concept of "normal"

Откровенно говоря, работа в кофейне не дается тебе легко. Ты не ощущаешь положительных чувств от контакта с людьми, а твой эмоциональный спектр весьма ограничен, что несколько затрудняет ситуацию.  Дело не в том, что ты не замечаешь эмоций окружающих людей. В твоем видении мира нет вещи более очевидной, чем человеческие чувства, ты искусно отличаешь одно от другого; это словно читать раскрытую книгу. Но окружающие люди мало беспокоят тебя. Все твое внимание сосредоточено на собственном внутреннем мире. Будь клиент восторжен или недоволен – ладненько, вот ваш напиток, всего доброго. Ты выдавливаешь дежурные улыбки, внутренне теряясь в догадках, какая иная эмоция была бы уместной в той или иной ситуации. Когда все переворачивается и касается твоих собственных реакций на окружающее, ты начинаешь ощущать себя трепыхающейся на мелководье рыбешкой; или игроком в лотерею: угадаешь ли ты на этот раз, какое действие будет “социально приемлемым”? На работе ты задаешься этими вопросами лишь потому, что получаешь деньги за хорошее отношение к посетителям; не буквально, но тебя просто уволят, как и любого другого человека, если он груб или невежлив. Вне работы ты оставляешь эти мысли, будто они тебе и не принадлежат; пытаться угодить клиентам  — это просто часть работы, а работа, как известно, остается на работе. Вне кофейни ты не бариста, улыбчиво готовящая кофе, и не играешь в “угадайку”. Но ощущение того, будто ты пытаешься втиснуть неправильную себя в чужую, правильную шкуру, никогда не отступает, а иногда начинает просто удушать.  К твоему собственному счастью, годы подражания “нормальным” смягчают углы твоей не вписывающейся в общество личности. Ты умело маскируешь свои замешательство и тоску, стараешься на работе; стараешься не забывать, что на самом деле ты не сможешь оставить свою “нормальную” маску на лице навсегда.  Тем не менее, твой босс весьма толерантен и относится к тебе хорошо, поэтому ты продолжаешь работать в ближайшем к дому месте. ... Ты вновь задумалась по пути на работу, чувствуя, как из-за холодной погоды дорога ощущается несколько длиннее обычного, и мыслительный процесс нужно чем-то занять.  Анализируя свои последние контакты с посетителями кофейни, ты выискиваешь моменты, достойные слов «приятная встреча», но таковых не приходит на память. А, погодите, недавно заходила пожилая клиентка с собакой…  Увы, твои воспоминания о большой пушистой собаке прерываются выкриками, исходящими от столпотворения чуть впереди тебя.  Улица довольно широкая, а людей не так много, чтобы перекрыть центр событий, поэтому ты ясно можешь разглядеть ситуацию. И первое что бросается тебе в глаза – черно-красная фигура, почему-то сидящая на земле, а следом и источник шума – широкий, мускулинный мужчина, который с выкриками хватает персонажа на земле за грудки. Толпа зевак вокруг перешёптывается.  Мгновение ты не можешь понять, что за уличную драку наблюдаешь средь бела дня и почему, а следом узнаешь в пестрой фигуре на земле одного из участников передвижного цирка.  Честно говоря, у тебя нет особого мнения о цирке, приехавшем в город – ты лишь мельком слышала, как клиенты обмениваются между собой мнениями за чашечкой кофе. Кажется, люди недолюбливают цирк из-за пропажи нескольких людей и обходятся с его участниками не слишком ласково. Мысленно ты просто окрестила цирк чудиками, но – насколько ты можешь – по-доброму.  Еще пару мгновений ты молча созерцаешь ситуацию впереди. Взгляд начинает блуждать вокруг и цепляется за что-то у ближайшей двери здания, затем ты проворно подбегаешь и хватаешь предмет.  В конце концов, ты тоже не вписываешься в понятие «нормальности».  Ты с силой ударяешь стеклянной бутылкой об угол здания, привлекая внимание и человека, провоцирующего насилие, и заодно всех зевак вокруг.  — Эй ты! Используя свой максимально не-дружелюбный взгляд, ты смотришь на человека из-подлобья. Ты не низкая девушка – и не задираешь голову вверх, чтобы обратиться к грубому ублюдку.  Ты сопровождаешь свой оклик действием – поднятой в сторону человека бутылкой с угрожающе острыми краями.  — Уважаемый, разве так можно поступать с добрыми людьми? — ты кривишь губы. — давайте прекратим насилие, пока оно не зашло слишком далеко. Ты демонстративно крутишь в руке свое импровизированное оружие, а толпа зевак стремительно редеет.  — Девчонка, совсем из ума выжила?! — мускулистый мужик стремительно делает шаги назад, но сопровождает свое отступление выкриками. - Кого ты защищаешь! Эти демоны похищают людей, разве не знаешь?! Я лишь требую справедливости! — мужчина очень по—праведному бьет себя в грудь. — Это кто плохо обращается с добрыми людьми?!  Человек уже давно выпустил артиста из рук, и тот просто сидел где-то внизу, смотря в твою сторону ошеломленными глазами.  Ты продолжаешь направлять предмет в руках на мужчину, делая несколько шагов вслед за ним, тем самым преграждая ему путь обратно к артисту.  — Все еще ты! Избиение можно считать добрым поступком? Послушай, не смотри на меня так, это посчитается самообороной, когда я вызову полицию.  Немногие оставшиеся вокруг люди говорят что-то в подтверждение твоей позиции, а ты сама демонстративно достаешь телефон. Подлец мгновение испуганно корчит лицо, а затем сплёвывает, — К черту вас всех! Это на тебя надо вызвать копов, чокнутая! — он разворачивается и стремительно уходит, — Кто тычет в добрых людей стекляшками!! Люди окончательно рассеиваются, и ты поворачиваешься к фигуре на земле, откидывая мусор из руки в сторону. Не забываешь вытереть руку где-то об одежду.  Растрёпанный человек все еще несколько ошеломлен твоим поступком и явно не собирается подниматься самостоятельно.  — Эм, ты как? — ты ничего не чувствуешь вследствие своего поступка, но бездействие самого пострадавшего вызывает у тебя неловкость, — Он не сильно тебя ударил? У тебя на щеке ссадина… — в конце концов ты протягиваешь странному человеку руку, и с твоей помощью он наконец прощается с асфальтом и выпрямляется. И все еще молча смотрит на тебя, возвышающийся на несколько голов сверху.  “...” От непонимания у тебя в голове всплывают знаки вопроса. Ну ладно, если уж быть доброй, то до конца.  — У меня есть пластырь, должно понадобиться. — ты указываешь жестом на свою щеку, намекая собеседнику, что с его лицом что-то не так.  Когда пластырь оказывается на лице артиста, он продолжает молчать, но его ошеломленное выражение сменяется довольством. Он благодарно улыбается, и приложив руку к груди, кланяется в театральном поклоне. Ну, наверное, это своего рода спасибо. Ты переводишь взгляд с артиста на часы, и решаешь поспешить, — Извини, мне нужно идти на работу, — ты бросаешь на человека прощальный взгляд и машешь ему рукой, — Береги себя, ладно? Не позволяй всяким ублюдкам делать что им вздумается! Высокий артист улыбается еще шире и кивает.  — В конце концов ты благополучно добираешься до своей кофейни и приступаешь к работе. Люди обыденно обсуждают дела насущные за чашками кофе или чая, а ты вообще не обращаешь внимания на их разговоры. Ты предпочитаешь просто выполнять свою работу, изредка одаривая клиентов дежурными улыбками.  Тебе интересно, насколько убедительно это выглядит со стороны. День проходит так же, как и все дни до, исключая пару неприятностей: ты вынужденно принимаешь билет в цирк от настойчивого незнакомца, лишь бы тебя оставили в покое. Позже розовый клочок бумаги оказывается на заднем дворе, вперемешку с отходами мусорного бака. Нет, тебе совсем не интересно. Нет, заниматься такой ерундой как перепродажа тоже.  Когда ты разбираешься со светом под конец смены, в, казалось бы, уже закрытую кофейню вплывает поздний посетитель — знакомый высокий клоун в пестром костюме. Все еще молчаливый, протягивает из-за спины руку – и перед тобой оказывается весьма искусная бумажная роза.  — Вау, очень мило, — в замешательстве ты игнорируешь кровь на голове посетителя; внезапный бумажный цветочек производит впечатление. — потому что я помогла тебе? Не стоит, я просто очень добрая… Ты неосознанно оправдываешь свой порыв доброты, потому что не хочешь зацикливаться на таком пустяке. В конце концов ты надеешься, что этот парень не будет появляться снова и снова только из-за небольшой помощи. Но ты принимаешь свежевыкрашенную розу из протянутой руки. Желая рассмотреть поближе, ты из любопытства подносишь ближе к лицу…  И чувствуешь густой и тяжёлый запах металла, исходящий от краски.  Ты с невозмутимым лицом переводишь взгляд на улыбающееся лицо собеседника, как бы ожидая, не последует ли пояснений касательно материала. У тебя нет особо мнения о том, что краской могла послужить кровь, просто любопытна причина такого выбора... Но артист продолжает ничего не говорить. — …Кажется, ты снова поранился. В кофейне есть аптечка, я могу помочь с этим, — ты решаешь отложить это и соответствовать своим собственным заявлениями о доброте, а еще взять инициативу по началу диалога в свои руки. Этот парень кажется еще более счастливым, когда ты обрабатываешь его рану… — Так… ты молчишь? Мне интересно, чем ты раскрашивал этот цветок, — твоя толстокожесть великолепна; прямо заявляешь о своих мыслях и не скрываешь любопытство.  