Вниз по течению (книга вторая)

«— Те же пресловутые кошки, которых очень многие видят в своих „предбелках“ и ужасах. Почему не хомячки? Или, скажем, лемуры?))» «— Кто-то писал тут о котах во сне. Тоже помню сон (или полусон) во время дикого отходняка. Меня всю облепили котята, я их скидываю с себя, сбрасываю, а их всё равно много, они по мне ползают… И это такое омерзительно противное ощущение. Хотя, казалось бы, котятки — милые существа))) Ну почему они вот часто снятся при абстиненции?» Слава остался в деревне на ночь, и всё было, как в прошлый раз. Долгие разговоры, баня, жареная картошка, ураганная страсть, сменяемая тихой нежностью, и наконец, сон в обнимку. Все эти часы Натка чувствовала себя абсолютно счастливой. Упоения происходящим не смогла испортить даже парилка, в которую она с недавних пор не могла входить без внутреннего содрогания даже в компании с Раей. А вот со Славой смогла. Присутствие спокойного и уверенного Генерала стало для неё олицетворением незыблемой реальности и разогнало чудовищ изнаночного мира, как разгоняет ночные тени режущий свет прожектора. Рядом с ним просто не могло существовать ничего выходящего за рамки нормальности. Уже поздней ночью, когда они, разморённые банным паром и утомлённые собственной страстью, лежали в постели, Генерал признался сонным голосом: — Ты не представляешь, милая, как мне сейчас хочется взять назад своё обещание вернуть в деревню твоего Клима. Не хочу тебя ни с кем делить. — Клим не мой, — так же сонно возразила уже было задремавшая Натка, — И ещё неизвестно, захочет ли он теперь жениться на мне. Это же из-за меня начались его неприятности с Никодимом. — Глупая, — Слава нащупал под одеялом и сжал её грудь, — Никакой мужик не откажется от всего этого! Ты — шикарная женщина. И должна знать об этом. Натка благодарно потёрлась носом о твёрдое мужское плечо, но возразила: — Была бы я шикарной — не оказалась бы здесь. — Глупая, — повторил Генерал, — Тебе просто не повезло в жизни. Но суть твоя от этого не поменялась. Если тебе создать соответствующие условия, будешь ничуть не хуже инстаграмных фиф. И уж точно умнее. Натка хотела ответить, что никаких соответствующих условий у неё уже никогда не будет, но решила не омрачать пессимизмом редкие минуты полной гармонии. — Завтра прикажу прислать тебе ещё продуктов. А со следующей доставкой из города могу заказать ещё чего-нибудь… каких-нибудь женских плюшек. Что ты хочешь? Косметику, духи, бельё? — Ну даже не зна-а-аю… — Натка дурашливо заломила руки, и Генерал, подыгрывая, начал сыпать предложениями: — Туфли? Серьги? Сумочку? Шляпку? — О да, шляпку с широкими полями! А то спасу нет от здешнего безжалостного солнца! Они негромко рассмеялись и прижались друг к другу ещё теснее. — Нет, правда, — Слава стал серьёзным, — Скажи, что тебе нужно? Я же понимаю, что женщинам здесь тяжелее, чем мужикам. Вам в любых условиях хочется быть привлекательными. Может, из одежды чего? Натка пожала плечами. — Ты мне и так уже комбинезон прислал, а больше и желать-то нечего. Куда мне тут ходить в красивой одежде? В гости к медведям? Если только… О, а можно лыжи? А то те, на которых я сейчас хожу — не мои, а Маринкины. Мне их на время дали. — Я закажу тебе самые лучшие лыжи, — пообещал Слава, — Охотничьи, как у меня. Будешь что по сугробам, что по лыжне — одинаково летать. — Спасибо, — Натка благодарно прильнула к Генеральскому плечу, но тот не унимался: — И разных женских плюшек тоже соображу. Пудры там какие-нибудь, туши, помады… Может, хочешь краску для волос? Тебе же нравится краситься