Сердце Молнии

Оин не собирался делать этого. Он дал себе слово не возвращаться. Вообще-то, он частенько давал себе разные обещания, чтобы потом бессовестно их нарушить. Например, завязать с теневым делом и попробовать для разнообразия честный заработок. Он хотел этого не ради Несс, хотя та была бы счастлива, – просто сам чувствовал, что внутри скопилась усталость от бесконечной беготни по лесам, поисков разломов и от опасности, вечно таящейся за спиной. Однако этот риск он выбирал сам. Лучше погибнуть от клыков и когтей, думал Оин, раз – и тебя не стало, чем медленно сходить с ума от удушающего захвата прошлого. Обещание не возвращаться было для него необходимостью, чтобы продолжать дышать. Чтобы память прекратила разъедать его изнутри, как ядовитая плесень. И всё же наутро Оин пересмотрел собственные принципы, когда незначительная обеспокоенность судьбой отца не только не унялась, а раздулась до горящего нарыва. Вот он и притащился к дому на Буковой улице, где теперь околачивался вдоль невысокой ограды, подобно бездомному коту, никак не осмелившемуся проникнуть внутрь. Зачем ты здесь? – спрашивал он себя. Большую часть времени ему было плевать на отца. Оин долго и настойчиво взращивал в себе это убеждение. Видимо, оно так и не укоренилось. Ещё и Несс подлила масла в огонь. Первым делом с утра она отправила весть их младшему братцу Сиверу, одержимому картами и маршрутами, желая вызнать, где находится Сэл’Тарн – место, упомянутое этой девчонкой, Рэйной. Получив ответ, она изумлённо ахнула, чему Оин не придал особого значения. – Хочешь знать, откуда прибыла твоя мстительница? – спросила Несс, не дождавшись вопроса с его стороны. – Ну и? Оин отозвался, но без интереса. Он уже час, как пытался оттереть кровь со своей куртки – вручную – потому что не смог вспомнить нужную печать. Как, впрочем, и Несс. Он мог бы воспользоваться теневыми чарами, но опасался, что сестра убьёт его на месте, вздумай он проделать такое в её доме. – Чтоб ты знал, – сказала она. – Сэл’Тарн – это одно из поселений Тригорья. Тех, что запрятаны в глубинах горы Химэль. – И что с того? – Как это что? – брови Несс взметнулись из-под очков. – Ты вроде не в пещере рос, должен был слышать о тригорских нравах: кровная месть, старые заветы, – всё такое. Тебе повезло, что девчонка решила разобраться, а не вершить правосудие прямо на месте. – Ясно, – хмыкнул Оин. А сам подумал: так вот откуда у неё тот странный прикид. – Вообще-то, она ничего – эта Рэйна, – вдруг призналась Несс. – Нет, правда. Несмотря на меч и угрозы, она показалась мне… миленькой. – Миленькой? Оин выгнул брови, не веря, что она всерьёз. Воспоминание о клинке возле горла было ещё слишком свежо, чтобы согласиться. – Ну, да, – кивнула Несс. – Я уж подумала, ты и с ней успел напортачить, оттого она так взъелась. А тут вон оно что – кража. Оин перестал тереть куртку, откинулся на спинку кресла и сосредоточил взгляд на сестре: – Что это значит: «и с ней успел напортачить»? – Сам знаешь, – она пожала плечами, скручивая обратно свиток с вестью. – Ты всегда так делаешь. – Как так? – нахмурился он. – Если ты снова собралась отчитывать меня за Дэйзи, то… – Я не конкретно про ту историю. А в целом, – Несс поднялась с кушетки, чтобы поставить вестник на полку возле часов. – Ты привык избегать неудобных ситуаций. Хочешь знать, что я думаю на самом деле? – он покрутил головой, но Несс всё равно сказала: – Я считаю, что бардак в твоей жизни и вся эта возня с очагами лишь оттого, что ты избегаешь собственных чувств. Оин цокнул языком, не понимая, при чём тут его чувства и очаги, когда речь изначально шла о девчонке, преследующей его. И то – по ошибке. Вмешиваться в это дело он не видел смысла, особенно ради отца – человека, которого он не мог считать семьёй, поскольку тот ею никогда не являлся. Так что в Пекло… Он не избегал проблем. Просто выбрал себя вместо призрака из прошлого. Стоило сказать об этом Несс, но слова почему-то застряли в горле. Оин кашлянул, оставив оправдания при себе. – Продолжай отсиживаться в тени, – проговорила она, пользуясь его молчанием, – если тебе так удобно. Только смотри, как бы та окончательно не поглотила тебя. Оин стиснул зубы, поднялся с кресла, так и не закончив с курткой, и, скомкано поблагодарив Несс за ночлег, покинул её квартиру. Потому стоял теперь, как идиот, перед домом на Буковой улице, буравя взглядом потемневшую кирпичную кладку фасада. Клятое Пекло… Устав от собственной нерешительности, Оин толкнул кованую калитку и шагнул во двор. Поднялся по