Там, где кончается асфальт, градусник показывает "лето"

Утреннее солнце приятно согревало измученное тело, дарило веру в лучшее. Хёнджин не спеша прогуливался по старым и пыльным улочкам. Железные пуговицы старой джинсовки ловили солнечные лучи, которые отскакивали в разные стороны, из-за чего парень был похож на ходячий дискошар. Из-под машины выскочила чёрная кошка, окинула Хёнджина презрительным взглядом своего единственного зелёного глаза и убежала в сторону старой детской площадки. Парень проводил её долгим взглядом, а затем поднял голову вверх и посмотрел на солнце. Оно обжигало глаза, но почему-то это было приятно. Запах сосновых иголок всё ещё оставался в носу, напрочь отказываясь выветриваться. Казалось, он преследовал его, ходил по пятам, не давая дышать ничем другим, дурманя и маня. Хёнджин и сам не заметил, как ноги неспешно повели его в сторону тропинки, по которой, как ему казалось, он ехал вчера ночью. Небольшие пыльные улочки стали медленно сменяться редкими одноэтажными домиками, в которых проживали местные старушки, что утром торговали свежим молоком и овощами. Вскоре и эти дома закончились, а тропинка, извилистая, тоненькая, словно ручеёк, продолжала вести в самую чащу соснового бора. Хёнджин, нацепив на лицо слабую улыбку, медленно прогуливался вдоль неё, держа во рту горьковатую соломинку, которую сорвал по пути. Курить не хотелось, и это напрягало. Вместо привычного лавандового аромата Хёнджина окутывал новый, не менее притягательный – сосновый. Ноги бесшумно ступали по мягкой, словно зимнее одеяло, земле, покрытой толстым слоем старых сосновых иголок. Птицы тут почти не пели, лишь издалека можно было услышать тихие напевы жаворонков и стук дятлов по коре. Хёнджин шёл, несмело осматриваясь по сторонам, как вдруг увидел впереди силуэт. Он стоял впереди, спиной к парню, и, судя по всему, курил сигарету. Хёнджин нахмурился, присматриваясь, однако сложно было чётко различить очертания неизвестного впереди. Но вдруг силуэт резко обернулся, видимо, услышав шаги, и тогда Хёнджин понял, кто это – это Чан. Он по-доброму улыбнулся, неспешно подошёл к Хёнджину и затушил почти докуренную сигарету о ближайшее дерево, а бычок выкинул куда подальше. — Привет! — с нескрываемой радостью в голосе поздоровался Чан. — Привет, — намного тише и нерешительнее промолвил Хёнджин. — Что ты делаешь в такой глуши? — поинтересовался старший. — Я? Я решил прогуляться к домику, осмотреть окрестности… — Ох, боюсь, ты вышел не на ту тропинку, эта дорожка не к домику, — покачал головой Чан. И вправду, как Хёнджин не догадался, ведь деревья в округе всё меньше походили на сосны. Вон, впереди росла тоненькая берёзка, ещё дальше виднелась, судя по всему, осина, а у домика были сосны, в этом Хёнджин мог поклясться. — А ты что тут делаешь? — нахмурился вдруг младший. Ответом послужил лишь тихий вздох. Чан вдруг как-то стушевался и отвёл взгляд. — Погулять решил… — уклончиво сказал он, глядя в чистое небо. — Правда? — недоверчиво прищурился Хёнджин. Чан горько усмехнулся. — Скажи, Хёнджин, я могу поведать тебе тайну? — с небольшой заговорщической улыбкой спросил Чан. — Тайну? Да, конечно, если хочешь, — в глазах парня промелькнул интерес. — Тогда, — Чан помедлил, — пошли. — И двинулся первым, уверенно пробираясь сквозь густые заросли травы, прямо сквозь колючие ежевичные заросли. Хёнджин еле успевал за ним, постоянно шипя из-за новых царапин от ежевичника. Парни шли недолго, минут десять. Хёнджин всё это время молча рассматривал природу вокруг, пока не врезался в широкую спину Чана.