Сердце Молнии

Его разбудил механический щелчок. Лениво протянув руку к вестнику, Оин нащупал в углублении свиток и только тогда приоткрыл глаза: «Небо сегодня напоминает о тебе». Послание было выведено старательной рукой на нежно-розовой бумаге. Он обратил глаза к пасмурной дымке над головой, через которую не пробивалось утреннее солнце. Видать, дождь за ночь добрался и до Мунрана. Поднявшись с пола, Оин размял шею и плечи, разгоняя кровь, и потянулся за сумкой правой рукой – пустотой, которую мозг отказывался принимать. Он больше не ждал, что почувствует там пальцы или ладонь, но это стало частью утреннего ритуала: забыться – вспомнить – принять. Не успел он окончательно проснуться, как оглушительный бой часов на башне ратуши возвестил о начале дня. Для Оина это означало, что пора уносить ноги, чтобы не нарваться на рабочих. Штраф за бродяжничество он не потянул бы. Сунув послание в карман, он провёл ладонью по лицу и стёр остатки сна. Пеона быстро стряхивала дождливый сон, наполняясь стуком ставень, утренней суетой и голосами. В переулках под арками домов мирно дремали коты-полуночники, пока шаги первых прохожих не сгоняли их с нагретых мест. К придомовым колодцам уже тянулись водоносы, бренча пустыми вёдрами. А на Таверной улице, куда свернул Оин, широко распахивали прилавки пекари, распространяя на всю округу дразнящие хлебные ароматы. Шагая по влажной брусчатке сквозь аллею, засаженную игнеевым багрянником, Оин раздумывал, где бы перекусить. Деревья вокруг меняли цвет уходящего сезона на лиловый, осыпая землю листвой, как расплавленным янтарём. Хотелось завернуться в них, чтобы согреться. Он успел снова продрогнуть и старался не поджимать плечи, чтобы не выглядеть совсем жалко. От теневой магии был толк, но её печати оставляли на коже следы, поэтому он старался не прибегать к ней без особой необходимости. В переулке, возле «Сонной Совы» – популярного центрального паба с лучшей во всей Пеоне тушёной дичью, Оин дождался открытия ювелирной лавки, чтобы разменять последние лури. – Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь. Проклятье Пекла… Ну и дожил, – ворчал Оин, пересчитывая неловкими пальцами левой руки мелкие фоли. Как бы ни хотелось заглянуть в «Сову», такой роскоши он не мог себе сейчас позволить, поэтому прошёл мимо под раздражающее урчание в пустом животе до ближайшего сомнительного переулка. Раньше он мог питаться в день на пять лури, а теперь был вынужден довольствоваться горстью медной чешуи, как портовый работяга.  Оин сжал в кулаке монеты. На мгновение мелькнула мысль: что, если Несс права и теневое дело перестало даваться ему? Он замечал, что стал не расторопен, не так удачлив, как раньше. Оин поднял взгляд на витрину перед ним, сосредоточив его на своём усталом бледном отражении. Может, он просто не готов смотреть правде в глаза? Иначе придётся с этим что-то делать, перестраиваться. Начинать новое всегда сложно. А он не любил сложностей. В заведении без вывески он спустил разом семь медяков. Один из них подкинул мальчишке-попрошайке, остальные потратил на завтрак. Взял стакан воды, корку хлеба и гадкую овощную похлёбку. Вестник, что б его, не пискнул за целые сутки. Вывод напрашивался сам собой: мироделы догадались перешифровать своё устройство для рассылки координат. Дерьмово… Оин ненавидел безделье. Оно подталкивало его к размышлениям, в основном о жизни, чего он всеми силами старался избежать.  