высокому крыльцу, отворил без стука входную дверь и оказался в тесном закутке передней. Но, прежде чем двинуться дальше, помедлил. Когда ничего не произошло, Оин нахмурился, не понимая, почему не сработали защитные печати, запрятанные в раму узкого зеркала и скрытые в узорах консоли. Он знал, что они там, так как сам неоднократно зачаровывал на охрану. Арку впереди украшала белая черепушка мелкого агмару-гуртога, взирающая на каждого входящего пустыми тёмными глазницами. Она так же не среагировала на появление постороннего. Сеть-ловушка осталась внутри. – Что за… Оин прошёл вперёд – в холл, оттуда – налево в восьмиугольную комнату, которая считалась малой приёмной. Там он машинально бросил косой взгляд в сторону кресла, стоящего ближе к окну под высоким фикусом. Смятая подушка сидения пустовала. Оин криво ухмыльнулся в её сторону, будто предостерегая кого-то незримого, что не в настроении для шуток. Тишина сопровождала каждый его шаг, что радовало и обещало избежать неловких встреч и вопросов. Обстановка в доме выглядела какой-то невзрачной, выцветшей. Не такой, как он запомнил. Всего четыре года прошло с тех пор, как он бывал здесь в последний раз. Хотя казалось, что прошла целая вечность. Из малой приёмной он попал в коридор – вторая дверь справа была открыта. Всё так же без стука, Оин завернул туда и, не переступая порога, проговорил: – Тебе стоит проверить печати, Дэш, кажется, у них выдохся срок годности. – Они тебя помнят, – прозвучал из глубины кабинета спокойный голос. У высокого окна напротив двери стоял большой стол из тёмного эбенового дерева. Сидевший за ним мужчина оторвал голову от бумаг, одарив Оина внимательным взглядом непроницаемо тёмных глаз. Он не выразил ни удивления, ни радости, только уголки губ слегка дрогнули, что, при долгом знакомстве с ним, можно было счесть за улыбку. Оин упёрся плечом в косяк, выдав в ответ кислую мину. – Час прошёл, как ты явился, – сказал Дэш. – Я уж думал, ты так и не решишься войти. – Я пришёл не болтать. – Хорошо, – Дэш кивнул и отложил перо на стопку документов. – Выкладывай. Что у тебя? Всё ещё сомневаясь, стоило ли затевать этот разговор, Оин сделал шаг внутрь кабинета, осматривая пристанище потрёпанных книг и документов – они битком заполняли шкафы, расставленные по краям, и бесконечно занимали стол. На полках слева прибавилось странных детских поделок, а так, всё осталось неизменным. Это место застыло во времени, в затхлой неподвижности. В той самой точке, от которой Оин оттолкнулся и сбежал. – Так, что за история привела тебя? – спросил Дэш, сложив руки на столе. – Одно странное дело. Оин медлил, обдумывая, как лучше подать историю. Как ни крути, получалось тупо. – Короче. На меня напала девчонка. – Девчонка? – Понимаю, как это звучит, – он проглотил комок раздражения, когда Дэш вскинул брови. – Она просто… спутала меня. Налетела с мечом и угрозами, требуя вернуть какой-то артефакт. Шэйна, как его там… Дэш открыл рот, будто хотел сказать что-то, но сомкнул губы, ожидая, пока Оин закончит, но он так и не вспомнил название. – Что-нибудь ещё известно о напавшей? – Кое-что, – выдохнул он. – Зовут Рэйна. Если, конечно, не солгала. Родом из Сэл’Тарна. Несс выяснила, что это поселение где-то в горах. Дэш кивнул, будто это о чём-то ему говорило. Его лицо стало сосредоточенным – серьёзнее, чем Оин мог рассчитывать. – Ты сказал, она спутала тебя. С кем? – Очевидно, с каким-то другим Спритом. Он выразительно поглядел на дядю, точнее, на его волосы – такие же серые, как у него самого, только изрядно тронутые сединой. Оин помнил, как в детстве дед часто трепал его по голове и приговаривал, что первый из Спритов, должно быть, проглотил зачарованный серебряник, раз все сыновья рода унаследовали одну и ту же масть. Только на этом сходство Оина с Дэшем заканчивалось, чему он был безмерно рад, не желая иметь с дядей ничего общего. – Думаю, эта девчонка ищет моего отца, – выдавил он. Дэш откинулся на спинку кресла. Взгляд и без того тёмных глаз почернел совсем как уголь. Оин знал, что затронул тему, которую оба они негласно обходили стороной, чтобы не нарушить хрупкое спокойствие – терпимость, выстроенную между ними годами, пока они жили под одной крышей. Оин мог бы сгладить углы, но был не силён в подобных вещах. Да и не хотел. После стольких лет притворного молчания было даже приятно снова задеть эту занозу. – Знаю, тебе всегда было плевать на него, но я решил, что ты должен… – Мне никогда не было плевать на брата, – оборвал Дэш. – Как скажешь. В общем, – Оин