— Что? — единственное, что смог выдавить из себя парень, пока не увидел перед собой ворота лагеря. — Это, — начал Чан, слегка запн увшись, — это был лагерь, в котором мы познакомились. Помню, как весело тут было, — на глазах старшего появились непрошенные слёзы, которые он поспешил стереть рукой. — Как сейчас помню это время. Тогда и Чонин был совсем маленький. Я был тогда в первом отряде, а он в пятом, а Феликс был, кажется, в третьем, — грустно улыбнулся Чан и толкнул рукой ржавые металлические решётчатые ворота, над которыми было написано стёршейся краской: «Добро пожаловать!». Хёнджин не задавал вопросов, просто молча сделал шаг в чужую историю. Ворота противно скрипнули, на что Чан лишь улыбнулся. Мощёные дорожки поросли травой, кое-где цвели одуванчики и сирень. Старые корпуса с выбитыми в некоторых местах стёклами стояли по обеим сторонам от главной аллеи, по которой медленно шёл Чан. Ветерок приятно обдувал мокрую от слёз кожу. Хёнджин даже не понял, когда успел прослезиться, но это и не важно. Важно другое. — Знаешь, я когда тебя увидел, подумал: ты странный, — спокойно начал Чан, не поворачиваясь к Хёнджину. — Всегда тихий такой. Парень на это лишь хмыкнул. А ведь это правда, грустная, но правда. — Но знаешь, в каждом человеке есть своя искра, и поверь, твоя засияет ярче всех. Просто нужно подождать, — беззаботно, с лёгкой улыбкой сказал Чан, останавливаясь у одного из корпусов. — Тут когда-то я жил. Люблю заходить сюда и подолгу сидеть на кровати, где когда-то спал в свою последнюю смену. Расслабляет. — А почему этот лагерь забросили? — осторожно поинтересовался парень, чтобы, не дай бог, не обидеть нового знакомого. — Да, объявился тут один маньяк, стал пробираться ночью на территорию и красть детей. Это было как раз тогда, когда я был тут на смене, помню, как весь лагерь на ушах стоял! Хёнджин в испуге округлил глаза. — Маньяк?! А если он до сих пор тут? Ты не боишься? Зачем ты привёл меня сюда?! — испуганно залепетал младший, на что Чан заливисто засмеялся. — Да ладно, не бойся, шутка это! Это лагерные истории. У нас раньше в лагере, когда я тут был, постоянно такие истории рассказывали, — он успокаивающе похлопал по плечу перепуганного младшего. — А лагерь закрыли из-за нехватки средств на его содержание, с тех пор и стоит никому не нужный. Я был в числе последних, кто посетил его, — тяжело вздохнул Чан. — Оу, мне жаль. Чан добродушно улыбнулся, словно благодаря за моральную поддержку, и шагнул на крыльцо корпуса №1. Хёнджин посеменил следом. Холл корпуса оказался довольно просторным. Старый диван, что стоял у окна, был завален пыльными кассетами конца 90-х годов, коробками из-под сухих пайков и чем-то ещё, что парень так и не смог разглядеть. Плитка на полу, собранная в незамысловатый узор в восточном стиле, потрескалась в некоторых местах и поблекла, но от этого не потеряла своей красоты. Чан смело шагнул в сторону левого крыла, которое раньше предназначалось мальчикам, и зашёл в комнату №8. Просторная, немного пыльная, но светлая комнатка встретила парней звенящей тишиной. Наверное, раньше тут было довольно шумно, эти стены точно знают… Чан медленно сел на кровать у стены и осторожно провёл рукой по изголовью, на котором были написаны различные имена и даты. Остановившись на одной из них, он подозвал Хёнджина. — Смотри, это моя надпись. Помню, как мы с друзьями дрались за этот синий фломастер, — горько посмеялся Чан. — Я выиграл, но всё равно потом отдал его остальным. Хёнджин медленно, словно зачарованно, провёл пальцами по изголовью кровати, очерчивая каждое имя и дату, будто это что-то сокровенное, потайное. — А ты их помнишь? — тихо спросил младший, не отрываясь от разглядывания чужих имён. — Друзей… — Да. Всех, — помедлив, ответил Чан. — В мою последнюю смену напротив меня спал Донхён, он