This not a dream, but incubation.

Меня снова куда-то повели. В этот раз затолкали в комнату с неестественно высокими потолками, напоминающую мрачный кабинет старого хирурга. У окна во всю стену, покрытого паутиной трещин, замерла главная аномалия этого места. Существо ростом более трех метров, одетое в строгий похоронный костюм. У него не было лица — лишь натянутая, мертвенно-бледная кожа там, где должны были находиться органы чувств. — Как оно осуществляет газообмен? — негромко произнесла я, игнорируя опасность. — Отсутствие ротового и носовых отверстий при таком объеме легких… Это биологически невозможно.— В сознании уже выстраивались гипотезы, а пальцы непроизвольно дернулись, скучая по скальпелю. Мне отчаянно хотелось узнать, что скрывается под этим слоем белого эпителия. Но тут голову сдавило тисками, а в ушах возник невыносимый шум статического электричества. Я лишь слегка поморщилась — головная боль была мне не в новинку. Чуть в стороне я заметила еще два объекта. Первый — коренастый, лет тридцати, лицо скрыто белой безэмоциональной маской с провалами черных глаз. Второй был моложе, не старше двадцати. Его лицо закрывали плотная маска-намордник и очки с рыжими линзами. — Если он постоянно носит фильтры такой плотности, у него должна быть прогрессирующая деградация сетчатки или тяжелая светобоязнь, — отметила я. Мои рассуждения о втором объекте прервал резкий приступ: парень внезапно дернулся, словно через него пропустили ток, и с громким, сухим щелчком вывернул шею. — Множественные тики, поражение центральной нервной системы, — мой голос звучал почти восторженно. — Я обязана заняться этим случаем. Препарировать такую патологию — редкая удача.— Но мои мысли прервал тот, что был в белой маске. Его голос был низким, лишенным каких-либо интонаций: — Худи, какого черта ты приволок сюда этот мусор? — он даже не смотрел на меня, его взгляд был прикован к безликому существу у окна. — Она не похожа на прокси. Она пахнет моргом и безумием. Почему она еще жива? Парень в очках снова дернулся, его топорики в чехлах на поясе звякнули. — Она... она все время что-то шепчет, Тим. Считает пульс, разглядывает нас, как мясо на прилавке. Может, мне просто отрубить ей голову? Это решит проблему с шумом в её черепе.— Я сделала шаг к Тоби, игнорируя направленный на меня пистолет Худи. — Твои тики — это результат поражения базальных ганглиев или наследственный синдром? — мой голос в тишине кабинета прозвучал пугающе буднично. — Если я проведу пункцию, мы сможем узнать больше.— Тоби замер, его шея снова дернулась. В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Маски медленно повернулся ко мне, и я почувствовала, как от него исходит волна чистой ярости. — Пункцию? — переспросил он, делая шаг ко мне. — Ты думаешь, ты здесь в больнице, сумасшедшая? Ты в шаге от того, чтобы стать кормом для леса.— В этот момент статический шум в ушах стал невыносимым. Высокая фигура у окна, до этого неподвижная, медленно «повернула» свою безликую голову в мою сторону. Пространство вокруг существа начало искажаться, словно воздух превратился в битое стекло. «Тишина...» — этот голос возник прямо в моем мозгу, заставляя сосуды на висках пульсировать. Хозяин «смотрел» на меня. Прокси замерли по стойке смирно, а я продолжала разглядывать белизну его кожи, гадая, насколько глубоко залегают его лицевые нервы, если они вообще существуют. — Она не боится, — Маски изумленно констатировал факт, глядя на Хозяина. — Почему она не падает на колени? Худи, стоявший за моей спиной, наконец подал голос: — Она ненормальная. Но она хирург. Лучший, которого я видел. Она вскрыла патрульного быстрее, чем ты успеваешь закурить, Тим. Хозяин хочет, чтобы этот «дефект» приносил пользу. Тоби издал короткий смешок, больше похожий на лай: — Хирург? Значит, у нас теперь есть свой личный мясник? — Можно и так сказать, — я все еще завороженно, почти влюбленно разглядывала объект в очках. — Синдром Туретта... сочетанный с тяжелой формой неврологической деструкции... — пробормотала я, ставя предварительный диагноз. Внутри всё пело. Я хотела его вскрыть. Прямо здесь, без анестезии, чтобы увидеть, как импульсы заставляют его мышцы сокращаться в этом безумном ритме. Чтобы проследить путь каждого нерва. Но мои мечты грубо оборвали. «Будешь чинить их», — голос Хозяина снова завибрировал где-то в основании моего черепа, вызывая приступ тошноты и восторга одновременно. Я едва заметно улыбнулась, и эта улыбка вряд ли выглядела нормальной. Чинить? Это слово звучало как приглашение на бесконечный пир. — Чинить... — повторила я, пробуя слово на вкус. — Какая ирония. Впрочем, я была только рада. Роль личного механика для этих сломанных человеческих кукол подходила мне идеально. Я смогу пересобирать их, зашивать, изучать их рефлексы и болевые пороги столько, сколько мне влезет. Если Хозяину нужны исправные марионетки, я обеспечу ему их... предварительно заглянув в каждую «деталь» их организма.