Жизнь: Требуется сборка

Джон наблюдал из кабины грузовика, как Тори прощается на крыльце. Они с Марком обменялись шутливыми толчками, которые так и не переросли в объятия. Марк бросил: «Увидимся в сети, мелюзга», и ушел в дом. — Не называй меня так, металлист! — крикнула Тори ему вслед. Она повернулась к Райану, и тот крепко, по-настоящему обнял ее. Джон сглотнул внезапно подступивший к горлу комок. То, как неистово они прижались друг к другу на секунду, а затем отстранились, согрело его сердце. Его новая любовь могла бы сильно осложнить отношения с детьми, но вместо этого Райан сделал всё проще. Это был бесценный дар. Райан потянулся, чтобы взъерошить волосы Тори, но она шлепнула его по руке: — Не порти прическу! — Но это так заманчиво, — он усмехнулся. — Береги себя, чаще выходи в Скайп и удачи на своём выступлении. — Обязательно. Она помедлила, глядя на него так, будто хотела сказать что-то еще, пока Джон не окликнул её из окна: — Давай, милая. Не хватало еще на рейс опоздать. — А я и не против, — пробурчала она достаточно громко, чтобы её услышали. Но она еще раз быстро обняла Райана и запрыгнула на пассажирское сиденье. Всю дорогу по подъездной аллее, по шоссе и ещё немного, пока не свернули за угол, она сидела вполоборота, глядя назад. Джон заметил: — Тебе правда нравится Райан. — Ну еще бы, — она наконец отвернулась от окна. — С ним весело. — Июнь уже через два месяца. — Я знаю. — Она немного помолчала, а потом спросила: — Пап? — М-м? — Почему ты за нас не боролся? В животе у Джона неприятно екнуло. — Что ты имеешь в виду? — При разводе. Почему ты не попытался добиться хотя бы совместной опеки? — На то было много причин, — ответил он, гадая, сможет ли объяснить это доходчиво. — Вы оба тогда были гораздо младше, а я работал на полную ставку и даже больше. Ваша мама была дома постоянно. Именно она была рядом, когда вы болели или в чем-то нуждались. Она водила вас гулять, следила за вашим расписанием. Если бы у нас была совместная опека, это означало бы постоянный хаос в вашей жизни и часы, проведенные с нянями или в продленке, пока я на работе. Как я мог желать вам продленки, когда вы могли быть с матерью? — Многие дети ходят в продленку. — Мы с твоей мамой всегда договаривались, что она будет сидеть дома, пока вы маленькие. Мы оба считали, что детям лучше с родителем, чем под чужим присмотром. Тори теребила самую длинную прядь своих волос. — Ты сказал, были и другие причины? — Твоя мама ни в какую не соглашалась на совместную опеку, и мне пришлось бы судиться с ней. Я не хотел затягивать процесс или втягивать вас в грязные судебные разбирательства — это бы только испортило отношения между нами всеми. К тому же… — он запнулся, но добавил: — Дети были огромной частью её жизни, понимаешь? Забота о вас, повседневные дела — это в каком-то смысле определяло её как личность, и я не хотел воевать с ней и отнимать это. Она была хорошей матерью и очень вас любила. — Но ты ведь тоже нас любишь. — Да, конечно. — И где тут справедливость? — в голосе Тори послышалась дрожь. — Ведь это она тебе изменила. Почему справедливо, что нас оставили ей? — Не знаю. Наверное, дело было не в справедливости. Просто казалось, что так будет лучше. Я думал, так будет легче и для вас. Я же не знал, что она собирается переезжать. Думал, что буду часто бывать рядом и без формальной совместной опеки. — Ну, это полный отстой, — Тори отвернулась к окну. — Гм, к тому же на тот момент я и не знал, что она уже изменяет мне, — сказал он. — Честно говоря, я и сейчас не знаю наверняка… — Да ладно тебе, пап, — в голосе Тори прозвучала вся глубина подросткового презрения. — Она сама так сказала. Я умею считать. — Это не отменяет того, что она любящая мать и отлично о вас заботилась, — твердо произнес он. Ему необходимо было в это верить. — Наверное. — Тори вздохнула. — Когда я была маленькой, всё было нормально. Но чем дольше она с Брэндоном, тем больше она становится на него похожа. Я правда скучаю по старым временам, когда вы были вместе. Скучаю по той маме. Она была мягче. Не такой дерганой. С тобой ей было лучше. — К этому нельзя вернуться, — ровно ответил он. — Мне жаль. Она снова уставилась в окно. — Дома сейчас так напряженно, будто все ждут какого-то взрыва. — Вы ждете ребенка. Разве это не должно быть радостным событием? — Ну да. Может, станет лучше, когда он родится. Мама расслабится, Брэндон будет доволен. Особенно если это будет мальчик. — Вы еще не знаете? — Синтия всегда хотела знать заранее, чтобы обустроить детскую и купить нужную одежду. Неужели на