классный. Жаль, что мы так и не обменялись контактами. Я не знаю, где он, просто надеюсь, что жив. А вон там, — Чан указал на кровать у двери, — там спал Джисок. Он хоть и был занудой, но рассказывал просто потрясающие страшилки! У нас пол отряда не спало! В соседней комнате жили близнецы – Конан и Джейн, вроде. Я не очень много с ними общался. Чан рассказывал всё с живым энтузиазмом, словно этот лагерь был для него чем-то сокровенным, родным, незабытым. Хёнджин тихо присел на бывшую кровать Джисока и с интересом слушал истории Чана о лагере, о прощальном костре, о ярмарке, которая проводилась каждую смену, и различные лагерные страшилки и сплетни, что когда-то бродили по нему. Пока жило сердце, жили и воспоминания. — Знаешь, — вдруг подскочил Чан, — Феликс же тоже был в этом лагере. Пошли за мной, покажу тебе кое-что! — Чан крепко схватил парня за руку и потащил на выход из корпуса. — Эй! Куда мы идём? — возмутился младший, но покорно последовал в главный корпус. — Тут на втором этаже была столовая, а на первом что-то вроде библиотеки и доски почёта, — оживлённо лепетал Чан, пока не дошёл до главного корпуса. — Пошли! Зайдя в корпус, перед парнями раскинулась большая стена, на которой было написано большими красными буквами «Доска почёта». На ней всё ещё висели аккуратно, в несколько рядов, потрёпанные фотографии разных ребят, снятые на старый полароид, а по бокам были прикреплены грамоты. Чан подтолкнул Хёнджина к этой стене и ткнул пальцем в одну из фотографий в самом центре. — Это наш Ликси, он был лучшим в своём отряде, — с нежной улыбкой, смотря на фото лучшего друга, сказал Чан. — Его все тут любили, да и как его можно не любить? Хёнджин обескураженно смотрел на блеклое фото, с которого на него смотрел парнишка лет 14-15 и солнечно улыбался. Глаза горели неимоверным счастьем, да он сам олицетворял непонятное слово «счастье». — Могу ли я забрать себе это фото? — судорожно выпалил Хёнджин. — Хочешь забрать себе эту фотографию? — издал смешок Чан, но после одобрительно улыбнулся. — Забирай, у меня есть ещё фото Феликса, я позже сюда повешу, — отмахнулся он, а Хёнджин поспешно запихнул в карман небольшое фото мальчика. Чан показал младшему столовую, из которой открывался вид на всю территорию заброшенного лагеря, чьи стены до сих пор хранили детский смех и голоса. После показал ещё несколько корпусов и рассказал несколько незамысловатых лагерных историй. Темнело. Солнце медленно, но верно склонялось к горизонту, а небо приобретало малиновые оттенки. Хёнджин смотрел в загадочную даль и расслабленно улыбался: всё-таки это место приносило спокойствие, умиротворяло. Чан, казалось, тоже расслабился и смотрел на лагерь полуприкрытыми глазами. Корпуса тем временем стремительно багровели от заката. Казалось бы, ещё вчера тут проводились детские концерты, жгли костры и весело смеялись. Чан стоял с глупой улыбкой, пока снизу не послышались чьи-то шаги. Растерянно обернувшись назад, Чан всмотрелся внутрь главного корпуса: со стороны лестницы был виден слабый свет фонаря. Хёнджин замер как вкопанный. — Чан?.. — испуганно прошептал младший. — Кто это? — Я… я понятия не имею. Сколько раз тут был, и никого не было… — одними губами прошептал Чан, медленно хватая парня за руку. — Пошли, только тихо. Пригнувшись, оба парня поползли между пыльными столами, в то время как шаги становились всё громче и отчётливее. Хёнджин спешно полз за Чаном, однако в темноте он не заметил, как старший обогнул ножку стола и с грохотом врезался в неё. Стол зашатался, и стоящая на нём посуда с громким звуком полетела вниз. Чан замер. Хёнджин тоже. Испуганно переглядываясь, парни услышали крики внизу. Их искали. Свет