Вниз по течению (книга вторая)

«Видите ли, есть версия, что мифологических чертей, как мы их себе представляем, изобразили в своё время на основании рассказов алкоголиков. Я не знаю, как они выглядят на самом деле, т.к. не видел их воочию. Я видел тени, какие-то седые, и как я понимаю тему, именно они принимают те формы, которых мы боимся. Зачем? Чтобы загнать нас на тот свет, вестимо. С этой целью они нас кроют матом, ругают, наезжают, подстрекают, выдумывают небылицы и много врут — это надо понимать, чтобы не повестись, что называется.» Время загустело. Время текло издевательски медленно, как это всегда бывает, когда чего-то очень сильно ждёшь. А Натка теперь ждала каждую минуту. Сначала конца ледохода, чистой водной глади на Реке. Это случилось довольно быстро, а вот ждать исчезновения опостылевшего снега пришлось намного дольше. Едва подтаявшие днём сугробы за ночь смерзались в ледяные глыбы, которые растопить было уже не так просто. Зато сами дни удлинялись, солнечный свет перестал быть чем-то настолько редким и бесценным, что был достоин сравнения разве что с натянутым в воздухе сусальным золотом, а сполохи северного сияния больше не раскрашивали ночной небосклон в призрачные цвета. Но если от суровой северной природы Натка могла ждать только благосклонности в виде отсутствия заморозков, то с человеческим фактором всё обстояло сложнее. Она ждала Раю. Каждый день ждала, что как в прежние времена старшая подруга без стука войдёт в её дом, чтобы наполнить его ароматами стряпни и своим быстрым добродушным говором. Она ждала Клима, потому что не хотела, покинув Нижние Колдыри, навсегда запомнить его хмурым, молчаливым, отводящим глаза при случайных встречах. Она ждала, как глотка свежего воздуха, каждого разговора с Дмитрием в его землянке или на высоком берегу Реки, где они уговаривались о встрече, потому что только ему могла пожаловаться на усталость от своего бесконечного ожидания. Она ждала выздоровления Марины, которая слишком медленно восстанавливалась после родов. И, наконец, она ждала Славу. Сама того не желая, презирая себя за эту слабость, каждый вечер ждала его шагов на крыльце, его голоса за дверями, его внимательного взгляда слишком светлых глаз. Но этого так и не случилось с того последнего раза, когда она лежала, отвернувшись к стене, ещё слишком слабая после тестов, чтобы найти в себе силы прогнать предателя прочь. Генерал тогда потоптался на пороге, поставил у дверей очередную «гуманитарную помощь», задал несколько неловких вопросов и, не получив на них ответа, бесшумно ушёл. А Натка так же бесшумно заплакала в подушку, испытывая одновременно облегчение и горечь… Клим не заходил тоже. Ни разу с того дня, когда она, взвинченная и взъерошенная, будто только что прорвавшаяся сквозь вражеское оцепление, вломилась к нему домой раскрывать правду, о которой её не просили. Тогда Натке показалось, что их дружба возобновилась, а обиды ушли в прошлое (разве обижаясь можно рассказывать о чём-то так откровенно и доверительно, как рассказывал ей тогда Клим о собаке Пальме?), но, видимо, только показалось, потому что на контакт он больше не шёл, а встреч избегал. Наверное, Шатун оказался прав, и неудавшийся жених просто испугался разговоров о побеге. Что касается самого Шатуна, то он неожиданно благосклонно принял Наткино робкое известие о том, что Марина хочет отправиться с ними. Чтобы сообщить это, она прокралась к его избе ночью, рискуя быть увиденной, но не в силах ждать заранее оговорённой встречи в лесу. И про желание подруги выпалила ещё на пороге, в темноте сеней, не то торопясь с новостью, не