Сердце Молнии

Полуденное солнце косым пыльным лучом заглянуло в камеру, как любопытный зритель за занавес, в нетерпении поглядеть на Теневого, которого вот-вот вздёрнут. «Всё будет хорошо…» Шёпот прозвучал в ушах так явственно, будто насмешка. Не будет. Снаружи послышался топот стражников, их размеренные переговоры. Больше ничего уже не будет. Паника сжала сердце Оина с такой силой, что грозила придушить раньше петли. Он едва успел стереть рвоту с лица, когда скрипнул засов и дверь распахнулась, и на дрожащих коленях поднялся с пола. Мыслей напоследок не осталось, словно кто-то вытащил пробку из его головы, выпустив их на волю. Вот и всё… – Ну, что надумал? Увидев на пороге Дэша, он тупо моргнул. – Если передумал лезть в петлю, то мне всё ещё нужна твоя подпись, – сказал Дэш, протягивая договор на опеку. Оин смотрел на него, не понимая, взаправду ли это. Дэш здесь? Или это Страж Порога Того мира принял знакомый образ, чтобы явился к нему и сопроводить в вечность? – Оин? – Я не понимаю… – кажется, лихорадка окончательно спалила ему мозги. – Мне нужна подпись. Тошнота снова подступила к горлу – на сей раз от облегчения. Видение петли перед глазами Оина исчезло впервые за пять дней. Дрожащей рукой он взял протянутый документ – такой же, как он разорвал четыре года назад, думая, что тем навсегда расторгнет связь с Дэшем. Тонкая бумага в пальцах оказалась приятно осязаемой, и в ней было больше реального, чем в последних днях. Дэш ждал. Так неподвижно, будто задержал дыхание, чтобы не спугнуть его решимость. Оин устроился с договором на колене, собираясь вывести свою подпись. В последний момент рука дрогнула, не донеся пера до бумаги. – Если это обеспечит мне дорогу на рудники, – сказал он, – то я лучше сразу отправлюсь к Цветению. Обещаю долго не мучиться, чтобы ты успел домой к обеду. – Ты не поедешь на рудник, – Дэш скривил губы от неуместного юмора. Оин снова опустил взгляд на договор. Стоило ознакомиться с текстом, прежде чем подписывать. Хотя он уже знал, что сделает всё, лишь бы поскорее выбраться из этого гнилого места. Пробежав глазами по строчкам, он не нашёл никаких условий, кроме одного пункта, обязывающего его восполнить средства, затраченные Дэшем на погашения судебного штрафа. Это значило, что Оину придётся отрабатывать долг в тысячу солринов примерно… до конца жизни. Стоп.  Он ещё раз перечитал эту строчку: «…средства единовременно уплаченного штрафа…» Затем изумлённо поднял глаза. – Как ты?.. Ты выплатил всё. Как это возможно – четыре сотни золотых разом? Ты что, заложил дом? – Благо до этого не дошло, – ответил Дэш, перенося вес с ноги обратно на трость, чтобы сделать пару шагов по камере. – Оказалось, у меня есть неплохие связи при дворе. – Ясно, – Оин пытался осмыслить новый поворот судьбы, позабыв поинтересоваться, о ком речь. – Значит, буду отрабатывать долг. Что ещё? – он слишком хорошо знал дядю, чтобы поверить, будто на этом всё. Дэш сделал короткую, почти незаметную паузу, его взгляд стал жёстче. – Ты больше пальцем не притронешься к теневой. Внутри Оина всё немедленно восстало против этих слов. Быть Теневым – его суть. Как отрабатывать долг, если единственное, что приносит деньги, будет под запретом? – Можно работать, не преступая закона, – спокойно добавил Дэш, словно догадываясь, о чём он задумался. – Освоишь новое ремесло, новые знания… – Я не вернусь в академию, – предупредил Оин. – Дело твоё, – Дэш на удивление был сговорчив. – Уверен, ты найдёшь занятие по душе, кроме возни в Пекле. Оин скованно