Жизнь: Требуется сборка

В пять часов вечера Райан положил свой последний экзаменационный лист в растущую стопку на столе профессора, крепко сжал трость и вышел из аудитории. В последний раз в этом семестре! Сделано. Резкий толчок сбоку едва не сбил его с ног, но он успел обхватить Донну рукой и удержать равновесие. — Сдала! Всё, сдала, чёрт возьми, наконец-то сдала! — пропела она. — Это было сущее зло, но теперь покончено. Он рассмеялся: — Да, было паршиво, правда? — Как в глубокой, темной, засасывающей дыре, — согласилась она, разворачиваясь и подхватывая его под свободную руку. — А теперь мы идем заливать горе в «Кег» — да? — Только не я, — ответил Райан. — Если я сейчас попробую выпить, то просто усну лицом в пиве. — Зануда. Ну ладно, ты, наверное, прав. Одна мысль о кровати заставляет мое сердечко биться быстрее. — Или медленнее. — Они переглянулись и хором произнесли: — Парасимпатическая нервная система, — после чего расхохотались. К ним подошли Анита и Том. Том спросил: — В «Кег»? — Спать, — отрезала Донна. — Тоже отличный выбор. — Том потер глаза. — Это только мне кажется, или последний экзамен был самым зверским? — О да, — подтвердила Анита. — Мне тоже. Они дошли до дверей и вышли на солнце. Райан высвободил руку: — Мне пора. У меня в пятницу десятого, верно? Звони, если возникнут проблемы. — Вы двое встречаетесь? — спросила Анита. Райан просто покачал головой, но Донна ответила: — Он гей, помнишь? У него есть сексуальный бисексуальный парень, которого я обязательно уведу, если они когда-нибудь расстанутся. Райан покосился на нее: — Когда это я говорил, что он би? Она пожала плечами: — Двое детей? Как бы само собой напрашивается. — А, ну да. Но он только мой. Никаких расставаний не предвидится. — Он надеялся на это. Мысли о грядущей свадьбе брата уже доводили его до язвы. — Ну так что, — Том тепло посмотрел на Донну и обнял ее за плечи. — Какие у вас с Райаном планы? И если вы не встречаетесь, можно мне с вами? Лето обещает быть дико скучным. — Только если любишь нянчиться с детьми. — Донна сбросила его руку. — Я присматриваю за детьми, чтобы Райан и его парень могли съездить на семейную свадьбу. — О? — Анита наклонила голову. — И как это работает? Вы каждый приводите по паре или типа того… идете вместе? Люди не будут против? Райану не хотелось об этом много думать. — Мы пойдем вместе, но как-нибудь постараемся обойтись без гей-секса прямо в церкви во время церемонии. — Фу, — сказала Анита. Донна рассмеялась: — Я видела несколько свадеб, которые стали бы гораздо веселее, будь оно так. — Ну, мы всё равно воздержимся. — Пожалуй, разумно. Подойдя к парковке, Райан кивнул Тому и Аните: — Увидимся… через три месяца? — Эй, не пропадай, — сказал Том. — Если только у тебя нет работы на лето в другом городе? — Нет. Я здесь. — Я тоже. Надо будет пересечься. Мне говорили, что гей-друг в качестве «второго пилота» — отличный способ цеплять девчонок. Донна и Анита одновременно толкнули Тома. — Не называй нас «девчонками», — колко заметила Донна. — Я не имел в виду вас, блестящие леди, — быстро исправился Том. — То есть ты не хочешь цеплять таких женщин, как мы? С нами что-то не так? Том ухмыльнулся: — Мои мозги слишком спеклись, чтобы отвечать. Хочу пива и в люлю. Бывайте. По взаимному изнуренному согласию они разошлись, и Райан выскреб в голове достаточно серого вещества, чтобы найти свою машину. А, вон она. Он сел, нашел ключ, завел мотор. Посидел. Домой. Я еду домой. Прямо сейчас. Он несильно хлопнул себя по щеке — это помогло сосредоточиться и достать телефон. — Привет, Джон. — Ты закончил? Как экзамен? Голос Джона волшебным образом разогнал часть тумана в голове. — Ужасно. Но всё позади. — Значит, скоро будешь дома? — Если не вылечу с дороги, заснув за рулем. — Хочешь, я приеду за тобой? — Внезапная тревога в голосе Джона согрела его. — Серьезно, машину заберем завтра. Только