В этой жизни или следующей

      Прошло несколько недель, а Кайзер так и не появился в магазине. На самом деле в инциденте с чернилами был виноват не он, а то, что он работал и, разумеется, был настолько занят, что не смог прийти на второе занятие по каллиграфии.         На самом деле он был бы рад, даже если бы просто зашёл к Исаги, но не мог придумать повод, чтобы просто поздороваться. У него был выходной, а дома уже заканчивалась еда, поэтому он решил сходить на рынок. Был выходной, и на рынке было много людей, которые, как и он, делали покупки.         Было трудно пробраться сквозь толпу, ни с кем не столкнувшись, и тут он почувствовал, как кто-то толкнул его в спину. — Прости, — извинился человек, который нечаянно его толкнул. Он почувствовал, что этот человек был более хрупким и тонким, чем он сам.         Он обернулся, и они оба удивились. Немец и японец снова встретились. Кайзер почувствовал облегчение от того, что снова его увидел. Ему больше не нужно было придумывать предлог, чтобы зайти в это заведение. Судьба сама привела его сюда.         — Здесь много людей, нам лучше пойти в другое место, — сказал он, беря мастера за руку и уводя его от толпы покупателей.  Противник позволил увести себя, в конце концов, он тоже был рад снова его увидеть.       — Тебе нравится чай? Давай выпьем чего-нибудь, — предложил старший, который всё ещё не отпускал его руку. Японец кивнул и наслаждался дорогой, пока противник не заметил, что он не отпускает его руку, и тогда он разжал пальцы.         Они пришли в заведение, сделали заказ и сели пить. — Мне неприятно, что ты меня приглашаешь, ведь в прошлый раз я испачкала твои штаны. Я думал, ты меня ненавидишь и мы больше не увидимся после того случая, — сказал он, потягивая свой коктейль и глядя на него глазами раскаявшейся собаки.         — Да, да. Может, дело в том, что ты испортил мои штаны, — сказал он в шутку и тут же пояснил, что это была шутка. — Ну, на самом деле я просто был немного занят. Правда, не стоит об этом беспокоиться. Меня это совершенно не задело, — его слова звучали искренне. По крайней мере, теперь он знал, что не виноват в том, что больше с ним не видится.         — Это правда, я не спрашивал тебя, чем ты занимаешься. Если хочешь, расскажи мне о себе, меня тоже интересуют твои татуировки. Тебе было больно, когда их делали? — младший брат чувствовал, что должен воспользоваться возможностью и узнать его получше.         Кайзер не мог сказать ему, чем он занимается, по крайней мере пока. Дело в том, что он был солдатом немецкой армии. Вот уже почти год он жил в Японии и проводил различные исследования для Германии. На самом деле ему оставалось всего несколько месяцев до завершения миссии и возвращения на родину. Возможно, когда он будет уезжать, он скажет ему правду.         Он был человеком, который пришёл из мира, совершенно непохожего на японский, вырос во враждебной среде, лишённой любви; одиночество и нужда заставили его пойти в армию. По крайней мере, там ему давали ночлег и еду, чтобы он мог выжить.         Благодаря своему интеллекту и умению манипулировать людьми он был выбран для выполнения этой исследовательской миссии. Ещё до того, как отправиться в страну восходящего солнца, он усердно изучал язык, чтобы иметь возможность получать информацию от местных жителей.         По очевидным причинам он не мог сообщить эту информацию своему «врагу». Поэтому он немного приукрасил правду и сказал, что он студент-медик, который находится в Японии и изучает их лекарства, чтобы потом разработать их в Германии.         Японец посмотрел на него с восхищением, как на человека, выполняющего очень благородную работу. — Так ты пытаешься спасать жизни... Я восхищаюсь тобой, а ведь я всего лишь простой каллиграф. По правде говоря, многие мужчины моего возраста стремятся попасть в армию, потому что там можно получить выгоду и определённый статус, но мне это кажется ужасным... Я не понимаю, почему люди стремятся убивать друг друга. Я лучше умру, чем буду вынужден кого-то убить. Я их ненавижу.         С трудом проглотив комок в горле, он продолжил лгать. Теперь не только потому, что это было частью его работы, но и потому, что он хотел угодить Исаги. Если бы он знал правду, то, скорее всего, больше никогда бы с ним не встретился. Его руки уже отняли сотни невинных жизней и совершили преступления против человечности.         Ничто из того ужасного, что он совершил, не было сделано по его собственной воле. Это была просто реальность, с которой ему пришлось столкнуться в мире, где либо ты убиваешь, либо убивают тебя. Японцу никогда не приходилось сталкиваться с подобным, и это читалось в его взгляде, выражавшем спокойствие и чистоту. Он даже не представлял, как ему повезло.         — Ты не просто каллиграф. Ты творишь искусство и передаёшь эмоции через своё письмо. Пожалуйста, не думай, что ты ничего не стоишь. Ты в тысячу раз лучше, чем солдатская шкура. Даже если ты не создаёшь лекарства и не лечишь раненых, ты, по крайней мере, проявляешь стойкость, отказываясь участвовать в бессмысленной бойне, — в его взгляде читалась некоторая меланхолия.         Младший не мог понять, чем вызвано такое выражение его лица. Но он чувствовал, что не стоит продолжать разговор на это тему, поэтому сменил её.         Молодые люди провели день за приятной беседой и смогли лучше узнать друг друга. Оба стали испытывать больший интерес друг к другу, чего раньше ни с кем не случалось.    