кивнул. Что ещё оставалось? Стиснул перо в пальцах и снова занёс над бумагой. – Если нарушишь данное мне слово, – добавил вдруг Дэш, – предупреждаю: договор будет отменён, и ты вернёшься к своему приговору. Оин сухо сглотнул. И оставил на пергаменте неровную, но твёрдую роспись. Чувство, которое он испытал, выйдя на свободу, не поддавалось описанию словами. Казалось, мир полностью переродился за эти пять дней: небо стало ярче, воздух прозрачнее и как будто слаще. Солнце точно грело теплее – щедрый сезон уже вступил в свои права. Оин, наконец, вдохнул полной грудью – так глубоко, как мог, будто его только что вызволили из-под завалов рухнувшей скалы. Забираясь вслед за Дэшем в закрытый дилижанс, он не думал о долге и о том, что в скором времени может пожалеть о сделке. Он вообще ни о чём не думал. Просто дышал. Втягивал в себя чистый воздух свободы, не отравленный нечистотами, как тот, что пропитал застенки тюрьмы. На подъезде к Буковой улице Оин всё же ощутил некоторую иронию происходящего с ним. Жизнь швырнула его, как серебряник на игорный стол, а судьба закатила обратно – в карман старого сюртука. В доме непривычно пахло свежей выпечкой. Медовый аромат, приправленный корицей, оживлял обстановку, делая её приятной и домашней. Что-то новенькое, – подумал Оин. Видимо, в тюрьме он совсем изголодался по уюту, раз нашёл в этом доме то, чего раньше не было. Рано или поздно контраст обстановки померкнет, а сделка с дядей покажется худшей идеей. Поэтому он решил насладиться моментом, думая лишь о том, как отмоется от тюремной вони и сменит прикид висельника на чистую одежду. – Гляньте-ка, кто пожаловал. Язвительный голос донёсся из малой приёмной до того, как Оин успел там показаться. Он зря надеялся избежать этой встречи до момента, как приведёт себя в порядок. – Кто-то не растерял свой акулий нюх, – проговорил он тихо и повернул налево из холла. За широкой деревянной аркой открывалась восьмиугольная комната, где напротив входа стоял диван с плавно изогнутой спинкой и обивкой сдержанного зелёного цвета, узор которой едва читался. По бокам от него – два кресла в тон. Все сидения пустовали. Оин перевёл взгляд направо – к камину с тёмным порталом. Возле него с кофейной чашкой в руках стояла Дэйзи. И ухмылялась, почти приветливо. Она ни капли не изменилась. Разве что сменила блёклую форму академии на чёрную экипировку миродела из плотной ткани, похожей на лёгкую броню. Та была подогнана аккурат по стройной фигуре, кожаный ремень пересекал грудь, скрывая парочку тонких кинжалов, на бедре крепилась компактная сумка для свитков и эликсиров, на запястьях туго сидели наручи из матового, не отражающего свет металла. Против своей воли Оин отметил, что экипировка Дэйзи впечатляюще к лицу. – Ну и видок, агмару тебя забери, – сказала Дэйзи, оглядывая его с ног до головы. – А запах… – Думал, ты оценишь мой новый парфюм, – отозвался Оин, глядя, как она демонстративно морщит нос. – А что, нынче в моде тюремная тоска с нотками блевотины? – Шла бы ты. – И пойду. Но ответь сперва: кто это тебя так? – Дэйзи крутанула пальцем возле своей щеки, подразумевая жёлто-зелёный синяк на лице Оина – тот, что достался ему от сапога охранника. – Крысы или очередная девчонка? Она хохотнула, довольная собой. Оин фыркнул: – Слабовато. Как бы ему ни хотелось разыграть обиду, не вышло. Оин не умел злиться на Дэйзи, пусть и не видел её с тех самых пор, как покинул этот дом. Бывало, он представлял их первую встречу после долгой разлуки, случайную или нет, но всегда