продолжил выдавливать из себя слова, – ты единственный, у кого есть возможность связаться с ним. Ты знаешь, я не стал бы просить, если б не… – он немного подумал и решил не озвучивать свои переживания. – Я просто не смог разыскать его сам. – Ты искал отца? – Да. Искал. Оин глянул на Дэша, подражая его жёсткой манере, словно бросил вызов. Но выдержки, вести противостояние до конца, не хватило, поэтому он быстро отвёл взгляд обратно на строгие корешки книг, спрятанные за стеклом ближайшего шкафа. – До того, как попал в передрягу в Мунране, – пояснил он. – Но всё без толку – отец как сквозь землю провалился. В общем, если эта девчонка доберётся до него со своим настроем и наточенным мечом… – Оин замолчал, мотая головой. Размышляя о его словах, Дэш слегка повернулся, и свет из окна лёг на его лицо косым лучом, сделав черты с едва уловимой асимметрией, резкими, почти хищными. – И всё же, несмотря на разногласия, вы с ней отлично порезвились в каменоломне, проговорил он. Фраза, холодная и обвиняющая, повисла в воздухе. Оин замер, пытаясь уловить, откуда Дэшу известны подробности встречи. Считав замешательство на его лице, тот коротко пояснил: – Дэйзи. Это её отряд был послан в каменоломни. – Проклятье, – тихо пробормотал Оин. – Она получила координаты как раз в момент, когда твоя преследовательница заявилась сюда. – Что? Прямо в дом? – Ага. Дэйзи сказала, что в моменте разговора с ней, отвлеклась на перепалку Риксы и Эйка, а когда вернулась, девчонки уже и след простыл. Вместе с координатами. Ухватившись за понимание, что опасность пришла за ним не в тот дом, Оин медленно втянул воздух, прикидывая риски реальной угрозы. – Она что-нибудь?.. – Никаких угроз, – Дэш догадался, о чём он собирается спросить. – Дэйзи сказала, девчонка лишь поинтересовалась, где найти одного небезызвестного Теневого. Последнее прозвучало с презрением, пусть хорошо скрываемым, и всё же Оин ощутил укол. – Почему Дэйзи сразу не написала мне? – он развёл рукой, старательно игнорируя осуждающий взгляд дяди. – Сколько раз за последние годы, ты утруждался, чтобы заглянуть в наши вести? – Оин пожал плечами. – Вот именно, – сказал Дэш. – Говоря о вчерашнем… Дэйзи решила, что тебя ищет очередная подружка. – И всё же, вы должны были сказать мне. – Должны? – в тоне Дэша прозвучало острое раздражение. – Если собираешься говорить о долге, начни с того, чтобы прекратить мешать с грязью имя семьи. – Много ли от него осталось? – Твоими стараниями всё меньше. Дэш вдруг поднялся, опираясь на трость, вышел из-за стола и сократил дистанцию. Оин не без удивления отметил, что перерос дядю – по росту и в плечах – но всё ещё ощущал давление, какое его фигура оказывала на него. – Если тебе плевать на себя, – проговорил Дэш, – подумай о тех, кто не хочет губить свою жизнь. Им всем придётся носить это имя. Ты подумал насчёт Дэйзи? Сколько ещё ей убирать за тобой теневое дерьмо, скрывая следы от мироделов? – Я не просил её вмешиваться. – Просьбы не нужны, когда речь идёт о семье. – Это говоришь мне ты? – прыснул Оин. – Про семью? Он бросил быстрый взгляд на латунную подставку на столе позади дяди, где покоился небольшой портрет. Изображение было отвёрнуто, но он и так знал, кому оно принадлежит, и еле сдержался, чтобы не сбить его со стола. – Я твой опекун, – напомнил Дэш. – Смешно, что ты всё ещё так считаешь. – Жаль, что ты – нет, – продолжал тот, не обращая внимания на едкие слова. Его правильное спокойствие только сильнее раздражало Оина. – Жаль, что ты настолько узколобый, что не видишь дальше своего носа. Жаль, что ты скатился на самое дно, так и не найдя, за что зацепиться. Но ты должен понимать, – что бы там не заменяла тебе скверна, – это не выход. Рано или поздно она разъест тебе мозги. Скажи-ка, – он прищурился, – ты хоть день можешь продержаться без неё? – Не твоё дело! – огрызнулся Оин, делая шаг вперёд. Жар бросился в лицо, опаляя густой смесью гнева и стыда, заставляя кулак сжаться. В мутном зеркале между шкафами Оин вдруг поймал своё отражение – и замер. По его лицу, от внешних уголков глаз к вискам, разбежался узор вен, словно ядовитые красные корни. Теневая… взбаламученная сила исказила его черты и требовала выхода. Дэш вздохнул и отвернулся, пряча разочарование. Оина пробила дрожь от сдерживаемого желания врезать ему. От мысли, что он, видите ли, не оправдал надежд человека, разрушившего его настоящую семью. В голове роились злые слова, уже неоднократно сказанные и готовые вырваться вновь, но он прикусил язык и медленно выдохнул, пытаясь угомонить