седьмом месяце она до сих пор не в курсе? — Мне никто не говорит. — Тори сунула кончик длинной пряди в рот. Джон сказал: — Не грызи волосы, милая. Не делай из меня лжеца. Это вызвало у неё слабую улыбку. — Ага. Спасибо за это, пап. Он предложил ей созвониться по Скайпу, чтобы «дистанционно» представить её новую стрижку Синтии. Было немного шума, но они заявили, что короткая стрижка — это попытка помочь Тори избавиться от привычки грызть волосы, и Синтия на удивление быстро успокоилась. Она выглядела напряженной, рассеянной и быстро свернула разговор. Всё прошло гораздо легче, чем он ожидал. Какое-то время они ехали молча. Пейзажи «Молочного края Америки» наконец-то взорвались весной. Деревья одевались в листву: одни уже стояли в пышных кронах, другие еще светились нежной светло-зеленой дымкой. Трава на полях вымахала достаточно, чтобы идти волнами под ветром. Теплое воскресное солнце заливало всё вокруг тем самым особенным сиянием, которое говорит: «зима ушла». Они проезжали пастбища с коровами: попадались небольшие стада черных ангусов, встречались долговязые чёрно-пёстрые голштины. Изредка мелькали загоны с лошадьми. Тори провожала их взглядом. — Я и по этому тоже скучаю, — произнесла она наконец. — По чему именно, милая? — Просто… по тому, как это выглядит. Всё такое зеленое, живое. В пригородах Лос-Анджелеса зелено, только если кто-то постоянно поливает, иначе всё коричневое, оливковое и сухое. Там до сих пор не чувствуешь себя как дома. Он понимающе кивнул, не предлагая дежурных утешений о том, что когда-нибудь это изменится. — Но ты прав. — М-м? — Когда я здесь, я и по маме скучаю. Почти так же, как по тебе, когда я там. Наверное, я просто глупая девчонка, которая хочет снова стать маленькой и быть с мамочкой и папочкой. На мгновение он и сам этого захотел — чтобы дети снова были маленькими, с огромными глазами, полными восторга, с их простой и неистовой привязанностью; чтобы были эти удушающие объятия за шею, игры в мяч по вечерам и проблемы не серьезнее пропущенного паса или забытой страницы домашнего задания. Сердце заныло от воспоминаний. — Это не глупо. Мы все иногда мечтаем повернуть время вспять. — Но ты ведь не хотел бы остаться без Райана, правда? — она пристально и выжидающе посмотрела на него. — Ты бы не захотел снова стать натуралом, вернуться к жене и отказаться от Райана? — Она затаила дыхание. Он не понимал, почему этот вопрос кажется ей таким жизненно важным и какой ответ она хочет услышать. Неужели она всё еще лелеет призрачную надежду на их воссоединение с Синтией? Он мог ответить только честно. — Нет. Те ранние годы, когда мы жили с твоей мамой и вы были маленькими, были чудесными. Но я уже не тот человек. Сейчас я люблю Райана. Я бы не отказался от него, даже чтобы вернуть те дни. Она выдохнула с шумным «фух». — Даже если люди будут плохо относиться к тебе и Райану? Я много читала. Есть такие придурки, которые просто ненавидит… ну, геев. — Она сморщила нос, не сводя с него глаз. Джон поморщился от её сленга, но промолчал. — Даже тогда — нет. И честно говоря, мне пока никто не доставлял хлопот из-за моей ориентации. — Кроме мамы и Его. Он позволил себе легкую улыбку. — Кроме них. И я думаю, твоя мама была скорее удивлена и, возможно, оскорблена тем, что я предпочел ей мужчину. Может, она испугалась, что я все эти годы врал, будто она мне нравится. — Но это же глупо, да? В смысле, бисексуальность — это же по-настоящему. Я про это читала. — Да, по-настоящему. Я был без ума от неё тогда. Я ей не врал. Ни тогда, ни сейчас. Тори кивнула. — Хорошо. Тогда всё нормально. Он не был уверен, что именно из его слов на неё подействовало, но до конца поездки она расслабилась и непринужденно болтала о театральном кружке, о горном домике подруги и о выборе предметов на следующий год. За всё время визита она еще никогда не была так похожа на свою прежнюю версию. Когда он обнял её у гейта и передал на попечение стюардессы, она прильнула к нему и прошептала на ухо: — Я не против того, что ты би, пап. Он смотрел, как она идет по телетрапу, ответил на её последний взгляд коротким взмахом руки и долго стоял, пока она не скрылась в толпе незнакомцев. Как жаль, что у них было так мало времени и шансов поговорить подольше. Казалось, она только начала открываться, и вот ей уже пора улетать. Что ж, он будет ждать её следующего визита. Благо, ждать осталось недолго — его девочка снова будет с ним всего через пару месяцев. И всё же, направляясь через аэропорт обратно к грузовику, ему пришлось потереть глаза, чтобы зрение прояснилось.