К обеду он понял, что не может больше сидеть на месте, и подумал о подработке. Настоящей, легальной. Он был готов взяться за любое дело, лишь бы не вариться в мыслях и не смотреть, как в кошеле заканчиваются фоли. Стоя возле обитого пробкой столба с объявлениями, Оин мял плечо, раздумывая, куда бы податься. Открыв для себя магию, больше не хотелось связываться с чем-то менее увлекательным. Однако в Ивее, чтобы устроиться на любую магическую должность, пусть самым бестолковым заклинателем, требовалось официальное дозволение, которое выдавалось по окончании обязательного третьего года академии. У Оина за душой было только два полных курса и дважды неоконченный третий – с этим не пустят даже в уличные фокусники. Он достал из наружного кармана сумки металлический шеврон с выгравированным на нём гербом Академии Чёрного Тиса, который продолжал везде таскать с собой. Остроконечная железяка с холодком уместилась в ладони. Он сам не знал, зачем всё ещё хранит этот бесполезный кусок металла. Академия стала для него сущим кошмаром. Хотя стоило признать, полученные знания, оказались более, чем полезны. Благодаря им он смог управиться с теневой. Однако работу всё равно придётся искать там, где не успело прорости зерно магического прогресса. На протяжении нескольких часов Оин наудачу бродил по торговым рядам и мастерским, предлагая себя в качестве работника, и выслушивал отказы. Один за другим. Почему-то нигде не требовались однорукие подмастерья. Ни плотникам, ни оружейникам, ни красильщикам, ни травникам. Последние вообще с недоверием относились ко всем молодым людям, заранее подозревая каждого из них в потенциальной краже лауданума. Знакомый конюх Гарн и тот не смог посодействовать, оправдывая отказ тем, что накануне уже нанял в подряд двух новых работников. Оин попытался везде. Не пробовался разве что в чистильщики отхожих мест, куда брали кого угодно, готового горбатиться за пару фоли. – Ну-ну, парень, не хандри, а то замшелым станешь, – басил хозяин питейной, хлопая Оина по плечу, отказав ему в работе, как все прочие. – Что-нибудь подходящее да отыщешь. Если уж совсем будет туго, знай, у меня приятель держит трактир возле Старых врат, там бы ему пригодился кто-то вроде тебя. Оин вежливо убрал плечо из-под его настойчивой ладони. Их разговор уже стал предметом интереса сомнительных лиц за ближайшими столиками. Клятое Пекло. Сегодня только в блудники записаться не хватало. Спешно покинув неуютное заведение, он повёл плечами, желая стряхнуть с себя чужие липкие взгляды, и побрёл дальше по улице. Неприятный момент скоро затмили мысли о еде. Оин пропустил обед и теперь мог думать только о тарелке с тушёной дичью под соусом из пряного сыра и рублёных трав. Манящий вкус так и стоял на языке, наполняя рот слюной. Но цены в «Сове» теперь кусались…  Оин подумал, не забежать ли к Несс? Та всегда приберегала для него порцию бульона. Вот только Несс выставила его вчера за дверь. Даже если она отошла от своей внезапной вспышки раздражения, сам он всё ещё был в обиде. У него оставался один вариант, самый крайний, не связанный с предложением хозяина питейной. Но это было всё равно что самому себе загнать иглу под ноготь. Насколько ли положение было отчаянным, чтобы обратиться к Дэшу?.. Оин резко нырнул из переулка в узкий проход между домами, ощущая затылком чьё-то пристальное внимание. Если это снова горная девчонка… – Ай! Ой! Преследователь взвизгнул, когда Оин схватил его за грудки, втащил в закуток переулка и рывком впечатал в стену. – Н-не надо!.. П-прошу… Не бей. – Зачем следишь за мной? – грозно проговорил Оин. – М-милости прошу, убери руку, – проговорил мужчина. – Ты помнёшь моё одеяние. Недоверчиво осмотрев краснолицего человека, который увязался за ним от питейной, Оин стиснул зубы и, наконец, разжал пальцы. Упитанный мужчина, пыхтя, одёрнул малиновый сюртук, расшитый дорогими нитями, и принялся поправлять увесистую цепочку на шее с орденом гильдии. Управленец.  – Что такой видный человек позабыл в захудалом переулке? – поинтересовался Оин, гадая, начнутся ли у него проблемы. – Неужто власть имущему нельзя просто так в народ выйти? – возмутился управленец, заканчивая поправлять одежду. Оин усмехнулся: – И правда. Он сделал пару шагов назад – отошёл, насколько позволял закуток переулка. От мужчины страшно разило резким одеколоном и луком. – Так, на кой я тебе сдался? – Я случайно услыш… – управленец умолк, подавляя луковую отрыжку. – Я услышал, ты ищешь работу, а мне как раз есть что тебе предложить. – Ясно, – протянул Оин. И сразу покачал головой: – Прости, приятель, но я не настолько отчаялся, чтобы прыгнуть к тебе в койку. – Цветение помилуй, ты не так меня понял. У меня и вправ… и вправду есть для тебя непыльная работёнка. Ну-ну, не спеши отказываться, – мужчина поднял ладонь в успокаивающем жесте. – Выслушай для начала. В «Лавке Мудрости» висел плотный, почти осязаемый смог. Табачный кумар лишь довершал его, смешиваясь с запахами несвежего жаркого и людского пота, делая без того непригодный для жизни воздух ещё более тяжёлым. Однако, казалось, никто не замечал этого, кроме Оина. – Крысы? – перепросил он откашлявшись. Мужчина напротив него заёрзал, скрипя узким табуретом. Будучи управляющим городскими амбарами, как выяснилось, он представлял собой образец человека, зависимого от всевозможных удобств и мелких поблажек к самому себе. В слабом свете чадящих сальных свечей его большая рыхлая фигура, казалось, вот-вот сползёт на пол. – Крысы, – жалостливо подтвердил он, прижимая к груди пятерню с пухнущими от колец пальцами. – Одолели не то слово, любезный. Настоящие, хм… исчадия тьмы. За одну только ночь управились со ста восьмью головками сыра, сотней фунтов топлёного масла, творога несколько бочек. Дрожжевых заквасок – тот запас вообще прикончили подчистую. А угадили усё-ё… Оин ковырнул вилкой маринованную брюкву и недоверчиво уставился на управленца: – Что за крысы такие? Тяжёлое лицо мужчины дрогнуло, будто он всё время пережёвывал одну и ту же неприятную мысль. – Целое полчище. Хуже агм… – он проглотил комок воздуха, скривился и нервно одёрнул сюртук, собравшийся на животе в плотные, натянутые складки. – Тварей хуже не знаю, уж поверь. Жрут, что ни попадя. – Ясно, – Оин продолжал ковырять неаппетитный салат. – А я тут при чём? – Как при чём? Ты же этот, – управленец глянул по сторонам, затем наклонился ближе, чтобы шепнуть: – Теневой. Оина до тошноты обдало луковым дыханием. Он отклонился назад, делая вид, что потирает переносицу. Спинка стула неприятно впилась в позвоночник, прямо как взгляд управленца – в лицо. Маленькие, желтоватые глаза мужчины смотрели с прищуром, будто он соизмерял что-то про себя. – Я же не это, не обознался? – спросил он. – Ты ведь Теневой – Оин Сприт? – На мне что, клеймо? – напрочь лишённый аппетита Оин небрежно откинул вилку. – Да не суетись ты, приятель, не суетись, – мягко осадил управленец. – Я знавал отца твоего. Упоминание об отце заставило Оина усмирить отвращение к собеседнику и вернуть внимание к разговору. – И при каких обстоятельствах? – поинтересовался он. – Так и не вспомнить сразу, – управленец пожал плечами, – дело былое. Встречались, разок другой. Обсуждали то да сё. Документы подписывали. Не зная, чего ещё добавить, он отвлёкся на вид кирпичной стены за мутным окном. Потом сказал: – А ведь ты на него похож, как две капли, вот я и подумал, что подсобишь. В последнее время Оин слишком часто это слышал, будто являлся лишь тенью неудачного отцовского прошлого. – На отца, возможно, и похож. Но вряд ли – на идиота, – отозвался он. – Думаешь, я не понял, что дело тут мутное? Управленец качнул головой, сотрясая щеками: ни в коем разе. – Если нет, почему бы тебе не найти настоящего крысолова? Зачем Теневой? – Тише, ты! Тише, – прошипел мужчина, озираясь на соседние