энергию, вскипевшую внутри. – Я пришёл не продолжать старый спор, – сказал Оин, когда теневые следы на лице померкли. – Я здесь, чтобы поставить тебя в известность, насчёт опасности, грозящей твоему брату. Надеюсь, ты разберёшься и предупредишь его. – Мы не держим связь, – мрачно проговорил Дэш, всё так же не глядя на него. – Тогда, может, подсуетишься? Раз тебе не плевать. Потому что девчонка опасна. И я уверен, всё это большое недоразумение. Особенно то, что она считает его Теневым. – Что просто смешно. Оин сделал шаг к двери – Дэш собирался сказать что-то вдогонку – но тут он сам остановился, чтобы добавить: – И вот ещё, не знаю, насколько это важно, но думаю, эта Рэйна – мару. Чутьё, будь оно неладно, промолчало, но я… что-то видел. Дэш поднял взгляд, моргнул, будто в сказанном быть нечто удивившее его. – Видел что? – спросил он. – Я не уверен, – Оин провёл рукой по волосам, сбитый с толку внезапной переменой в настроении дяди. – Мне показалось, у неё странно мерцали глаза. Зелёным, вроде, – он крутанул пальцем возле своих зрачков. – Ты видел её шиёсо? – Говорю же – вроде. Так мне показалось. Там было темно. – Ясно. Дэш кивнул. Оин ответил тем же. Затем вновь развернулся к дверям и покинул кабинет. «…ты скатился на самое дно…» Направляясь к выходу, Оин старался сдерживать шаг, чтобы уход не выглядел как бегство. Дэш всегда умел вывести его, на то хватало пары минут, и вытряхнуть наружу то, что он так тщательно прятал. Но время, когда он мог повлиять на его жизнь, безвозвратно ушло. Не оглядываясь, Оин шагнул за порог, и только когда дверь захлопнулась за его спиной, почувствовал, что вырвался из ловушки. Шум города снаружи мигом затопил сознание голосами прохожих и запахами приятной улочки. Прежде чем двинуться по ней, Оин окутал себя чарами Ускользающих миражей. Он не боялся, что девчонка с мечом снова выследит его – простая предосторожность. Главной причиной стала теневая энергия, осевшая в нём с прошлого вечера – она требовала высвобождения, жаля изнутри. «Ты должен понимать… это не выход». Ни хрена он ему не должен. Если Дэш думает, что обращение к теневой – это падение, то он не ведает, что такое настоящая Пропасть.  Вскоре Оин миновал спящий фонтан на углу Буковой и Пейнитовой улиц, избегая столкновения с крикунами, трясущими листовками. «ГРЯДЁТ РЕДЧАЙШЕЕ ДВУЛУНИЕ!» – голосили они, размахивая пожелтевшими листами. Кое-кто из прохожих останавливался, чтобы взять один и ознакомиться с содержанием, а через пару домов кинуть, уже скомканный, в забитую ливнёвку. Поразительно, что столь редкое небесное событие, обросшее мифами и непредсказуемое в своём проявлении, оказалось бессильным перед ритмом столичной жизни, где людской страх ограничивался лёгкой озабоченностью и суевериями, придуманными странными людьми, не сильно занятыми каким-нибудь делом. Оину и вовсе было плевать на Двулуние. Пусть об этом заботятся другие, какой-нибудь важный жрец или мудрый астроном. Лично его беспокоило, как прожить ближайшие дни на последние лури. Если он не раздобудет денег к закату, снова придётся заявиться на порог Несс, чего он по возможности хотел избежать, не желая испытывать её терпение и вечно полагаться на доброту. Так он объяснял себе собственное нежелание сталкиваться с неприятной правдой, которую сестра выдавала ему, без прикрас. Гораздо проще притвориться, что не хочешь нагло навязываться, чем признать, что каждый визит ради свободной койки и еды – очередное поражение. Он остановился посреди улицы, размышляя, что делать и куда податься? Вестник, как назло, молчал, не сообщая о новых очагах. Оин провёл рукой по подбородку – пальцы царапнула щетина. Утром он так спешил убраться подальше от упрёков сестры, что забыл побриться, и теперь ощущал себя каким-то оборванцем. Чужаком в собственной жизни… Глаз вдруг коснулось алое свечение. Чутьё.  Оин обнаружил, что амулет на его шее пробудился и тут же скользнул взглядом по прохожим, быстро найдя источник шиёсо – мальчишку лет шести. Тот увлечённо играл с пылью на мостовой в двенадцати ярдах от него. Ребёнок прижимал ладони к земле, а когда отрывал их, пыль и песок вздымались следом из стыков меж шершавых камней, собираясь в забавные, несуразные фигуры котов и птиц. Мгновение – и к затылку мальчишки прилетела строгая родительская затрещина. Фигурки распались, осев бесформенным облаком пыли обратно на мостовую. Магия схлопнулась. Оин отвёл взгляд и провёл ладонью перед Чутьём, погасив свечение. Всё-таки работает. В том, что амулет уловил шиёсо с расстояния, не