***

Ровно в пять вечера во вторник Райан постучал в дверь кабинета профессора физиологии, стараясь придать голосу твердость и уверенность. Ему казалось, что вчерашний промежуточный экзамен прошел хорошо. Возможно, даже отлично. Но сегодня днем, проходя мимо его места в аудитории, доктор Вернон бросил короткое: «Зайдите ко мне в приемные часы, пожалуйста». Последние два часа Райан мучился в догадках. — Войдите! — донеслось из-за двери. Войдя, Райан огляделся. Доктор Вернон явно принадлежал к профессорам «типа Б». У «типа А» со столов обычно можно есть — такие они сияющие и пустые. Здесь же на полках громоздились стопки журналов, готовые вот-вот обрушиться, на столе царил хаос из бумаг, а запасной стул был завален учебниками и парой белых халатов. Это был хороший знак — Райану всегда больше импонировали люди «типа Б». — Закрой дверь и садись. — Вернон указал на единственный свободный стул. Райан сел, стараясь не выдавать своего беспокойства. — Я хочу обсудить с вами кое-что, что может повлиять на вашу карьеру, — начал доктор Вернон. — Но… погодите, сейчас найду. — Он принялся копаться в бумагах. В голове у Райана закружился рой тревожных «а что, если». Он провалился? Профессор считает, что его травма помешает работе? Всё дело в его прошлом? В его отношениях с мужчиной? Он уже несколько раз вскользь упоминал Джона в разговорах с однокурсниками. В ответ он получал либо недоуменные взгляды, либо замечал, что некоторые студенты стали держаться отстраненно. Но пока крупных проблем не было. Он гадал, что будет, когда слухи дойдут до профессоров… Он понимал, что это паранойя — Бонавентура был частным колледжем, но не религиозным, — однако не мог сдержать судорожный вздох. — Вот она. — Доктор Вернон выудил бумагу и протянул её Райану. Это был его тест. Сверху красовалось обведенное в кружок «100%». — Я не понимаю. — Райан пододвинул лист обратно. Неужели профессор думает, что он списал? — Это одна из лучших и самых полных работ, что я видел за долгое время. У вас отличное понимание физиологии и методологии эксперимента в бонусном вопросе. — Гм, спасибо? — Вы уже нашли работу на лето? — Еще нет, — осторожно ответил Райан, начиная расслабляться. — Видите ли, у меня есть коллега, мой друг, он занимается исследованиями детского церебрального паралича. Самый передовой край науки. Он жаловался, что студент-первокурсник, которого он взял на лето, в итоге отказался, а его следующие два кандидата уже заняты в других местах. Это очень престижная программа. Он любит брать новичка каждый год, чтобы тот возвращался к нему каждое лето. Если всё получится, это станет отличным плацдармом для исследовательской карьеры. — Звучит заманчиво. Но… Вернон поднял руку. — Дослушайте. Я читал ваше вступительное эссе. Вас интересует детская неврология, верно? Вы также указали, что хотите заниматься клинической медициной, но, честно говоря, против вас играют два фактора. Первый — ваша травма, из-за которой многочасовые физические нагрузки в клинической ординатуре будут даваться с трудом. Второй — то, что вы гей. — Моя… что? — Он знал, что не ослышался, но это было слишком прямолинейно. Тот факт, что профессора действительно всё узнали о Джоне, стал для него ударом под дых, выбив весь воздух из легких. — Мистер Уорд, я не имею ничего против студентов или врачей из ЛГБТ-сообщества. Но в реальном мире вы должны понимать, что педиатрия — это не только пациент, но и его родители, а также другие врачи, которые направляют пациентов к вам. Можно пытаться разделять личную жизнь и работу, но если вы не собираетесь окончательно спрятаться в «шкафу», рано или поздно возникнут трения. Я не говорю, что это справедливо. И я не говорю, что вы не должны пытаться следовать своей мечте, если она того стоит. Я просто реалист: это еще одно препятствие на вашем пути. — О. — Райан старался дышать ровно и сидеть так же спокойно, как доктор Вернон. — Теперь о плюсах. Вы очень умны, целеустремлены, достаточно зрелы, чтобы иметь взвешенный взгляд на мир. У вас есть жизненный опыт, и вы трудолюбивы. Этого может быть достаточно для карьеры в детской неврологии. Но этого определенно будет достаточно для блестящей карьеры в неврологических исследованиях. Я не хочу заниматься исследованиями. Не всю жизнь. Он кивнул. — И даже если вы останетесь верны идее клинической практики, вам понадобится любое преимущество. Три года в лаборатории доктора Модаля в вашем резюме будут дорогого стоить. — Да. Уверен, вы правы. — Итак, — Вернон сцепил руки на столе и посмотрел на Райана. — Вам это интересно? Я могу либо сказать другу, что нашел для него идеального кандидата, и тогда ему не придется возобновлять поиск. Либо я выражу ему сочувствие и на этом закончим. — А где находится лаборатория? — спросил Райан. — В Университете Джонса Хопкинса. — В Балтиморе? — Да. — Вернон помедлил. — На лето обычно можно найти дешевое жилье для студентов, если вас это беспокоит. — Нет. То есть да, но дело не только в деньгах. — У Райана голова шла кругом. Он едва не начал рассказывать доктору Вернону про Джона и Марка, про Тори, которая приезжает в июне, про то, что у них с Джоном всё только начинается. Но это были не проблемы профессора. — Можно мне немного времени подумать? Мне нужно кое-что уточнить. — Да, конечно, — сказал Вернон. — Но, боюсь, у вас всего день или два. Он сразу начнет собеседовать других. — Понимаю. Пары дней будет… достаточно. — Вы всё еще можете подать заявку на общих основаниях. Но конкуренция будет огромной. — Да, представляю. — Райан сжал трость и нетерпеливо поднялся. — Спасибо, сэр. В любом случае, я ценю ваше предложение. Это большой знак доверия. Вернон тоже встал и протянул руку. — Вы это заслужили. Я редко ставлю сто процентов. Я бы хотел, чтобы ваша карьера сложилась блестяще. — Спасибо, — повторил Райан, пожимая руку.

