаться и слушать мои проблемы? — А почему нет? — Мина подняла на него глаза. — Твои проблемы — это не бремя. Это… возможность. Возможность почувствовать, что я не одна со своими заботами. Что кто‑то тоже делится тем, что его тревожит. Это как… обмен уязвимостями. «Обмен уязвимостями. Вот как это называется. Не жалость, не обязанность, а именно обмен. Она делится своими переживаниями матери‑одиночки, я — своим тупиком в отношениях. И от этого становится легче обоим». — Значит, мы с тобой два сапога пара, — он слегка улыбнулся. — Оба где‑то застряли. — Но хотя бы не в одиночку, — Мина подмигнула. — И это уже кое‑что. — Я в феврале поеду в Пусан, — неожиданно говорит Чонгук. «Чёрт, что ты несёшь? Идиот» «Ну ладно, раз начал, надо идти до конца. Только бы не испортить всё своей неуклюжестью». — Если хочешь, поехали со мной. Ёнмина возьми тоже, ему будет хорошо морским воздухом подышать. — Ёнмин вместе с моей свекровью в начале февраля поедет в Японию к родственникам Мисами, — ответила Мина, но тут же добавила с лёгкой улыбкой: — Поэтому я с радостью поеду с тобой. Только заранее дату скажи, чтобы я в компании договорилась. Чонгук на мгновение замер, не веря своим ушам. «Она согласилась? Правда согласилась? Или это просто вежливость? Нет, в её голосе не было фальши…» — Вот он, менеджер. Сразу видно, — он невольно улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Брось, я уже два года не менеджер, — она рассмеялась. — Я честно тебе скажу, слышал о тебе столько всего… Хотя я не из вашей компании, но твоя менеджерская слава идёт дальше JYP. Тебя боялись даже наши менеджеры. У Stray Kids лучший менеджер: она выбивает им лучшие выступления, лучшие туры, лучшие площадки. А ещё я слышал, что ты одним взглядом могла успокоить их восьмерых сразу, — Чонгук говорил с лёгкой иронией, но в глазах читалось неподдельное восхищение. «И как она это делала?» «Сидит тут передо мной, такая спокойная, обычная… а на самом деле — стальной стержень. И при этом умудряется быть такой мягкой в общении. Непостижимо…» Мина заливисто рассмеялась, слегка покачав головой: — Ну, преувеличиваешь ты всё. Не одним взглядом, а парой фраз. Они — моя семья, чёрт возьми. Я всё ещё замужем за Минхо… конечно, на бумаге. Но всё же. Я просто знаю подход к каждому из них. Ну, и главный секрет в том, что я просто знаю, как успокоить Чана. Чан — лидер, куда он, туда и остальные. Чонгук кивнул, представляя эту картину: Мина, стоящая посреди комнаты, окружённая восьмёркой энергичных парней, и её спокойный уверенный голос, который тут же заставляет всех замолчать и прислушаться. — То есть ты была их якорем? — спросил он. — Скорее штурманом, — поправила Мина. — Я не останавливала их энергию, а направляла. Понимаешь разницу? Нельзя загнать ураган в бутылку, можно только подсказать ему, в каком направлении двигаться. — Ты их любишь, — заметил он. — Очень тепло о них отзываешься. — Я же говорю, они — моя семья, мой дом, моя жизнь, — Мина слегка улыбнулась, и в этой улыбке читалась глубокая выстраданная привязанность. — Моя подруга как‑то сказала, что я похожа на дрессировщицу тигров. Но это не так. Я такой же тигр, как и они. Просто иногда мне приходилось быть чуть более… рассудительной. «Тигр,» — мысленно повторил Чонгук. — «Вот в чём разница. Она не стояла над ними, она была рядом. И при этом умудрялась держать всё под контролем.» — Давай не будем о них говорить, — честно призналась девушка, слегка потупив взгляд. — Мне неловко. Как будто я хвастаюсь или что‑то в этом роде… А я просто делала свою работу… и любила их. Но это было тогда. А сейчас я — это я. Просто Мина. Финансист в JYP и… твоя подруга, кажется? — Да, — он мягко улыбнулся. — Просто Мина. И это, знаешь, звучит очень правильно. — Спасибо, — она подняла глаза, и в них читалась искренняя благодарность. — Иногда так сложно перестать быть кем‑то «особенным» и просто… существовать. Без ярлыков, без ролей. — Понимаю, — Чонгук кивнул. — Самое главное, что ты тоже просто Чонгук, — Мина слегка улыбнулась, и в её голосе прозвучала тёплая, почти