было странности. В раннем возрасте дети-мару не умели контролировать дар, отчего их аура часто простиралась на ярды вокруг. Прямо, как у агмару. Оин хмыкнул с пришедшей на ум аналогии и двинулся дальше. В толпе Чутьё вспыхивало всё чаще, поэтому пришлось сунуть его под рубашку, чтобы всякий раз не «успокаивать». Если с чарами порядок, отстранённо размышлял он, почему же тогда амулет не сработал на девчонку в каменоломне? Тут было всего два варианта. Первый – Оину показалось, что она мару. Второй – она слишком хорошо владела аурой, не позволяя той расползаться за пределы тела. Последний смущал тем, что девчонка не воспользовалась шиёсо против Соммарда, безрассудно пытаясь проткнуть его мечом. Что это – слабый дар или неумение распоряжаться силой? В любом случае стоило бы сообщить об этом соображении Дэшу, раз тот оказался вовлечён в дело. Оин потянулся к вестнику на плече, как понял, что не готов возобновлять переписку с дядей. Нет. Отложив затею до завтра, он побрёл дальше по улице, не замечая, как быстро вязнет в мыслях. «Ты искал отца?» – крутился в голове голос Дэша. Конечно, искал, Пекло его забери. Разве он мог хотя бы не попытаться? Отец Оина не был образцовым семьянином. Скорее просто – не был. Он отсутствовал в его жизни с девяти лет – с момента, как покинул их общий дом, и больше не выходил на связь, не считая тех редких открыток, которые посылал первый год своего отсутствия. С тех пор миновало пятнадцать лет. У Оина осталось мало воспоминаний о нём и о жизни с ним – почти ничего. Те, что были, казались сном, который пытаешься рассмотреть, как сквозь мыльную воду – без толку, только глаза щиплет. Ярче всего Оин помнил, как сидит у отца на плечах… Дальше воспоминание обрывалось, поскольку он не желал держать в голове иллюстрацию лучшей жизни, которая у него была. И которой внезапно не стало. Уход отца не стал ключевым событием, которое привело Оина под опеку дяди, но сыграл в этом немалую роль. Однако в детстве он иначе смотрел на ту ситуацию, обвиняя во всём, конечно, Дэша: за то, что тот лишил его даже иллюзии выбора, наглухо захлопнув дверь для возможности встречи. Оин ждал, когда же отец объявится, когда заберёт его, объясняя его отсутствие разными подходящими словами: оставил, забыл, покинул, потерял. Но с годами остановился на одном, самом верном – отец его бросил. Просто бросил. Такова была горькая правда, доступная в понимании, до которой Оину пришлось добираться целые годы. Так, зачем искать его? Чтобы убедиться в его реальности, и перестать воспринимать, как вымышленного персонажа из плохих снов? Или, чтобы найти, как недостающий фрагмент, без которого его собственная жизнь казалась неудачной копией. Думая над этим больше, чем хотелось, он понял, что им руководит не тревога обеспокоенного сына, а досада человека, упустившего возможность. Ещё Оина интересовало, как отец умудрился влипнуть в неприятности? Насколько он мог судить, у того было достаточно денег, чтобы не опускаться до воровства и уж тем более держаться подальше от Пекла. Обратное звучало как чушь. «…трусливый вор!» Эта девчонка, Рэйна, не разобралась толком и полезла решать дела, будто меч единственный нужный аргумент – вот вам и тригорские нравы. Потрудись она глянуть дальше, чем дотягивается клинок, знала бы, что отец его никакой не Теневой, а торговец антиквариатом, сильно преуспевший в своём деле. Другой вопрос: мог ли он случайно влезть не туда по роду своей деятельности?.. Дэш во всём разберётся, не сомневался Оин, пусть у того имелись личные мотивы ненавидеть младшего брата, но чувство долга возьмёт верх. Дэш – бывший Мастер розыска. Что значительно повышало шансы на успех опередить вооружённую девчонку. Успокоив себя, Оин вдохнул полной грудью, почуяв в воздухе запахи жареного миндаля. Вестник продолжал молчать. Что благо для остальных – плохо для Теневого. В отсутствие работы Оину оставалось бесцельно слоняться по городу, теряясь в потоке чужих разговоров и дел. Под вечер, когда цепочки гирлянд озарили улицы Пеоны мягким жёлтым светом, он ощутил, как неприятно гудят ноги. Ходьба была ему непривычна. Сида он отвёл в конюшню ещё утром, когда закончился срок аренды. Раньше ему хватало денег, чтобы всегда оставаться при коне, но в последнее время приходилось всё чаще разлучаться со старым другом. Гуляя на своих двоих, он ощущал истинный масштаб города, замечая больше деталей – тех, что обычно ускользают от взгляда, когда следишь за дорогой из седла. В центре который год шла подготовка к ремонту ратуши: возле входа