Там, где кончается асфальт, градусник показывает "лето"

Хёнджин проснулся рано, будто бы и не ложился вовсе. Яркое майское солнце светило прямо сквозь шторы, украшенные разноцветными бусинами. Прохладный ветерок задувал в окно тёплый воздух, а птицы за окном весело щебетали о чём-то. Парень потянулся, лениво зевнул, почувствовав тупую боль в голове. Такое случалось и раньше, отец называл это некими симптомами, но сделать ничего не мог. Хёнджин попробовал подняться с кровати, держа в кулаке краешек одеяла со странными и причудливыми драконами, но пошатнулся и чуть не упал прямо на пожелтевший от старости ковёр. Прошипев под нос около сотни ругательств, парень всё же поднялся на ноги и несмело сделал шаг. Голова по-прежнему болела, но он привык и старался игнорировать тупую боль. Сидя за кухонным столом, Хёнджин бесцельно гипнотизировал манную кашу с комочками и курил любимые сигареты. Где-то на улице слышался приглушённый смех детей, ругань уставших от жизни взрослых и пение птиц. Каша давно уже остыла, сигареты закончились – от них остался лишь пепел, красиво вылетающий через окно. Скоро и от Хёнджина останется лишь пепел, красиво летящий по воздуху и создающий необычные узоры в небе, он в этом уверен. Неизвестно, сколько бы парень ещё просидел за столом, если бы не внезапно зародившаяся в его голове идея. Хёнджин быстро встал из-за стола, взял тарелку с так и не съеденной кашей и выбежал из подъезда. Оставив тарелку у подъезда, которую тут же окружили местные кошки, парень двинулся в сторону уже знакомой ему тропинки, ведущей к заброшенному хранилищу детских воспоминаний. В этот раз дорога показалась короче, бабушки, копающиеся на своих грядках, – добрее, словно невидимые жучки наконец-то разгладили им вечные морщины на лице, сделав их похожими на сказочных волшебниц. Хёнджин шёл по уже знакомой тропинке и выискивал глазами васильки, которые были цвета глаз его нового знакомого австралийца – Феликса, но, не найдя их поблизости, вздох разочарования сам собой сорвался с уст. Спустя каких-то двадцать минут впереди уже возвышались проржавевшие чёрные ворота с облупившейся по краям краской. На них было написано, уже порядком стёршейся: «Добро пожаловать!». Ещё свежие воспоминания приятно засосали под ложечкой. Тихо скрипнув от шаловливого ветра, массивные ворота оповестили лагерь о новоприбывшем. Хёнджин набрал в грудь побольше воздуха и робко зашёл внутрь — будто бы прошёл в портал. Так чудно! Деревья приятно шелестели от ветра, небольшие корпуса, растянувшиеся вдоль главной аллеи, приветливо переливались оставшимися стёклами на солнце, а главный корпус напротив ворот словно зазывал пройти внутрь. Хёнджин медленно подошёл к нему и неспешно обошёл его снаружи — в прошлый раз им с Чаном так и не удалось это сделать. Сзади корпуса растянулась ещё одна аллея, окружённая старыми дубами, рядом с которыми стояли таблички с практически стёршимися надписями. Подойдя ближе, Джин внимательно присмотрелся к стёршимся буквам и прочёл надпись вслух: — «Человек в космосе! Капитан первого звездолёта — наш, советский! Великая победа разума и труда. Мир рукоплещет Юрию Гагарину». Рядом прилагалась фотография самого Юрия Алексеевича, который ярко улыбался, словно заглядывая в душу. Парень тихо усмехнулся и мысленно подметил, что эта надпись, видимо, даже старше самого Чана. Где-то в листве могучих дубов защебетали птицы, наслаждаясь тёплыми лучами солнца. Хёнджин, поддавшись вперёд, подставил бледное лицо под его лучи и прикрыл глаза. За спиной отчётливо слышался детский смех, однако там никого не было. Смешно. Приоткрыв один глаз, Хёнджин увидел в конце аллеи сосну. Та была