скажи. — Всё не так плохо. — Теперь, услышав Джона, он взбодрился. — Заеду за кофе в ближайший авто-кафе. Буду через полчаса. — Ладно. Но будь осторожен. Звони, если что. Я лучше перехвачу тебя на полпути, чем буду соскребать с насыпи. — Между нами нет никаких насыпей. — Ты понял, о чем я. — Да. — Он скрестил пальцы. — Как Синтия? — Дома. Всё еще держится. Схваток нет. — Отлично. — Он сам не знал, на что надеется. Рождение ребенка было бы уважительной причиной пропустить свадьбу. — А Тори? — Утро выдалось суматошным: нужно было всех вовремя развезти. После ночного разговора по душам Джон вел себя очень естественно, и Тори, кажется, почувствовала облегчение, просто начав день как обычно. — Вроде в порядке. Я не расспрашивал, а она сама тему не поднимала. — Ну, спешить некуда. — Я тоже так подумал. — Она сегодня снова у нас? — Нет. Я завез ее к Синтии. — И она не против? — Она сама так захотела. — А. Понятно. — Мозг Райана был не в состоянии просчитывать последствия. Раз это выбор Тори — значит, ладно. — Скоро буду. Он добрался в целости и вошел в дом. Джон был на кухне. Райан картинно пошатнулся в его сторону: — Ко-о-офе… Ещё-ё-ё ко-о-офе… Джон улыбнулся и приобнял его: — Ты уверен? Может, лучше поспать? — Еще одна отличная идея. Марк дома? — Еще нет. — Пойдешь со мной наверх, поможешь мне уснуть? Джон крепко обнял его. — Сомневаюсь, что тебе нужна помощь. Ты хоть доживешь до момента, когда снимешь одежду? Хороший вопрос. Он задумался на секунду и понял, что заваливается набок, только когда Джон поддержал его покрепче. — Идем, соня, — сказал Джон. — Нога за ногой. — У меня есть ноги? — Он усиленно замигал. — Кажется, одна потерялась. — Сюда. — Джон довел его до комнаты и осторожно опустил на кровать. Опустился на колени, чтобы снять с него кроссовки и носки. Затем уложил на спину, расстегнул пуговицу и ширинку. — Приподнимись. Райан оторвал зад от матраса, чтобы Джон мог стащить джинсы. — Спасибо. — Он почесал бедро там, где грубая ткань проехалась по коже. Джон перехватил его руку: — Ты в последнее время постоянно так делаешь. Стало хуже? — Немного стягивает. — Он моргал, уже не контролируя речь. — Наверное, надо больше массажа… и носить это чертово компрессионное белье подольше… но оно уродливое. И жаркое. Ненавижу. Джон наклонился, закинул ноги Райана на кровать и накрыл его простыней. — Поговорим позже. Спи. — Ты один на тысячу, — пробормотал Райан. — На миллион. Джон поцеловал его и отошел прежде, чем затуманенный мозг Райана успел среагировать. — Спи.

***

Райан проснулся от того, что кровать просела — Джон лег рядом. Нет, осознал он. Джон вставал. Утреннее солнце подсвечивало шторы, пробиваясь по краям. — Сколько времени? — Половина седьмого, — ответил Джон. — Но ты сегодня свободен. Можешь поспать еще. Райан моргнул и поворочал языком во рту — на вкус там было так, будто кто-то заполз внутрь и там сдох. — Фу. Утреннее амбре. Прости. Я даже не помню, как ты лег. — Ты спал без задних ног. Всё нормально. — Я отыграюсь на тебе вечером. — Он положил руку на бедро Джона, и тот одарил его чудесной улыбкой. — Ловлю на слове. Он лениво откинулся на подушки и наблюдал, как Джон выбирает одежду и одевается. Джон действительно был потрясающим мужчиной, и Райану даже не нужно было добавлять «для своих тридцати семи». Эти длинные мускулы рабочего человека в сочетании с умом и уверенностью в себе притягивали, почти гипнотизировали. Блики солнца играли в его рыжих волосах; легкая щетина подчеркивала волевые черты лица. Странно было осознавать, что пятнадцать лет Райан фантазировал об округлых формах и гладкой коже, а теперь жесткие волоски на крепкой груди Джона заставляли его утреннее возбуждение отзываться почти болью. — Надень уже рубашку, пока я не встал и не домогался тебя, — сказал он, хотя сил на активные действия пока не было. Джон рассмеялся: — Поверю, когда увижу. — Он