то стыдясь озвучивать её при свете. Словно это не Марина, а она сама собиралась бросить своего новорождённого ребёнка. Но на этот счёт Дмитрий сказал лишь: — Послеродовая депрессия. Видал я такие вещи. Без своевременной медицинской помощи штука весьма опасная. И нестабильная. Твоя подружка может ещё передумать. А если не передумает, то потом будет очень об этом жалеть. — И что, предлагаешь оставить её здесь? — Натка заранее ощетинилась, но Шатун примирительно поднял ладонь. — Нет, не предлагаю. Я только за — втроём лучше, чем вдвоём. Трое на плоту — в самый раз. Да и у Марины, насколько я знаю, характер боевой — то, что нужно! Обузой она не станет. Эти слова Натка передала Марине, когда решила, что пришло время посвятить её в подробности готовящегося побега. Они оставили Андрюшу на попечение похудевшего за последние дни Бориса, а сами ушли к Реке, где и сидели на обкатанных водой прибрежных камнях, глядя на играющую под солнцем воду. Река к тому времени почти очистилась, лишь иногда по ней проплывали на север запоздалые полурастаявшие льдины. Историю Дмитрия Марина выслушала затаив дыхание, с выражением изумлённого восторга на лице. А выслушав, захлопала в ладоши. — Вот это да! Вот так Шатун! Вот тебе и деревенский дурачок! Всех наеба… — Тише! — зашипела Натка, испуганно оглядываясь, но на берегу они были одни. — А раньше-то, дома! — не унималась Марина, — Как он сам додумался до всего того, что в лабе халаты делают? Вот это голова у человека, а? Получается, что если бы его сюда не загребли, он бы и сам всему научился? Ну там попадать в параллельные реальности, управлять ими? Как ты в последний раз? — Он мог, — уклончиво ответила Натка, — Хотя чтобы добровольно пережить всё то, что халаты с нами в лабе делают — это надо себя совсем не жалеть… — Да ладно, будто нам бухать привыкать! Глаза Марины горели. И это был не тёмный огонь, превращающий их в две чёрные дыры, а живой и вдохновлённый блеск. — Слушай, Нат! А если мы сумеем вырваться отсюда, то может двинем все к Шатуну домой и там вместе продолжим его эксперименты, а? Ведь раз халаты всё это мутят, да ещё с таким размахом, значит тут можно какой-то большой профит поиметь! И мы сами научимся по другим мирам шастать, а им хрен! Натка только закатила глаза. Казалось, подруга совершенно не понимает ни того, насколько труден и долог будет их путь к свободе, ни того, что нет никаких гарантий его успешного завершения. Ни малейшей тревоги, ни даже просто серьёзного отношения к предстоящему опасному путешествию Марина не выказывала. Она ждала плавания в никуда на хлипком самодельном плоту с радостным нетерпением, как ребёнок, которому пообещали поездку на море. — И когда ты нас познакомишь? Натка, терзаемая сомнениями всех мастей, не сразу поняла вопроса. — Что? С кем? — Да с Шатуном же! — Марина капризно надула губы, — Я в команде или нет? Я хочу с вами ходить в лес! Хочу увидеть вашу землянку. Дома скоро уже с ума сойду! — А ты разве сможешь уйти на весь день? — Натка почувствовала раздражение, — Тебя же Боря потеряет и поднимет крик на всю деревню. Спалимся все! — Боря! — Марина скривилась, — Да я готова уже ночевать в тайге лишь бы он меня не доставал! Ноет целыми днями! «Возьми на руки Андрюшу, он хочет к маме! Он же плачет, как тебе его не жалко, почему ты такая бессердечная? Я устал всё делать один!» Устал он! Наверно думал, что будет ребёнка два раза в день сюсюкать, а я всё остальное сделаю, как будто мне беременности и родов не хватило для полного песца! Хотел быть хорошим батей за чужой счёт! Знаешь, что он ещё исполнил?! Потратил моё новогоднее