старая и ветвистая. Недолго думая, парень побежал к ней и неуклюже забрался наполовину. Отсюда открывался потрясающий вид на весь лагерь: на его одинокие корпуса, стоящие словно солдаты; на заросшую аллею и на кострище, расположенное чуть дальше от корпусов. Солнце только поднималось, светя парню прямо в глаза, и он невольно улыбнулся, жмурясь, словно пытался спрятаться от проказливых лучей. Солнце начинало палить, лучи медленно нагревали бледную кожу, покрытую тонкими венками. Хёнджин поморщился, недовольно сжав в руке старую ветку, которая служила ему опорой, как вдруг услышал снизу смешок. Опустив голову, его взору предстал довольный солнечный мальчик — Феликс. Он хитро смотрел наверх, словно пытался прочесть его мысли, запустить в разум парня свои шаловливые ручонки. — Джинни! Привет, ты что, учишься летать? — задорно спросил голубоглазый парнишка. На это Хёнджин невольно улыбнулся, но быстро подавил нежеланную, предательскую улыбку. — Нет, ты же знаешь, люди не летают, — нехотя ответил тот. Феликс над чем-то задумался, а после окинул цепким взглядом территорию, и его личико озарила яркая улыбка. — Но Юрий Алексеевич Гагарин ведь полетел! И как высоко! Прямо в космос, — сказал парень, указывая на слепящее солнце. И не поспоришь, тут австралиец был прав. — Ну же, спускайся сюда, у меня кое-что есть! Хёнджин, скрывая появившуюся боль в суставах, стал неуклюже спускаться вниз — к солнечному мальчику. — Что ты задумал, Фели… — не успел закончить только что спустившийся парень, как в его лицо прилетели блёстки: красные, розовые, большие и маленькие. Всех цветов и форм. — Ай! Ты чего?! — возмутился ошеломлённый Хёнджин. На это он услышал лишь яркий смех. — Тебе конец, Феликс, ну держись! — Кое-как вытерев с лица часть блёсток, Хёнджин бросился за Феликсом, который бежал и громко смеялся. Его маленькие ручки были испачканы в блёстках — таких же, в каких было лицо второго. Они пробегали так до самого вечера, пока солнце не опустилось за горизонт, а сердце Хёнджина не начало давать сбои, от чего темнело в глазах и шумело в ушах. — Всё, Феликс, больше не могу! Ты… ты победил, — запыхавшись, выкрикнул Хёнджин. Солнечный мальчик тем временем с улыбкой вынырнул из соседних кустов, освещая потемневший лагерь своей улыбкой, но, увидев бледное лицо старшего, замер в недоумении. — Хёнджин, что с тобой, ты чего? — удивлённо спросил голубоглазый. Всё его лицо выражало смесь непонимания и какого-то сожаления. — Тебе плохо? Может… может, сядем, посидим? — Занервничал младший. — Да… наверное, действительно стоит немного посидеть, думаю, ты прав, — криво улыбнулся тот и стал оглядываться в поисках поваленного дерева или скамейки, но, к его счастью, обнаружил рядом одну из стен костровища. Лицо озарила секундная улыбка, и он сделал один неровный шаг вперёд — к стене. Феликс, увидев, куда идёт его новый друг, поспешил следом, собирая по дороге сучки в причудливый букет. — А знаешь, у меня же ещё кое-что есть! Смотри! — в руках австралийца появился старый, потёртый спичечный коробок, который тот выудил из глубоких карманов любимых шорт, что были ему ниже колен. — Только это секрет, Чан не разрешает их вылавливать, но я просто посмотреть его взял, сегодня вечером отпущу! — Феликс открыл коробок, делая небольшой кокон из пальцев, а после поднял его ближе к лицу Хёнджина. Парень прищурился, всматриваясь сквозь пальцы друга и затаил дыхание, увидев слабый зеленоватый свет, пробивающийся наружу. — Феликс, ты где его взял? — выпучил глаза Хёнджин. — Я никогда их здесь не видел, думал, что они тут не живут. — На поле их полно, я туда часто прихожу, когда одному скучно, — отмахнулся