столики. – За крысолова потом хлопот не оберёшься, – сказал он. – Этот всю инспекцию подтянет за собой – у него, видите ли, бумажки. Припрутся и будут расспрашивать, мол: чего это у вас тут в амбаре живность бегает? Неохота, знаешь, потом возиться с объяснительными. Бюрократы, Пекло их забери, и так и сяк изгаляются. Уж не знают, как ещё украсть времени у занятых господ, – он поморщился. Оин согласился с тем, что бумажная волокита сильно осложняла жизнь, но про себя. – Да и что толку с крысолова, – управленец продолжил рассуждать, глухо постукивая по столу пальцами, – одно название. Вечно придёт деловой, будто сам королевский писарь, ловушками бренчит, носом по сторонам вертит. Поставит свою самоделку в погребе и грит, мол, до утра надобно обождать. А потом заявится деловой пуще прежнего, сунет дохлую хвостатую тебе под нос и грит: «Плати!» Управленец вдруг с размаху хлопнул по столу, вложив в это движение всё своё негодование, чем неприятно потревожил остальных посетителей «Лавки». Оин напрягся, когда их компанию одарили неприязненными взглядами. Однако раздражение окружающих быстро улеглось, придавленное местным смогом. Он и сам чувствовал, как от него разум обволакивает вялость. – И что прикажешь делать в такой ситуации? – спросил управленец, когда гул голосов вокруг возобновился. – Ну так, правильно говорит тебе человек, – рассудил Оин, – за всякую работу платить надо. – А как ты проверишь, изловил крысолов ту самую гадину, али с собой уже дохлую в кармане принёс? Оин пожал плечами – ему было плевать. Управленец, по всей видимости, воспринял этот жест за участие. – Вот и я о чём, – вздохнул он. – Ты платишь, аки дурак. А наутро этой гадины возьми да расплодись втрое больше. Оин со вздохом потянулся к кружке, нутром чуя, что от предложенного дела пахнет жареным, и глотнул кислой жижи, которую в «Лавке» подавали под видом эля. – Позови мироделов, – продолжил он, закусив брюквой, чтобы мерзкий привкус пойла не задержался во рту. – Им не привыкать возиться со всякими тварями. С крысами точно справятся. – Смилуйся ты. Этих ПОРЧА на карандаше держит. – А отставные? – Сейчас акхм… никто без бумажки не работает. А если и возьмутся, то втридорога сдерут. – А я что, нет? – Ты разве не на мели, чтобы торговаться? – управленец лукаво усмехнулся, глянув на стол – на оплаченные им еду и напитки. И правда. Оин согласился обсудить условия за жалкую подачку, потому что ощущал в моменте, как от голода сводит желудок. Притом, никто не мешал ему подняться из-за стола прямо сейчас и уйти. Что он и сделал. Браться за сомнительное дело ради пары лури, не было никакого желания. Управленец поднялся следом, вздыхая, что дело не выгорело. Как вдруг схватил его за руку для притворного рукопожатия и тайком пихнул в неё увесистый кошель. – Подержи-ка задаток и подумай. – Около двух фунтов, определил Оин. – Тут уж точно поболее лури, чем сейчас у тебя в кармане. Управленец отпустил его руку, оставив мешочек. – Что за методы у тебя, меня не интересует. Главное – результат. Только оказавшись на улице, Оин сразу завернул за угол и заглянул в содержимое кошеля, обнаружив там около сорока лури. Вторая половина оплаты была обещана ему после окончания работ, но даже того, что имелось, уже хватило, чтобы уговорить его взяться за дело. Оин двинулся от «Лавки мудрости» в сторону Амбарного квартала, ускоряя шаг, чтобы оказаться как можно дальше от злачного места. Будто расстояние могло ослабить гадкое чувство, словно на пальцах осталась липкая пыль. Получалось – нужда оказалась пуще гордости?.. Он остановился посреди дороги, чтобы ещё раз хорошенько всё взвесить. Управленец сказал, что методы его не интересуют, главное – результат. Но заходить с теневой магией на территорию государственников