возвышалась знакомая груда мраморных плит, а строительные леса затянули всю северную сторону здания и заметно подгнили. Однако сегодня Оин заметил подвижки: на смотровую вернули одну из фигур Цветения, восстановленную после небольшого землетрясения, потрясшего всю западную часть королевства пару лет назад. Теперь статуя возвышалась на постаменте среди своих мраморных «сестёр», гордо сверкая в лучах заката, с достоинством единственного выбеленного зуба. От центральной площади расходилась паутина главных улиц и вьющихся от них переулков. Чем дальше они простирались, тем менее освещёнными становились. Люксаритовые фонарики там горели через один, через два, через три… Видимо, слухи о проблемах с поставками люксара не были преувеличены, раз градоначальники распорядились экономить на освещении. Особо широкие пробелы в цепочках огней заполнялись круглыми стеклянными плафонами, куда помещались жуки-лампадники. Дети любили выкручивать такие, для своих забав. Оин как раз застукал одного такого воришку, подходя к арке в Серый переулок. Он остановился за его спиной с протянутой ладонью – молчаливым требованием оставить дурную затею. Мальчишка обернулся, собираясь огрызнуться, но тут вытаращился на пустой рукав Оина, как на что-то пугающее, пихнул ему плафон и умчался прочь. Жук тоже сбежал, покинув своё стеклянное заточение, как отшельник раковину. Заметив на краю улицы пару скучающих стражников, Оин решил не возвращать плафон на место, чтобы не привлекать к себе внимание. Спрятав его в сумку, он свернул мимо арки, решив, что сегодня побудет здесь праздным прохожим. Ночной город манил огнями и сладкими ароматами цветений, а ещё был окутан шлейфом сандалового дыма, – моду на который завезли эмидейские торговцы, – из-за чего пах, как напудренная перед балом принцесса. Оин шагал против толпы, спешащей к площади, где выступали вечерние музыканты, и перебирал взглядом лица, будто искал что-то. То, что могло позволить ему не чувствовать себя чужаком среди всех этих людей. Замечая симпатичных девчонок, он ненароком задерживал взгляд. Двое, что вышли из ремесленного квартала, были слишком заняты собой, чтобы заметить его. А та, что поправляла плащ возле фонтана, посмотрела сквозь него, улыбаясь кому-то позади. Отсутствие их интереса не задевало Оина. У него не было ни сил, ни желания поддержать что-то, кроме мимолётного взгляда. Суматоха дня окончательно утомила его. С каждым шагом хотелось скорее покинуть бесконечные улицы, разорванные мостами и лестницами. Оин резко свернул во дворы к тёмным проулкам, чтобы оказаться подальше от толпы и палисадников с сиреневыми кустами. От шумных заведений, где раньше был завсегдатаем, наслаждаясь благами ночной жизни. Тогда в его карманах было побольше серебряников, чем сейчас. У него осталось всего два лури – третий был потрачен на еду – этого вполне хватило бы на клоповую койку. Но Оин был вынужден экономить на случай, если вестник выплюнет новые координаты и придётся арендовать Сида, чтобы успеть к бреши. Сейчас он думал лишь о том, чтобы вернуть в тишину знакомого дома. Это в последний раз, пообещал он себе. Завтра же он возьмётся за свою жизнь и всё наладит, найдёт какое-нибудь прибыльное дельце в довесок к теневому. А пока… Когда дверь перед ним открылась, Оин по привычке шагнул вперёд, но тут же снова натолкнулся на неё. – Эй, – вырвалось у него, когда стало ясно, что Несс не намерена впускать дальше порога. – Чего тебе? Оин удивился внезапному раздражению в её голосе. Оно было таким непривычным, что казалось осязаемым, как ещё одна преграда. – Места на кушетке не найдётся? – спросил он, стараясь не звучать виновато раньше времени. – Не сегодня, – буркнула она. – Кушетка на перетяжке. Пришлось изворачиваться, объясняя мастеру, откуда на обивке кровавое пятно. Кстати, с тебя за это пять лури. И ещё четыре за… – За секстант. Помню, – Оин закатил глаза. – Слушай, – он попытался смягчить тон, – мне некуда идти. Могу я сегодня… – Было бы куда, не веди ты себя с людьми, как заносчивый осёл, – её очки поймали отсвет фонарей, скрыв за бликами сердитый взгляд. – Я думала, ты сходишь к Дэшу и поговоришь с ним, как взрослый человек. Он ведь может дать тебе и кров, и работу. А ты взял и выплеснул на него весь свой яд. Снова. Вот откуда её недовольство, понял Оин. Агнесс любила Дэша сильнее родного отца и всегда выступала за него горой. У неё был свой взгляд на спутанный клубок обид и долга, завязавшийся между ними. – И кто сообщил тебе о нашей приятной беседе? – спросил он. – Дэйзи? Тод? Она