***

Райан написал Джону, что доберется домой на автобусе. Но когда он подошел к остановке, пикап Джона притормозил у тротуара, и окно опустилось. — Подбросить тебя, незнакомец? Он с благодарностью сел в кабину. — Спасибо. А где Марк? — Репетицию отменили. — Джон бросил на него быстрый взгляд и снова переключил внимание на дорогу. — Ну, как всё прошло? Не похоже, что тебя завалили. — Нет, не завалили. — Райан потер подбородок, пытаясь осознать произошедшее. — Мне нужно поговорить об этом. Наверное, позже, не за рулём. — Звучит как-то зловеще. — Не знаю. Он наговорил кучу комплиментов. Тест я сдал на отлично. Но… Ладно, поговорим дома. Когда они приехали, Марк был на кухне. Райан поставил телефон на зарядку — новую подставку, которую вырезал Джон в виде разинутой пасти рыбы. Марк даже не обернулся, когда Райан облокотился на столешницу. — Эй, что готовишь? — Ужин, — буркнул Марк. — О-о, это мне нравится. Учитывая, что сегодня была моя очередь. — Ну, мне всё равно делать нечего, а от доставки, спагетти и гамбургеров меня уже тошнит. — Так что там у тебя? Марк нахмурился, глядя в миску. — Мясной рулет. Нашел рецепт в интернете. — Звучит вкусно. — Но он печется целый час. Я про это забыл. — Час — это нормально. — Райан сел за стол. — Твоему отцу как раз столько времени понадобится на душ. Марк подавил смешок и потянулся за формой для запекания. — Что-то ты часто стал дома бывать. В группе проблемы? Марк пожал плечами, хотя при этом вопросе заметно напрягся. — Патрик больше не вернется. Мы говорили по Скайпу. Сказал, родители против. Так что мы взяли неделю перерыва — подумать, что делать дальше. — Это же не значит, что вы остальные не справитесь. — Может быть. — Марк метнул на него взгляд. — Они хотят, чтобы я больше писал. Как Патрик. А если я их подведу? Не хочу, чтобы они на меня рассчитывали. Райан прикусил язык, сдержав дежурные утешения. — Вам придется еще это обсудить. — Ну, у них сейчас куча зачетов. А Кэл говорит, что знает парня, который играет на саксофоне. Так что встретимся на следующей неделе. Звучало не так уж страшно. Райан немного расслабился. — А пока ты кашеваришь. Одобряю, юный падаван. — Тори говорит, она дома иногда готовит. Кажется, у мамы токсикоз. — Всё еще? — Синтия была уже в третьем триместре. Но это не его забота. Пусть Брэндон переживает за жену. — А Тори любит готовить? — Не знаю. Сказала, ей понравилось здесь целую неделю ничего не делать. — Марк плюхнул кетчуп на рулет и задвинул его в духовку. — Вот. Думаю, пойдет. — Позже закинем туда картошку фри, — сказал Райан. — Спасибо. — Если Тори умеет готовить, то и я смогу. — Скучаешь по ней? По Тори. Марк посмотрел на него и пожал плечами. — Летом она приедет на целый месяц. Почти как в старые добрые времена. — Наверное. Как раз к тому времени Райану, возможно, придется уехать в Балтимор. Если он поедет. — Как думаешь, было бы лучше, если бы вы какое-то время побыли втроем? Ты, Тори и папа. Без меня? Взгляд Марка стал тяжелым. — С чего ты это взял? Райан проклял свою неуклюжесть. — Да просто спросил. — Я думал, вы с папой типа навсегда. И никто никуда не уходит. — Так и есть, — раздался голос Джона из дверного проема. — Именно, — быстро подтвердил Райан, поворачиваясь к Джону. — Но, знаешь, я мог бы, например, съездить в короткий отпуск, если вам нужно побыть чисто семьей. Джон нахмурился: — Ты тоже семья, Рай. — Да. — Он с трудом поднялся на ноги. — Я думал, ты в душе. — Забыл, что телефон в кармане. — Джон поставил его в свою зарядку, выполненную в виде сложенных деревянных ладоней. Райан посмотрел на плавные линии дерева. — Может, я поднимусь с тобой? — Конечно. Марк крикнул вслед: — Ужин через час, пап! — Отлично. Спасибо! — отозвался Джон. Райан шел за ним по лестнице, на этот раз почти не замечая, как соблазнительно выглядит зад Джона в двух ступенях впереди. Они зашли в спальню, и Джон махнул рукой: — Садись. Хромаешь сильнее обычного. И рассказывай. Райан осторожно опустился на кровать. Джон почти никогда не упоминал о его хромоте. Он машинально почесал зудящее бедро, но тут же отдернул руку. Чесать шрамы нельзя, да и мысли о том, что они в последнее время беспокоят его чаще, были лишь попыткой отвлечься. Он посмотрел на Джона — тот прислонился к стене