опасно. Это прямое нарушение закона. Если узнают, что Теневой гонял крыс в городском амбаре… Мало того, что поднимут на смех, так ещё вдобавок закроют. Ему только судимости сейчас не хватало. Оин вздохнул. Едва различимый звон монет за пазухой подействовал вдруг успокаивающе. Деньги у него. Он может просто взять и исчезнуть… Как-то тупо. На двух фунтах серебра долго не протянешь – закончатся быстрее, чем щедрый сезон. Оин подумал ещё и пришёл к выводу, что не обязательно использовать теневую магию. Можно купить обычные инструменты для заклинателя: люксаровый мел и намиду, – благо в кармане теперь имелась пара лишних лури. Если его и застукают, дадут лишь штраф за чарование без дозволения. Это уже походило на план. Согласившись с собой, он зашагал дальше. По дороге к амбарам Оин забежал в скромный магазинчик магических товаров. Продавец, худощавый старик-ину, выдвинул из-под прилавка коробку с намидами, заряженными магией Пустых, и отсчитал нужное количество. – Три лури и шесть фоли – огласил он цену. – Откуда три лури? – удивился Оин. – Три намиды по два фоли и три лури за люксар, – быстро пересчитал продавец. Его белые с тёмными кончиками уши прижались к голове, как у осторожного степного зверька. – И давно мел втридорога? – Как прекратились поставки. Оин вслух обеспокоился тревожной ситуации, на что старик только махнул рукой: – Новый ветер не качнёт старого дуба, – сказал он, пошевелив густой щёткой усов Видимо, так рассуждает человек, закалённый долгим веком. Оин ухмыльнулся. Вот бы и ему такого спокойствия. Сам он решил, что обойдётся всего половиной мела и одной намидой. Для печати больше не требовалось. Выйдя навстречу закату, прогнавшему хмурые облака, Оин ощутил внезапный подъём: его дела налаживались. От него требовалось всего-то избавиться от крыс. Работёнка на пять минут. Потом он получит вторую часть оплаты. Поужинает. И как следует выспится в хорошем номере. Может быть, не один. Подходя к Амбарному кварталу, он уже вовсю размечтался, как встанет на ноги и прикупит небольшую квартирку, вроде той, что арендует Несс, чтобы больше не беспокоиться о грядущем дне. А потом, быть может, отправится в путешествие. Оин давно мечтал проделать путь, по которому его предки перебрались из Вельнира в Ивею… Он вдруг вспомнил, что так и не ответил на утреннюю весть. Амми, наверное, беспокоится. Но он решил, что займётся этим уже за ужином в «Сонной Сове». А пока его ждало дело. В квартале оказалось легко ориентироваться. Оин двинулся по указателям в направлении строения номер четыре, предназначенного для хранения молочных запасов. Амбары, высокие, выстроенные из камня здания, располагались друг от друга на приличном расстоянии, соединяясь широкими дорогами с глубокими колеями от телег. Охранник четвёртого амбара, невысокий, обветренный мужичок в казённой форме, расслабленно ковырявший во рту соломинкой, всполошился, увидев уверенно приближающегося парня. – Доброго дня, уважаемый, – настороженно поприветствовал он. Оин кивнул ему и сразу перешёл к делу: – Мне бы четвёртый глянуть, – сказал он, указывая на массивные двери позади него. – А ты, кто такой будешь? – Я-то, – Оин заставил себя выдавить слово: – крысолов. Мужичок усмехнулся и зачем-то потянулся к поясу, на котором вместо меча была подвязана сторожевая палка. Видимо, наниматель Оина забыл предупредить своего работничка о том, что нанял «крысолова». Или намеренно не сделал этого, чтобы не навлекать на себя подозрения, если что-то пойдёт не так. – Крысолов, значит? – на лице мужичка растянулась недоверчивая ухмылка. – Что-то у тебя для такой работёнки больно холёная физиономия. И клетки твои где, а? Или что, их крысы вместе с рукой украли? Оин с непроницаемым лицом выждал, пока мужичок