натянул футболку и подошел к кровати. — Поспи еще. Позвони позже, может, пообедаем вместе. — Идет. — Райан подставил для поцелуя щеку вместо губ. — Поверь, тебе не понравится этот вкус. — Ладно. Отправлю Марка на автобус. Отдыхай. — Один на миллион, — снова прошептал он, зарываясь в подушку. Он честно пытался уснуть снова, но, видимо, тринадцати часов хватило даже ему. Он лежал в приятной дреме, слушая, как Марк собирается и спускается вниз, изредка доносившиеся глухие звуки снизу и обрывки голосов. Потом дважды хлопнула входная дверь, и рокот грузовика Джона затих вдали. На прикроватной тумбочке лежала электронная книга. После быстрого налета на ванную он с наслаждением нырнул обратно под одеяло. Можно читать! По-настоящему читать, а не по одной главе за каждые два часа зубрежки, как он делал целую вечность. Он погрузился в детектив, до которого так давно чесались руки, и только к середине дня вынырнул из книги с довольной ухмылкой. Водонагреватель был полон, и он почти израсходовал всю горячую воду просто ради удовольствия постоять под струями, никуда не торопясь. Выйдя из душа, он взял тюбик с мазью, большое полотенце и растянулся на кровати. Начал втирать увлажняющее средство в ногу и ягодицу, проминая пальцами более жесткие и выпуклые участки шрамов. Кожа зудела, ощущаясь под пальцами шероховатой. Нельзя сказать, что он забросил уход в последние месяцы — он придерживался графика. Меньше всего на свете ему хотелось нового круга операций, шинирования, силикона, боли и лекарств. Но в повседневной суете он делал всё на автомате, не вглядываясь. Он посгибал и поразгибал колено, гадая, не кажется ли оно более тугим, чем обычно. Перевернувшись на бок, он втирал мазь в бедро. Были места, до которых трудно дотянуться, и он пожалел, что так и не нашел в Йорке нового массажиста. Глупо было пускать это на самотек. Чертово эго — решил, что справится сам. Он заметил, что растирание большого участка на бедре снова превратилось в почесывание, и разжал пальцы. Глупец! Но ему так хотелось, чтобы всё это просто кончилось. Чтобы жизнь шла дальше. Джон не раз предлагал помощь. Но Райан не хотел, чтобы Джон касался его как медик. Джон целовал его везде, касался губами этого шершавого участка, даже покусывал этот маленький валик шрама. Райан не собирался превращать это в медицинский осмотр, где Джон будет переживать, какой кусочек выглядит сухим или натянутым. Черт. Он моргнул, прогоняя вспышку воспоминаний о первых неделях в больнице. Не думать об этом. Нет. Он тщательно промазал все труднодоступные места. Закончив с мазью, он медленно и осторожно выполнил упражнения на растяжку, доводя мышцы до острой грани боли и замирая в этом положении. Сейчас лето. Он найдет массажиста, будет уделять этому больше времени, надевать компрессионку на ночь, и всё будет хорошо. Больше никаких гребаных операций. Всё наладится. Закончив, он какое-то время просто лежал на полотенце. Наконец натянул боксеры и побрел вниз с книгой в поисках завтрака-обеда. Он как раз нагнулся, изучая содержимое холодильника, когда голос за спиной произнес: — О господи! Он резко обернулся, хватаясь за столешницу, чтобы не потерять равновесие, и увидел Синтию. Она стояла в дверях кухни и, не мигая, смотрела на его изуродованную ногу. Черт, черт, черт. Он никогда не носил шорты на людях, даже дома, если там был кто-то еще. Но сейчас выбора не было, поэтому он вскинул голову, выпрямился и не стал отпускать столешницу или пытаться спрятаться. Пусть смотрит, раз пришла. — Какого хрена ты тут делаешь? — Я, э-э… — Потребовалось еще мгновение, прежде чем её полный ужаса взгляд поднялся к его лицу, и она покраснев. — Я пришла за учебником английского для Тори. Она, должно быть, оставила его здесь в выходные. — И ты просто вваливаешься без стука? — Он позволил гневу взять верх над унижением. — А если бы я трахал Джона прямо на кухонном