желание на всякую херню для мелкого, пока я в лабе торчала! Попросил кроватку, одежду, памперсов! Вот и пусть теперь хоть жрёт эти памперсы! А я отдыхать хочу, не спала нормально уже несколько месяцев, с тех пор как живот вырос и тугосерь там пинаться начал! Теперь ещё и орёт целыми ночами, хоть из дому беги… Марина было пригорюнилась, но сразу воспряла. — Слушай, Ната! А можно я у тебя буду ночевать? Хоть высплюсь в кои-то веки, а? Заодно и к Шатуну спокойно сходим, никто меня не потеряет! Натка вспомнила свою опустевшую без Раи и Славы избу, длинные дни, пропитанные одиночеством, и искренне ответила: — Да хоть насовсем ко мне переезжай, я только рада буду. Но как ты это Боре объяснишь? Марина отмахнулась. — Да так и объясню, что устала, что не могу больше! Так даже лучше будет — пусть потихоньку учится жить один. Может, потом ему будет не так грустно без меня… Марина незамедлительно воплотила задуманное в жизнь — в тот же вечер появилась у Натки со своим постельным бельём, пижамой и зубной щёткой. Выглядела она довольной, хоть и малость взъерошенной. Возбуждённо сообщила с порога: — Еле вырвалась! Боря орал и двери собой загораживал. Думала, что будет силой удерживать, но нет, не стал — знает, что после такого я вообще не вернусь. Натка мысленно пожалела и Борю, чья семейная жизнь с молодой женой наверняка сильно отличалась от того, что он когда-то себе намечтал, и Андрюшу, ставшего ненужным маме ещё до рождения, но это не помешало ей обрадоваться появлению подруги. Только сейчас, слушая её оживлённый голос в своей избе, она поняла, сколь тягостной была тишина последних дней. — Я вот тут подумала, — Марина по-хозяйски забросила постельное бельё на полати, тем самым давая Натке понять, что намерена спать только там, — А давай прямо сегодня ночью пойдём к Шатуну? Чего ждать? Вот и познакомишь нас. Можно даже всем вместе в лес сходить, я до утра свободна. Свободнааааа! Она раскинула руки, закружилась по избе, и наскучавшаяся в одиночестве Натка, заразившись её куражом, неожиданно для себя легко согласилась. — А давай! Погода за окном обещала ясную ночь. Они дождались того позднего часа, когда висящая над тайгой Большая Медведица опустила вниз свой не по-медвежьи длинный хвост, а деревня затихла. Ждать оказалось нетрудно, обеим девушкам в последнее время остро не хватало живого общения, и они не могли наговориться. Марина снова и снова расспрашивала Натку о том, что той довелось пережить в лабе, и сравнивала это с родами, пытаясь решить для себя, что всё-таки страшнее. Натка оставила это на её суд, а сама старалась чаще говорить о трудностях предстоящего путешествия, чтобы настроить подругу на серьёзный лад. Чайник булькал на печи, свечной огарок плакал стеарином, доживая свои последние минуты, где-то у Реки уныло кричала неведомая ночная птица, и минуты летели легко и приятно. — Наверно, пора, — наконец с неохотой сказала Натка, прислушавшись к царящей за окнами тишине, — Одеваемся. К избе Шатуна они, на всякий случай, пробирались по очереди. Сначала одна прокралась по улице в тени заборов (ночь была безлунной, но лишняя осторожность не мешала), и только потом — тем же путём — вторая. Глаза Марины отражали звёздный блеск, живой румянец горел на щеках так, что был виден даже в темноте, и казалось, вся послеродовая хандра разом покинула её, бесследно выветрившись на свежем и ещё по-зимнему студёном ночном воздухе. Шатун не спал, он открыл дверь почти сразу, едва только Натка отстучала по ней костяшками пальцев их условный сигнал. Увидев Марину, совершенно не удивился, словно ждал чего-то подобного. Коротко