Идеальный шторм

***

Фадиме было трудно дышать, но не от того, что Исо навис над ней и крепко прижимал всем телом к земле, нет, вовсе не поэтому. Ей не было больно от того, что он схватил её руку, пойманную в попытке задушить, и сдавил своей большой ладонью, нет. Его вес ощущался странно приятно, а его прикосновение было горячим и сильным, но не делало больно. И это пугало сильнее всего. Пугало то, что она задыхается от того, как близко его лицо, как приятно от него пахнет чем-то морским, словно где-то поблизости и правда плещутся волны, а не растёт непроходимый лес в горах. Их взгляды сплетались в какой-то невероятный морской узел, который не под силу развязать простому человеку, они блуждали по скулам и губам друг друга, жадно всматриваясь в каждую ненавистную чёрточку и отчаянно не находя в сердце былого отвращения. Секунды растягивались, звуки исчезли, остался лишь гул в ушах от бешеного ритма их сердец. Хватка Исо ослабла и он провёл ладонью по её руке, задержался на дрожащих пальчиках и тихонько их сжал. Фадиме стало страшно, по-настоящему страшно. Он перестал быть обычным дурным Фуртунчиком, за каких-то пару минут превратившись в совершенно незнакомого ей мужчину. И этот мужчина сейчас смотрел на неё так, как не смотрел никто. Или не мог себе позволить смотреть, чтобы не быть растерзанным старшим Кочари. Исо нахмурился, но руку не убрал. Лишь чуть отодвинулся, и Фадиме задышала, осознавая, что совсем не могла вдохнуть под пристальным взглядом. Тишина густела, разрасталась, добавляя всё больше красок в его лицо, а голубые глаза стали почти синими. Ей показалось, что все качнулось и упало в бездну, все эти бетонные стены кругом и усеянный мелкими камушками пол. Остались только они вдвоём, и никаких сомнений и преград, лишь они двое где-то на краю вселенной. От разом нахлынувших ощущений Фадиме вздрогнула. Исо, будто выйдя на секунду из морока влечения, хотел было уже встать, но пальчики Фадиме, оставленные им, свободные, покоившиеся на его груди все это время, внезапно сжали ткань куртки, потянув назад, к земле. Силы в этом движении не было никакой, но Исо почему-то вернулся. Снова навис над девушкой и, продолжая хмуриться, прошептал: — Что ты задумала? — Ничего. — вот уже её рука прочертила линию от сердце к плечу, заставляя напрячься. — Ты же собиралась сбежать. Так беги. Я тебя не держу. — на выдохе еле слышно проговорил он хрипло, прикрывая глаза. Ведь теперь его гладили по плечам уже две тонкие руки, делая почти больно невесомостью и невозможностью этих касаний, их запретностью, неправильностью и опьяняющей потребностью. Когда его лицо приблизилось так, как никогда раньше, стало почти размытым, Фадиме закрыла глаза. От ужаса и предвкушения её сердце забилось часто-часто, как птица в клетке. Исо мягко коснулся её щеки рукой и прошептал: — Взгляни на меня. Фадиме не могла противиться этому незнакомцу с его голосом, он дурманил её и подчинял одним только словом. Взмахнув ресницами, она встретилась со своим страхом и замерла. Исо провёл большим пальцем по её подбородку и в тот самый момент, когда его палец коснулся алой нижней губы, раздался оглушительный крик. В мир вернулись звуки топотом десятков ног. Где-то поблизости грянул выстрел и к ним в развалины ворвался Адиль. Фадиме парализовало, её пальчики застыли на груди Исо, мягко и нежно, но как же это выглядело со стороны для взбешённого старшего брата, чьи глаза налились кровью и крови жаждали. — Подонок! — взревел он, подлетая к ним. Исо попытался встать, но брат оказался проворнее. Его тяжелый ботинок с разбегу впечатался в то самое место, где секунду назад лежала рука Фадиме, согревая и распаляя, и Исо отлетел назад, врезаясь в стену. — Я тебя убью! Адиль бросился к сестре, поднимая и прижимая её к себе так бережно, как только мог, а в это самое время Гезеп и Эюпхан грубо хватали с земли Исо, не давая даже перевести дух. Слёзы застыли в глазах Фадиме, и Адиль расценил их по-своему. — Этот урод пытался… он не обидел тебя? Девочка, посмотри на меня? Она слышала, как его бьют там, за спиной брата, слышала, как он молча принимает удар за ударом, но Адиль не давал ей обернуться, сковав объятиями. А слова почему-то не шли, и всю её трясло с ног до головы. — Я тебя разорву! — сдавленно и почти фальцетом прокричал Эюпхан, и Исо засмеялся. Но тут