столе? — Вы… он… господи, он позволяет тебе? — Её лицо стало еще краснее. — Он умоляет меня об этом. — И затем, не желая казаться эгоистом: — Конечно, я тоже его умоляю. Не в этом суть. Суть в частной жизни. С каких это пор у тебя есть ключ? — Это ключ Тори. — Ну… охренеть. — Слов не было. — Я думала, тебя нет, что ты на занятиях. — Вчера был последний экзамен. — А. Иногда лучшая защита — это нападение. — Знаешь, есть у тебя ключ или нет, правила приличия диктуют сначала звонить в дверь, а не вваливаться как к себе домой. Ты здесь не живешь. — Если бы я знала, что ты дома, я бы не зашла. — То есть ты приличная, только когда об этом никто не узнает? — Я не это сказала. — Она вздохнула. — Я пришла не ругаться с тобой. — А просто побродить по моему дому, пока меня нет. — Мне просто нужен чертов учебник. И это дом Джона, а не твой. Кстати об этом… — Да. И Джон тоже мой. С ребенком или без, с детьми или без — он больше никогда не будет твоим. — О-о, коготочки. — Она тонко улыбнулась. — Волнуешься? Он сдержал вспышку гнева, стиснув челюсти. В ближайшие годы ему никак не избежать встреч с Синтией. Он не хотел говорить ничего непоправимого, как бы ни чесался язык. Спустя паузу она сказала: — Послушай, я знаю, что он теперь с тобой, ясно? Вы оба уже натыкали меня в это носом. Слово «оба» заставило Райана немного расслабиться. — Никто никого никуда не тыкал. — А как ты назовешь все эти поцелуи, когда вы знали, что я смотрю? — Любовь? — Он пожал плечами. — Ну ладно, может, отчасти это было специально для тебя. С моей стороны. Но в основном потому, что тебе пора завязывать со своей гомофобией. — Я прожила здесь две недели и слова не сказала. Я по-прежнему отпускаю сюда Тори. Я оставила Марка с Джоном. Насколько еще «завязывать»? — Намного, черт возьми. Послушай. Каждый раз, когда ты демонстративно отворачиваешься или выходишь из комнаты, когда мы с Джоном касаемся друг друга, ты буквально вешаешь неоновую вывеску: «фу, гомики». — Не понимаю, почему тебя это волнует. — Лично меня — никак. Можешь хоть с обрыва прыгнуть, мне плевать. — Но меня волнуют Джон и дети. — Неправильно заставлять детей думать, что это… ну, нормально. — Жизненно важно помочь детям понять, что это нормально. — Он сделал шаг к ней и остановился, когда она защитным жестом скрестила руки на своем огромном животе. Ему нужно было, чтобы она слушала, а не убегала. — Во-первых, потому что мы с Джоном вместе всерьез. Навсегда. Мы тоже их семья, и им должно быть с этим комфортно. А не тревожно из-за твоей реакции. Она вскинула подбородок: — Ну, детям, кажется, уже всё равно, не так ли? Видимо, ты их уже обработал. — Если в школе над ними будут подшучивать из-за нас, или если они увидят, как на нас косятся незнакомцы, они должны знать — в самой глубине души, — что гомофобы — это просто дремучие неандертальцы. Что умные и хорошие люди знают: любовь есть любовь, в любом её проявлении. — Но… Он поднял руку. — Во-вторых, у них в классах и в колледже будут друзья из ЛГБТ. Учить детей принятию нужно сейчас. И в-третьих — ради них самих. — Он указал на её живот. — Что, если эта малышка в шестнадцать придет домой и скажет: «Мам, я люблю девчонку»? Ты хочешь, чтобы её брат и сестра к тому времени научились ненавидеть её за это? Синтия обхватила себя руками еще крепче. — Не придет. К тому же у неё синдром Дауна. Она, скорее всего, вообще не будет ни с кем встречаться. — Ты этого не знаешь. Некоторые люди с синдромом Дауна даже женятся. — Он читал об этом; прогноз был сверхоптимистичным, но не невозможным. — Но ладно, а если Тори влюбится в девушку? Или Марк решит, что ему нравятся парни? Она поджала губы и зло посмотрела на него: — Не влюбятся. Они нормальные. — Никогда не говори «никогда». Джон — самый нормальный мужик из всех, кого я знаю, верно? — Нет. Очевидно, нет. — Женщина, ты была замужем за этим человеком больше десяти лет. Если