кратко кивнула на последнем. Оин мог и не спрашивать. Чтоб его, этого клятого невидимку. Вечно суёт нос не в своё дело…  Он вдруг уловил сладковатый, медовый аромат, доносящийся из квартиры. – Ты что, печёшь печенье? – Тебе пора, Оин. Агнесс попыталась захлопнуть дверь, но он успел подставить в проём ладонь. – Что за глупости, Несс? Может, впустишь уже? – Нет, – её голос дрогнул, но она осталась при своём. – И что, оставишь меня на улице без гроша? – Если не прогулял последние лури, ты найдёшь, где пережить ночь-другую. – Хочешь, чтобы я ночевал по конюшням, как скот? – Я хочу, чтобы ты, наконец, повзрослел, – вкрадчиво проговорила она. – Чтобы осознал, что доход от брешей нестабилен и опасен, прямо как клятая теневая. – Думаешь, я этого не знаю… – Видимо, нет, раз продолжаешь полагаться на свою сомнительную удачу. И пока я потакаю тебе, ты ни на дюйм не продвинешься в понимании этого. Поэтому я говорю тебе – нет. А если кишка не тонка, – Несс втянула побольше воздуха, – если в голове твоей ещё крутятся какие-то шестерёнки, то возвращайся к Дэшу. Тод написал: твоя комната всё ещё пустует. – Ты же знаешь, я не могу, – Оин стиснул зубы, чувствуя, как старая боль разворачивается в груди. Он не мог оставаться в доме, где каждый угол напоминал ему о собственной никчёмности и о том, что он должен жизнью человеку, из-за которого лишился всего. Она знала это как никто другой. – Несс, прошу… – Нет. – Она упёрто помотала головой. – Дело не только в тебе, Оин. Я тоже устала. Понимаешь, ты как беспутный кот. Являешься и уходишь, когда вздумается. Ешь мою еду. Ломаешь мои вещи. Таскаешь в мой дом полуживых… девчонок. А я всё терпи, да? «Переживай, Несс. Не спи ночами, Несс. Жди новостей, что в таком-то районе такой-то агмару разорвал очередного глупого Теневого». Нет уж. С меня хватит. На этих словах она захлопнула дверь. Донёсся глухой щелчок засова. Оин открыл рот, не веря, что его отшили, и продолжил стоять на крыльце, в ожидании, когда сестра передумает и впустит его. Несс часто бурно реагировала, порой на ерунду, но всегда быстро отходила. Только, кажется, не в этот раз. Оин прислонился лбом к холодному дереву двери, слушая, как шаги Несс удаляются в мастерскую, как захлопывается за ней ещё одна дверь, и воцаряется тишина её дома – тёплого, пахнущего печеньем и безопасного. А за спиной всё гудит огромный город – праздный и чужой. Проклятье. В качестве временного пристанища была выбрана крыша городской ратуши. Взобравшись по строительным лесам до круговой смотровой площадки, Оин глянул с высоты на панораму ночного города – на бесчисленные огни фонарей, гирлянд и мерцающих окон, рассыпанных в чёрной золе улиц, как тлеющие угли. На севере темнел силуэт Тригорья, как разлом, разделяющий небо и землю. Меж двух массивов, зажатая в каменных ладонях, поднималась гора Химэль – её вершина терялась в небе, а склоны тонули в плотной тени, такой глубокой, что казалось, она поглощает свет. От неё в стороны расходились волны хребтов застывшего камня. Влево, к Эруану, рваными зубьями тянулось Тенегорье – тьма там лежала особенно густо. Справа, в сторону Индуира, уходили округлые спины Медногорья. Раньше Оин любил этот вид, чувствуя, будто глядя на него, держит всё под контролем. Но сейчас мрачное величие гор и тяжесть бездонного неба, раскинутого над головой, давили на него неизвестностью, подчёркивая всю его ничтожность против мира. Оин поёжился и перевёл взгляд. Вдали, за ровной линией оборонительной стены, виднелась северо-восточная окраина города. Прямо за ней начинался густой лиственный лес, проезжая сквозь который можно было увидеть дом с зелёными крышами. Скрытый сейчас темнотой, он виднелся днём с высоты ратуши. Ещё один дом, в который Оин не мог вернуться. Глядя, как темнота пожирает мир по краям, внутрь закралось нечто тревожное. Было что-то жуткое в беззвёздной тьме ночи, будто она сама присматривалась к нему в ответ. Несс назвала бы это дурным предчувствием, предзнаменованием или приметой. Оин не верил во всё это. Одно дело, будь у него настоящий дар… Но он являлся лишь нао – простым, обделённым магией человеком, потерянным в большом неприветливом мире. Ночной воздух всё ещё отдавал прохладой, от которой по спине ползли неприятные мурашки. Оин отошёл от края смотровой к небольшой каменной нише, потеснив там шумных голубей, и опустился на холодный мрамор. Не самое удобное место для ночлега, зато с видом – сойдёт на один раз. Следующую ночь, если повезёт с разломами, он проведёт уже в настоящей постели. А потом