Пророчество для Моракса

— Хах, — только Аякс закончил речь, как Моракс усмехнулся — низко, глухо, и как-то по-хищному заинтересованно. Он выпрямился на троне, и теперь его янтарный взгляд сверлил пленника с новой, оценивающей остротой. — Красиво стелишь, провидец. Вот только чем докажешь, что всё это — не искусная выдумка отчаявшегося лжеца? Предъяви доказательство. И контракт — твой. Нин Гуан чуть удивлённо взглянула на императора. Сама она ни на йоту не верила в басни о войне, однако, уловив в его тоне не гнев, а холодное любопытство, поняла — Владыка просто развлекается, наблюдая за предсмертными потугами червя. Она позволила себе расслабиться, приняв изысканно-безмятежную позу в ожидании очередной порции бреда. Аякс, получив шанс, мысленно выдохнул. Его взгляд стремительно скользнул по рядам стражников и придворных. И там, в стороне, он её увидел — ту, чьё имя и предательство всплыли в памяти с леденящей ясностью. Он тут же вернул взгляд Мораксу, но теперь в его глазах горела не паника, а решимость. — Ваше Величество, — голос его окреп, звучал теперь чётче, бросая вызов тишине площади. — Клянусь своей жизнью, что один из тех, кто стоит сейчас подле вас, уже протянул руку врагу. — Он повернул голову и его взгляд упал на молодую женщину с фиолетовыми волосами, чьё лицо было обрамлено аккуратной чёлкой. — Генерал Пурпурного клинка Кэ Цин — предательница. Прошу, прикажите обыскать её и её покои. Уверяю вас, вы найдёте там письма из Фонтейна и Снежной. — Ваше Величество, это вздор! Чистейшая клевета! — крик Кэ Цин прозвучал резко, почти истерично, нарушив торжественную тишину. Её глаза широко распахнулись от шока и ярости. — Я верна только вам и Ли Юэ! Нефритовый Генерал Сяо, до этого момента остававшийся недвижим, едва заметно нахмурился. Его пронзительный взгляд перешёл с Аякса на Кэ Цин. Могла ли она? Если подумать, у неё был доступ к оперативным сводкам и маршрутам патрулей. Она была идеальной кандидатурой для шпионажа. Моракс нахмурился. Лёгкая, почти игривая усмешка растаяла с его лица, словно её сдуло ледяным ветром. В янтарных глазах вспыхнула нешуточная холодная ярость — не из-за самого обвинения, а из-за того, что оно было высказано так публично и уверенно. Сомнение, как ядовитый шип, вонзилось в атмосферу безусловного доверия. — Задержите Кэ Цин, — раздался его приказ, короткий и тяжёлый, как обломок скалы. — Госпожа Нин Гуан, проверка на вас. Будьте тщательны. — Нет! Ваше Величество, как вы можете?! Вы верите этому чужаку, этому мерзкому шпиону?! — Кэ Цин отчаянно вырывалась из рук подступивших стражников, её голос сорвался на визг. — Ваше Величество, я проверю всё до мельчайшей пылинки, — невозмутимо поклонилась Нин Гуан, её бесстрастная маска была идеальна. Не удостоив кричащую девушку даже взглядом, она развернулась и покинула площадь, её удаляющиеся шаги тонули в потоке оскорблений, которые Кэ Цин теперь обрушивала на Тарталью. Моракс медленно перевёл взгляд с удаляющейся Нин Гуан на пленника. В его выражении не осталось и тени прежнего развлечения. — Если твоё обвинение окажется ложью, — произнёс он, и каждое слово падало, как приговор, — тебя казнят тут же, на этом месте, без дальнейших разговоров. Ты понял меня, «провидец»? Холодная дрожь пробежала по спине Аякса, но он кивнул, стараясь держать подбородок высоко. — Я понимаю, Ваше Величество. Моракс взмахнул рукой в сторону стражи, явно устав от зрелища. — Уведите его обратно в камеру. И чтобы ни одна душа к нему не приближалась, пока госпожа Нин Гуан не доложит результат проверки. Стражники грубо подхватили Аякса под руки. На этот раз он не сопротивлялся. Главная ставка была сделана. Теперь всё зависело от того, насколько точно новелла описала спрятанные доказательства.