со своим обычным терпением. Точнее, не совсем обычным: складка между бровями была глубже, чем всегда, а пальцы сжаты в кулаки. Всё его внимание было сосредоточено на Райане. — Я не имел в виду ничего радикального, там, на кухне, — начал он. — С чего ты решил, что нам с детьми нужно время без тебя? — Ну, это было скорее теоретическое предположение. Возможность? — Он склонил голову, глядя на Джона снизу вверх. — Не потому, что мне не нравится быть с тобой и детьми — мне очень нравится. Но, понимаешь, мне предложили работу на лето в другом городе. И если бы ты хотел, чтобы я на время уехал, это упростило бы решение. Был бы повод согласиться, так? — Оу. — Джон прислонился бедром к краю комода, немного расслабившись. — Расскажи про работу. Где? На какой срок? — Балтимор. Три месяца. — Ого. — Да. — Райан снова потянулся почесать шрам и остановил себя. — Я не хочу уезжать на такой долгий срок. Правда не хочу. Но это серьезно. Стажировка в исследовательской лаборатории. — Ну, если ты хочешь, если это важно для карьеры — ты должен ехать, — сказал Джон. Однако тон его был совсем не убедительным. — Это больше восьмисот миль. Больше двенадцати часов за рулем. Слишком далеко, чтобы возвращаться на выходные, даже если бы у меня не было лабораторных смен, а они наверняка будут. — Он проверил расстояние по телефону, как только вышел от Вернона. Джон снова поморщился. — Может, мы могли бы… не знаю, встречаться где-нибудь посередине? — Не тогда, когда у тебя здесь Тори. Ты же не захочешь оставлять их вдвоем на ночь. — Черт. Верно. Разве что нанять няню… — Не знаю. — Райан заерзал на кровати, пытаясь унять боль в колене. — Наверное, стоит просто отказаться. Я правда не хочу три месяца жить один или чтобы мы оба часами тряслись в дороге ради одного дня вместе. Глупо даже думать об этом. — А если бы ты был один, ты бы поехал? — Конечно. — Ну, значит, не так уж глупо хотя бы обдумать это. — Джон поймал его взгляд. — Твой отец сказал одну верную вещь: отношения со мной усложнят твою карьеру. Я это ненавижу. Не хочу становиться причиной того, что ты не станешь тем врачом, которым мечтаешь быть. Райан поднялся с кровати и сделал два шага к Джону. Он заметил, как руки и всё тело Джона раскрылись ему навстречу. Он обнял его, прижавшись лицом к жесткой щетине на челюсти, и вздохнул, когда руки Джона сомкнулись вокруг него. — Нет. — Что «нет»? — Нет, я не поеду. Твой отец прав, но он и ошибается. Да, подстраивать свою жизнь под людей, которых я люблю, сложно. Но по сравнению с жизнью без тебя? Эта подстройка того не стоит. Джон положил ладонь на волосы Райана и приподнял его лицо за подбородок. — Ты тоже стоишь того, чтобы подождать, если в этом будет смысл. Я буду безумно скучать по тебе эти три месяца, или год спустя, или сколько потребуется. Мы достаточно крепко стоим на ногах, чтобы через это пройти. — Я знаю. Но я не хочу. — Бьюсь об заклад, ты бы отлично справился с этой работой. Райан пожал плечами. Ему совсем не хотелось торчать месяцами в какой-то лаборатории на другом конце страны и гадать, хорошо ли спит Джон, не ссорится ли Тори с Синтией и не развалилась ли группа Марка. Разве это малодушие — признаться себе, что ему не хочется быть за восемьсот миль, когда ему до смерти нужны объятия? Или когда они нужны Джону? — Не решай впопыхах. Уверен, это будет отличная рекомендация, бесценный опыт. — Да, но… Джон коснулся его губ, прерывая поцелуем. — Подумай хорошенько, прежде чем решить. Я никогда не захочу тебя сдерживать. — Он поцеловал Райана уже серьезнее. — Прямо сейчас у меня есть более насущные мысли. Райан прижался к нему плотнее, качнув бедрами. — Ты вроде собирался в душ. Составишь компанию? — Меня можно уговорить. Экономить горячую воду — это же так разумно. Райан прикусил кожу на шее Джона, а затем под челюстью, наслаждаясь тем, как тот вздрагивает и откидывает голову. — Конечно. Я всегда поступаю разумно. Джон усмехнулся: — Ну да-а-а-а. Но в этот раз я не спорю. — Он отстранился, продолжая крепко держать Райана за руку. — Пошли. У нас всего час. Райан последовал за ним, отгоняя мысли о летней работе и будущих годах. Секс — это хорошо. Секс с Джоном — это прекрасно. Он докажет Джону, что, что бы он ни решил, им всегда чертовски хорошо вместе.