сестринская забота. — Как ты тогда сказал? «Не уж такой уж я и золотой, обычный парень». — Я и забыл, как быть обычным… — Чонгук покрутил в руках ложку с таким видом, будто это какой‑то древний артефакт, требующий расшифровки. — В последний раз я был «просто Чонгуком», кажется, в пятом классе. Тогда меня никто не фотографировал, не просил автограф и не говорил: «Улыбнись пошире, ты же звезда!» — Я не вижу перед собой айдола. Не вижу золотого макнэ, — сказала Мина, отпивая кофе. — Вижу уставшего человека. Человека, который, как и все, имеет право на слабость, на ошибку, на то, чтобы сказать: «Я не в порядке». — Откуда это всё в тебе? — он внимательно посмотрел на неё. — Ты что, ведьма? «Попытка флирта, Чонгук, тупая», — мысленно обругал себя парень, едва успев вымолвить последнюю фразу. — Что? — она посмотрела на него с лёгким удивлением, но без осуждения. — Понимание? — поспешно поправился Чонгук, чувствуя, как уши предательски теплеют. — Ну, то есть… откуда у тебя такое… эмпатия? — А… — Мина слегка улыбнулась, и в этой улыбке было что‑то обезоруживающе искреннее. — Ну так, когда твоя «семья» — это восемь парней, которые айдолы, быстро учишься отличать, когда они просто устали, а когда пытаются что‑то скрыть. Плюс, если не замечать их настоящих эмоций, можно получить какой‑нибудь сюрприз в духе драк. — То есть ты выработала иммунитет к звёздным закидонам? — Чонгук невольно рассмеялся. — И не только, — она подмигнула. — Ещё научилась определять настроение по тому, как кто берёт палочки для еды. Феликс, например, когда нервничает, начинает крутить их между пальцами, как жонглёр. А Сынмин, если зол, слишком аккуратно раскладывает приборы, будто готовится к военной операции. — Впечатляет, — Чонгук покачал головой. — Настоящий полевой психолог. — Скорее полевой терапевт, — поправила Мина. — С аптечкой, терпением и запасом шоколадок на все случаи жизни. А насчёт ведьмы… Я раньше даже рыжей была. Но нет, я не ведьма. Я русская. И, знаешь, иногда это звучит для окружающих почти так же пугающе, как «ведьма». — Неловко, да? — спросила Мина. — Есть такое, — он посмотрел прямо на неё. Но их отвлёк звонок телефона Мины. Она взглянула на экран, вздохнула и приняла вызов: — Да, мам… — её лицо сразу стало напряжённым. — Что случилось? … Понятно. Да, я поняла, скоро буду. Прости, мне пора забирать Ёнмина. А то его подстригли, он теперь истерику устраивает. Мне нужно бежать, чтобы успеть на автобус. Чонгук тут же выпрямился, решительно достал из кармана кошелёк и поднялся: — Я на машине, я подвезу. Пошли. Он подошёл к стойке, быстро расплатился картой и вернулся к Мине: — Всё оплачено. Идём? Мина заколебалась на мгновение, потом кивнула: — Спасибо. Это очень выручит. Ёнмин, конечно, не самый спокойный ребёнок после парикмахерской… Особенно, когда ему подстригли чёлку «как у взрослого», а он хотел «как у супергероя». — То есть катастрофа вселенского масштаба? — Чонгук слегка улыбнулся, помогая ей накинуть пальто. — Именно, — Мина вздохнула. — В четыре года мир делится на «как у взрослых» и «как у супергероев» и эти категории не пересекаются. Они вышли на улицу. Ветер тут же подхватил прядь её волос, и она машинально убрала её за ухо. Чонгук на секунду замер, глядя на это простое естественное движение. Без гримасы усталости, без маски менеджера, без расчёта. Просто женщина, спешащая к сыну. «Как же это… по‑человечески», — подумал он. — Кстати, а почему не папа забирает? — осторожно спросил Чонгук, пока они шли к парковке. — Минхо? — Мина невесело усмехнулась. — Он сегодня на съёмках допоздна. — Садись, — он открыл дверь машины. — Господи… — он закатил глаза, увидев на заднем сиденье пакеты из бутиков Минджон. — Сколько раз говорил не развозить бардак в моей машине. — Не злись, — Мина положила руку на его плечо. Чонгук замер. Это был их первый физический контакт. Лёгкое прикосновение отозвалось внутри непривычным теплом. Он почувствовал запах груши и розового перца. Тонкий ненавязчивый аромат, который вдруг заполнил всё пространство вокруг. На мгновение