***

В камере было холодно и сыро. Аякс не знал, сколько займёт проверка, но уже успел получить свою долю — безвкусная каша и кружка мутной воды. Время тянулось невыносимо. Мысли метались. В новелле Кэ Цин так и не была разоблачена до самого конца. Все были слепо уверены в её преданности, а её актёрское мастерство считали образцовым. Её истерика на площади сегодня совершенно не вязалась с тем хладнокровным, расчётливым образом, что он помнил со страниц. «Вероятно, всё дело в уверенности, — размышлял Аякс, прислоняясь к влажному камню стены. — Доказательства всегда лежали в её комнате или при ней. Зачем утруждаться сжиганием писем, если никто и никогда не посмеет заподозрить тебя, не станет обыскивать?» В книге она сама, с ледяным торжеством, раскрыла правду Сяо уже после гибели Моракса. Теперь оставалось лишь надеяться, что эти злосчастные письма не исчезнут загадочным образом в последний момент. В камере было чертовски скучно. «Как же люди раньше жили без телефонов?» — эта бессмысленная мысль настойчиво крутилась в голове, пытаясь заглушить нарастающую тревогу. В этот момент в конце коридора послышались чёткие, тяжёлые шаги. Дверь камеры со скрежетом открылась. Вошедшие стражники молча схватили его, снова сковали руки за спиной холодным металлом и повели прочь. — И не думай дёргаться, — буркнул один из них, но на этот раз без прежней грубости — ни пинков, ни толчков. В их движениях сквозила какая-то новая, настороженная сдержанность. Когда они снова вышли на площадь, картина изменилась. Гильотины уже не было. Но в центре каменных плит, куда падал косой луч заходящего солнца, виднелись тёмные, не до конца отмытые разводы. Красные. Ещё утром их здесь не было. Моракс и его свита оставались на своих местах. Но теперь в руках Нин Гуан был не свиток, а несколько листов бумаги, исписанных аккуратными столбцами. Её лицо было непроницаемо. Сяо же выглядел мрачно, будто высеченный из тёмного гранита, его взгляд был устремлён в пустоту. Сам Моракс сидел, откинувшись на спинку трона, его пальцы медленно барабанили по подлокотнику. На его обычно бесстрастном лице читалась редкая смесь гнева и глубокой, тяжёлой задумчивости. Аякса снова поставили на колени. Тишина на площади была теперь иной — не ритуальной, а гнетущей, налитой шоком и невысказанным вопросом. — Тарталья. Имя, а не насмешливое «провидец», сорвалось с губ Моракса. Голос был низким, ровным, но в нём не было и намёка на прежнюю игру. Аякс внутренне сжался, готовясь услышать приговор. — Твоё обвинение оказалось правдивым, — продолжил архонт. Каждое слово падало с весом каменной глыбы. — Генерал Кэ Цин действительно передавала секретную информацию Фонтейну и Снежной. Она была казнена. Тело сброшено в старый колодец. Предатели не заслуживают покоя в земле. Он сделал паузу, дав этим словам прочно осесть в сознании всех присутствующих. Затем протянул руку. Нин Гуан безмолвно вложила в его ладонь один из листов — документ, исписанный иероглифами. — Я подготовил контракт, — сказал Моракс, его янтарные глаза были прикованы к Аяксу, сверля и оценивая. — Ты получишь должность имперского советника. Но за каждым твоим шагом, за каждым словом будут наблюдать. Одно неверное движение, одна ложь или попытка обмана… — Он не договорил, лишь перевел взгляд в сторону тёмного пятна на камнях. Приговор был очевиден. — Я безмерно благодарен за вашу милость, Ваше Величество, — голос Аякса прозвучал почтительно, но без подобострастия. — Я буду верно служить вам и Ли Юэ до конца своих дней. «Или пока не выберусь отсюда», — промелькнуло в мыслях, тщательно скрытых за маской покорности. Стража шагнула вперёд, лязгнули ключи. Холодные оковы с лёгким стуком упали на каменный пол, освободив запястья. Руки, отвыкшие от свободы, онемели. Сильная рука стражника помогла ему подняться — жест скорее функциональный, чем уважительный, но уже без прежней грубости. Тем временем на площадь поспешно внесли массивный лакированный стол и два кресла с высокими спинками, обитые тёмно-красным бархатом. Моракс неторопливо поднялся с трона и занял одно из них. Движением руки он указал на второе кресло, и Тарталью провели к нему. Он сел, ощущая странную нереальность происходящего: ещё несколько часов назад он стоял здесь на коленях в ожидании казни, а теперь сидел почти наравне с императором. Нин Гуан почти беззвучно приблизилась и положила перед ним на стол второй лист пергамента — безупречную копию того, что держал Моракс. — Контракты священны, — произнёс архонт, и в его голосе вновь зазвучала та самая, фундаментальная тяжесть закона. — И заключаются в двух идентичных экземплярах. Каждая буква, каждый символ несут вес. Аякс решил не вчитываться в мелкий, изысканный почерк. Колебания сейчас были непозволительной роскошью. Он схватил предложенное перо, окунул его в чернильницу и, стараясь не дрогнуть рукой, вывел на отведённой строке имя — «Тарталья». Затем протянул документ обратно через стол, получив второй. Моракс принял лист, его взгляд на мгновение скользнул по подписи. Затем он снова взял своё перо — тонкое, с золотым наконечником — и поставил подпись и на втором экземпляре с лёгкостью, присущей лишь тому, кто делал это тысячи лет. Аякс опустил взгляд на документ в своих руках и поспешно оставил вторую подпись. Вензель, оставленный императором, был поразителен: сложный, изысканный узор, в котором угадывались очертания гор и имя, исполненный одним уверенным, непрерывным движением. В тот миг, как чернила полностью высохли, в самом центре каждого пергамента вспыхнул золотистый свет. Он сгустился в идеально ровный символ Гео, который на секунду отпечатался поверх текста, а затем медленно угас, оставив после себя лишь тёплое, едва заметное свечение и ощущение незыблемой завершённости. Контракт был скреплён. Не просто чернилами, а самой волей великого архонта.