ты до сих пор не поняла, какой он замечательный человек, значит, ты заслуживаешь Карлайла. Она шумно выдохнула. — Послушай, я не хочу воевать. Но я прошу тебя. — Он вспомнил о Тори и поправился. — Я умоляю тебя: попробуй подумать об этом спокойно и логично. Мир меняется. Чему бы тебя ни учили про «гей — значит плохо», это не тот мир, в котором будут жить твои дети. — Это только твои слова. Он покачал головой: — Если бы все вокруг них были натуралами, ты могла бы тешить себя иллюзиями подольше. Но их отец и я — нет, и в их жизни будут и другие «не такие». Если будешь слишком давить своими устаревшими взглядами, то в итоге сама же и проиграешь. — Элементарные приличия никогда не устареют. — Верно. Например, не входить в чужой дом без приглашения? — Не сравнивай это с тем… что делаете вы. Он не выдержал и рассмеялся; ситуация становилась абсурдной, и отчасти по его вине. — Это был просто пример. Господи, да расслабься ты уже, дай людям быть теми, кто они есть, и занимайся своей жизнью, а? — Дети — это и есть моя жизнь. — Возможно. Но ты — лишь часть их жизни, а не вся она целиком, и они растут. Просто подумай о том, чтобы избавиться от своего ханжества, ладно? — К черту. Он закончил. — Какой учебник нужен Тори? Стой здесь, я принесу. — «Убить пересмешника». И её красный блокнот. — Хорошо. Жди тут. — Он направился к дверям, и она отступила, пропуская его. Он поднялся по лестнице со своей обычной скоростью, зная, что она смотрит и что вид сзади у него похуже, чем спереди. Но плевать — она уже видела его во всей красе, когда вошла. Прятаться поздно. Он зашел в комнату Тори и нашел книгу с блокнотом у кровати. В коридоре его кольнуло желание надеть штаны, но он заставил себя этого не делать. Так и спустился в боксерах. — Вот книги. Она машинально сказала «спасибо», принимая их, и отвела взгляд. — Я пойду. — Езжай осторожно, — сказал он, просто чтобы доказать, что он не законченный гад. Голос её звучал тихо и буднично: — Я не знаю, что Джон в тебе нашел. — Ему не почудилось, что её взгляд снова скользнул к его колену. — Но нам с тобой как-то придется ладить. Я постараюсь. Он подумал о Джоне, о детях, о том, что через несколько часов ему придется сидеть напротив этой женщины и изображать любезность на праздничном ужине в честь настоящего дня рождения Тори, и сумел выдавить: — Спасибо. Это было бы здорово. Заперев за ней дверь, он прислонился к ней лбом. Ну и дела. Не самый его блестящий момент. Ему тридцать лет, он взрослый человек, а эта женщина заставляет его вести себя как капризного подростка. Он почесал бедро и одернул себя. Хватит. Никакого нытья. Пора завтракать. Он нашел в холодильнике остатки еды и съел их, прислонившись к столешнице. Он как раз молол зерна для свежего кофе, когда услышал, как хлопнула входная дверь. Стиснув зубы, он выключил кофемолку и обернулся — на этот раз медленно. Но в дверях стоял улыбающийся Джон. Улыбка Джона погасла, когда он разглядел выражение лица Райана. — Что случилось? Райан потер губы и заставил себя расслабиться. — Теперь уже абсолютно ничего, — сказал он, стараясь придать голосу сексуальную хрипотцу. — Иди сюда. Джон вскинул брови, но повиновался. Три часа до того, как дети вернутся из школы. Когда Джон оказался на расстоянии вытянутой руки, Райан быстро поцеловал его, а затем, опираясь о столешницу, опустился на колени. Он не знал, на сколько его хватит. Нужно просто успеть довести Джона до финиша, пока нога не подвела. Он обхватил ладонями уже твердеющий член Джона, взглянул на него с ухмылкой и приник к бугру в его штанах. Джон выдохнул: — М-м. Я как раз подумал, что длинный обеденный перерыв — отличная идея. Наверх? — Нет. Здесь. Мне это нужно. — Он потянулся к ремню Джона, расстегивая его и ширинку. Джон вроде хотел возразить, но Райан накрыл ладонью его напряженную плоть сквозь белье, и вместо возражения Джон застонал. Райан одним