ему захотелось просто закрыть глаза и утонуть в этом запахе, забыть про всё на свете… — Бесит бардак в машине, — он повернул голову к ней, стараясь говорить твёрдо, но голос прозвучал чуть тише, чем обычно. — Убери их в багажник, и всё, — она пожала плечами, всё ещё держа руку на его плече. — Или давай я сама. Просто… спасибо, что помогаешь. Правда, очень выручаешь. Чонгук выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Ладно, — он слегка тряхнул головой. — Я сам. Он обошёл машину, открыл багажник и аккуратно переложил туда пакеты. Мина тем временем устроилась на пассажирском сиденье, поправила сумку и пристегнулась. — Знаешь, — она посмотрела на него, когда он сел за руль, — иногда мне кажется, что мы все разучились принимать помощь. Как будто это слабость — позволить кому‑то подвезти, помочь, поддержать. А на самом деле… это же так просто… И так важно. — Да, наверное, — Чонгук завёл двигатель, но не сразу тронулся с места. — Но я все еще зол из-за бардака. — Типичная Дева, — Мина рассмеялась — тихо, но искренне. — Ты веришь в гороскопы? — Чонгук слегка приподнял бровь, поворачивая ключ зажигания, но всё ещё не трогаясь с места. — Конечно. Я вот Телец, а Ёнмин у меня Весы, как Чан, — она улыбнулась. — И знаешь, иногда мне кажется, что это правда что‑то объясняет. Например, я упрямая, как и положено Тельцу, могу стоять на своём часами. А Ёнмин — он такой… взвешивающий. Всё время рассуждает: «Если я сделаю так, будет хорошо, а если так, может кто‑то расстроиться?» Прямо как настоящие Весы. — То есть ты оправдываешь его истерику из‑за чёлки астрологией? — Чонгук усмехнулся, поглядывая в зеркало заднего, вида перед тем, как выехать на дорогу. — Ну, не совсем оправдываю, — Мина пожала плечами. — Но понимаю. Весы же ищут баланс во всём. А тут ему взяли и нарушили гармонию причёски! Для него это не просто чёлка, это часть его внутреннего равновесия. — Звучит почти убедительно, — Чонгук кивнул, выезжая на проспект. — А Минхо тогда кто? — Скорпион, — без паузы ответила Мина. — И это, кстати, многое объясняет в наших отношениях. Упрямый, страстный, всё держит в себе, а потом — бац! — взрыв эмоций. Классический Скорпион. — Что скажешь про Дев? — Чонгук слегка улыбнулся, поглядывая на Мину. — Вы… душные, — Мина хитро прищурилась, и в глазах у неё заплясали смешинки. — Эй! — Чонгук сделал вид, что обиделся, но уголки губ невольно дрогнули в улыбке. — Это ты сейчас всех Дев мира обидела. — Ну ладно, ладно, — она подняла руки в шутливой капитуляции. — Не все. Но типичная Дева — это же человек, который заметит пылинку на идеально чистом столе и не успокоится, пока её не уберёт. Организованный до мозга костей, педантичный, любит, чтобы всё было на своих местах. И да, иногда это может… утомлять окружающих. — То есть я — ходячий перфекционизм? — Чонгук усмехнулся. — Скажем так: ты ценишь порядок. И это неплохо! — Мина поспешила смягчить свои слова. — Просто иногда ты так фокусируешься на деталях, что не видишь общей картины. Или заставляешь других соответствовать своим стандартам. — Звучит как диагноз, — он покачал головой, но без обиды. — А что насчёт плюсов? Должны же они быть у Дев? — Конечно! — Мина оживилась. — Девы — надёжные. Если ты что‑то пообещал, ты сделаешь. Ты внимателен к мелочам, заботлив, практичен. С тобой чувствуешь себя… защищённым, что ли. Знаешь, что тебя не подведут, не забудут о важной дате, не пропустят ошибку в документах. — То есть я не просто «душный», а «надёжно‑душный»? — Чонгук рассмеялся. В тот вечер Чонгук впервые познакомился с Ёнмином, сыном Мины. Мальчик оказался точной копией Минхо: настолько, насколько вообще сын может быть похож на отца. Те же резкие черты лица, тот же чуть прищуренный взгляд, будто оценивающий с первого мгновения. Чонгук невольно замер, разглядывая Ёнмина: сходство было почти пугающим. Но когда Чонгук уловил и манеру речи, и повадки — все до единого жесты будто скопированы с Минхо, мальчишка показался ему таким смышлёным, что он даже слегка испугался. В движениях читалась недетская уверенность, в