в брюнетку? А сейчас ты уже наполовину блондинка. Натка подняла руку и прикоснулась к своим волосам, которые за проведённое здесь время успели заметно отрасти. Отрасли, соответственно, и неокрашенные корни. Теперь её шевелюра до линии подбородка была светлой, родного тёпло-пшеничного оттенка, а ниже и до лопаток — чёрной. Хотя чёрный цвет заметно вымылся и походил скорее на каштановый. Смотрелось всё это, конечно, странно, но последнее время Натке даже нравилось такое, как выразилась Марина, «омбрэ наоборот». Двухцветные волосы, а почему бы и нет? Даже символично — как её жизнь до трезвости и после, как Муть и Ясность. Хотя с последним сравнением лучше не торопиться, ведь если тесты продолжатся, о трезвости можно забыть ещё на целых пять лет… но сейчас об этом думать точно не стоит. Пусть до утра во всём мире останутся только они со Славой, а что там будет дальше — неважно. — Больше никакой краски, — важно заверила она, пытаясь вернуть беседе дурашливый тон, — В экопоселении мы или нет? Только натуральность, только хардкор! Мужская рука скользнула вниз по её животу. — С натуральностью у тебя точно всё нормально! И они снова любили друг друга под ровное гудение огня в печи, а потом уснули в обнимку. Потому что здесь — за сотни километров от шума городов, между ними не было той непреодолимой пропасти, обычно разделяющей людей столь разных сословий. По утрам трезвеют не только пьяные. Утро отрезвляет ещё глупцов и счастливых. Именно так Натка чувствовала себя поутру — глупой и счастливой. Счастливой, потому что вот он — её Генерал, рядом, сонный и тёплый, удивительно близкий, словно они просыпаются вместе не второй раз в жизни, а долгие годы. А глупой, потому что она так легко простила ему своё одиночество и его предательство. Может ли предательство считаться аннулированным посредством раскаяния? И действительно ли Слава раскаялся? Вчера он сказал только, что не сумел совладать со своими эмоциями, но есть ли в этом его заслуга? Она так и спросила, разливая по чашкам сваренный на печи кофе, который теперь могла не экономить, поскольку ей уже была обещана новая «гуманитарная помощь» из лабы. — Слава, а если бы я не отправила тебе новогоднее желание, ты бы не пришёл? — Вчера нет, — невозмутимо отозвался он, сидя за столом с голым торсом и со взъерошенными со сна волосами, что на Наткин взгляд выглядело до неприличия сексуально, — Но на днях заявился бы всё равно. Слишком часто стал думать о тебе, нужно было как-то положить этому конец. — В смысле — положить конец? — Натка замерла, не донеся кружки с кофе до стола. — В смысле выяснить уже, как ты ко мне относишься. Сможешь ли простить. — А если бы не смогла? — Тогда я бы, по крайней мере, знал, что пытался. — То есть тебя устроил бы любой результат? — она капризно надула губы, и Слава ухмыльнулся уголком рта. — Любой результат лучше, чем ничего. Хотя, конечно, вчерашний меня устроил гораздо больше. — И ты поэтому слал мне гостинцы? Чтобы… как там говорится? Подготовить почву? На мгновение Генерал нахмурился, от чего его сузившиеся глаза снова неуловимо налились грозовой синью, но уже в следующую секунду снова улыбался. — Ты меня переоцениваешь — я не настолько расчётлив. Просто чувствовал себя виноватым. Гостинцы были для того, чтобы хоть чем-то порадовать тебя, помочь восстановиться после тестов. Первые тесты — самые тяжёлые. — Разве? — Натка поставила кружки с кофе на стол и подтолкнула гостю сахарницу, — Мне говорили, что самые тяжёлые — последние. И что… Она осеклась. Хотела было со смехом рассказать про панику, которую