же смех был прерван очередным ударом, ещё одним, и ещё, и ещё, а когда послышался глухой звук падения, Адиль повёл сестру наружу, подальше от проклятого места. Но она наконец ожила, задышала опять, рвано и неглубоко, но задышала. Слёзы полились ручьём и больше не могли остановиться. Она рванулась туда, за спину брата, где лежал истекающий кровью Исо, застывший и почти неживой. — Б-брат. Б-брат, о, Аллах! — губы не слушались её совсем, их словно сковало каким-то заклинанием. Ещё каких-то пять минут назад она предвкушала свой первый настоящий поцелуй, стараясь не думать, что губы напротив принадлежат врагу. Ведь почему-то эти губы она видела во сне, этот голос шептал ей то, от чего краснели щёки и даже нос. И её несмелые девичьи грёзы каким-то невероятным образом должны были воплотиться в жизнь в этом сыром заброшенном месте, но по жесткой насмешке судьбы ожившую фантазию уничтожил Адиль. Её любимый брат. Он бы никогда не поверил, что это было её желание. Что она хотела этого, испуганно, но страстно, что тянулась душой и телом к мужчине. Что Исо вовсе её не принуждал и не обидел. Ей стало ужасно стыдно. За мечты, за то, как смотрела на врага, как жаждала его прикосновений, как плавилась от его такой запретной близости. Слёзы не унимались, затекая за ворот толстовки, а легче не становилось. Как сказать правду? Как не дать им растерзать невиновного? Да, он украл её по прихоти матери, похитил средь бела дня на мосту, взяв на руки, как пушинку. Но разве осмелится она открыться хоть одной живой душе, что именно в тот самый момент, когда сильные руки младшего Фуртуна сжали её ноги так, чтобы она не сползла с его плеча, ей больше всего на свете хотелось, чтобы он не отпускал её никогда. Что в его безумном прищуре и резких, уверенных движениях она рассмотрела что-то опасное и почти животное, и не могла отвести глаз. Что его странная и лишённая всякого объяснения забота о ней даже в этом сыром и пропахшем упавшими листьями подвале её согревала, как жаркий огонь в стужу. Исо застонал от боли. Его лицо было все в подтеках и ссадинах, из брови и губы сочилась кровь. Эюпхан с наслаждением ударил лежащего в живот, и тот снова затих. Кажется, этого хватило, чтобы окончательно вывести Фадиме из оцепенения. Испуганная, затравленная, пристыженная всего секунду назад, она вдруг вся подобралась и кинулась на Эюпхана с кулаками. Она кричала, она царапала, била, хватала за куртку и трясла, что есть силы, не обращая внимания на ошалевшие взгляды стоящих рядом мужчин. — Ты. Подлый. Мелкий. Засранец! — каждое слово сопровождалось тумаком. — Ты бьёшь того, кто уже и так на земле! Кто. Дал. Тебе. Такое. Право! — Фадиме, успокойся, сестричка! Он отстаивает твою честь! Это только начало для проклятого Фунтуна. — Адиль с трудом отцепил её от Эюпа и попытался снова увести; но она брыкалась и плакала уже в голос. — Он получит за каждую твою слезинку! Даже за саму мысль, что он может… тебя… — Если ты любишь меня!… — осипшим криком Фадиме исторгла из себя весь пережитый ужас за эти минуты, казавшиеся вечностью. — Если ты меня любишь, ты не тронешь этого Фуртуну. — Что ты такое говоришь? — ему показалось, что он ослышался. Не могли же такие слова вылететь изо рта его сестры. Почему она так плачет, почему вдруг рвётся из его рук и падает на колени перед несносным выродком? Почему дрожащими руками берёт его лицо и пытается уловить его сознание за самый краешек и шепчет: «Исо… Исо, ты меня слышишь?». Адиль стоял и не мог пошевелиться, пытаясь понять увиденное, пока Фадиме пыталась нащупать пульс на руке отродья ненавистной семьи, пока в каком-то исступлении прижималась ухом к его груди и умоляла: — Помогите! Помогите ему, он, кажется, не дышит… Исо, очнись, Исо… Заноза ты проклятая… Только не умирай! — и в этой мольбе он слышал такое безмерное отчаяние, какое может быть только у той, что влюблена. Той, что по какой-то глупости или из-за обмана отдала своё сердце врагу. И он не позволит, не отдаст. Уничтожит. Но какая-то сила удержала Адиля на месте даже тогда, когда Исо захрипел, не разлепляя заплывших от синяков глаз, и едва слышно проговорил, поднимая палец вверх: — Я почти… ничего… не почувствовал. И в счастливом истерическом смехе Фадиме, в этом её вздохе облегчения и светящихся глазах, обращенных на брата, Адиль увидел свое поражение.