Идеальный шторм

***

Для Оруча весь день смешался в один большой болезненный ком. Он даже не помнил, как схватил брата, как дотащил до машины, стараясь не растрясти полуживого, потерявшего сознание Исо. Наверное, ему кто-то помогал. Где-то поблизости была тётя, любимая Эсме. Без её тёплых рук и дрожащего, но уверенного «Он справится, слышишь меня? Он точно справится. И ты нужен ему!», Оруч бы точно сошёл с ума. Как только они приехали к медпункту, навстречу выбежали Хиджран и Элени, бледные, но собранные. Ему казалось, будто все они действовали как единый организм, спасая жизнь несносного дурака, зачем-то вляпавшегося в такую недостойную историю. Но об этом старший Фуртуна приказал себе подумать позже, хоть где-то на задворках сознания и начала разрастаться ярость. Кто ещё мог подбить брата на такое, если не мама. Отгоняя лишние мысли и запирая их на замок до поры, Оруч склонился над братом, его руки дрожали лишь самую малость — он изо всех сил старался сохранить хладнокровие. Исо лежал без сознания на кушетке, лицо его было покрыто ссадинами и кровоподтёками, дыхание — прерывистым. Но самое страшное было позади, брат — спасён, а всё остальное пока что казалось неважным. Элени то и дело бросала на Оруча полные тревоги взгляды, сердце её рвалось к нему, но она не решалась подойти ближе — чувствовала холод и недосказанность между ними. В воздухе кабинета повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тихими распоряжениями Оруча, короткими ответами Хиджран да шорохом медицинских принадлежностей. Прошёл, наверное, час, и к ним ворвались Ширин с Зарифе, причитая, молясь за Исо и проклиная всех Кочари. Оруч исподлобья наблюдал за истеричными криками матери, за странно тихими слезами бабушки, выглядевшей виновато, и лишь аккуратно выпроваживал женщин из кабинета вон. На ходу объяснял, что шум брату не на пользу, что он ещё несколько часов не проснётся, и делать им здесь больше нечего. Наконец, сдавшись, те отправились к машине, прихватив с собой и Хиджран, изрядно уставшую. В медпункте остались лишь он, Элени и Эсме, обещавшая сразу же сообщить домой, как только их бедовый парень очнётся.