движением спустил его джинсы и боксеры до бедер и взял член в рот. В такие моменты он мог заставить весь мир исчезнуть. Он мог сузить всё своё существование до одного Джона. Не существовало ничего, кроме атласной кожи Джона, скользкой от слюны и солоноватой от предэякулята, скользящей в его горле, растягивающей губы, прижимающей язык. Он сосал, ласкал языком, двигал головой и чувствовал, как руки Джона ложатся ему на затылок, запутываясь в волосах. В носу стоял мускусный мужской запах. Тихие стоны Джона в такт его движениям были контрапунктом к его собственному тяжелому, влажному дыханию. Он закрыл глаза, плотнее сжав губы и втянув щеки. — Господи, Райан, как горячо… — Джон на миг замер, глубоко в нем, и отпустил его голову, чтобы одним пальцем погладить впадинку на его щеке. Райана пробрала дрожь: ему что-то было нужно, кожа казалась слишком тесной, рот — слишком полным, а перед глазами под веками поплыли черные пятна. Он потянулся вниз, грубо лаская себя рукой, затем почти полностью вынырнул и снова насадился на Джона до самого упора, пока горло не перехватило так, что стало нечем дышать. Джон вскрикнул и кончил — на этот раз лишь тонкой струйкой, солоноватыми толчками на корень языка. Райан судорожно сглотнул и медленно отстранился. Смягчающийся член Джона мазнул Райана по шее, оставив влажный след. Райан поднял глаза. Лицо и грудь Джона пошли красными пятнами, рот был полуоткрыт, дыхание прерывистым; глаза закрыты, рыжеватые ресницы почти не видны на фоне раскрасневшихся щек. Это сделал я. Джон выглядел как человек, полностью перешедший грань наслаждения, и от этого зрелища Райана снова бросило в дрожь. О да. — Ох, мужик… — голос Джона был едва слышным шепотом. — Как я прожил тридцать семь лет и не знал, что секс может быть таким? — Ты просто не встречал меня, — самодовольно заметил Райан, а потом закашлялся от спазма в горле. — Твоя правда. — Джон открыл глаза. Их изменчивый ореховый цвет сейчас отливал скорее золотом, чем серым, зрачки всё еще были расширены. Он наклонился, помог Райану подняться и крепко обнял его, долго целуя; вкус семени чувствовался между ними. Они обменялись еще парой нежных касаний губ и языков, а потом немного отстранились, чтобы картинка перестала двоиться. — Всё пошло не совсем так, как я планировал. — Я большой поклонник импровизации, — легко ответил Райан. — Вижу. Так что случилось? — Это называется минет. А также орал, отсос, доставить удовольствие губами… Джон заставил его замолчать влажным, медленным поцелуем с языком и легким потягиванием за нижнюю губу. — Выскочка. Я имею в виду — что-то случилось? Ты выглядел озабоченным или сердитым, когда я вошел. — Всё в порядке, если не считать того, что ты только что кончил, а я — еще нет. — Это поправимо. — Джон развернул Райана, прислонив его к столешнице для опоры, и в свою очередь опустился на колени. В том, чтобы не носить ничего, кроме боксеров, был свой плюс — быстрый доступ. Райан смотрел на склоненную голову Джона, перебирая его волосы. Редкие серебристые нити в рыжине делали этот момент еще дороже, еще ближе. Джон обхватил бедра Райана ладонями — и здоровое, и поврежденное одинаково крепко, — и всё его внимание было сосредоточено на нуждающейся плоти Райана. Его голова двигалась, оставляя след из нежного жара и давления на чувствительной коже. Если он и заметил грубую текстуру под правой ладонью или то, что там под пальцами меньше мышц, он никак этого не показал. Райан откинулся назад, упершись локтями в столешницу, дыша часто и стараясь просто принимать эти ласки, не толкаясь слишком глубоко. Джон теперь справлялся с этим чертовски хорошо. — Люблю тебя, — прошептал Райан, раз уж его рот был свободен для правды. — Люблю тебя, люблю, господи, как же сильно. Джон не ответил словами, но его ответ был в прикосновении рук, в ласке его губ и в том времени и нежности, которые он в это вкладывал.