***

Сидя вечером за компьютером, Райан размышлял о том, что это был по-настоящему чудесный час. Точнее, сорок минут, потому что на большее их не хватило. Медленные ласки в тесной ванной, а затем скользкие, намыленные руки в душе — это всегда помогало ему прийти в норму. Джон становился всё изобретательнее, и Райан уже перестал вздрагивать от неожиданности, когда его касались «там». Он заерзал на стуле, согретый воспоминанием. Ему очень хотелось попробовать снова побыть пассивом. Как-нибудь потом, когда у них будет полное уединение, время и кровать. И много смазки. Он открыл папку с заявками на работу и просмотрел список. Он обещал Джону серьезно подумать и знал, как бы поступил, будь он один; знал, что бы посоветовали отец, профессор и все остальные. Это был шанс. Он подавал заявки во многие другие места на лето, столь же далекие и куда менее престижные. Он зашел на сайт лаборатории, прочитал имена знаменитостей, работавших там, узнал о прорывных открытиях, сделанных в этих стенах. Разве не для этого он пошел в медицину? Чтобы менять мир? Эти люди действительно меняли его. Сверху послышались шаги Марка, пересекающего коридор. Райан уловил глухие басы какой-то музыки. Не Марк играл. Райан прислушался, пытаясь узнать мелодию — это был блэк-метал, который Марк слушал, когда ему было паршиво. Нужно будет зайти к пацану позже, узнать, не хочет ли он поговорить. Музыка не слишком отвлекала. Марк обычно старался слушать тихо, но низкие частоты разносились дальше, чем он думал. Но не на сотни миль. Не до Балтимора. Если он уедет на стажировку, он не сможет почувствовать, что на душе у Марка, или увидеть, как выглядит Джон, вернувшись после долгого рабочего дня. Они все начали спать лучше, хотя он так и не нашел терапевта со списком ожидания меньше двух месяцев (если только не заявить, что у Марка суицидальные наклонности, чего, слава богу, не было). Но Марк всё еще иногда просыпался с криком, или играл на гитаре посреди ночи. Джон всё еще иногда вставал в два часа и шел в мастерскую вырезать очередную трость. В дополнение к тем четырем, что уже были у Райана, не считая той, изуродованной, что спасла ему жизнь. Если он укатит в Балтимор, он никогда об этом не узнает. А когда он сам проснется под треск голодного пламени в ушах, другая сторона кровати будет холодной и пустой. Когда он будет возвращаться после удачного дня в лаборатории, ему придется тянуться к телефону, чтобы поделиться радостью. А когда он — в этом не было сомнений — получит письмо от отца на этой прекрасной летней работе, полное тонко завуалированных шпилек о том, как он молодец, что поставил карьеру на первое место, он не сможет просто отмахнуться от этого, завалив Джона на матрас. Потому что Джон будет в другом штате. Он открыл фотографии из Орегона: Джон смотрит на него с любовью в глазах; Марк — на мгновение беззаботный ребенок. Он вывел сайт лаборатории на вторую половину экрана. Если бы он хотел заниматься именно такими исследованиями всю жизнь, то, возможно, стоило бы ехать. Было бы безумием отказаться. Но он не хотел работать в лаборатории после выпуска. Он хотел работать с людьми. Доктор Модаль искал кого-то, кто будет возвращаться каждое лето. Три месяца в разлуке, каждый год. Наверху музыка сменилась игрой Марка на гитаре. Он подбирал что-то диссонирующее в миноре. После нескольких неудачных заходов игра прекратилась. Райан ждал, прислушиваясь, но стояла тишина. Марк в последнее время стал играть гораздо меньше… Он долго сидел так, перечитывая вакансии, помеченные закладками, изучая описания ординатур, к которым мог бы стремиться, взвешивая варианты. Он поймал себя на том, что, даже когда он читал и думал, он ждал звуков гитары сверху, ждал смеха Джона, ждал чего-то, что подтолкнет его вперед или потянет назад. Но слышны были только его собственные мысли. Он открыл почту и отправил письма во все места, до которых было больше часа езды, — сообщил, что передумал претендовать на вакансию. Он использовал всё свое красноречие, чтобы звучать вежливо и благодарно за предоставленный шанс, пояснил, что уведомляет их немедленно, чтобы не тратить их время. Хорошие манеры никогда не вредили. В почте висело и письмо от Вернона с подробностями стажировки. Ему он тоже ответил: «Я искренне ценю ваше доверие, но у моего партнера двое детей-подростков, и я не считаю правильным уезжать от них на