глазах — любопытство без тени робости. Как и подобает хорошо воспитанному мальчику, Ёнмин сначала обращался к Чонгуку на «вы» и называл его «аджосси», слегка склоняя голову при каждом обращении. Формальность звучала почти комично в устах ребёнка, но в ней чувствовалось настоящее воспитание, без наигранности, без попыток угодить. Чонгук быстро разрешил ему говорить неофициально и называть себя «хёном». Ёнмин кивнул с серьёзным видом, будто обдумывал это предложение, а потом коротко улыбнулся, сдержанно, но искренне. Квартиру Мины Чонгук видел только на видеозвонках: всегда чистая, опрятная, с лёгким ароматом груши и сирени. В реальности всё оказалось точно таким же. Никакой разницы между картинкой на экране и тем, что он увидел своими глазами. Ни лишних вещей, ни намёка на беспорядок. Ухоженно, но не стерильно: здесь жили люди, а не позировали для журнала. В тот вечер он наконец увидел ту самую кружку, ручной работы Мины, из которой впоследствии будет пить постоянно. Неидеальную: с неровным ободком, лёгкими шероховатостями на боку, асимметричным рисунком глазури. В этой несовершенности было что‑то тёплое, настоящее, будто она хранила в себе частицу того, кто её создал. Чонгук провёл пальцем по рельефу, ощущая каждую неровность, и почему‑то сразу понял: эта кружка станет для него чем‑то вроде талисмана в этом доме. Он просидел почти до десяти вечера дольше, чем планировал. Время текло незаметно, растворяясь в приглушённом свете лампы, в тихом шуме холодильника на кухне, в едва слышных шагах Ёнмина по паркету. Чонгук ловил себя на мысли, что чувствует себя здесь удивительно спокойно, будто попал в место, где не нужно притворяться, подбирать слова или соответствовать чьим‑то ожиданиям. А скандалы с Минджон накалялись с каждым днём, доходили до драк. Минджон кидалась на Чонгука, била открытой ладонью по спине, кричала, рыдала. Так было почти каждый вечер. «Я не люблю тебя, Минджон, разве ты этого не видишь?» — кричало подсознание Чонгука, пока он стоял и молча принимал очередной поток обвинений. Но вслух он этого не говорил. Не мог. Слова застревали в горле, словно колючий ком. — Давай расстанемся, Чонгук! — в слезах кричала Минджон, сжимая кулаки. Её голос дрожал, лицо исказилось от боли и ярости одновременно. — Ты всё равно меня не любишь! Ты холоден, ты далёк, ты… ты уже не со мной! «Опять. Опять этот ультиматум. Она бросает его, как оружие, в надежде, что я испугаюсь, начну умолять остаться. Но я больше не могу играть в эти игры. Я устал бояться её эмоций, устал оправдываться за то, что просто хочу покоя». Чонгук поднял на неё глаза. В груди что‑то оборвалось, но не от боли, а от странного, пугающего облегчения. Он выдохнул и спокойно, почти бесстрастно произнёс: — Давай. — Что? — Минджон замерла. Слёзы на её щеках застыли, словно лёд. Она явно не ожидала такого ответа. — Что ты сказал? — Давай расстанемся, — повторил Чонгук, на этот раз чуть громче. Голос звучал ровно, без эмоций. — Так будет лучше для нас обоих. «Ага, вот оно. Тот самый момент, когда маска трескается. Сейчас начнётся следующий акт её спектакля: «Ты не можешь так со мной поступить! Ты разбиваешь мне сердце!» И если я дрогну, всё начнётся заново: ещё более интенсивные обвинения, ещё более драматичные слёзы, ещё более жёсткие манипуляции.» — Ты… ты не можешь так! — она снова сорвалась на крик, но в нём уже не было прежней силы. — Ты не можешь просто взять и бросить меня! Ты обещал, что будешь рядом! «Обещал. Когда верил, что это отношения двух взрослых людей. А не игра, где я источник ресурсов, который должен постоянно доказывать, что я «хороший». Сколько раз она использовала слёзы как рычаг давления? Сколько раз угрожала самоубийством, если я уйду? Сколько раз обвиняла меня в том, что я «убиваю её» своим равнодушием?» Чонгук почувствовал, как внутри что‑то отпускает. Впервые за долгие месяцы он не пытался оправдываться, не искал слов, чтобы успокоить. Он просто стоял и смотрел на неё, на женщину, которую когда‑то любил, а теперь видел насквозь: её страх потери контроля, её