***

Три недели спустя Джон неловко ерзал в тесном, явно не предназначенном для нормальных людей самолетном кресле, летя в Техас. Повернувшись боком, он вытянул ноги подальше в проход. Путешествия авиалиниями становились всё менее комфортными. Рядом выпрямился Райан, их плечи соприкоснулись. Они обменялись взглядами в духе «о господи, вытащите меня отсюда». У окна рядом с Райаном сидела маленькая старушка. — …а потом в восемьдесят третьем мой муж сломал шейку бедра. Нет, в восемьдесят четвертом. Я помню, потому что в тот же год Уэнди родила младшенького, и муж пару месяцев не мог брать ребенка на руки, и он… Джон закрыл глаза, позволяя её голосу течь фоном. Она не умолкала ни на секунду с самого взлета час назад. Он был рад, что Райан служит ему буфером. Райан спросил: — Эй, Джон, ты как? — Нормально. Просто устал. — Последние пару ночей он плохо спал. Ему постоянно снилось, что у Синтии начинаются роды в самых невероятных условиях — от переднего сиденья его грузовика до центра торнадо. И это не считая снов, где он застревал в Техасе, не в силах вернуться домой, пока бушуют штормы и дети тонут. Он едва не отказался от этой поездки на всякий случай. Но семья и свадьба Брента были важны для Райана. Джону нужно было быть рядом. Теплая рука Райана легла на его ладонь, и он перевернул её, переплетая их пальцы. Он даже не задумывался о том, как это выглядит, пока болтовня старушки не запнулась и не стихла. Он повернулся и увидел, что Райан смотрит на него с легкой улыбкой. За плечом Райана женщина уставилась на их сцепленные руки. Улыбка Райана стала только шире. Медленным движением, незаметным ни для кого, кроме них троих, он наклонился, поднес руку Джона к губам и легко коснулся пальцев поцелуем. Старушка прошептала: «Ну надо же!» Райан снова откинулся на спинку, закрыл глаза и расслабился, спрятав их соединенные руки под откидной столик. Спустя минуту благословенной тишины Джон сделал то же самое. Покой царил еще несколько минут, а потом женщина произнесла громким шепотом: — Вы, мальчики, что — геи? Джон распахнул глаза и глянул на Райана, который выглядел не менее ошарашенным. Старушка продолжала как ни в чем не бывало: — У нас в Техасе, где я живу, геев нет… ну, или никто не хочет этого показывать. Что очень жаль. Я тут читаю книжки Сюзанны Брокманн. Знаете такую? Райан неуверенно ответил: — Нет. Женщина положила руку ему на предплечье: — О, вам стоит почитать! Она пишет чудесные романы. Я вот читала про девушек и мужчин, и вдруг — бац! — гей-агент, его зовут Джулс, влюбляется в этого актера… — Она весело затараторила, пересказывая сюжеты, кажется, десятка разных книг, во всех из которых фигурировали влюбленные мужчины. Джон предоставил Райану подбирать подходящие односложные ответы для их соседки. К моменту посадки в Хьюстоне она нацарапала им список литературы на обратной стороне чека из сумочки. — Уверена, я забыла еще кучу всего, потом буду на себя злиться, — сказала она. — Если бы я не дала батарейкам в моем «Киндле» сесть, я бы проверила. Ну да ладно, для начала и этого хватит. — Она протянула Райану листок. — Спасибо, — ответил он, пряча его в карман. Самолет подрулил к гейту, пассажиры начали собираться. Когда очередь дошла до их ряда, Джон вышел в проход и протянул руку Райану, помогая ему подняться — он знал, что тот всегда «деревенеет», если долго сидит. Он придерживал Рая под локоть, пока тот не обрел устойчивость, а затем достал их сумки из багажной полки. — Вы, мальчики, берегите себя, — громко сказала женщина. — Надеюсь, вы будете очень счастливы вместе, и не слушайте, кто что говорит. Мужчина, стоявший впереди в проходе, обернулся и скривил губы. Джон ответил ему бесстрастным взглядом. Он заметил еще пару человек поблизости, по лицам которых было ясно: долгой и счастливой жизни двум геям они не желают. Райан подтолкнул Джона, чтобы тот двигался, и они оставили женщину искать под сиденьем какой-то предмет, выпавший из её переполненной сумочки. Выйдя из зоны слышимости, Джон тяжело вздохнул. — Да уж, — пробормотал Райан у него за спиной. — Её муж, должно быть, очень терпеливый человек. — Или у него хорошие беруши. — Ну… — Райан вышел из самолета и оперся на трость с тихим кряхтением, которого, скорее всего, сам не заметил. — По крайней мере, она была на нашей стороне, верно? — Верно. — Джон