фонарика тут же забегал по стенам помещения и неожиданно быстро выцепил среди всей столовой двух нарушителей. Морщась от яркого света фонарика, Хёнджин даже не заметил, как старший схватил его за руку и побежал прочь по пожарной лестнице, о которой, видимо, охранники не знали. Парни бежали со всех ног, забывая дышать. Хёнджин еле поспевал за Чаном, но на удивление не чувствовал пронзающих болей в голове и слабости. Было так легко, что Хёнджин засмеялся. Громко. Чисто. По-детски. Чан же, заметив приподнятый настрой друга, подхватил его смешинку, и теперь они бежали по территории лагеря, громко смеясь. Сзади виднелся свет фонарей и неразборчивые крики охранников, но кого сейчас это волновало, если было так хорошо? Адреналин зашкаливал, разгоняя по крови непонятную обоим лёгкость. Они стремительно приближались к заветным воротам, как вдруг Хёнджин громко пискнул и упал на землю. Сверху на нём, тяжело дыша, сидел один из охранников. — Не двигаться! — чуть отдышавшись, прокричал второй охранник. Чан испуганно поднял руки, а Хёнджин откашливался от дорожной пыли. — Вы арестованы! — громко продолжил охранник. Чан внимательно осматривал двух молодых парней: оба были одеты в кадетскую форму с вышивкой на груди, на которой Чан прочитал фамилию и имя одного. — Ким Джейн? — тихо прочёл Чан, а парень вздрогнул. — А ты… Конан? — Тут замер и второй, слезавший в этот момент с Хёнджина. — Кто ты? Как ты смеешь называть нас по именам? — нахмурился Конан, вглядываясь в знакомые черты лица. — Вы помните меня? — рассеянно улыбнулся Чан. — Я же Чан, — нацепил фирменную улыбку брюнет. — Чан? — довольно громко воскликнул Джейн и расплылся в растерянной улыбке. — Тот самый? Наш Чан? На это старший лишь кивнул и улыбнулся, а братья отпустили Хёнджина и, казалось, забыли о его существовании. — Сколько лет прошло! — причитал Конан, душа в объятиях Чана. — Я тоже скучал, хоть мы и не были особо близки, — не сдержал счастливой улыбки брюнет. — А вы что тут делаете? — Мы? Нас отправили на патруль! — гордо сказали оба парня и выпрямились как по струнке, на что Хёнджин не смог сдержать смешок, за что вскоре отхватил увесистый подзатыльник от Чана. — А вы? — Мы просто гуляли, вы же знаете, насколько дорого мне это место, — отмахнулся Чан. Оба брата понимающе закивали: видимо, им было известно чуть больше, чем полагалось знать Хёнджину. — Мы поначалу думали, что вы вандалы! — неловко почесал затылок Джейн. — С чего это вы такие выводы сделали?! — нахмурился Хёнджин, всё ещё потирая ушибленный затылок. — Ну, знаете, не часто встретишь тех, кто в здравом уме решит бродить по заброшкам, а тем более лагерям! — фыркнул Конан. — Кстати, если что, этот лагерь теперь закреплён за нами, так что не бойтесь заходить сюда. Мы иногда будем патрулировать тут, — уже с улыбкой продолжил он. Глаза Чана тут же засияли в темноте, словно две звезды. — Правда? — не сдержав улыбку, спросил он, на что молодые полицейские кивнули. — Я слышал, что в ближайшее время к этому лагерю хотят приставить охрану и думал, что больше никогда не смогу сюда приходить. Спасибо вам! — Чан, не сдержавшись, крепко обнял обоих парней, в то время как Хёнджин выглядел обиженным. Попрощавшись с молодыми кадетами, Чан отряхнул всё ещё обиженного друга от пыли, что забилась в его одежду, а после потрепал по волосам. — Пошли, Горе Луковое, нас ждут в домике, — улыбнулся старший, а Хёнджин и не спорил: он слишком устал, да ещё и этот инцидент забрал последние силы больного. Хотелось лишь зарыться в тяжёлое одеяло по самые уши, выпить кружку зелёного чая с сахаром и смотреть на звёзды, как в детстве, когда парень лежал на своей кровати весь в бинтах из-за очередной драки.