***

Всю дорогу до дома Адиль молчал, грозно глядя вперёд, сжимая руль до скрипа. Фадиме сидела на заднем сидении съежившись, сгорбившись, и теребила рукав толстовки. Иногда накатывал ужас, и она тихонько плакала, иногда прошибало таким страшным равнодушием, что, уставившись стеклянными глазами, смотрела в одну точку на приборной панели. Доехав до особняка, брат всё так же молча вышел из пикапа и, оглушительно хлопнув дверью, поспешил скрыться в своей мастерской. Говорить он не желал, да и Фадиме, честно говоря, не знала, что можно было бы ему сказать. Обхватив себя за плечи, она, не обращая внимания на рвущегося к ней Эюпхана, которого держали Амирум и Чакыр, медленно поднялась по лестнице и юркнула в дом. Спасительная раньше тишина маленькой спальни казалось теперь вакуумом. Есть ли кто живой за её пределами сейчас?… Усталость от всего пережитого навалилась бетонной стеной, мешая вдохнуть, и Фадиме, не раздеваясь, упала на кровать и уснула глубоким сном без сновидений. Неизвестно, сколько времени прошло, когда она наконец приподняла голову от подушки. За окном взрывался золотом закат. Есть не хотелось, думать — тоже. Хотелось просто сидеть в этой маленькой крепости и больше никогда не выходить наружу. Фадиме подошла к столику, медленно села за стул и вздохнула. Сердце болело от одной только мысли о брате, о его глазах, полных разочарования. Из глубины мастерской до девичьей комнатки доносились удары молота по наковальне. Вряд ли Адиль мастерил что-то новое, скорее просто совал в горн старые заготовки и бил по ним со всей силы, чтобы выместить злость на сестру. Прошло не меньше часа, пока стук железа не затих. Через некоторое время глухо стукнула входная дверь. Фадиме осторожно вышла из своего укрытия и прошмыгнула в прихожую-гостиную. Адиль сидел на диване спиной к ней и молчал, глядя в пол. Фадиме тихонько опустилась в кресло рядом. Молчание затягивалось, вынуждая ещё больше волноваться, а помощи ждать было неоткуда. — Брат, я… — неуверенно начала Фадиме, когда стало ясно, что первым он не заговорит. — Брат? — Адиль вскинул голову, но на Фадиме не посмотрел. — Ты всё ещё называешь меня так после всего? Разве будь я братом, ты бы не сказала мне о своих чувствах к этому…? Он выругался под нос, но Фадиме не расслышала, каким именно эпитетом наградил белобрысую занозу брат. В ушах и без того звенело от напряжения, и она в отчаянии продолжала мять полу длинной жилетки, наброшенной поверх толстовки. Как же промозгло стало с приходом осени… — Я не могла сказать… — Не могла сказать? Мне? А кому же ты сказала бы, если не мне? Или я совсем ничего для тебя не значу? — Брат!… — со слезами в голосе повторила она, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. — Или ты меня обманываешь, и нет никакой любви и помолвки, а? Ты просто пожалела его, скажи мне честно? — в голосе Адиля зазвучало что-то, отдалённо похожее на надежду. Фадиме вспыхнула от того, как точно в цель попал брат, и стушевалась, пытаясь замаскировать растерянность под недовольство. — Разве я стала бы выдумывать такое, если бы… не любила. Кричать о своих чувствах, спасая горе-похитителя от стада — это одно, а врать брату прямо в лицо, хоть он и прятал от сестры свои глаза — это совершенно другое. И Фадиме не могла до конца себе объяснить, зачем же она продолжала эту игру. Но и остановиться тоже не могла. Адиль встал, не в силах сидеть и слушать подобное. Она полюбила врага! Полюбила того, чей дядя отнял у них родителей, отнял у него, Адиля, жену… А он и не заметил. Не понял, не почувствовал! Нет, он давно ощущал эту перемену в сестре, это её совершенно новое, наивное кокетство. Как она, бывало, украдкой подкрашивала губы и ресницы, уезжая в Трабзон. Но он и подумать не мог, что это всё — ради молодого Фуртуны. Хотел бы он выбросить из памяти тот момент, когда застал их там, в заброшенном подвале, как Исо нависал над Фадиме, и её тоненькая ручка слабо упиралась ему в грудь. Неужели он не спас честь сестры, а помешал двум влюблённым? Нет, быть того не может! Всё это ложь, сон, притворство, но только не правда. — И что прикажешь мне с этим делать? — развёл руками Адиль и наконец удостоил её взглядом. И даже чуточку смягчился, увидев бурю эмоций на покрасневшем лице, застывшие слёзы в уголках глаз, готовые вот-вот сорваться вниз по щекам. — Я не знаю, — честно ответила она. — Благословить вас? Разрешить врагам прийти ко мне в дом просить руки моей единственной сестры? Устроить свадьбу? Фадиме задыхалась. Ей хотелось реветь от отчаяния. Всё зашло слишком далеко, отступать было нельзя, ведь теперь судьба и жизнь человека зависит от неё. Не самого плохого человека на свете, что для его фамилии и вовсе является чудом. Но кто же знал, что теперь, если они хотят, чтобы им поверили, придётся взаправду пожениться? От этой мысли голову сдавило тисками. — Я не знаю… — повторила Фадиме, опустив голову. Слёзы закапали на штанины, и она пыталась растереть мокрые пятнышки, свидетельства её отчаяния. — Если он любит тебя, то придёт ко мне сам. Как мужчина. И мы поговорим. Фадиме осторожно подняла глаза на брата. Он не шутил, он был предельно серьезен. И, кажется, он дал им шанс. Не веря своим ушам, Фадиме переспросила: — Ты выслушаешь его? И не убьешь? — Выслушаю, — с нажимом подтвердил Адиль. — И не убьешь? — Не испытывай моё терпение, девочка, — сквозь зубы процедил он. Фадиме улыбнулась и шмыгнула красным носом. Теперь стоило как-то подготовить белобрысого к тому, что ждало его после больницы. — Я должна его увидеть… Брат, я должна поехать в медпункт. Адиль хотел было возразить, даже закричать, но смолчал. Фадиме совсем не понравилось выражение его лица, пока она в тишине обувалась и стягивала с себя жилетку, заменяя её на куртку. — С тобой поедет Чакыр. И Амирум. — резко проговорил Адиль, но Фадиме покачала головой. — Я поеду одна. Ты же знаешь, что случится, если мы заявимся туда толпой. — Они украли тебя и прислали прядь твоих волос, — тихо, но чётко сказал он. — Они угрожали, шантажировали. А теперь ты беспокоишься, что наши люди ненароком обидят кого-то из этих шакалов? — Брат, — устало прошептала Фадиме, чувствуя, что больше не хочет ничего выяснять. — Всему своё время, не так ли? Я не забыла, что сделала эта змея Зарифе. Я не забыла, что сделал проклятый убийца Шериф. Но не сегодня, хорошо? Просто не сегодня. И она вышла, затворив за собой дверь с лёгким стуком.