Собеседник довольно подпирает ладонями лицо, когда слышит твой вопрос, но незаметно сжимает пальцы, дослушав до конца. Оглядевшись по сторонам, собеседник заявляет об особенности своей роли и представляется – артиста зовут Пьеро. Ты отмечаешь, что у этого человека приятный голос, тихий и мягкий.  За знакомством вторая часть вопроса о краске теряется. Сейчас ты устала и не хочешь настаивать, поэтому просто оставляешь этот вопрос на потом.  Вы ещё некоторое время обсуждаете работу в цирке, когда Пьеро достаёт что-то из складок одежды и протягивает тебе:  — Госпожа, я крайне признателен за вашу помощь. Прошу, примите этот билет. Я буду рад видеть вас в рядах зрителей, — когтистые перчатки бережно передают тебе очередную разноцветную бумажку.  — А, спасибо за приглашение. На самом деле я не очень увлекаюсь такими вещами, — ты переводишь взгляд на ожидающие глаза напротив, практически умоляющие. Что же, видимо это судьба, а от судьбы не убежишь, думается тебе.  — ...Но я не против прийти разок, хорошо, — ты рассматриваешь билет поближе, горестно вспоминая точно такой же, оставленный в куче мусора за кофейней. — все билеты разного цвета? Утром мне тоже предлагали, но…  Ты понимаешь, что разговариваешь с Пьеро слишком долго, когда на улице становится совсем пустынно и тихо. Узнав о поддельном билете, вы решаете, что в мусорке ему самое место. Вы с Пьеро обсудили еще несколько тем и пообещали точно прийти на его выступление.  Пьеро прощается с тобой и уходит первым, и ты наконец возвращаешься домой после долгой смены.  Ночь проходит без сновидений. *** Пьеро стал частым посетителем кофейни - и каждый раз заказывал милкшейк, что тебя, несомненно, умиляло. Побывав на его выступлениях, к своему удивлению, даже не один раз, ты ясно видишь, что этот парень странный, как и вся его труппа - кучка чудаков, но все равно невозмутимо продолжаешь с ним общение. Все потому, что впервые за долгое время ты чувствуешь, как в чьем-то присутствии можно не надевать маску “нормальности”. Ты игнорируешь все странные выпады своего высокого компаньона, потому что тебя это нисколечко не смущает, и ты знаешь, как это ценно - иметь возможность побыть собой хотя бы чуть-чуть. Ты знаешь, какие мысли бывают в твоей голове, и ты знаешь, как люди на них реагируют - и как же приятно видеть на лице Пьеро лишь небольшое замешательство - казалось, он удивлен, что ты, его хрупкая маленькая леди, можешь так думать - а после продолжает разговор в обычной манере. Все началось с того, как клиенты снова громко обсуждали пропавших людей и интересовались, куда делась твоя сменщица Кэрол. Ты понятия не имеешь об этой надоедливой девушке и ее обстоятельствах, и втайне радуешься более свободному пространству за барной стойкой.  И большим рабочим часам, и, следовательно, зарплате.  Шумные клиенты уходят как раз вовремя, чтобы не пересечься с твоим ожидаемым гостем - через пару минут в кофейню заходит Пьеро и радостно шагает прямо к прилавку. Ты не можешь не пожаловаться на то, какие неудобства доставляют эти чересчур обеспокоенные люди. — Моя госпожа, неужели ты не волнуешься? Твоя коллега тоже не на месте... — Пьеро перебирает пальцами по прилавку, озадаченный твоим равнодушием к себеподобным. Ты ставишь перед ним большой стакан милкшейка, весело усмехнувшись. — Нет, а нужно ли? Люди постоянно пропадают, должна ли я переживать за каждого? — ты беззаботно протираешь рабочее место, прежде чем приступить к следующему заказу. — Я не ладила со своей коллегой, мне нечего сказать об ее отсутствии. Однако мне любопытно, что именно случилось с этими людьми, — ты понижаешь тон, не желая делиться мыслями с остальными посетителями. — Их похитили? Отдали в сексуальное рабство? Убили и расчленили, а остатки скормили диким псам? Или, может быть, теперь они на чьей-то тарелке?.. Знаешь, обычно люди шутят о том, куда деваются пропавшие кошки, а почему такое не может произойти с человеком? — ты слегка улыбаешься и задумчиво наблюдаешь за уходящими посетителями, глядя мимо человека перед собой. Пьеро, однако, не дает твоему вниманию ускользнуть от него: — Неужели люди в самом деле так шутят? — улыбка собеседника ничуть не соответствует обсуждаемой теме. — Но госпоже и правда не следует беспокоиться, ведь у нее есть я. Никто не сможет причинить тебе вред, дорогая. — Пьеро счастливо проводит рукой по краям бокала, а вторую незаметно протягивает ближе к тебе. — Очень мило с твоей стороны, спасибо, — честно говоря, это ты и имела в виду, когда размышляла о жутковатых порывах Пьеро. Ты дружелюбно улыбаешься, но не одергиваешь руку. — Как к этому относится ваша труппа? Все-таки люди любят впутывать вас в это. Собеседник забавно хлюпает трубочкой, допивая свой напиток, и задумчиво крутит стаканчик в руках: — Не стоит переживать за нас, госпожа.  