развели её друзья вокруг начавших вдруг приходить из лабы посылок, о том, как они вместе гадали, что бы это значило, и как Клим поведал похожую историю о Шатуне, каким-то боком умудрившись привязать его к нынешним событиям. Хотела, но в последний момент подумала, что наверное не стоит лишний раз упоминать Клима, раз уж Славе неприятна мысль о её грядущем замужестве. И вместо этого сказала лишь: — Говорят, что пятый год сложнее всего пережить. — Чушь, — отмахнулся Генерал, — Тут всё индивидуально. Кому-то труднее, кому-то легче. Наши медики до сих пор не увидели во всём этом каких-либо закономерностей. Разве что… На этот раз осёкся уже он, и Натка, выждав несколько секунд, осторожно поинтересовалась: — Что разве? Генерал досадливо мотнул головой. — Не спрашивай. Я не имею права разглашать результаты исследований. Знаешь, что удивительно? С тобой я чувствую себя так, словно мы знакомы сто лет, даже вот — чуть болтать не начал! Натка мысленно воспарила к пасмурным снежным небесам. Это что же? Слава тоже чувствует их близость, которой она удивлялась после пробуждения? «Словно мы знакомы сто лет» — да, именно! Но почему-то люди так по-дурацки устроены, что даже в самые счастливые минуты не могут не думать о плохом. И не могут о нём молчать. Натка понимала, что не нужно этого делать, но всё-таки не удержалась и спросила: — Слава… раз уж мы заговорили об этом… что с нами делают в лаборатории? Зачем закрывают в этом приборе… камере. Что там происходит с людьми? Генерал напрягся. Он остался сидеть в прежней позе, не пошевелился и даже не изменил выражение лица, но каким-то неуловимым образом стал другим. Напряжённым и отчуждённым, словно в один миг отгородился непроницаемой ледяной стеной. Казалось, даже в избе похолодало. И торопясь исправить свою ошибку, испугавшись этой ледяной стены, Натка уже начала лихорадочно перебирать в уме фразы, которые помогли бы растопить её, но этого не потребовалось. За окнами раздались шаги, заскрипело крыльцо, хлопнула входная дверь, и в избу боком протиснулась Рая, держащая в руках исходящую паром кастрюлю. — Натуля, помогай! — не поднимая головы, заголосила она, — Горяченького несу! Нехристи вчера в деревню так и не пожаловали, так думаю, может пронесёт и… Она повернулась, увидела сидящего за столом Генерала и, ойкнув, замерла в нелепой позе. — Нехристи всё-таки пожаловали, — он виновато развёл руками, — Но пожаловали с миром, так что задуманное пиршество отменять не стоит. — Ох… Станислав Игоревич! Здрасьте… — Рая, не смея пройти дальше порога, наклонилась и поставила кастрюлю на пол, — Когда же вы приехали? И не слыхать было. — А я не приехал — пришёл пешком, — Генерал глянул на Натку, — Время тянул как мог, очень уж неловко появляться было. Натка только сейчас сообразила, что вчера не слышала под окнами рёва снегохода, и запоздало испугалась за своего возлюбленного. Прийти сюда одному после того, как местные, можно сказать, устроили бунт, изгнав из деревни приближённого к халатам человека — значит испытывать судьбу. Как там в сердцах сказал Боря? «Связать, да по темноте в прорубь опустить»? Сказал он это, конечно, про Никодима, но сегодня Никодим, а завтра… кто знает, на что способна разъярённая толпа? И Натка взяла себе на заметку обязательно попросить Славу больше не поступать так опрометчиво. — Раиса… вы ведь Раиса, правильно? Я вас помню, — Слава привстал и галантно отодвинул от стола свободный стул, — Присаживайтесь, составьте нам компанию за завтраком. Мы с Наталией как раз обсуждали вчерашнее происшествие. — Ох, — снова сказала Рая, но