кивнул и, посторонившись, пропустил обеих девушек в сени. — Привет! — Марина смотрела на него во все глаза, как на ожившую легенду, Натке даже стало неловко за неё. — Здравствуй, — самого Шатуна не смутило такое внимание, он как ни в чём ни бывало принялся наполнять водой чайник, явно собираясь угощать поздних гостей своими фирменными таёжными отварами. Натка всегда была рада их отведать, но сегодня сказала: — Пойдём в тайгу? Покажем Марине землянку. Шатун не удивился и на этот раз, пожал широкими плечами, принялся одеваться. И теперь уже три тени друг за другом бесшумно скользнули за околицу, чтобы раствориться в лесном мраке, который, впрочем, казался таковым только из деревни. На самом деле и на опушке, и в тайге хватало света для тех, чьи глаза уже не были избалованы резким электрическим освещением. «А ведь я, наверное, даже не понимаю, насколько изменилась, — думала Натка, когда они гуськом уходили прочь от деревни, ступая по следам друг друга, как волки в стае, — Сейчас мы будем не меньше двух часов идти по чаще и бурелому до землянки, но я даже не устану. И мне не нужно смотреть вокруг, чтобы определить правильное направление, моё тело само знает дорогу. А ещё оно не замёрзнет, даже когда я остановлюсь, хотя по ночам в тайгу возвращается зимний холод, а на мне ни шапки, ни рукавиц… Так может быть Марина права в том, что не воспринимает наш побег слишком серьёзно? Может быть, для нас это и впрямь не такая уж сложная задача?» Марина, словно поняв, что подруга думает о ней, обернулась. В темноте засияла белозубая улыбка-оскал, влажно блеснули глаза, и Натке снова подумалось, что Марина похожа на волчицу. Как будто её место всегда было здесь, среди лесистых сопок и топких северных болот. Ведь она тоже изменилась. Они все изменились настолько, что неизвестно — смогут ли вернуться к прежней жизни в загазованном городском воздухе? Деревья плыли мимо и растворялись в темноте за спиной, но звёзды над ними оставались неподвижны, отчего Натке казалось, будто это не она идёт через лес, а сама земля вращается ей навстречу и стелется под ноги бесконечным ковром сухих прошлогодних листьев и снежных островков. Это завораживало, гипнотизировало, делало течение времени неощутимым… — Мы уже на месте, алё! — голос Шатуна выдернул Натку из забытья, и она обнаружила, что чуть не прошла мимо замаскированной валежником землянки. Их землянки. Сначала только её и Дмитрия, а теперь ещё и Марины. Марина убежище оценила. Обошла кругом с выражением детского восторга на лице, неловко протиснулась в наклонную дверь, одобрила внутреннее убранство, восхитилась эксклюзивным Шатуновским обогревателем из глиняных горшков, который тот не преминул сразу разжечь. Но долго оставаться в тесном и тёмном пространстве никому не захотелось — слишком ясная весенняя ночь царила снаружи, чтобы дышать подземной сыростью. И скоро все трое переместились на небольшую уютную полянку неподалёку. Поперёк неё когда-то упала старая корабельная сосна, да так и осталась лежать, словно специально для того, чтобы на её стволе смогли уместиться в ряд несколько усталых путников. — Хорошо! — почти промурлыкала Марина, с наслаждением вытягивая перед собой ноги и прогибаясь в пояснице, — Я почему-то думала, что ночью в тайге должно быть страшно, а тут красиво! — Это потому что сегодня звёздно, — отрезвил её Шатун, который выглядел непривычно задумчивым, — А под пасмурным небом совсем другие впечатления. — Вовсе нет, — почему-то решила заступиться за ночные красоты Натка, — Когда пасмурно тоже красиво, я видела. — Ты зимой видела, — не сдался Дмитрий, — Зимой