***

Эсме задремала в кабинете племянника, свернувшись калачиком на маленьком диване. Когда Оруч нежно тронул за плечо и позвал её по имени, женщина вздрогнула и испуганно подскочила. — Невестка, Исо пришёл в себя. Всё хорошо. Эсме, схватившаяся было за сердце от страха, облегчённо выдохнула. — Как он? Могу с ним поговорить? — Его сильно помяли, придётся полежать здесь до завтра, — покачал головой Оруч, донельзя уставший, но довольный. — Он немного сонный, может, опять отключился. Мы немного побеседовали… — И как? Оруч махнул рукой. Всё произошедшее сегодня, от новости про похищение до ужаса на пастбище и крика Фадиме о тайной помолвке, просто не умещалось в его голове. — Пойду, проведаю нашего дурака, — любовно проговорила она, обнимая Оруча. С их душ упал очень тяжёлый камень, но это ещё не конец. Это только начало. В приёмном кабинете было тихо. Пахло лекарствами и медицинской чистотой. Эсме подошла поближе, заметив шевеление на кушетке. Исо не спал. — Так бы и врезала тебе сейчас! — зашипела она, причём вполне искренне. И врезала бы, да только на парне живого места не было. Её сердце кольнуло жалом сожаления, и слеза покатилась по щеке. Исо дёрнулся от её слов и растерянно ухмыльнулся. Он почти всегда улыбался, даже в самый неподходящий момент. Так он справлялся с жизнью в Фуртуне с самого детства. — Что ты устроил, негодяй? — продолжила Эсме, пытаясь придать голосу строгости, а сама нежно погладила белобрысую голову, и, не удержавшись, поцеловала дурака в лоб. Он был жив, это главное. Он был жив. — Что это за похищение? Как тебе только в голову пришло послушаться мать? Думал, тебе это так сойдёт с рук? Исо напрягся и закашлялся. Казалось, ему стало ужасно неудобно лежать. — Если бы не я, украл бы кто-то другой. Мама бы не успокоилась. Так пусть лучше я, — на этих словах он отвернулся от Эсме и уставился невидящим взглядом в окно. — И это твоё оправдание? — Другого у меня нет, невестка, — он снова невесело ухмыльнулся. — А что это за любовь такая? Когда успели? Про какую ещё помолвку девочка говорила? А? — Эсме сузила глаза и подошла ближе, загораживая Исо вид на окно. Он тяжело сглотнул и уставился в потолок. Слова, казалось, не хотели срываться с его губ. Он медлил. — Сама знаешь, невестка. Мы же враги. Как мы могли вам рассказать. — Мне-то хоть не ври, зараза! — махнула рукой Эсме и раздраженно заходила туда-сюда по крошечной комнатке медпункта. Она, конечно, ни в какую тайную помолвку не верила. Но что-то между этими двумя точно было. Она давно замечала эти их переглядки, ещё когда они подростками сталкивались в Трабзоне. Периодически натыкаясь друг на друга большими компаниями, Кочари и Фуртуна редко расходились мирно, обмениваясь колкостями и проклятьями, и эти двое всегда стояли напротив, всегда у Фадиме находилась отборная ругань для Исо, а тот чаще ухмылялся, чем отвечал тем же. Но никогда не упускал возможности раззадорить девушку неожиданными замечаниями или ещё более неожиданными комплиментами. С полгода назад Эсме случайно увидела их, оживлённо что-то обсуждавших у входа на рынок в районе Ортахисар. Исо лениво опирался о свою машину, засунув руки в карманы, а Фадиме тыкала ему пальцем в грудь, что-то возмущённо объясняя. И когда уже Эсме хотела было вмешаться, Исо вытащил правую руку из кармана и сжал девчачий указывающий на него пальчик. Они оба застыли друг напротив друга, и, не знай Эсме их историю, подумала бы, что это двое влюблённых ссорятся по пустякам, чтобы потом обязательно примириться. Но мгновение пролетело, Фадиме вырвала руку, и, крикнув так, что и до стоящей вдалеке Эсме долетело хлёсткое «Чтоб тебя, заноза! Ещё раз так сделаешь — отрежу по локоть!», убежала к своему пикапу и уехала. Невестка не спрашивала тогда племянника, что это было и почему он тайно видится с сестрой врага их семьи. Странным образом ей казались до боли знакомыми их взгляды, поведение, даже проклятья, летящие друг в друга. Когда-то очень давно она и сама так кричала, так смотрела, а потом… Тяжёлый вздох раненого Исо вернул Эсме в настоящее. — Я тебе не вру, — пересохшими губами проговорил он и упорно посмотрел в глаза, будто пытаясь понять, поверила ли. — Если Адиль согласится на свадьбу, это будет чудом, — задумчиво ответила она, отворачиваясь. Там, за окном, билось в осеннем порыве море, бурлило, шипело и грозилось прибрежным камням своей яростью. — Не пойдёт же он против любви, — невозмутимо сказал Исо, и Эсме снова сдержалась, чтобы не отвесить наглецу затрещину. — Ты когда-нибудь доиграешься, и он тебя закопает! — Стану его зятем — не закопает, — улыбка вышла нервная, но глаза Исо глядели уверенно, как если бы он готов был к любым трудностям, даже понимая, сколь много их будет. — Ты совсем спятил, парень… — уставшим голосом прошептала Эсме, погладив непослушные светлые вихры. — Оставляю тебя на Оруча и Элени, поеду домой, успокою твою мать и бабушку. Поправляйся скорее. И вышла под тихое «Спасибо, невестка».