светловолосый и помог Хёнджину присесть на поваленное дерево напротив костровища. — Ты отдохни, а после, может, и сходим на поле. Там по ночам красиво, да и река рядом журчит. Ты только отдохни, ладно? — улыбнулся младший, но в глазах была видна настоящая тревога за друга. — Хёнджин, тебе никогда не казалось, что звёзды сияют ярче, если долго на них смотреть? Будто они чувствуют твой взгляд на себе и стараются светить ярче, чтобы задержать твоё внимание на них? — Звёзды? Они же не живые, — усмехнулся брюнет, но пристально посмотрел в небо. — Я не верю в мистику, хотя иногда и хочется. Может быть, я совсем отчаялся, хотя я даже не знаю, где заканчивается всё «нормальное». Знаю только, что в мире много странного, например, ты. Папа говорит, что странно, что я до сих пор жив, с таким диагнозом обычно долго не живут, а я живу. Даже без таблеток. Может, только поэтому и стоит поверить в магию? — криво усмехнулся брюнет, переводя взгляд со звёзд на Феликса. — У тебя веснушки под стать звёздам сияют, ты знал? — Знал, мне часто такое говорили друзья в городе. Правда, я им не верил. Откуда им было видеть звёзды? Там одни дома да фонари, представляешь? Ну что, отдохнул? — Немного, пойдём домой, Феликс.

***

— Нет, Джисон, прекрати пытаться починить лампочку! Она безнадёжно перегорела! — недовольно кричал Чанбин, пока Джисон с увлечением разбирал лампу накаливания. — Если поранишься, то виноват сам, я тебя предупреждал. — Да не парься, Бинни, Бинни, Со Чанбинни, — передразнил Джисон, отковыряв неизвестный ему провод. — Ты лучше мне скажи, где Хёнджин и Феликс? Хёнджин-то, может, и дома. А вот Феликс наши ежедневные собрания не пропускает, может, с ним что-то случилось? — Да отстань ты от Феликса, наверняка спит где-то или в магазине дисков и кассет застрял, ты же знаешь его почти лучше всех! — недовольно встрял Минхо, помешивая в треснувшей кружке, разрисованной фломастерами, остывший малиновый чай. — Лучше на гитаре сыграй, а то тоска смертная. В маленьком домике на дереве кипела своя жизнь. Теперь к ней прибавилась ещё и незамысловатая мелодия излюбленной Джисоном песни «Батарейка», которую он однажды услышал по радио в одном из магазинов, куда его притащил Феликс. Чана в домике сегодня не было, впрочем, как и Чонина, который забежал утром передать от Чана, что тот вынужден уехать по делам в другой город и прибудет завтра, а после убежал куда-то, крикнув что-то про помощь бабушке. Ночь сгустилась над лесом, а тучи закрыли луну. За стеклами что-то монотонно забарабанило – дождь. Крупные холодные капли начали падать на землю и домик, стуча в стены. Снаружи послышался смех и шуршание, а через несколько секунд в отверстии в полу появились две головы, чьи хозяева наперебой ползли внутрь сухого и тёплого убежища. — Я первее! — Нет, я! — недовольно восклицал брюнет, смотря на улыбающегося во всё лицо Феликса, который ступил ногой на сухой пол на секунду раньше его самого. — Ты жульничал! Ты сам знаешь, что я не могу слишком быстро! — Ну не обижайся, Джинни, хочешь, я тебе чай сделаю? Ты какой больше любишь, с травами или ягодами? — С лавандой, если есть, — нехотя пробурчал брюнет. — А где Чан? — Уехал, — пробубнил, увлечённый гитарой Джисон, пока под его боком с умиротворённым выражением лица сидел Сынмин, уже приготовившийся затянуть любимую песню. — Скоро приедет твой Чан, не переживай, — ухмыльнулся тот, облизываясь, словно второй кот, будто одного Минхо в маленьком домике на дереве было мало. Хёнджин возмущённо повернул голову в его сторону, но не успел ответить, получив в руки большую кружку ароматного чая, в котором плескались веточки лаванды и таяли два кубика