зависимость от драмы, её неспособность построить здоровые отношения. — Я не бросаю, — сказал он тихо. — Я просто признаю то, что давно стало правдой. Мы не счастливы. Мы раним друг друга. И чем дольше это продолжается, тем больнее будет потом. Минджон отступила на шаг, прижала ладони к лицу. Плечи её затряслись от новых рыданий. — Но я же люблю тебя… — прошептала она. «Люблю. Это слово стало её универсальным инструментом. Я люблю тебя, поэтому ты должен… Дальше идёт список требований. Я люблю тебя, поэтому ты не имеешь права уставать. Я люблю тебя, поэтому ты обязан чувствовать вину, когда я плачу. Любовь не должна быть списком условий. Не должна превращаться в шантаж.» — И я когда‑то любил тебя, — Чонгук сделал паузу. — Но любовь не должна быть такой. Не должна ранить. Не должна превращаться в пытку. В комнате повисла тяжёлая тишина. Только слышно было, как за окном шумит февральский ветер, швыряя в стекло снежные хлопья. Ситуация осложнялась, когда в гости приходили Чимин и Тэхён. Чимин, как правило, старался не вмешиваться: отходил к окну, листал телефон, лишь бросал на Чонгука короткие сочувственные взгляды. Он понимал: любые слова сейчас могут только подлить масла в огонь. А вот Тэхён вёл себя иначе. Он активно защищал Минджон, вставал на её сторону, будто вовсе не был другом Чонгука. — Ты слишком холоден с ней, — говорил он, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Она же любит тебя, а ты ведёшь себя так, будто она тебе в тягость. «Любит. Конечно. Поэтому бьёт меня по спине. Поэтому устраивает истерики по любому поводу. Поэтому заставляет чувствовать себя монстром, когда я просто хочу тишины. Тэхён, ты правда не видишь, как она манипулирует всеми нами?» — Тэхён, — Чонгук повернулся к нему, — любовь не должна требовать, чтобы я жертвовал своим достоинством. Я не хочу жить в постоянном страхе нового скандала. Я хочу покоя. Разве это преступление? — Я тебя с армии дождалась! — выкрикнула Минджон, и её голос дрожал от смеси обиды и ярости. Она сделала шаг вперёд, сжимая кулаки, будто готовилась к новой атаке. — Да миллионы других девушек тоже меня с армии ждали, — сказал Чонгук, повышая голос. Впервые за долгое время он не стал сглаживать углы, не стал подбирать слова. — Это не даёт тебе права превращать мою жизнь в ад! — Ребят, — Тэхён тут же встал ближе к Минджон, инстинктивно загораживая её плечом, — Успокойтесь. Давайте поговорим спокойно… Но тут, неожиданно для всех, сорвался Чонгук. Он резко развернулся к Тэхёну, глаза горели нескрываемой яростью: — Как же меня достали твои вечные «успокойтесь», Тэхён! — голос Чонгука зазвучал низко и жёстко. — Как меня достали твои попытки сделать вид, что всё нормально, когда это совсем не так! Как меня достали её манипуляции, её истерики, её вечные требования! Он резко повернулся к девушке: — И ты, Минджон… Как меня достали твои вещи в моей машине разбросанные, как будто я твой личный шофёр! Твои сообщения каждые пять минут с вопросом «где ты», будто я преступник под домашним арестом! Твои слёзы по любому поводу, которые всегда заканчиваются одним: я должен чувствовать себя виноватым! — Я не держу тебя, Минджон! — Чонгук сделал шаг вперёд, но тут же остановился, пытаясь взять себя в руки. — Если тебе не нравится, собирай вещи и уходи из моей квартиры. Прямо сейчас. Минджон побледнела. Она отступила на шаг, прижав ладонь к груди. В её глазах читалось неподдельное изумление. Впервые за долгое время кто‑то так открыто бросил вызов её манипуляциям. — Чонгук… — начал было Тэхён, но Чонгук перебил его. — И ты, Тэхён, — Чонгук повернулся к другу, голос его дрожал от накопившихся эмоций, — ты хоть раз спросил, что я чувствую? Хоть раз встал на мою сторону, а не бегал вокруг неё, как заботливая нянька? Ты видишь только её слёзы, но не видишь, как я медленно схожу с ума от всего этого! Чимин, до этого молча стоявший у окна, сделал осторожный шаг вперёд: — Чонгук, — тихо произнёс он, — давай все успокоимся и поговорим… — Нет, Чимин, — Чонгук покачал головой. — Больше никаких «успокоимся и