Нечто без продолжения

Пустота. Опять. В который раз... Агата ничего не чувствует, кроме страха перед женщиной, вернувшейся в её дом. И тоска по прошлому, с которым уже покончила. Как же стыдно. Она открыла дверь второго дома, в котором её не съедала тоска. Здесь её участь разделял или облегчал Мильян. Но только Агата вошла, и по сердцу полоснуло ножом. "Ничего... учится." Потому и не вышел встретить, да. И когда она вообще обращала на это внимания? "Не капризничай, как дитя малое", — сказала Агата себе. От усталости тянуло упасть и лечь спать прямо на ковру. Она поплелась в комнату. И всё равно, как же сердце болит. Точно воздушный шар, наполненный водой до угрозы взорваться. У Агаты даже ключицы заболели — пытаются удержать грудь и шею целыми. Зачем же Ира вернулась? Она бросила дочь, улетела в Италию, вернулась загорелая, живенькая и с новым мужиком, пока Агата душевно умирала в четырёх стенах, завела роман с мужчиной на 20 лет старше, который оказался обманщиком. А сейчас пала настолько, что встречается... встречается с... Нет, глядя на Мильяна, на его пусть и детсковатые, но всё же красивые парнишечьи черты — мягкие, и нежные, и вместе с тем грубоватые в контурах — Агата могла только подумать, что эта презренная женщина её засмеяла бы. Ну и пусть, смех неприятелей должен быть даже желателен. —Привет, — обронил он, мотнув в её сторону головой. —Привет, Мил, — вздохнула Агата. Он сидел за столом и всё готовился к итоговому экзамену по биологии. Агата не готовилась ни к каким экзаменам — будь что будет. Если бы и онá зубрила, то их отношения бы заморозились. Хотя даже сейчас в глубине души было обидно, что Мильян не удосуживается встать и обнять её как-нибудь крепко. "Начало сладко, а развитие одно", — с грустью подумалось. Агата постояла у него за спиной, думая, обнимать или нет. Он недоумённо поднял голову. —Ты чего? Она молчала, как-то пусто смотря сверху вниз. Всё-таки Мильян встал. Объятия, но не такие крепкие, как хотелось. Агата могла бы хоть слово сказать по этому поводу, но сегодня молчала. "Что же ты всё не поймёшь, что у меня тактильный голод..." —Извини... — сожалеюще произнёс. — Как у тебя дела? —Да так. Более-менее, — прибавила она поспешно, поняв, что иначе придётся отвечать на кучу пустых беспокойных вопросов, на что у Агаты не осталось сил. Да, настроение было, прямо скажем, удручающее. Всё равно, естественно, такими небрежностями не отмахнуться от расспросов. Мильян чуть оторвался, приподняв голову. Его низость Агату умиляла. Раздражал же беспокойный взгляд. Залезть в душу пытается. Ни за что... Если устроить сейчас в ней ворох, Агата не выдержит. —А если правда? — мягко, но настойчиво вопросил. Она вдохнула. —Перепутала некоторые бумаги и начальник наорал. Весь день с этим возилась, устала. Агата знала, что за усталостью у неё на лице никогда не видно никакой боли. Можно спокойно скрывать. Слова утешения пронеслись мимо её ушей суетливыми пчёлками. Останавливаться они на ней не хотели, но пролететь мимо было необходимостью. Или Агата вертела от них головой, будто съела сладкую ягоду и пчёлы, наоборот, покушаются поползать у неё по лицу. В любом случае ей было почти всё равно. Покивала, вымученно ухмыльнулась — успокоился, обрадовался. Ну не герой ли? Что-то опять её сжало. Ой дело, щас застрясёт. Агата сделала усталый вид и оторвалась. —Ладно, учись. Я полежу. —Да не хочется что-то... я с тобой. О, — спохватился вдруг, — давай я тебе поесть что ли принесу. Агата распласталась безвольной куклой на кровати, теребя пуговицу на груди. "Как же я люблю его." Вместе с тем обстановка будто дрожала, хотя внешне предметы стояли на месте. Она разволновалась, или растрогалась. —Давай, — выдохнула томно. Мильян облегчённо улыбнулся. —У нас есть... —Без разницы. Неси, что захочешь. Он кивнул слегка растерянно и вышел. Агата прокрутила сценку заново в голове. "Как же меня возбуждает, когда ты обо мне заботишься... Да, те мысли — лишь помешательство", — заключила Агата и устыдилась. Зря, потому что от стыда её ещё больше стало ломать. Она прикрыла глаза сгибом локтя. Всё дрожало, от каждого сустава мышцы болели и готовились разорваться. Мильян пришёл с двумя тарелками. Он на постели вообще не ел, но иногда давал Агатиным привычкам свободу. Она села на краю кровати, сомкнув колени. Видно, свинина с разваренной гречкой, а на второй тарелке белый хлеб и ветчина. —Сейчас воды налью, — и снова скрылся. Агата сунула в рот вилку гречки. Может, Мильян у неё отчасти и трансвестит, но вкус у его готовки всегда выраженно мужской. Не в том плане, что готовка грубая, неумелая; у него никогда не выходили пересоленные или переперчённые хрючева, нет. Просто практичный, отточенный до приемлемой остроты навык готовки. Делай себе так еду всю жизнь, и принятие пищи будет пусть и только слегка наслаждающим, но и не отвратительным. Приятная стабильность и рукастость — вот какой был вкус у Мильяновой готовки. Агата взяла во вторую руку кружку и аккуратно отпила. Мильян лёг рядом со вздохом. —Не кроши только. Она усмехнулась, жуя бутерброд. Только Агата поела, и он отобрал посуду и ушёл обратно, хотя шагал уже тяжело от усталости. Она довольно легла и закинула руки за голову. И опять задумалась. Прогнала мысль, но гадкий осадок на приятном чувстве сытости и принятой заботы остался. Агата поболтала ногой, пятка билась о деревянный(подматрасник?).