***

Чан и Хёнджин уже сидели в домике на дереве. Старая лампа тускло, но верно освещала небольшое помещение. Старый, замотанный скотчем чайник, который Чанбин любезно помог «починить», пыхтел на горелке, пока Чан нарезал колбасу и хлеб. В домике парни были пока одни, но вдалеке уже слышались незамысловатые разговоры остальных про волшебников, котов, карты и голубиную почту. Хёнджин сидел на подушках и молча прокручивал в голове день. Он не мог отрицать, что сегодня ему было как никогда весело и интересно. На день он будто бы забыл о своём состоянии, хорошая компания действительно творила чудеса, оживляла уже давно умершее сердце. Из мыслей парня вывел глухой стук граненого стакана о пол. Парень растерянно посмотрел на Чана, который поставил перед ним стакан с плохо заварившимся чёрным чаем. Весёлый говор остальных ребят слышался совсем близко, и уже через несколько секунд в домик просунулась светлая макушка Феликса, который заинтересованно рассматривал сидящих парней. — Приветик, а мы уже пришли! — весело пропел Феликс и наконец полностью залез в домик. За ним показались головы остальных ребят, которые поспешили побыстрее заползти в домик, ссылаясь на страх быть съеденными каким-нибудь диким зверем, например, кабаном. И что, что кабаны тут и в помине не водились? А вдруг? Вскоре все восемь друзей уже сидели в кругу в домике и пили только что заваренный Чаном чай, жуя при этом колбасные бутерброды, щедро политые каким-то соусом, болтая ни о чём. — Феликс, — вдруг окликнул паренька Хёнджин и достал из кармана фотографию, — я думаю, это твоё, — парень неуверенно всучил в руки растерянного Феликса фотографию. — Где… где ты это нашёл? — удивлённо приподнял брови Феликс и растерянно посмотрел на Хёнджина. — В лагере, — коротко, зато правда. Феликс резко метнул взгляд на Чана. — Ты водил его туда?.. — с нотками удивления и растерянности прошептал парень. — Да, он всё равно должен был это узнать, он же наш друг, — пожал плечами Чан, намекая на абсолютно логичные, по его мнению, вещи. Феликс осторожно сжал фотографию своими маленькими пальчиками и с грустной улыбкой вгляделся в изображение. — Это было, казалось бы, вчера… — мечтательно вздохнул он, поглаживая фото обветренными пальчиками. — Как жаль, что я успел туда всего на две смены. Все парни молча смотрели в пол, поддавшись воспоминаниям, и лишь Хёнджин беспомощно озирался по сторонам, не зная, что ему делать. Спустя несколько минут всё вернулось на круги своя: Сынмин о чём-то спорил с Минхо, яро жестикулируя руками; Джисон сидел в углу с гитарой в руках, сочиняя новую мелодию; Чанбин пытался разобраться в инструкции к новой палатке, которую его отец купил не так давно; Феликс играл с Чаном в карты, а Хёнджин рассказывал Чонину о Млечном Пути и бескрайней галактике. Чан и Хёнджин тактично решили промолчать о встрече с друзьями Чана.