от снега светло, а вот летом, если тучи, а тем более дождь — тьма кромешная. Даже мне неприятно, хоть и где только не бывал. — Ты таёжник? — Марина, видимо, решила, что пришло время познакомиться поближе, и не стала стесняться, — Ты же тут с самого начала стал в тайгу уходить, да? Охотник? — Нет, не охотник, — Шатун ответил без энтузиазма, но и без паузы, — Никогда не понимал, зачем убивать животных, и какое в этом удовольствие. Я просто бродяга. По молодости с друзьями экстрим себе устраивали: походы, спелеология, альпинизм. Вот и подружился с тайгой. — Спелеология, альпинизм? — Марина лукаво прищурилась, — Не самые дешёвые увлечения. — Я мог их себе позволить. — Как же бухать начал, если всё у тебя в ажуре было? Натка попыталась незаметно ущипнуть подругу, но та отдёрнула руку и громко возмутилась: — А что?! Мы так-то втроём собираемся в опасный путь, надо доверять друг другу! Чего стесняться? Шатун сделал Натке успокаивающий жест. — Марина права, стесняться действительно нечего, но у нас ещё будет время на разговоры по душам. Сегодня стоит обсудить более насущные вещи. Марина с готовностью кивнула, и последовавшие за этим минуты Шатун подробно расспрашивал у неё о причинах принятия такого непростого решения, как побег не только из-под власти халатов, но и от своей семьи. Натка видела, что Марину напрягает эта тема, видела, как она нервно отщипывает кусочки коры от соснового ствола, на котором они с таким комфортом разместились, но не вмешивалась. Её саму беспокоила мысль о том, что подруга совершает, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. И если дело и впрямь лишь в послеродовой депрессии и скачущем гормональном фоне, то не захочет ли Марина вдруг вернуться к сыну и мужу с половины пути? Что они тогда будут делать? Скорее всего, именно этот вопрос больше всего волновал и Шатуна, потому что в итоге он спросил прямо: — Ты понимаешь, что мы уже не сможем вернуться? Даже если захотим, то не сумеем двигаться на плоту вверх по течению, а пешком по заболоченным берегам далеко не уйдём? Марина рывком отбросила чёлку с лица и посмотрела на Дмитрия в упор своими по-волчьи блеснувшими в темноте глазами. Натка ожидала, что она начнёт уверять их в непоколебимости своего решения, но подруга сказала: — Если даже вдруг захочу вернуться, то это будет только моё решение. Мои проблемы. А вы просто поплывёте дальше. И это оказалось лучшим, что она могла ответить — тема была закрыта раз и навсегда. Шатун лишь коротко кивнул и сразу поднялся. — Что ж, тогда, раз уж мы все в сборе, пришло время посетить отправную точку нашего маршрута. Пойдёмте, покажу вам плот. До этого дня Натка думала, что плот, которого она ещё ни разу не видела, но мысли о котором были единственным, что поддерживало её в подземном заключении лабы, спрятан где-то на берегу, у самой воды или даже непосредственно на воде, что было бы логично. Но Шатун повёл их с Мариной не в сторону Реки, а на северо-запад от своей землянки. Туда, куда Натке ходить ещё не доводилось и где совсем не понравилось, потому что не успели они отшагать и получаса, как лес поредел, высокие сосны и ели уступили место низкорослому ольховнику, а земля под ногами начала пружинить. — Эээ… — Натка невольно остановилась, — Дим, тебе не кажется, что мы идём в болото? Тот не обернулся, лишь буднично подтвердил. — Именно туда и идём. Не бойтесь, я здесь каждую кочку знаю, просто ступайте по моим следам. — А другого пути нет? — судя по голосу Марины, она тоже занервничала. Что и неудивительно, болота — это вообще такая штука, которая мало кому нравится, — Нельзя как-то