Нечто без продолжения

Небо. Небо всегда представляется голубым, с облаками, или золотистым, розово-синим, или холодным, красно-зелёным. Но это небо отливало сверху глубоким синим цветом, лишь слегка светлея в голубой внизу. Маленькие облачка напоминали мякоть хлеба. Другие же походили на овец, пасущихся друг за другом, нарисованных в профиль, как рисовали всё в древности. Чуть выше было большое пустое пространство, на которое мазнули белой краской кистью с растрёпанной щетиной. Небо, широкое, бесконечное, было заключено кронами деревьев в рамку. На половине веток почки уже распустились, кое-где даже цветы разлепляли лепестковые веки. Деревья были взрослые, но не старые. Они амбициозно тянули шершавые руки высоко, угрожали небу достать до него. На застывших ветвях прыгали птицы. Скворец грозно заливался на синицу, которая хотела перепрыгнуть на охраняемый им сучок. Дрозды чуть поодаль от ворон копались в траве. Земля под лавкой была устлана крупными тёмно-серыми шершавыми камнями. Границы островка человеческой цивилизации, стоявшего посреди природы, очерчивались бордюром. Под одной из лавок стояли бутылки, лежала горой скорлупа семечек. Вдалеке шумела автострада. В начале аллейки показалась женская фигура. Она колыхалась в вымученной походке. Чем ближе становилась женщина, тем чётче виднелись сухие растрёпанные кудрявые волосы, болезненно-худое тело, алкогольные выражение и цвет лица. Тёмно-изумрудные глаза её давно потускнели. Несмотря на тридцатипятилетний возраст, некоторые пряди были седыми. Что бы ни выражало её лицо, в каждом мимическом движении выказывалась душевная болезнь. Вблизи окончательно обозначились ощущаемые ею страдание и тревога. Движения были дёрганными, а голос — нервозным и усталым. —Всё... Давай, милый, перелезай. Мильян встал. Тонкие ноги задрожали. Тело отозвалось болью и немощностью. Если бы не мамины руки, он бы упал, пытаясь пересесть с лавки на инвалидную коляску... Мама встала позади, взялась за ручки. Колёса с постукиванием перекатывались по камням дорожек. Вскоре дорожка перешла в асфальт. Вдали, посреди кустистой пустоши, виднелось огромное здание, похожее на помесь отеля и торгового центра. Окружность здания была благоустроена садом. На некоторых кустах даже наметились бутоны. —Я еле нашла нашего врача. Весь занятой... На ресепшене спросила твой номер — 397-ой, запомни! У них есть лифт, на нём будешь спускаться. Но надеюсь, тебя медсёстры будут катать... А то планировка непонятная, пока крутиться будешь — утомишься... Бельё они сами меняют; туалет, душ в номере прям... Только у них двуместные. Я спрашивала — одноместных нет. Навряд ли деньги что-то решат, милый, много здесь детишек покалеченных... Я так рада, что нам дали льготную путёвку. В других центрах очередь на несколько месяцев, не попасть. Но нам, видишь, добро сделали... Я глянула мельком в их зал. Техника хорошая, почти над каждым ребёночком врач стоит. Знаешь, я однажды за университетской подругой в зал заходила, так там совсем не такие тренажёры... Поставят они тебя на ноги, милый. Там всё для этого одного. Ты только слушай их, делай, что попросят, будь сильным... Ты же дома вставал потихоньку. Больно было, а ты, весь переломанный, вставал... А через месяц-два встанешь уже насовсем... Осталось несколько метров от входа, когда они остановились. Мама утёрла слёзы платком, отдышалась. Мильян только мельком оглянул её через плечо, а в остальном пусто смотрел вперёд себя с пустым выражением лица и пустым сердцем.