навеселится с собственной шутки, отмечая про себя каждую мору на элементах дверных затворов. Те несложно отпирались, если знать нужное заклинание. – Открывай давай, – потребовал он, будто в своём праве. – А дозвола-то есть у тебя, крысолов? – осведомился охранник. – А то без неё в амбар никак не можно. – Дозволение есть, куда же без него. Оин вздохнул и полез в сумку, мысленно перебирая варианты, как отделаться от назойливого сторожа, если не сработает убеждение. – Вот. – Он ткнул в нос охраннику шеврон академии как удостоверение и отчеканил: – Я – Ино Тирпс. Прибыл из государственной ассоциации Крыснадзора. Направлен в четвёртый амбар с инспекцией с целью выявления санитарных нарушений. Охранник на мгновение остолбенел, разглядывая блестящую железяку, потом резко выпрямился, как по команде, только что честь не отдал, и поспешил отворить двери продуктового хранилища. – Вы тут, это, господин Тирпс, п-похозяйничайте, – проговорил он. – А я сбегаю пока в головное управление, доложу там, как должно. Оин хмыкнул, глядя вслед горе-служащему, – когда тот вернётся, его уже здесь не будет – и вошёл в амбар. Внутри оказалось холоднее и темнее, чем он ожидал. Редкие лампы под потолком, давали совсем тусклый желтоватый свет. По всей длине стен громоздились ряды массивных полок, уставленные запечатанными глиняными кувшинами с маслом и сливками, законсервированными чарами сосудами и залежами сырных голов. Отделка стен из крепкого дуба впитала в себя терпкие запахи сливочного жира и молока. Помимо простой магической консервации, каждая секция была оснащена ледением. Вытянутые глыбы льда, парили над полом через равные промежутки в десять ярдов – такой лёд зачаровывали в тихую пору, чтобы в жаркий сезон поддержать прохладу там, где необходимо. Оин встал по центру амбара, ощущая, как холод пробирается сквозь подошвы ботинок, и попытался различить что-то, помимо тихого потрескивания льда, что могло выдать крыс. Любые посторонние звуки. И ничего. Никаких шорохов, писков, скрежета, говорящих о том, что здесь завелись грызуны. Не говоря уже о целом полчище крыс, о котором упоминал управленец. Было слишком тихо. В груди колко заворочалась тревога: не ошибся ли он амбаром? На карте квартала это здание было единственным хранилищем молочных продуктов. Если кто и мог что напутать, так это управленец. Значит, и проблема его. Оин решил приступить к работе, где было указано, пока совсем не окоченел. Выудив из сумки мел, он направился к ближайшему углу, чтобы нарисовать там первый элемент печати от паразитов – всего таких требовалось четыре: по одному на каждый угол. Потом было необходимо оживить их, для чего и требовалась намида. И всё – остальное дело за магией. Оин принялся торопливо вырисовывать печать, которую помнил ещё с академии, из курса по бытовой магии. Выводить моры левой рукой было неудобно, хотя за год он кое-как приноровился. Люксаровый мел едва заметно мерцал на поверхности стен, как паутина после дождя. Закончив первый элемент печати, Оин прошёлся до следующего угла, чтобы проделать то же самое. И так пока не завершил все четыре. Пальцы слегка задеревенели от холода и непривычки вырисовывать знаки вручную. Всё-таки теневая магия разбаловала его. Когда последний угол был заполнен, оставалась сущая ерунда – раздавить намиду. Оин достал её из сумки и занёс над меловым рисунком. Но его неуклюжие пальцы в последний момент потеряли ловкость. Крошечная капсула с частичкой магии выскользнула из них, ударилась дважды о пол и… юркнула в узкую щель между половицами. – Пекло тебя забери! Эхо раздражённого возгласа отразилось от стен и зазвенело в ледении. Предприняв несколько тщетных попыток выудить клятую намиду, Оин понял, что только теряет время. Видит