поговорим». Я говорил. Много раз. Тихо, спокойно, терпеливо. Но это не работает. Потому что она не хочет слышать. А ты, — он снова посмотрел на Тэхёна, — не хочешь видеть. Минджон медленно опустилась на диван, обхватила себя руками. Впервые за долгое время она выглядела не как обвинитель, а как просто уставшая женщина. Её голос прозвучал тихо и непривычно беззащитно: — Ты правда так сильно меня ненавидишь? Чонгук замер. Он посмотрел на неё по‑настоящему. Посмотрел впервые за месяцы скандалов и взаимных обвинений. И вдруг понял, что злости больше нет. Есть только усталость и странное горькое облегчение. — Я не ненавижу тебя, Минджон, — сказал он уже спокойнее. — Но я больше не люблю тебя так, как раньше. И я не хочу больше жить в этих отношениях. Они убивают нас обоих. В комнате повисла тишина. Даже ветер за окном, казалось, утих на мгновение. Тэхён медленно провёл рукой по лицу: — Я… я не понимал, Чонгук. Правда не понимал. Думал, что просто… что это обычные ссоры. — Обычные ссоры не длятся годами, Тэхён, — тихо ответил Чонгук. — Обычные ссоры заканчиваются примирением, а не новым витком обвинений. Чимин подошёл ближе: — Может, вам действительно стоит взять паузу? Разъехаться на время, остыть, подумать… — Да, — Чонгук кивнул. — Думаю, это лучшее, что мы можем сейчас сделать. Он посмотрел на Минджон. Та молча кивнула в ответ, по её щеке скатилась одинокая слеза, но на этот раз без драмы, без упрёка, просто слеза уставшего человека. Чонгук глубоко вдохнул. Впервые за долгие месяцы он почувствовал не вину и страх, а странное, почти забытое ощущение — облегчение.***
Они приехали ранним утром. В воздухе витала зимняя свежесть, море дышало холодом, а порывистый ветер доносил солёный запах. Солнце только начинало пробиваться сквозь пелену облаков, отбрасывая бледные лучи на заснеженные дюны у берега. Чонгук глубоко вдохнул. Воздух был таким чистым и бодрящим, что казалось, будто он впервые за долгое время по‑настоящему дышит. Друзья отправились на набережную. Вместо песка под ногами хрустел мелкий лёд и застывшая морская пена. Вместо купальщиков — редкие прохожие в тёплых куртках и шарфах. Но атмосфера от этого не стала менее волшебной. Чимин, Хосок и Мина сразу потянули Чонгука вдоль берега. Хотелось ощутить под ногами прибрежные камни, услышать грохот волн, разбивающихся о волнорезы, увидеть бескрайнюю зимнюю гладь воды. День складывался сам собой: неспешные прогулки, разговоры ни о чём и обо всём сразу, смех, который больше не казался натянутым. Чимин поддразнивал его, но всё равно включался в игру, а потом доставал фотоаппарат и ловил моменты, когда никто не позировал, просто жил. Мина была другой. В ней не было ни намёка на давление, ни тени скрытых мотивов. Она могла молча идти рядом, вслушиваясь в шум волн и завывание ветра, а через минуту вдруг рассмеяться так заразительно, что Чонгук невольно улыбался в ответ. Её спокойствие оказалось заразным. Рядом с ней не нужно было ничего доказывать, не нужно было оправдываться, не нужно было быть идеальным. Достаточно было просто быть. Чонгук ловил себя на том, что всё чаще смотрит на Мину. Отмечает, как зимний ветер слегка растрепал её волосы, как порозовели щёки от холода, как морщинки собираются у уголков глаз, когда она смеётся, как легко и естественно она двигается без нарочитой позы, без желания произвести впечатление. Она была красива не глянцевой красоткой, а какой‑то настоящей, живой: в том, как потирает замёрзшие руки, как прячет нос в шарф, как искренне радуется мелочам, например, когда находит особенно причудливую ракушку или когда чайка пролетает совсем близко. Ближе к середине дня они оказались на широком пустынном пляже. Солнце ненадолго прорвалось сквозь облака, окрасив небо в холодные оттенки голубого и сиреневого. Волны с грохотом накатывали на берег, разбрасывая брызги. — Давай сфотографируемся? — предложила Мина, протягивая телефон Хосоку. — На память. Она встала рядом с Чонгуком чуть боком, так, что её плечо коснулось его руки. Он машинально обнял её за плечи, по‑дружески легко, чтобы