к столу всё-таки просеменила, не забыв подхватить с пола кастрюлю, — Вы о том, как народ Никодима шугнул? С ним-то всё в порядке? Обошлось? — А что ему сделается? — Генерал усмехнулся, — Прибежал в лабораторию, обнял обогреватель, поплакался и успокоился. Мы его ночевать оставили, а то очень уж боялся назад идти. Сейчас не знаю, может уже у себя. Натка и Рая озадаченно переглянулись. — И что? — озвучила общее недоумение старшая женщина, — Он просто вернулся домой? А как же… я имею в виду, неужели на этом всё и закончится? Генерал понимающе покивал. — Вы ждёте от нас каких-то штрафных санкций за этот небольшой самосуд? В принципе санкции должны бы последовать, но я говорил с Климом и знаю, что самосуд случился не на пустом месте. Что Никодим злоупотреблял своим… хм… даже не положением, потому что никакого особого положения у него, кроме самоприсвоенного сана, нет, а скорее слухами о якобы особом положении. Так что будем считать, что и получил он по заслугам. Рая по-прежнему смотрела недоверчиво, и тогда Натка радостно сообщила ей: — А ещё Клима возвращают! После тестов. Никто не оставит его в лабе навсегда. — Как-то слишком всё хорошо, — покачала головой женщина, — Даже не верится. — Могу добавить ложку дёгтя, — Слава посуровел, его голос изменился, — Будьте добры передать всем, что ещё одной такой выходки я не потерплю. Второй раз пощады не ждите. Насилие в деревне недопустимо и это всех касается. О любых конфликтах нужно сообщать проверяющему, а не устраивать разборки между собой, ясно? Рая прижала ладонь к полной груди. — Как пить дать ясно, Станислав Игоревич! Да и Никодима никто бы пальцем не тронул, кабы он первый не начал. А то ведь и на девчонок руку поднимал, и приставал к ним, прости господи… — Знаю. С Никодимом беседа уже проведена, теперь притихнет. Да и Климу после этих тестов не до выпендрёжа станет. В следующий раз десять раз подумает, прежде чем порядки нарушать. — Почему? — насторожилась Натка, — Ты же сказал, что последний год… последние тесты не самые трудные? — Я сказал, что для всех по-разному. Но Климу урок всё равно требовался, так что и программа у него в этот раз посложнее будет и подольше, недели на три… Ну, дамочки, не делайте такие лица! — заметив, что Натка и Рая испуганно смотрят друг на друга, поморщился Генерал, — Зато он почти отстрелялся, это его предпоследний раз. Рая шумно выдохнула. — Дай-то бог! Клим мужик здоровый, крепкий, авось прорвётся… то-то рад будет! Станислав Игоревич, вам же всё известно? А про меня можете сказать? Сколько раз мне осталось? Генерал задумался. — Без графика перед глазами точно не скажу, но и вам немного. Раза два-три, кажется, и это будут короткие недельные тесты с перерывами в пару месяцев. Ничего усложнённого, никаких нововведений. — Дай-то бог! — повторила Рая и просветлела лицом. А Натка испытала короткий, но болезненный укол зависти. Она была ему совершенно не рада, прекрасно понимая, что такие эмоции не делают ей чести, но не могла совладать с собой. При мысли о долгих пяти годах, которые у её друзей почти остались позади, а ей ещё только предстояли, душу сковывала безнадёжная тоска. — А я? — это вырвалось внезапно, против Наткиной воли, — Сколько раз осталось мне? Она сразу пожалела об этом вопросе, который прозвучал как упрёк, едва увидев сжавшиеся в тонкую черту губы Славы и его враз одеревеневшие плечи. Ну вот кто вечно тянет её за язык?! Зачем было лишний раз упоминать о том, чего они оба всё равно не в силах изменить? И как назло больше в голову не пришло ничего, чем можно было бы заполнить