***

        Прошло ещё несколько недель. Исаги вызвался провести для него ещё один урок каллиграфии, поэтому Кайзер сидел на том же татами, куда в прошлый раз попала капля чернил.         «Салон» Исаги на самом деле был его комнатой, но он обустроил её так, чтобы она подходила для приёма клиентов. Семья Исаги была небогатой, поэтому его дом был ещё и его бизнесом. В комнату проникали лучи вечернего солнца, атмосфера была уютной и спокойной, настолько идеальной, что казалась нереальной. Младший разложил всё на своём столике и был готов приступить к работе.         В лучах солнца, освещавших правую часть его лица, Исаги выглядел ещё прекраснее, чем обычно.        Японец говорил и говорил, с воодушевлением объясняя, как выполнять каждый штрих. Но его слова были бессмысленны для немца, который, заворожённый, любовался каждой деталью его лица. Он больше не мог лгать самому себе.         — Кайзер?        Старший положил руку ему на щеку, а указательный палец — на мягкие губы, нежно поглаживая их.        Младший тут же покраснел. Но не отстранился. Он нервничал, но хотел того же, что и старший.         Их взгляды встретились, а затем они закрыли глаза. Старший постепенно приближался, пока их дыхания не слились в одно.         Их губы наконец соприкоснулись.  Они были нежными. На самом деле каждая частичка Исаги казалась невероятно нежной и сладкой. Не зная, что делать, он неуклюже прижался губами к противоположному полушарию.         Они с Кайзером целовались. Исаги не очень понимал, что происходит, но доверился инстинктам и ответил на поцелуй. Он слегка приоткрыл глаза и увидел, как страстно немец его целует.         От этого у него лишь участился пульс. Он машинально положил руку на блонд. И тогда старший воспринял это как одобрение и углубил поцелуй, который до этого был поверхностным.         Он попытался засунуть его язык в рот с другой стороны, чтобы распробовать как следует.        Исаги немного испугался: это ощущение было совсем не таким, как при лёгком прикосновении к губам. У него во рту появилась влага, он чувствовал себя ещё более неуклюжим, чем раньше, и не знал, что делать. Но он стал повторять движения языка, который, казалось, был более опытным, и начал подражать ему.         Теперь они оба откровенно заигрывали друг с другом. Они делали небольшие паузы, чтобы перевести дух, и возвращались к делу. Рука немца опустилась на грудь противника, но он не собирался заходить дальше, поэтому опустил её до пояса, чтобы притянуть его к себе и сократить расстояние.         Они оба этого хотели, но ни один из них не знал, готов ли другой пойти дальше. Они отстранились и посмотрели друг другу в глаза. На их лицах было видно, как краснеют щёки. Не говоря ни слова, они прекрасно понимали друг друга, их связь была уникальной.         Итак, Кайзер развязал шнурки, которыми был подпоясан хакама, чтобы снять с себя это одеяние, мешавшее ему видеть, что происходит внизу. Юноша очень нервничал. Это был его первый раз. Он никогда ни с кем не был и никогда не думал, что будет с мужчиной.         Он верил, что в будущем женится на девушке из своего города и у них будет семья. Но то, что должно было произойти, было настолько далеко от реальности, что он даже не понимал, как устроен секс между двумя парнями, но позволил себе увлечься и решил разобраться в этом позже.         — Йоичи! — из-за тонкой двери донёсся голос взрослого мужчины. — Ты в своей комнате? — отец уважал его личное пространство, особенно потому, что знал: иногда Йоичи может заниматься или сосредоточенно писать.        Исаги быстро поправил хакаму, и они разошлись.        — Я с клиентом, — ответил он, пытаясь скрыть нервозность в голосе.        Получив разрешение, отец открыл раздвижную дверь. — Добрый день, — сердечно поприветствовал он посетителя, а затем заметил его. — О! Добро пожаловать. Прошу прощения за неудобства и за то, что прерываю вас, — сказал он, а затем обратился к сыну:       — Тебя ищет Такэда-сан, владелец храма, о котором я тебе на днях рассказывал. Он говорит, что ему нужно подать заявление о приёме на работу. Могу я сказать ему, что ты занят?        Немец не хотел упускать возможность обслужить настоящего клиента, поэтому поблагодарил японцев и вежливо попрощался с Исаги и его отцом.