посуху пройти? — К сожалению, нельзя — плоту на суше делать нечего. — Подожди… ты что, спрятал плот в болоте?! — Ну. — А как мы его оттуда вытащим?! Шатун не ответил, только ускорил шаг, и девушкам ничего не осталось, кроме как поспешить за ним вглубь местности, приобретающей всё более неприглядный вид. Живые деревья сменились торчащими из осоки гнилыми стволами, окружёнными вересковым кустарником, затрудняющим передвижение. А когда навстречу путникам поднялись стройными рядами камыши, Натка снова остановилась. Не будучи ни таёжницей, ни походницей, но всё-таки — сибирячкой, она знала, что камыш — это знак «стоп». Дальше двигаться опасно, дальше — открытая вода. — Дим… — Всё под контролем, мы почти на месте, — заверил тот и жестом фокусника извлёк откуда-то длинный заострённый с одного конца шест. Повторил: — Просто ступайте по моим следам. Несколько минут девушки следовали этому совету, но затем произошла очередная заминка, причиной которой послужил мертвенно-синий огонёк, вдруг поднявшийся из редкого камыша. Слегка покачиваясь из стороны в сторону, он медленно и бесшумно поплыл прочь, постепенно угасая, пока, наконец, не потух, словно задутая кем-то свеча. — Мамочка… — Натка почувствовала, как Марина вцепилась ей в руку, и невольно тоже подалась к ней, — Это же… — Блуждающие огни, — по-прежнему не оборачиваясь к ним, подтвердил Шатун. Его голос звучал странно — ровно и певуче, словно он рассказывал сказку на ночь засыпающему ребёнку, — Я их и раньше здесь видел. Не пугайтесь, это не опасно. Просто не нужно идти за ними, могут завести в топь. — А что они такое? — спросила Марина, и кроме страха в её голосе прозвучало живое любопытство, — Им вообще есть какое-нибудь объяснение? — Есть, — Шатун неспешно двинулся дальше, — Это свечи утопленников. Неупокоенных душ, бродящих по болоту и заманивающих ночных путников в трясину. Марина отчётливо икнула, что, наверное, было бы забавно в другой ситуации, но не сейчас. Сейчас Натка смотрела в затылок шагающего впереди Дмитрия и испытывала свербящее желание окликнуть его, заставить обернуться, ещё раз спросить, куда и зачем они идут. На самом ли деле он ведёт их к плоту? Почему не показывает лицо с тех пор, как они удалились от землянки? Что, если это ловушка, а сам Дмитрий уже вовсе не Дмитрий, а нечто совсем иное? Она остановилась в который раз за это странное ночное путешествие по болоту. — Дим! Дима… Тот замер спиной к ним. И вдруг резко развернулся, вскинув руки над головой, и издав резкий заунывный вой. Марина завизжала, и Натка невольно присоединилась к этому визгу, так что тройной вопль потряс окрестности, породив эхо вдали. Оно ещё не успело смолкнуть, а Шатун уже хохотал, держась за живот. — Придурок! — Натка прижала ладонь к груди, чувствуя под ней бешеное биение сердца, — Ну ты и сволочь! Какого хрена?! — Я чуть второй раз не родила, — мрачно сообщила Марина, сверля глазами веселящегося Дмитрия, — Зачем ты это сделал? — Простите, девчонки, — выдавил тот сквозь смех, — Не смог удержаться. Вы так испугались огонька, что грех было этим не воспользоваться. — Испугались огонька! — передразнила Натка, — Какого-то блуждающего огонька ночью на болоте испугались, ха-ха-ха! Типа этого мало? — Конечно, мало, — Шатун невозмутимо двинулся дальше, — Эти огоньки — всего лишь болотный газ, который вырывается из-под воды на поверхность и воспламеняется от контакта с кислородом. Натка оглянулась назад, в кромешную темноту, и усомнилась: — Не похоже это на воспламенение газа. Он же по воздуху плыл, ты видел? — Ну, значит, какое-то светящееся насекомое. Одному богу