Цветение, обстоятельства сами вынуждали прибегнуть к проверенному методу. Оин достал из сумки пузырёк: тратить остатки теневой на крыс совсем не хотелось, но других вариантов он не видел. Ничего не случится, если он активирует печать иным способом. Сложность в применении теневой энергии заключалась в её непредсказуемости при контакте с себе подобной силой. Но в этом деле волноваться не стоило, ведь защита делалась от крыс. Оин со спокойным сердцем макнул палец в пузырёк, как в чернильницу, и тот впитал остатки теневой. Радуясь свободе, энергия живо заскользила вверх по его руке, распуская на коже красные ветви диких мор. Оин чувствовал, как вместе с ней по венам растекается колкий жар, достигая груди и затылка. Он солгал бы, скажи, что не испытывает от этого странного, стыдливого наслаждения. Накрыв люксаровый рисунок ладонью, он отдал тому всю энергию, вобранную из пузырька, досадуя, что приходится так скоро с ней расстаться. Меловые линии мгновенно вытянули теневую силу, окрашиваясь из блёклых белых в ярко-красные. Моры ожили и сразу пустили силу по цепочке знаков от одного фрагмента печати к другому. Оин отошёл в центр помещения, наблюдая, как соединяются все четыре угла. Прежде чем уйти, он хотел убедиться, что работа сделана должным образом – что он нигде не напортачил в морах. Знай он, что придётся воспользоваться привычным инструментом, не стал бы тратить время на рисунки. Вся прелесть теневой магии была в том, что та «понимала» его и творила чары без хлопот, что ускоряло процесс. Это приводило Оина в восторг. Ощущение обладания силой – именно это и привлекало его в теневом деле. Никаких свитков, намид, люксара и прочих неудобных атрибутов. Только разум и магия. Наконец, все четыре угла были соединены: фрагменты печати протянули друг к другу тонкую магическую вязь из знаков, будто корни. Оин направился к выходу – ему больше не за чем было оставаться. Теневой след испарится из печати быстрее, чем он покинет квартал. Возле самого выхода Оин было потянулся к двери, как замер, внезапно насторожившись. Он надеялся, что ему послышалось… Чик, – прозвучал отчётливый звук, от которого неприятно замерло сердце. Он донёсся откуда-то справа, будто кто-то сломал сухую ветку. Чик. Оин почувствовал, как спину и лоб прошибает ледяной пот, и кинулся на звук. Отодвинув от стены один из бидонов с молоком, он обнаружил за ним старый, размером с оловянное блюдо, очаг. Тот выжженным пятном запёкся на массивной дубовой панели. Проклятье! В центре уже тлела новая красная точка проглянувшего Пекло. А нижний край прошлого следа пересекала вязь печати от вредителей, ещё напитанная теневой. Чик. Нужно было что-то немедленно предпринять. Отменить заклинание. Закрыть проснувшийся очаг. Что угодно, лишь бы не дать ему соприкоснуться с чарами. Только у Оина не осталось ничего, что помогло бы предотвратить неизбежное. Даже времени, чтобы снова попытаться выудить застрявшую в полу намиду. Чик… Очаг широко зевнул и выпустил наружу стаю всеядных ба́гу – те высыпали из стены, как рой потревоженных земляных ос. Оин не увидел этого. Хранилище озарилось вспышкой. И всё нутро амбара превратилось в топку гигантской печи, где дым и жар смешались с ворохом разлетевшихся щепок… …Кашель разрывал лёгкие, глотнувшие гари. Перед глазами всё плыло, а звон в ушах заглушало гудение пламени. Амбар позади превратился в огнедышащего монстра, распахнувшего пасть, чтобы поглотить тёмное небо. – Здесь! – крикнул кто-то. – Он здесь! Оин попытался подняться, но резкий толчок опрокинул его обратно. Следом в плечо выстрелила боль – кто-то заломил ему руку и придавил коленом к земле так, что затрещали позвонки. Оин не успел издать ни звука, как перед глазами мелькнул сапог и отправил его в болезненную темноту…