У цирка стабильная репутация, и парочка несправедливых слухов не навредят нам, — пустой стаканчик отправляется в урну на краю прилавка. — Вот как? Тогда что ты сам думаешь о пропавших людях? — О, у меня нет особого мнения, госпожа... Но мне нравится твоя любопытная теория о тарелке. *** Ты слишком быстро привыкаешь так свободно делиться мрачными мыслями, что совсем упускаешь кое-что из виду. Твой собеседник вовсе не большая послушная собака - а чертовски жуткий по меркам большинства человек. Пьеро ходит за тобой попятам, когда не занят в цирке, словно тень; отпугивает подальше зеленого типа, с которым ты толком не успела пересечься; в конце концов, приходит по ночам к тебе домой, да, ты прекрасно знаешь об этом и о многом другом. Ты прекрасно понимаешь всю ненормальность положения, в котором оказалась, но все еще не желаешь отказываться от этого комфорта; потому что это «ненормально» по меркам окружающих, «нормальных» людей, а ты, как известно, не подходишь ни под какое определение «нормальности». ***  В конце концов твой комфорт заканчивается на том, что ты просыпаешься на чем-то твердом в полной темноте, ощущая незнакомую тяжесть на шее. С трудом разлепив глаза, ты видишь все то же ничего, но из темноты выглядывают хищные взгляды. «...» Ты несколько скованно шевелишься и пытаешься проверить незнакомое ощущение в области шеи, но обнаруживаешь неспособность разъединить руки - запястья связаны чем-то прочным. Супер, ты доигралась в подружку сталкера, думается тебе. Какие бы проблемы ни имел твой разум, ты все еще человек и не хочешь быть похищенной. Сидеть на твердом холодном полу чертовски дискомфортно, темное помещение только сбивает с толку, у тебя болит голова, а в желудке будто вертится сумасшедший волчок. Разве этот человек не обещал обращаться с тобой хорошо? Почему ты оказалась в таком плачевном положении? Ты пытаешься хоть что-то разглядеть в темноте, даже не пытаясь бороться с оковами, когда мрачное помещение прорезает луч свет - кто-то открыл дверь в помещение, и ты наконец с трудом разглядываешь скудную обстановку комнаты и высокие людские фигуры вокруг. — Моя госпожа, ты проснулась? - ты узнаешь мягкий голос Пьеро. — Как ты себя чувствуешь? Прости за это, но иначе они не соглашались... — он подходит к тебе, нежно касаясь своими руками твоих, скованных. — Я чувствую себя недовольной, дорогой Пьеро, — ты вцепляешься ему в руки несколько злобно, выдавливая слова сквозь зубы. — У меня болит все тело, а на шею давит так, что я сейчас умру, понимаешь? Я бы не хотела здесь находиться. Ты отчаянно шмыгаешь носом, пытаясь дышать нормально, но заходишься кашлем. Пьеро аккуратно гладит тебя по спине, шепча что-то утешительное, что можешь услышать только ты, и заключает в широкие объятия. — А она и правда забавная, - полумрак прорезает язвительный голос. - Так ты хочешь оставить человека в качестве питомца? Джестер, ты правда ему разрешаешь? Ты молча слушаешь их разговор, слишком ошеломленная званием «питомца» чтобы что-то вставить. Ты можешь понять, что Пьеро отстаивает твое право и дальше находиться в темной каморке, связанной, словно какая-то тварь, и в твоем ослабшем разуме поднимается волна раздражения. Нет, ты не будешь здесь находиться. Ты стараешься напрячь последние силы и подняться, но ноги предательски дрожат и подкашиваются, не успевает Пьеро даже что-то предпринять, и ты снова встречаешься с холодным полом. Про себя ты чертыхаешься, догадываясь, в чем дело, а помещение начинает плыть разноцветными кругами, и ты крепко зажмуриваешься, пытаясь сдержать волну тошноты; будто бы из-под слоя ваты доносится знакомый голос. Ощущая теплые прикосновения на плечах, ты думаешь, что никогда в жизни больше не будешь есть кремовый торт, и твое сознание окончательно уплывает.