возникшую напряжённую паузу. Выручила Рая. С радостным оживлением, вызванным хорошими новостями, она наивно предположила: — Натуля, а может, Никодим-то того… врал, что тебе замуж нельзя? Он же сам на тебя виды имел! Станислав Игоревич, это правда, что Нату ни с кем венчать не велено? Секунду Натка колебалась, потом ответила, опередив Генерала: — Это не важно, я всё равно не пойду ни за кого замуж. — Но если Клим… — Я ничего не обещала Климу, я только сказала, что подумаю! Рая набрала было в грудь воздуха, чтобы, как это было уже не раз и не два, высказать всё, что думает по поводу идиотского упрямства молодой подруги, но вовремя вспомнила про сидящего здесь же Генерала и лишь сокрушённо покачала головой. — Ладно, девоньки, пора мне, — вздохнул Слава, когда наполненная висящими в воздухе вопросами тишина затянулась. Залпом допил остывший кофе, шагнул к двери, сказал, натягивая свою серебристую куртку: — Ната, гостинцы я тебе завтра утром с проверяющим отправлю. А после обеда сам заеду, если ты не против. Против ли она? Да могла ли Натка мечтать, что он так быстро захочет снова с ней увидеться?! И что станет говорить о следующем свидании при посторонних, словно считает их связь чем-то само собой разумеющимся, чего не нужно скрывать? Вон как Рая удивлённо подняла брови, видать тоже не ожидала такого, хоть и поняла, конечно, что с утра пораньше Генерал оказался здесь не просто так. Но как выяснилось после ухода Славы, Рая поняла не только это. — Опять? — устало спросила она Натку, едва только за важным гостем закрылась дверь, — Ты ж вроде на него зла была? Говорила — ни разу в лабе не навестил, и даже не предупредил, что тебя туда заберут. Натка хотела ответить серьёзно и рассудительно, но дурацкая счастливая улыбка никак не убиралась с лица. Сияя этой улыбкой, она и попыталась объясниться: — Так он пришёл извиниться передо мной! И в знак примирения помиловал Клима, представляешь? А вы с Маринкой ещё говорили, что я зря желание трачу! Но и это не всё! Он разрешил мне выйти замуж, сказал, что я имею право защитить себя от тестов. О том, что изначально именно Генерал и запретил венчание, она решила деликатно умолчать. — Защитить себя от тестов? — недоверчиво хмыкнула Рая, — А чего ж он сам не защитит? Он же здесь вроде как главный, взял бы и отдал такое распоряжение. — Вот именно, что только здесь главный, — горячо вступилась за любимого Натка, — Но ведь и над ним кто-то стоит! Поэтому не всё в его власти. Он и так во многом пошёл нам навстречу — даже за Никодима никого наказывать не стал, а мы боялись! — Я и сейчас боюсь, — подруга явно не разделяла Наткиного энтузиазма, — Не могли халаты вдруг резко подобреть, слишком странно всё получается. А ты уже и обрадовалась, уши-то развесила! Чего он тебе ещё наплёл? Скучает, ревнует? Небось поэтому и не приходил, ага? С чувствами внезапными боролся! Боролся-боролся, да не выборолся, вот и прискакал на копытах любви, да? Натка растерянно хлопала губами. Пренебрежительный тон Раи звучал обидно, но если опустить эмоции, разве она не угадала? Разве не к этому вкратце сводились вчерашние объяснения Славы? — Замуж выйти он тебе разрешил, говоришь? — продолжала подруга незнакомым холодным голосом, — Ай, какой благородный — ради твоего блага на горло собственным чувствам наступает! Что ж тогда вчера не развернулся сразу и не убрался восвояси, коли только извиняться приходил? — Он собирался уйти. Но я не отпустила. — Что, прям вцепилась и держала? — Рая недобро усмехнулась, — Или хотя бы сказала «не уходи»? Натка не хотела оправдываться, но