согреть. Она засмеялась. Не наигранно, не для камеры, а потому что ей действительно было весело. В этот момент Хосок нажал на кнопку. Получился идеальный кадр: зимний пейзаж на фоне, хрустящий под ногами лёд и песок, море за спиной. Мина смеётся, запрокинув голову, а Чонгук смотрит на неё и тоже улыбается искренне, без маски, без напряжения. В этом снимке было всё то, чего ему так не хватало: лёгкость, тепло человеческого общения, ощущение, что он на своём месте. После фотосессии они зашли в небольшое кафе неподалёку от набережной. За большими окнами открывался вид на море, а внутри было тепло, пахло кофе и свежей выпечкой. Они заказали горячий мятный чай, булочки с корицей и глинтвейн. Пальцы постепенно оттаивали, лица раскраснелись от тепла, а разговоры становились всё более откровенными. Остаток дня они провели, гуляя по старым улочкам Пусана, заглядывая в маленькие сувенирные лавки, фотографируя причудливые зимние пейзажи. Чонгук слушал голоса друзей, смотрел на румянец на лице Мины, подсвеченный зимним солнцем, и чувствовал, как внутри что‑то меняется. Это были не внезапные, головокружительные чувства, нет. Они зарождались постепенно, как рассвет после долгой ночи. Он замечал, как спокойно ему рядом с ней, как легко молчать и как приятно говорить, как её присутствие наполняет пространство теплом, а не напряжением. Чонгук, выглянув в окно гостевого дома, улыбнулся. День обещал быть особенным. Они договорились сначала заехать к родителям Чонгука. Когда друзья подошли к знакомому дому на холме, дверь распахнулась ещё до того, как они успели постучать: мама Чонгука стояла на пороге, закутавшись в тёплый платок. — Наконец‑то! — радостно воскликнула она. — Я уже думала, вы забыли про нас! Она обняла сына, потом по очереди приветливо улыбнулась Хосоку и Мине. Взгляд её задержался на девушке, мама вопросительно посмотрела на Чонгука. Тот слегка покраснел. Он так привык к присутствию Мины в компании, что даже не подумал заранее предупредить родителей. Он сделал шаг вперёд и мягко положил руку на плечо Мины. — Мам, пап, — его голос звучал непривычно серьёзно и в то же время тепло, — это Мина. Она… моя подруга. Очень близкий друг. Я хотел, чтобы вы с ней познакомились. Мина слегка поклонилась, улыбнулась искренне, без тени смущения. — Здравствуйте. Очень рада с вами познакомиться. Чонгук много рассказывал о вас и о Пусане. — Добро пожаловать, девочка, Заходи скорее, замёрзнешь на таком ветру! — Мама Чонгука мгновенно расцвела. — Рады видеть друга нашего сына. Проходите, проходите! — Отец Чонгука тоже тепло улыбнулся. В доме было тепло и уютно. Пахло свежеиспечённым хлебом и имбирным чаем. Мама Чонгука тут же засуетилась у плиты: — Сейчас я вам приготовлю завтрак! У меня есть рисовые пирожки с начинкой, кимпаб и горячий суп с морепродуктами. Вы, наверное, проголодались? Пока она хлопотала, отец Чонгука расспрашивал ребят о жизни в Сеуле, делился новостями о городе и показывал старые фотографии. А вот тут началось то, что Чонгук знал с детства: мама буквально расцвела, увидев Чимина. Она тут же подсела к нему, заботливо поправила воротник его куртки и ласково потрепала по плечу: — Чимин, мальчик мой! Как ты? Совсем не навещаешь меня в последнее время! Я уж думала, забыл свою вторую маму! — Как я могу забыть вас, тётя? Просто работа захлестнула. Но я всегда о вас помню. — Чимин улыбнулся и слегка поклонился. — Вот видишь, Чонгук? — мама шутливо ткнула сына в бок. — Чимин хоть иногда вспоминает про старушку. А ты? Только и знаешь, что пропадать на репетициях! — Мам, я тоже звоню! — Чонгук сделал вид, что возмущён. — Звонишь, звонишь… — она махнула рукой. — Но не так часто, как Чимин. Он хоть шоколадку на день рождения прислал, с запиской! А ты? — Зато я лично приехал! — Чонгук рассмеялся. — И то верно, — мама подмигнула ему, но тут же снова повернулась к Чимину. — Расскажи, как дела на работе? Всё так же много репетиций?***
Настоящие время