что? – проснулся назойливый внутренний голос. Потом он об этом и подумает. Оин достал из сумки чёрный пузырёк, хотел открыть. Пальцы привычно легли на пробку, но он медлил. «Когда ты уже приведёшь свою жизнь в порядок?» Слова Несс застряли в нём глубже, чем хотелось. Она просто не понимала… Теневая была для него не ремеслом и не зависимостью – она была доказательством, что он хоть что-то умеет. Вот почему он не мог просто взять и отказаться от неё. А ещё это был единственный способ заглушить бесконечный шум в голове. Пускай для Агнесс, привыкшей к предсказуемым механизмам, он казался непонятным и неприемлемым, но это всё, что было у Оина. К тому же законы Ивеи не запрещали использовать скверную магию, если та не применялась открыто. Теневых не любили. Но их деятельность всё ещё оставалась серой зоной. Официально заклинателей, черпающих энергию Пекла, не преследовали, пока те сами не попадались или не нарушали иные статьи закона. Иным словом – пока они не отсвечивали. Теневых было слишком мало, чтобы представлять системную угрозу. Не говоря о том, что некоторые высокопоставленные лица не гнушались прибегать к их помощи для решения некоторых личных дел. Оин знал таковых, но не лез к ним в услужение. Слишком ненадёжная клиентура. В теневой сфере у него были свои интересы. Были – ключевое слово. Он давно растерял все стремления, из-за которых ввязался в это дело. Последние годы всё, за чем он гнался – прибыль. Лёгкие деньги на старте вскружили ему голову, подарив независимость от Дэша. В лучшие времена Оин умудрялся доставать по четыре-пять пузырьков чистейшей энергии за день – это около сорока лури. Хотел бы он снова приблизиться к такому доходу. Только люксаровый кризис, затеянный аирским императором, был совершенно ему не на руку. Без люксара простой человек потеряет доступ к магии и начнёт озираться по сторонам в поисках альтернатив – тут-то Теневых разведётся как грязи. Товара станет в избытке. А цена за пузырёк упадёт ниже стоимости кружки дешёвого эля. Надо брать своё сейчас и уходить, пока ещё есть смысл. Пока ПОРЧА не взялась за регулирование теневых дел, натравляя мироделов на всех подряд. Так и не откупорив пузырёк, Оин убрал его обратно в сумку и откинул голову на холодный камень ниши. Облака затянули небо, но в просветах проглядывал бок растущей луны. Скоро у неё появится компания. Если сбудутся самые мрачные опасения, разных тронутых чарами пустозвонов, это событие обратит мир в пепел. Тогда и суетиться ни о чём не придётся. Летописи академии пятивековой давности сообщали, что прошлое Двулуние привело за собой в мир страшную чуму – агмару. Может, в этот раз оно придёт, чтобы залатать оставленные после себя бреши?.. Оина потревожило робкое шуршание. Он поднял голову и понял, что задремал прямо под открытым небом, где не было навеса, и теперь на него сыпались первые капли дождя, ещё не нагретые южным ветром. Наконец-то. Он подставил им лицо, позволяя стекать по щекам, волосам и шее, скатываться за ворот рубашки. Это приносило чувство облегчения, временного, будто дождь мог смыть не только грязь, осевшую на домах и улицах, но и ту вязкую, что налипла внутри него. Не просто очистить его, а растворить без следа в этой одинокой ночи. Капли падали, сминая за собой пыль, повисшую в воздухе, и тяжело ударяли по деревянным перекрытиям лесов. Оин любил дождь. Даже сквозь щемящую тоску, напоминающую ему, что она тоже любила. «Всё будет хорошо…» Оин опомнился и задвинулся под козырёк крыши. В желобках над головой звонко журчал поток воды. Голуби рядом тоскливо курлыкали. Оин попытался сомкнуть веки, но сон, как смыло, а ночь не хотела повторно распахивать объятия, чтобы спасти от пробудившихся мыслей. Он повёл плечами, кутаясь глубже в куртку. Влажная рубашка под ней липла к телу и неприятно холодила. Он продрог. Пузырёк с теневой сам оказался в руке. «…ты хоть день можешь продержаться без неё?» – Пошёл ты, – выругался Оин, пугнув голубей. Ему нужно было согреться и высушить одежду. Иначе он не уснёт. Так и будет отбиваться от призраков. В пузырьке хранился неприкосновенный запас Оина на такой случай. Он откупорил пробку пальцем, позволяя теневой выбраться. Та высунулась из заточения, сразу коснулась, ласково, и просочилась под кожу, извиваясь, как ядовитая сколопендра. Не препятствуя болезненному ощущению, Оин закрыл глаза и загадал согревающую печать, чувствуя, как теневая окутывает его послушным теплом, оставляя на коже красные моры, и опускает завесу на встревоженный разум, заставляя мысли разом стихнуть.