9; Сломанная кукла.
23 января 2026 г., 12:07
Что я имею в сухом остатке спустя пару дней? Если собрать «историю болезни» моего пребывания здесь, картина выходит любопытная.
Во-первых, меня пытался прирезать тот психопат с разрезанным ртом. Крайне нестабильный тип: полное отсутствие самоконтроля и явные проблемы с психикой.
Во-вторых, на меня дважды нападал уродливый черно-белый клоун. У него поразительная анатомия рук — суставы гнутся так, будто связок нет вовсе. Впрочем, мы с ним даже «закорешились». Я дала ему пару профессиональных советов, как дольше держать жертву в сознании во время вскрытия, чтобы объект не дох раньше времени от болевого шока.
Недавно была стычка с тем существом, у которого вместо глаз — черные дыры. Он тоже оказался кем-то вроде медика. Хотя его манера вырезать почки — это не хирургия, а грубое потрошение.
***
Подвал оказался идеальным местом для работы. Здесь прохладно, что замедляет гниение тел, и нет этого раздражающего солнечного света. После пары вылазок в город — признаю, помощь Прокси в перевозке грузов была незаменима — я обустроила здесь настоящий прозекторий. Теперь у меня есть нормальный стальной секционный стол, мощная лампа, не дающая теней, и целые полки с нужной химией: формалином для консервации и спиртом для стерилизации. Расставила инструменты, зажимы, скальпели и прочую врачебную дребедень. Наконец-то я могу работать в чистоте, а не ковыряться в грязи на заднем дворе. Моя лаборатория готова. Пора заняться детальным изучением этого «зоопарка».***
Я находилась в своем прозектории; в подвальном воздухе привычно витал запах формалина, когда тяжелые двери протестующе скрипнули. Я бросила раздраженный взгляд на вошедшего. На пороге замер объект номер 151, он же Тим Маски — старший среди прокси Хозяина. По крайней мере, так гласила местная иерархия. Он молча прошел вглубь помещения и одним небрежным движением столкнул с секционного стола мой нынешний «материал» — труп какого-то бедолаги, не дожившего до утра. Маски бесцеремонно уселся на его место, пачкая штаны в еще не успевших высохнуть биологических жидкостях. — Совесть имей, ублюдок старый, — процедила я сквозь зубы. —Кто бы говорио, самой то 27 уже— М-да.. Мои мысли работают против меня. — Чего тебе нужно? — я отложила скальпель в лоток и стащила испачканные перчатки. Латекс сухо щелкнул, отдаваясь эхом в тишине подвала. Маски не ответил. Он молча задрал окровавленную рубашку, обнажая торс. В левом боку зияла колото-резаная рана — судя по краям, поработали обычным кухонным ножом. Непрофессионально, зато глубоко. — Повреждение мягких тканей. Видимо, объект сопротивлялся, — констатировала я, подходя ближе и надевая свежие перчатки. Я не стала тратить время на анестезию — в этом доме её не жаловали, да и мне было любопытно проверить болевой порог старшего прокси. Взяв зажим, я быстро очистила рану от сгустков, игнорируя то, как напряглись мышцы его живота. Тим даже не вздохнул. Железная выдержка или привычка к саморазрушению. Я взяла иглодержатель и зарядила изогнутую иглу прочной нитью. Процесс пошел. Первый вкол — игла с трудом пробила плотную кожу, выходя с другой стороны разреза. Я накладывала глубокие узловые швы, стягивая края раны. Металл инструмента сухо щелкал каждый раз, когда я затягивала узел. — Дыши ровнее, 151-й. Ты сбиваешь мне ритм, — бросила я, не отрываясь от работы. Я шила его так же, как зашивала бы порванный матрас или вчерашний труп: ровными, скупыми стежками. Кровь продолжала лениво сочиться, окрашивая мои пальцы в темный цвет, но я видела лишь геометрию раны. Последний узел, щелчок хирургических ножниц — и на боку Тима красовалась аккуратная «гусеница» шва. — Готово. Постарайся не ввязываться в драки хотя бы двенадцать часов, пока не сформируется первичный рубец. Хотя кому я это говорю, — я отошла к раковине, чтобы смыть кровь с рук. — Можешь проваливать. Ты занимаешь мое место. Когда я смыла кровь с рук и обернулась, Тима в прозекторской уже не было. Этот объект обладал раздражающей привычкой исчезать так же бесшумно, как и появляться. Тяжело вздохнув, я перевела взгляд на пол, где бесформенной кучей лежал мой предыдущий «пациент». — М-да… руки бы ему переломать за отсутствие субординации, — пробормотала я в пустоту подвала. Тим, бесцеремонно сбросив тело со стола, нарушил герметичность вскрытых полостей. Теперь органы лежали на бетонном полу вперемешку с пылью — биологический мусор, потерявший всякую ценность для исследования. Структура нарушена, материал безнадежно испорчен. А это означало только одно: вместо тонкой работы скальпелем меня ждала самая грязная часть моей профессии. Уборка. Кровь — это редкая пакость. Если она успевает впитаться в пористый бетон, вывести её становится практически невозможно. Она оставляет бурые, ржавые тени, которые выглядят неопрятно и непрофессионально. Я взяла жесткую щетку и ведро с концентрированным раствором хлора. Резкий, выедающий глаза запах мгновенно заполнил помещение, вытесняя привычный аромат формалина. Я терла пол с остервенением, пока костяшки пальцев не побелели, а сами кисти не посинели от ледяной воды и едкого состава. В этом был свой ритм. Скрежет щетины о камень, плеск воды, жжение в легких от хлорных испарений. Чистота — это единственный вид порядка, который я могла здесь контролировать. Мой подвал снова должен был стать стерильным до того, как в эти двери втащат следующий объект...