сахара, распадаясь на песчинки в покрытой золотом пустыне. Парень, вопреки всему, улыбнулся, невольно сжимая кружку чуть сильнее. За окном, вдалеке, на краю леса громыхал гром, а молнии освещали его владения, пока в маленьком домике, похожем на того самого светлячка, которого выпустил Феликс в лагере, теплилось умиротворение и любовь. — Завтра утром, наверное, радуга будет. Пойдём искать её конец? — зашевелился в клубке сплетённых тел Феликс. — Если завтра вообще наступит, — отозвался Хёнджин. — Знаете, я всегда хотел создать такое место, в котором каждый бы нашёл своё предназначение. И тот лагерь, мне кажется, хранит куда больше тайн и секретов, чем вы знаете. Я бы хотел дать ему вторую жизнь, как думаете? — Что? — в унисон спросили друзья. — Ты серьёзно хочешь восстановить лагерь? Ты уверен? — нахмурился до этого молчавший Сынмин. — Это сложно и требует денег. У нас таких в жизни не водилось. — Ну, может, мы сами всё сделаем? Делов-то! Просто обустроить всё внутри, там ведь даже мебель почти сохранилась, надо только немножко в порядок привести, и как новенький будет. Как вам идея? — А мне нравится! — заулыбался Феликс. — Только вот это же не наш лагерь, каков шанс, что его у нас не заберут? — А шанса нет, их вообще никогда не бывает, есть только удача, — довольно пробурчал Чанбин, что до этого задумчиво чертил что-то в своём небольшом блокноте. Хёнджин хмыкнул, а в голове всплыла картина: густые кроны деревьев-великанов, повидавших на своём веку немало, пускающие зайчиков в солнечных лучах стёкла отмытых от старой грязи корпусов, очищенные от зарослей дорожки и свежие плакаты с достижениями соотечественников. — Но мы можем хотя бы попытаться. Представьте только, как обрадуются дети, узнав о таком лагере, он же буквально идеальный! — Я тоже так думаю, но вопрос с документами остаётся открытым. Что нам с ними делать? — Сынмин причудливо поморщил брови и потянулся к очкам с большими стёклами в оправе. — Ладно, подумаем завтра. Всё равно 8 мозгов лучше, чем 6 окурков, так ведь? — приободряюще заявил Минхо, заворачиваясь в мягкий шерстяной шарф фиолетового цвета, что когда-то связал ему очень близкий человек, о чьём имени парень предпочитал не говорить. — Всем спокойной ночи. Если что — не кричите, я хочу хоть раз выспаться. Уяснили? — строго, но без злобы. Честность и прямота — главные черты его характера. Ветер уносит воспоминания, волосы же хранят их, а Хёнджин — он их собирает, медленно, по крупицам, выгрызая на своей подкорке, словно боясь забыть их. Дождь стихал, на его место пришли звуки леса: шорох грызунов у подножия стволов, тихие перекликания ночных птиц и пение кузнечиков. Хёнджину не спалось, уже которая ночь прошла практически без сна, зато в прекрасной компании. Это было главным для него. Брюнет тихо поднялся на ноги и подошел к окну, всматриваясь вдаль. Там, за еловыми лапами, виднелся тусклый зелёный свет. — И вы тут, — одними губами прошептал парень, улыбаясь светлячкам. — Может, однажды и я стану таким же. Кто знает, что бывает после смерти? Вдруг я стану не пеплом, а кем-то другим? Но светлячки вдалеке молчали. Лишь ветер слабо играл с растрёпанными волосами Хёнджина, словно понимая, унося эти слова с собой — далеко в небеса. Только ветер знал, куда уносил столь важные слова, произнесённые в пустоту. В небе стали виднеться сплетения звёзд, они появлялись одна за другой, собираясь в причудливые узоры, разбавляя тёмное небо. Раньше Хёнджин часто смотрел на них через окно в своей комнате и курил любимые сигареты, только вот они успели кончиться, а денег на новые у парня не было. Странно, что он на время даже забыл о них, а ломка и не думала наступать.