ещё больше не хотела услышать то, к чему неуклонно клонила подруга, поэтому заторопилась с объяснениями: — Нет, но просто мы начали целоваться и уже не смогли оторваться друг от друга, знаешь же как это бывает… А потом, куда ему ночью? Ну остался он со мной, и что? Мы взрослые люди, и никого из нас это ни к чему не обязывает… — Конечно, это ни к чему не обязывает! — перебила её Рая, — Как и то, что завтра он появится у тебя снова. Вот только теперь ты за Клима точно замуж не пойдёшь, верно? — Да как вы достали меня с этим замужем! — взвизгнула Натка, невольно отступая назад, прочь от проницательного взгляда соседки, — Да, не пойду! Я и раньше не собиралась, просто сказала, что подумаю, а Клим уже всем растрезвонил! И ты туда же! Рая удовлетворённо хмыкнула. — Вот видишь. И зачем бы Генералу тебе что-то запрещать, если он и так добился своего? Ещё и с бонусом — не просто оставил тебя незамужней… а значит и бездетной! А значит и годящейся для дальнейших тестов, но и к своим рукам прибрал! Теперь ты у него под колпаком с потрохами, вся, как на ладони, под полным контролем. Хитрожопый, ничего не скажешь! Как гри́тся, и рыбку съел, и на… — Да зачем ему это?! Рай, у тебя уже паранойя какая-то! Смотри, если бы я была так нужна именно для тестов, он бы просто не стал отменять запрет на венчание, не стал бы освобождать Клима и получил бы тот же результат, только для этого ему не пришлось бы напрягаться! — Ну, я бы не сказала, что он сильно напрягся, — Рая фыркнула, — Теперь будет приходить тебя топтать, плохо что ли? Других вариантов у него сейчас видимо нет, а здоровому мужику неделями в глуши без бабы сидеть… — Ну ему неплохо, и мне неплохо! Я ведь тоже того… здоровая баба в глуши сижу! — Натка перевела дух и решила, что пора заканчивать обсуждение её личной жизни, тем более в таком пренебрежительном тоне, и, попробовав сменить тему, склонилась над принесённой Раей кастрюлей, успевшей, впрочем, почти остыть, — Что это? Пахнет вкусно! — Да ничего особенного, суп из сушёных грибов. Плавленый сырок только туда добавила из твоей… точнее из Генеральской посылки. Так это выходит, он тебя деликатесами снабжал, как я и думала? — Он! — радостно подтвердила Натка, торопливо доставая тарелки, — Давай уже есть, а то я какая-то голодная! — Ну ещё бы! Вы со Станиславом Игоревичем небось столько калорий за ночь сожгли, — съязвила подруга, но увидев укоризненный Наткин взгляд, махнула рукой, — Поступай, как знаешь! Но мой тебе совет таков: кувыркайся пока с Генералом, раз уж нравится, но как только Клим из лабы вернётся — хватай его за шкирку и дуйте сразу к Никодиму, пускай вас венчает! А там уже и ребёнка заделаете. Будь хитрее, обмани всех! Хотя куда тебе… как об стенку горох. У тебя же сейчас эти… бабочки в животе, да? Не услышишь. Рая безнадёжно махнула рукой и замолчала, видимо и впрямь решив, что Натка глуха в своей внезапно накатившей на неё бабьей дури. Но здесь добрая женщина ошибалась. Бабочки в Наткином животе, конечно, порхали, не без этого, но ни они, ни Рая не учли одного — её богатого и очень горького жизненного опыта. Опыта женщины, которую много раз предавали и бросали, которой пренебрегали и брезговали, которую забывали легко, как мимолётный и не самый приятный сон, и которую не считали нужным жалеть. Этот опыт, лежащий на Наткиной душе грязным ноздреватым сугробом, невозможно было растопить слабым трепетом крылышек первых весенних бабочек. Так что предостережения старшей подруги упали в благодатную почву и пустили в ней ростки, пусть Натка сама ещё об этом не подозревала…