***

Часы тикали, отмеряя секунды, слипающиеся в долгие минуты. В медпункте было тихо. Сквозь окна лился горящий золотом закатный свет, разбитый белыми жалюзи на полоски, ползущие по стене. Фадиме подошла к краю кушетки. Элени с Оручем тактично удалились, давая двоим поговорить. Хмурясь от боли, Исо лёг поудобнее и попытался прикрыться простынкой. Казалось, на нём почти не осталось живого места, весь он стал покрыт ссадинами и синяками, следами рук и ног Гезепа с Эюпханом. «Поделом ему» — мстительно подумала Фадиме, да только внутри всё сжалось от вида растерзанного человека теми, кого она так любила. Раньше их жестокость никогда не была для неё чрезмерной, сейчас же почему-то хотелось кричать о милосердии. — Выглядишь не очень, — уже вслух проговорила она. Он не пошутил в ответ, не съязвил. Лишь молча всматривался в её глаза, лишённые привычного презрения. Искал что-то, но не находил. — Тебе и на язык наступили? Скажи уж что-нибудь. Он снова шевельнулся, пытаясь привстать, но безуспешно. Боль была слишком сильна и невыносима. Он зажмурился и вдруг прохрипел: — Ты правда так сказала? Оруч не соврал? — Откуда я знаю, что там тебе Оруч… Исо распахнул глаза, и в них вместо благодарности было что-то больше похожее на гнев. — Зачем сказала, что мы любим друг друга? Что поженимся? Зачем… спасла меня? — Сама не знаю! — Фадиме оттолкнулась руками от кушетки и отвернулась к окну. — Надо было дать тебе сдохнуть под стадом? — Надо было. Фадиме начала злиться. Повернулась к нему и наклонилась, заслоняясь свет солнца, падающего полосками из-за жалюзи. — Тебе неприятно, что обязан мне жизнью? — смакуя каждое слово, проговорила она вкрадчиво. — Твой брат всё равно меня убьёт. — Не бойся, он тебя больше не тронет, — она старательно придала голосу нотки разочарования. — Если только ты его опять не выбесишь. — Нас теперь поженят, — Исо не спрашивал, а утверждал, и был очень зол. — Не знаю. Наверное, — Фадиме привычным жестом потянулась к любимой косичке, но нашла лишь пустоту. Сердце заныло. — Брат ждёт тебя на разговор. Исо заметил её жест, заметил предательски заблестевшие глаза и разозлился сильнее. Дрожа от гнева на самого себя, он прошептал: — Прости меня… За то, что украл, за то, что позволил матери… — Фадиме остановила его жестом, не желая слушать, но он упрямо продолжил. — Я не должен был делать этого. Прости. Мне очень жаль, правда. И теперь ты спасаешь меня, хоть я этого и не заслуживаю. За это тоже меня прости. Я готов нести наказание, и не хочу, чтобы ты страдала из-за своей жалости ко мне. Он едва не задохнулся от столь длинной речи, лёгкие горели изнутри, а тело ломило сильнее, чем раньше. Исо закашлялся, весь покраснев. Фадиме дёрнулась было к нему, но тут с улицы донеслись недовольные крики. Среди голосов она узнала Эюпхана. — Пусти меня, Фуртуна! Фадиме! Фадиме-е-е, я знаю, что ты здесь. Пусти меня к ней. Я не верю, она не могла… Я убью его! Раз стадо его не убило, это сделаю я! Фадиме закатила глаза и вздохнула. Исо напрягся, откашлявшись. — Чего это он? — Узнал о нашей свадьбе, и немного расстроился, — огрызнулась она, направляясь к выходу из медпункта. — Постой, не уходи, останься! Пусть скажет, что хочет, при мне. — Ой-ой, Фуртунчик? Ещё не надел мне кольцо на палец, а уже волнуешься? Ничего он мне не сделает, это же Эюп. Выздоравливай! — со смехом проговорила Фадиме и ушла под недовольные крики Исо навстречу уже чуть не плачущим крикам Эюпхана.