такой долгий срок». Вот и всё. Сделано. Он позволил себе немного потупить в интернете в награду за принятое решение. Он как раз увлеченно читал статью об истории пишущей машинки (сам не зная, как на неё набрел), когда звякнул Скайп. Тори. Ого. Он принял вызов. — Привет, Райан. — Тори выглядела несчастной, несмотря на улыбку, которую она попыталась выдавить для него. — Папа дома? Я написала ему, но он не ответил. — Он в мастерской. — Райан краем уха слышал звук шлифовки последние полчаса. — Погоди, я его позову. Он со стоном поднялся и пошел за Джоном. При ходьбе шрамы кольнуло, он машинально их потер. Может, зря он стоял на коленях в душе… Да не, бред. Оно того стоило. С улыбкой от воспоминания он открыл дверь мастерской. Джон поднял глаза от изогнутого куска дерева, над которым работал. — Эй, Тори в Скайпе. Просит тебя подойти. — Конечно. — Джон отложил заготовку. — Только руки вымою. Райан склонил голову набок: — Что это за штука? — Форма была изящной, но обычно всё, что делал Джон, имело практическое применение. Тут он не мог догадаться. Джон покраснел и промолчал. Это было необычно. Райан подколол: — Что? Гигантский дилдо? Джон расхохотался, и краска с лица сошла. — Нет. Если тебе так интересно, у меня был этот кусок плавника, и я подумал: может, сделать поручень на стену в ванной, рядом со шкафчиком? Будет и красиво, и полезно… Райан вспомнил, как неуклюже упирался руками в стену, пока Джон ласкал его. — О да. Мне нравится эта мысль. — Я так и думал. Надо только убедиться, что он идеально гладкий и прочный. — Я помогу с испытаниями. Проходя мимо него в ванную, Джон намеренно задел его плечом, и Райан вдохнул запах опилок и пота своего мужчины. М-м-м. Он вернулся в кабинет, придвинул второй стул к компьютеру и сел. — Привет, малая. Джон сейчас придет, руки моет. Как долетела? — Нормально. — Подругам в школе стрижка понравилась? На миг её глаза оживились: — Да! Сказали, очень круто. Вошел Джон и сел рядом. — Привет, солнышко. Лицо Тори исказилось. — Папа! Я хочу домой! Райан обменялся тревожным взглядом с Джоном. Тот спросил: — В смысле, сюда? Что случилось? — Мне кажется, пока меня не было, Брэндон и мама сильно поругались. Джон с тревогой уточнил: — С мамой всё в порядке? Брэндон не… он её не обидел? Не ударил? Райан сдержал едкий комментарий о том, что у Синтии и самой когти дай боже. Джон имел право на беспокойство, хотя глубокая тревога в его голосе вызвала у Райана иррациональную ревность. Тори ответила: — Я не знаю, что произошло. Они не разговаривают. Когда один входит в комнату, другой выходит. Мне кажется, Брэндон ест в ресторанах, а мама швыряет вещи на кухне и плачет, и почти ничего не ест. А если они и говорят, то так зло… Это просто ужасно. — Но ты-то в безопасности? — спросил Джон. — Не боишься? — Не то чтобы боюсь. Просто грустно и зло, и я хочу обратно к вам. Ненавижу это, пап. — На глазах Тори выступили слезы. — Даже когда вы с мамой разводились, вы так не ругались. — Думаешь, Брэндон… — Джон замолчал. — Нет. Это не моё дело. Но если вы с мамой решите, что тебе лучше здесь, то ты всегда можешь приехать. Всегда. В любое время. Я могу поговорить с мамой? — Она лежит, у неё голова болит. — Тори зло прикусила кончик волос и тут же откинула его назад. — Я спросила её, можно ли мне вернуться в Висконсин, но она сказала «нет». Говорит, что всё в порядке и мне нужно думать об учебе. — Может, еще обойдется, — осторожно предположил Джон. — Может, они с Брэндоном помирятся. — Мне плевать. Я просто хочу, чтобы всё стало как раньше. С тех пор как Марк уехал, становится только хуже. А ему-то хорошо, он же свалил. — Милая, ему тоже было непросто. — Да, но сейчас-то ему нормально, да? Он даже не подумал о том, каково маме будет со мной, когда он сбежит. Джон вздохнул. — Тори, это несправедливо. — Ну, она постоянно грустная. И от этого злится, и что бы я ни делала, ей не становится лучше. Я ненавижу это место. А Марк живет с тобой. Почему ты не можешь забрать и меня? — Я поговорю с мамой, обещаю. Но, Тори, я не могу купить тебе билет, если она не согласна. Если она решит судиться из-за опеки, я вообще могу потерять возможность тебя видеть. — Это ты из-за того, что судья может начать предвзято относиться к вам с Райаном? Джон глянул на Райана. Тот постарался скрыть гримасу — это была еще одна проблема каминг-аута, которую они толком не обсуждали. Джон