This not a dream, but incubation.

С момента «приручения» Тоби прошло около двух месяцев. За это время он стал моим лучшим проектом. Я тщательно следила за его состоянием: графиком активности, режимом сна и, что важнее всего, питанием. Метаболизм у «оленёнка» бешеный, он постоянно испытывает энергетический голод, но, несмотря на регулярную калорийную подпитку, индекс массы тела практически не растет. Для него заведена отдельная тетрадь. Очередная запись: «27.05.2026. Ежемесячный мониторинг показателей. Динамика положительная. Вес объекта №152 незначительно вырос: с 51 до 53 кг. Рост без изменений — 167,7 см. В стерильной зоне морга наблюдается снижение частоты нервных тиков на 16%, однако ЧСС, напротив, увеличивается на 15 ударов в минуту. Температура стабильно на один градус ниже нормы. Когнитивные способности: Объект практически не поддается обучению. Мыслительные процессы дезорганизованы вследствие задержки развития. Психологический профиль: Догадки подтвердились. Объект застрял в возрасте 12–15 лет. В естественной среде сохраняет агрессивное поведение, но в изоляции подвала демонстрирует высокую степень адаптивности и спокойствия». Мои мысли прервал грохот. Железная дверь впечаталась в стену с таким звуком, будто в подвал въехал грузовик. Я медленно отложила ручку и закрыла блокнот. На пороге стоял Роджерс. — Кри-ис… — он выдохнул моё имя вместе с остатками воздуха в легких. — Дыши ровно, у тебя тахикардия, — холодно отозвалась я. Оленёнок выглядел так, будто гнал через лес несколько миль без единой остановки. — Чего надобно? — Т-там… Хоз-зяин зовёт… Бойня, зачистка… — его тело содрогнулось в конвульсивном тике, из горла вырвался нечленораздельный хрип. — Миссия сл-ложная, много к-крови… — Роджерс, — я намеренно назвала его по фамилии. Тоби замер. Для него это было сродни удару — я никогда не использовала его официальные данные, ограничиваясь номером или коротким «Олень». Он уставился на меня, забыв закрыть рот, а его шея в этот момент подозрительно затихла. — Не неси бред. Соберись и доложи нормально. — Т-там… — Тоби судорожно сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках. — Т-тим сказал, что это билет в о-один конец. Большая группа… в-вооружены. Хозяин х-хочет, чтобы ты была рядом. Н-нужны руки. Чтобы зашивать… прямо на м-месте. Я скептически выгнула бровь, перекладывая инструменты в лотке. — Исключено. Я патологоанатом, а не полевой санитар. Тащить стерильное оборудование в грязь и листву — это антинаучно. Пусть Маски сам затыкает свои дыры пальцами, если попадет под раздачу. Тоби сделал шаг ко мне, почти наступая на границу освещенного круга лампы. Его очки лихорадочно блеснули. — Э-это… старый корпус. Г-городская клиника в секторе Б. З-заброшенная больница. Я замерла. Скальпель в моей руке на мгновение перестал вращаться. Заброшенная больница. Это означало операционные, сохранившиеся шкафы с медикаментами, возможно — уцелевшее оборудование, которое невозможно достать на черном рынке без риска засветиться перед полицией. Для меня это был не «билет в один конец», а поход в сокровищницу. — Больница, говоришь? — я медленно поднялась, чувствуя, как внутри просыпается азарт исследователя. — Что ж, это меняет дело. Если там сохранились автоклавы или хотя бы запасы качественного шовного материала, я готова закрыть глаза на риск. Я захлопнула свой переносной кейс. — Собирайся, Роджерс. Посмотрим, насколько хорошо твои друзья умеют пачкать стены в месте, которое когда-то было создано для чистоты. И не дай бог ты подставишься под пулю раньше, чем я осмотрю те руины — я препарирую тебя прямо на больничной койке.— Тоби коротко кивнул, и на его лице промелькнуло нечто, подозрительно похожее на облегчение. Мы покинули прохладу подвала, направляясь туда, где запах смерти обещал быть особенно изысканным.