поравнялся с ним и тихо спросил: — Что это на тебя нашло — целовать мне пальцы при ней? Это на тебя не похоже. — Импульс? Усталость мозга? Желание не слушать больше про третьи роды Уэнди? — Ну, это сработало. Они переглянулись и оба рассмеялись. — В какой-то степени, — сказал Райан. — Наверное, я просто пытаюсь… ну, не скрываться там, где это необязательно. Мы уже взрослые люди… — Говори за себя. Райан толкнул его: — Ты старый-старый-старый, а я — немолодой. Джон подставил ему подножку, а потом подхватил Рая, когда тот споткнулся. — Придурок, — беззлобно бросил Райан, выпустив ручку сумки, чтобы на миг уцепиться за руку Джона. — Так вот. Мы состоявшаяся пара, мы открыты перед всеми знакомыми. Косые взгляды случайных прохожих нам не повредят. Так что пусть, черт возьми, привыкают, а мы им в этом поможем, а? Джон подхватил сумку Райана. — Звучит справедливо, — согласился он, хотя и не был уверен, что им стоит провоцировать незнакомцев. Они так и не обсудили ту ночь в баре за пределами кампуса, а стоило бы. Как-нибудь. — Ты ведь помнишь, что это Техас? — Такое трудно забыть. — Приучать людей к реальности — это хорошо. Получить по шее — плохо. Сорвать свадьбу твоего брата — тоже не очень. Когда они вышли из телетрапа в здание аэропорта, Райан прошептал: — Постараюсь сдерживать свою похоть на людях. Несмотря на долгий день, Джон улыбнулся. — У нас будет отличный, уединенный номер в отеле. Можем выплеснуть её там. — Люблю мужчин с планом. К тому времени как они миновали аэропорт, получили машину напрокат и доехали до отеля, планы Джона сократились до теплого душа и кровати, где Райан будет спать в его объятиях. Номер был самым обычным, с одной королевской кроватью. Это была крупная сеть, и клерк даже не взглянул на них, выдавая два ключа. Райан поставил трость в угол у двери, задвинул сумку к стене и рухнул на кровать. — Разбуди меня утром. Джон наклонился, закинул ноги Рая на матрас и снял с него кроссовки. — Хочешь, я тебя раздену? — Я слишком устал даже для того, чтобы согласиться. Иди в душ, если хочешь. Прежде чем идти в ванную, Джон достал телефон и еще раз проверил сообщения — на всякий случай. Чисто. Ничего из дома, ничего от Синтии. К всеобщему облегчению, она дотянула до предполагаемой даты родов, но в памяти Джона дети жили по закону Мерфи и рождались в самый неподходящий момент. То есть сегодня ночью. — Что-нибудь есть? — спросил Райан. — Нет. Всё тихо. — Он ведь не обязан был там быть, конечно. В Йорке полно такси, а в крайнем случае Донна обещала забрать Тори и подбросить Синтию, если та не дозвонится до такси. У Синтии это не первый ребенок, больница рядом, персонал грамотный. Просто он обещал, а других друзей у неё в городе не было. — Перестань изводиться, — сказал Райан. Джон глянул на него, но глаза Рая были закрыты. — Обратных рейсов до утра всё равно нет, так что лучше выспись. — Твоя правда. — Он поставил телефон на зарядку и начал раздеваться. — Детям нравится Донна. Всё будет хорошо. — Я знаю. — Ты не обязан заботиться обо всех и сразу в эту ночь. Он это знал. Было даже своего рода облегчением застрять здесь, когда не о ком думать, кроме Райана. Ему хотелось в душ, но еще больше хотелось просто остановиться на минуту или на час. Сбросить все роли, которыми он жонглировал, и просто побыть мужчиной Райана. Он помедлил, оставшись в одних боксерах, и осторожно присел на кровать. Он хотел было устроиться сзади, как обычно, или попытаться быть сексуальным, если Райан этого захочет, но Райан сам потянулся и положил руку ему на плечо. Их глаза встретились, и Райан тихо сказал: — Пусть сегодня будет твоя очередь, а? Твоя очередь — чтобы о тебе позаботились. У Джона без всякой причины защипало в глазах, и он кивнул. Райан подтолкнул его, укладывая лицом вниз, щекой на подушки. Райан навис над ним, разминая плечи, поглаживая спину. — Расслабься, — шептал он. — Ты весь как струна. Всё хорошо, отдыхай. Массаж был чудесным. У Райана были сильные пальцы, и он знал приемы, от которых Джон стонал от облегчения. Но момент, когда Райан остановился, разделся и притянул его к себе, обнимая крепкими руками, был еще лучше. Джон отпустил все свои тревоги — большие и малые, детей, свадьбы, ханжей и всё прочее — и закрыл глаза. Впервые за много дней он проспал всю ночь не просыпаясь.