Нечто без продолжения

Деревья, дорога. Пищит дверь подъезда. Агата, пройдя на другую сторону улицы, села на остановку. Захотела посмотреть время — порылась в сумке. "Твою ж..." Вздохнула. Вскочила и пошла быстрым шагом обратно. Зашла в квартиру, разулась. На тумбочке нет, на кухне нет, в гостиной так же. Шторка кратко взлетела и опустилась — на столе лежал телефон. Агата выдохнула, кинула в сумку. В коридоре остановилась в приливе нежных чувств и необоснованной нетерпеливости. Она развернулась назад. "В родительской спальне сидит." Отворила дверь, чувствуя себя глупо. —Я за телефоном вернулась... Агата заметила, только подойдя к кровати. Как-то даже впала в ступор. Мильян бросил что-то на столик, где стояли зеркало, открытые палетки и пудреницы. Лицо его мелькнуло в отражении и сразу же оказалось закрыто ладонями. На плечах висели лямки платья. Оба молчали. Только Агата, вздрогнув, очнулась. Едва не подлетела, встав напротив, взяла запястья и отвела. Снова застыли, глядя друг другу в глаза растерянно. Лицо... было его же, но в мелочах другое. Приятно светлое, с макияжем, без изъянов, но естественное. Помада была нанесена совсем слегка, придавая живости. Не пойми каким образом, но только тушью и стрелками — одна ровная и безупречная, а другая в конце задрожавшая, видимо, в тот момент, как Агата вошла, — глаза и их цвет были так изящно подчёркнуты, что взгляд внушал необъяснимый трепет... Постепенно Мильян задрожал, а глаза налились блеском. Агата не меняла удивлённого выражения, но он мигом вспрыгнул на кровать, развернувшись, и умчался из комнаты. Она стояла, верно, несколько минут, всё ещё согнутая. Агата села на край. Голова опустела, но неозвученная мысль побудила её встать. Проход не был зашторен, но, слыша тихий плач, она, не заглядывая, постучала по косяку. —Мильян, можно я зайду? Всхлипы стали еле слышны, но никакого ответа не донеслось. —Я захожу. Агата вышла из-за шторы. Мильян сидел на полу, подогнув колени, спрятавшись и взявшись за угол стола ладонью и прислонившись лбом к тыльной стороне. Белые длинные распущенные кудри скрывали всё лицо, но было понятно, что хоть и тихо, но он рыдает. В правой руке сжимал разноцветную и мокрую салфетку. Агата села на пол чуть поодаль, грустно глядя на него, и с осторожностью думала. Молния платья на его спине была на треть расстёгнута, но почему-то не до конца. Потом увидела, что в бегунке зажевались нитки. Она помешкала, но прервала молчание: —Помочь расстегнуть? Мильян как-то сжался, вновь всхлипывая, и закивал. Агата села ему за спину, помотав вверх-вниз бегунок. Дело было в дырке между ослабленными нитками — она слегка повозилась, выровнив ткань и убрав зажевавшееся, и аккуратно расстегнула. Мильян тут же с дрожью высунул руки, снял платье и отбросил его в сторону, оставшись в одних своих, мужских трусах. Агата глянула на отвергнутую одежду и сделала вдох. —Мил... Я, наверно, как-то не так отреагировала. Я не хотела. Растерялась, — с беспристрастностью объяснила она, но Мильян снова содрогнулся. Досадно. Но Агата продолжила: —Понимаешь, я никогда не видела... Кхм, — как-то для себя несвойственно запнулась она и совершенно растерялась. Он сдержанно всхлипывал, тяжело выдыхая, но не ревя. —Давай расстанемся, — срывающимся и дрожащим голосом произнёс Мильян. У Агаты сердце в пятки ушло. —Что... Нет, почему? —Ты же теперь хочешь этого... — выдохнул он. —Я... такого не говорила. —Но хочешь ведь, — и прикрыл рот рукой. Агата напряглась. —Нет, не хочу. Господи, Мильян! Извини, я не умею разговаривать на деликатные темы, — разгорячённо высказала она, обняв. —Слушай, Юхансон — мне всё равно, чем ты занимаешься один дома. Ты только... ты только не меняй пол... Мильян замотал головой. —Да причём тут пол... — и махнул рукой. —...А что тогда? —Мне... мне просто нравится быть красивым... Почему я должен обязательно чувствовать себя при этом женщиной? — вопросил он, вытирая глаза. Агата поморгала. —То есть, эм... ты не трансвестит? Мильян вздохнул настолько тяжело и устало, насколько это возможно. —Не транссексуал... Просто люблю красивую одежду, макияж... Платье вообще раньше было и мужским предметом одежды, — говорил он в нос, но уже спокойно. Агате сразу стало легче. ...