известно, что здесь водится. — На насекомое тоже не похоже, — вступила в спор Марина, — Великовато для насекомого, да и двигалось не так, как летают насекомые… — Тогда пусть будет свеча покойника! — огрызнулся Дмитрий, но тут же смягчил тон, — Какая нам разница вообще? Мне нравится версия с болотным газом, вы тоже можете выбрать, что больше по душе придётся. — Мне по душе фея Динь-Динь, она ж светилась вроде? — буркнула себе под нос Марина, — Главное, чтобы ещё Питер Пэн не прилетел — это будет уже лишним. — Не успеет, — успокоил Шатун, ускоряя шаг, — Почти пришли. На первый взгляд плот казался совсем не замаскированным. Виднелся среди камышей там, где зыбкая почва болота уступала место открытой воде, и сразу бросался в глаза. — Бери кто хочет, мы добрые! — съязвила Марина, но Дмитрий лишь усмехнулся. — Спорим, вы теперь без меня из болота не выйдете? Заплутаете, и в трясину булькнетесь. А уж сюда и подавно никто не придёт! Я не один день тут с шестом ковырялся, пока не нашёл подходящее место и проход к нему. Думал даже гать проложить, но потом решил не заморачиваться. Натка опасливо огляделась. Камыши, кочки, полусгнившие стволы редких деревьев, затянутые тиной оконца чёрной воды… а куда возвращаться и впрямь непонятно. — Болота разнообразны и обманчивы, — наставительно произнёс Шатун, — По виду часто и не определишь, насколько они опасны. Так вот это — очень опасное низовое болото. Мы сейчас находимся на подступах к нему, поэтому здесь ещё много островков твёрдой суши, но много и глубоких бочагов, в которые можно провалиться. Так что без меня сюда — ни ногой! — А так хотелось! — хмыкнула Марина, но Натка видела, что за сарказмом подруга прячет страх. — Как же ты плот в это болото затащил? И зачем? — Я дурак что ли — плот в болото тащить? — Шатун хохотнул, — Я его прямо тут и строил. — Тут? — Натка снова огляделась. Краем глаза увидела вдали ещё один блуждающий огонёк, но не стала заострять на нём внимание. — Тут, а что? Место самое подходящее, безопасную тропу я как свои пять пальцев выучил. Валил небольшие деревья, рубил с них сучья, подгонял по размеру и волок сюда. Потом уже в плот связал, делов-то… — А как мы его отсюда вытащим?! Дмитрий шагнул к плоту, ткнул шестом в осоку рядом с ним. Раздался плеск, шест ушёл глубоко вниз. — Нам и не придётся его никуда тащить. Здесь начинается глубина, открытая вода. По ней мы выплывем в Реку. Натка и Марина переглянулись. Видимо, на их лицах отразилось немалое сомнение, потому что Дмитрий объяснил с терпеливым вздохом: — Если мы пустимся в дорогу отсюда, то прежде чем выйти в русло Реки, будем какое-то время двигаться на север по болоту. Это поможет нам оставаться незамеченными, пока не отдалимся от деревни. Неподалёку уныло прокричала ночная птица, и Натка поёжилась. — Ясно. Ну, раз мы теперь видели… как там… отправную точку нашего маршрута? Может, пора двигать обратно? Пока доберёмся до деревни, уже и утро настанет. — С плотом-то поздоровайтесь, — строго сказал Шатун, и как ни странно, ни Натке, ни Марине это не показалось нелепым. Они приблизились к плотно подогнанным друг к другу обструганным брёвнам, на которых в скором времени всем троим предстояло преодолеть многие километры пути в неизвестность. Натка, повинуясь внутреннему порыву, прижала ладонь к влажной древесине, погладила её и была застеснялась этого, но увидела, что Марина делает то же самое. Они обменялись понимающими взглядами. — Увези нас отсюда, — еле слышно шепнула Натка. И чёрная болотная жижа отчётливо плеснула под плоским днищем плота, словно он шевельнулся, пробуждаясь от зимней спячки.