ответил: — По разным причинам. Твоя мама упрямится, когда чувствует давление, и закон на её стороне. — Дурацкие законы. — Может и так, но они на стороне мамы. Прямо сейчас она всё еще пытается делать то, что лучше для тебя и Марка, хоть она и не в восторге от меня. — Если бы она хотела «лучшего», она бы не выходила за Брэндона. — Тори. — Джон покачал головой. — Ну ведь это правда! — Тори заметно ссутулилась. — Ладно. И что мне теперь делать? — Малыш, делай что можешь. — Джон придвинулся ближе к экрану. — Учись, ходи в театральный кружок, общайся с друзьями, пока мама разрешает. И постарайся помнить: в чем бы ни ссорились твоя мама и Брэндон — в этом нет твоей вины. Я поговорю с ней, обещаю. А пока звони мне, когда захочешь… — Папочка, но… — Тори вытерла слезу. Райан молча встал и сжал плечо Джона. — Поговори с ней, — прошептал он. — Я пойду заниматься. Закрывая за собой дверь, он слышал нежный и глубокий голос Джона, воркующий со своей дочерью. Райан уже лежал под одеялом и читал, когда Джон наконец пришел в спальню. Он отложил электронную книгу и откинул край простыни: — Иди сюда. Ложись. Джон разделся до боксеров и забрался в постель. Его длинные ноги были холодными, когда он переплел их с ногами Райана. Райан обнял его за плечи. — Как Тори? Джон пожал плечами под его рукой. — Убедил её пойти спать. Она так несчастна, а я ничего не могу сделать. Райан обнял его крепче: — Ты её выслушал. Это уже немало. — Этого недостаточно. — Джон уткнулся лицом в изгиб шеи Райана, его дыхание было теплым и влажным. — Я хочу сорваться, забрать её и привезти сюда. Но это невозможно. — И, возможно, это не было бы лучшим решением. Она любит маму, любит своих друзей, как бы ей сейчас ни было плохо. Крупная война с Синтией только ранит Тори. — Райану тоже хотелось её забрать, но Тори было бы только хуже, если бы Джон и её мать сожгли мосты. — Я убедился, что там нет рукоприкладства. — Джон вздохнул. — Из того, что она говорит, ясно, что у Синтии депрессия. Тори защищает мать, но, похоже, между ней и Брэндоном всё плохо. — Люди ссорятся и мирятся, — сказал Райан. Его родители никогда не ложились спать в ссоре, хотя иногда и не спали всю ночь, выясняя отношения. — Надеюсь, всё уладится. — Я сказал Тори, что она может звонить любому из нас в любое время. Ты не против? — Конечно. Могу не ответить только во время занятий или экзамена. Джон поцеловал чувствительное место за его ухом. — Я не прошу тебя быть Суперменом. Но мне так важно знать, что у неё есть кто-то на подстраховке, если я буду недоступен. — Его голос дрожал от волнения. — Я подстрахую. — Чувствую себя ужасным отцом. — Ты прекрасный отец. — Раньше, когда они были маленькими, было проще. Я мог просто прийти и всех спасти, понимаешь? Наверное, из-за позднего часа Райан ответил банальностью: — Нельзя спасать всех и всегда. Джон немного отстранился: — Она мой ребенок. Моя младшая. Если я кого-то и должен спасать, то именно её. — Ш-ш-ш. — Райан коснулся его лица. — Прости. Я не это имел в виду. Всё ведь не так плохо, правда? Джон передернул плечом. — Я тоже так думал, но она плакала и говорила, что её жизнь — дерьмо и лучше бы ей умереть. — Серьезно? — Райан приподнялся на локте. — Потом она успокоилась. Мы поговорили о её школьной пьесе, о новой подруге, которая играет одну из главных ролей. В конце она казалась спокойнее. — Это хорошо. — Я оставил сообщение на автоответчике Синтии. Написал, что Тори выглядит очень несчастной и за ней нужно присмотреть. — Значит, ты делаешь всё, что можешь. — Райан снова лег, притянув Джона к себе. — Но кажется, что этого мало. А тут еще группа Марка разваливается. Если я не могу обеспечить своим детям безопасность и счастье, какой от меня толк? Райан проглотил готовые ответы. Он уже любил этих детей, но это чувство еще не проникало в самую глубину души, как то отчаяние, что звучало в голосе Джона. Хотя… если Тори действительно говорила о смерти… Ледяное, беспомощное чувство в подложечке сказало ему, что он привязался к ним сильнее, чем думал. Сегодня они ничего не могли сделать. Оставалось верить, что Джон её успокоил. Любой ребенок, у которого отец — Джон, должен знать, что на него всегда можно положиться… В конце концов, он крепко обнял Джона и начал покрывать поцелуями его кожу, пока оба не стали слишком сонными, чтобы делать что-то еще, кроме как просто лежать вместе в тишине.