Потом был март. Серый, промозглый, когда снег уже не лежит, а противно чавкает под ногами. А за ним апрель. Тёплый, но обманчивый: утром солнце, к вечеру — ледяной ветер. Если бы она только знала, как действовала на него… Чонгук почувствовал, как внутри всё теплеет. Не жар, не лихорадка, а тихое, глубокое чувство, от которого перехватывает дыхание. Он осторожно поправил плед на Ёнмине, стараясь не потревожить его. В голове крутилось: «Я хочу быть тем, на кого она может опереться. Не на одну ночь. Навсегда». Он ловил каждый вздох, каждый шорох, запоминая всё до мелочей, как будто эти мгновения были драгоценными кадрами фильма, который он будет пересматривать в одиночестве. Чонгук понимал, что влюблён. По‑взрослому, без иллюзий. И страсть была острая, живая, но она шла рука об руку с заботой, с желанием защищать, с готовностью быть опорой. Он не мечтал о мгновенном счастье, он строил его по кирпичику: в каждом взгляде, в каждом прикосновении, в каждой мелочи, которую делал ради них… А потом был май. Первое свидание. Он долго выбирал футболку: не слишком официальную, но и не повседневную. Руки слегка дрожали. «Успокойся», — сказал себе. — «Это просто встреча. Но какая…» В груди всё равно что‑то трепетало, будто перед экзаменом, к которому не готовился. Они ехали в машине. За окном мелькали деревья, светило солнце, а внутри всё сжималось от близости. Он ловил её взгляд в зеркале заднего вида, и каждый раз внутри что‑то ёкало. Поцелуи в машине: короткие, жадные, будто боялись, что момент исчезнет. Она смеялась, он отвечал, и слова лились сами собой нелепые, ни о чём, но такие нужные. По дороге в ресторан недопонимания. Он предложил одно место, она хотела другое. «Прости, я не подумал», — сказал он, чувствуя, как внутри всё напряглось. Но она улыбнулась: «Ничего, давай найдём что‑то среднее». И напряжение растворилось, оставив после себя лёгкость. Абсолютные нелепые разговоры ни о чём: о погоде, о том, какой странный цвет у светофора, о коте, который сидел на подоконнике в кафе напротив. Он ловил каждое её слово, запоминал интонации, жесты. И понимал, что счастлив. Просто от того, что она рядом. Он отвёз её в общежитие, чтобы она забрала сына. Они стояли у подъезда: ещё поцелуи, тихие слова, обещания перезвонить. Всё было нормально. Слишком нормально, чтобы быть правдой. Они распрощались, она зашла внутрь, помахав на прощание. Он смотрел, как закрывается дверь, и улыбался. Внутри всё пело: «Получилось. Наконец‑то получилось». Он уехал. В тот вечер приехал к Джин‑хёну. Сел на диван, выдохнул. — Ну, как всё прошло? — спросил друг. Чонгук улыбнулся, начал рассказывать подробно, с деталями, смакуя каждое мгновение: как она смеялась, как смотрела, как касалась его руки. — Кажется, это серьёзно, — закончил он, и в голосе звучало неподдельное счастье. Джин‑хён кивнул, хлопнул друга по плечу: — Рад за тебя, брат.***
На утро мир менялся. Телефон лежал на тумбочке, экран потух. Чонгук потянулся за ним, ещё сонный, с улыбкой вспоминая вчерашний вечер. Одно уведомление. Короткое сообщение. От неё. «Мы больше не будем общаться. Извини. Мне это неинтересно». Он перечитал ещё раз. Потом ещё. Слова не складывались в смысл. «Что? Почему? Вчера же всё было хорошо…» В груди что‑то оборвалось, будто перерезали невидимую нить, которая связывала его с этим днём, с этим счастьем. Руки задрожали. Он сел на край кровати, уставился в стену. В голове крутились обрывки вчерашнего вечера: её смех, поцелуи, разговоры ни о чём. «Что я сделал не так? Где ошибся?» Мысли метались, как загнанные звери. Он вспомнил её улыбку, обещание перезвонить — и всё это вдруг стало казаться насмешкой. «Может ошибка? Может не мне?» — он проверил номер. Нет, всё верно. Тишина в комнате давила. Вчерашний восторг сменился пустотой — холодной, колючей, безжалостной. Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться. Но внутри всё рушилось. То, что казалось началом чего‑то важного, закончилось одним коротким сообщением. И от этой простоты было больнее всего. Он встал, прошёл на кухню, налил воды. Руки всё ещё дрожали. Выглянул в окно: солнце светило так же ярко, как вчера. Но мир уже был другим.