видел там лучшую версию себя. Уж точно не ту потрёпанную тень, которой являлся сейчас. Сделав последний глоток кофе, Дэйзи отставила чашку на каминную полку, к блюдцу с надкусанной булочкой. У Оина страшно свело живот при мысли о еде. Он отвернулся, чтобы скинуть сумку на кресло, выставленное ближе к камину, но та вдруг сама сменила курс, отлетев в сторону и приземлилась на ковёр. – Пекло тебя забери, Тод, и твою поганую привычку… – проворчал Оин, поднимая сумку с пола. Кресло, в котором на первый взгляд никого не было, оказалось занято бледным, похожим на худощавую статую парнем в простой рубашке и тёмных брюках. Чёрные неряшливые волны волос оттеняли его и без того худое лицо. Проявившись, он откинулся в кресле, взирая на Оина мрачным пытливым взглядом. – Гляжу, ты всё такой же нелюдимый засранец, – бросил Оин. – А ты всё ещё теневой придурок, – пасмурно отозвался Тод и захлопнул книгу, которую читал. – Или, погоди… Ты же теперь Крысолов. Дэйзи у камина негромко хмыкнула. Оин скрипнул зубами, вцепившись взглядом в чёрные глаза-бусины Тода. – Что случилось? – проговорил парень. – Подпалил хвост и прибился обратно под крыло Дэша? – Тод, – Дэйзи тоном намекнула, чтобы он притормозил. Оин не нуждался в её защите от этого мелкого засранца. Хотя… Назвать Тода мелким язык уже не поворачивался. За то время, что они не виделись, он раздался в плечах и явно подрос, хотя сложно было судить, потому как его тощий зад прирос к креслу. Как бы ни было, Оин не считал Тода способным расшатать его душевное равновесие. Он перерос этот период. С улицы, расплатившись с извозчиком дилижанса, вошёл Дэш, разом прекратив перепалку. – Чистая одежда в твоей комнате, – сказал он, обращаясь к Оину. – Несс об этом позаботилась. Но прежде, чем ты отправишься наверх, нам бы стоило обсудить одно… – После, – нетерпеливо бросил Оин. – Дай хоть отмыться для начала. Он взвалил сумку на плечо и вышел из приёмной под суровые взгляды оставшихся. Дэйзи шумно выдохнула. – Ты уверен, что это хорошая идея? – спросила она, как только шаги Оина стихли наверху. Дэш молча положил руку ей на плечо, благодаря за беспокойство, и направился в кабинет. – Зря тревожишься, – фыркнул Тод, – этот олух и дня тут не задержится. Не найдя поддержки в её взгляде, он досадливо скривил губы и снова скрылся из виду. Оин меж тем поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, где располагалась его старая комната. Встреча с «семьёй» оказалась менее катастрофичной, чем он ожидал. Хотя он с удовольствием избежал бы её вовсе. По крайней мере, с Тодом. Оин не возражал, просиди тот хоть вечность в своей невидимости. Другое дело Дэйзи. Он был рад, что между ними не осталось неловкости. Пройдя мимо первой двери, он по привычке провёл пальцем по отметине на ней – кривенькой букве «А» – и невольно улыбнулся. Когда-то эта комната принадлежала Несс. Прожив только неделю в доме Дэша, она твёрдо укрепилась в своём намерении остаться здесь навсегда и в странном порыве отметила это решение, вырезав на двери первую букву своего имени. Дэш не ругался, узнав об этом маленьком акте вандализма. Вместо того он подарил Несс старый, но ухоженный ящик с точными инструментами, сказав, что всякая метка имеет цену. Это стало отправной точкой в её увлечении энигматикой. Уже через пару месяцев, в свои девять, она сумела зачаровать первый собранный собственными руками механизм – нелепого пятилапого паука – чтобы играть им с соседским котом. Оин вздохнул, немного огорчённый тем, что Несс не пришла встретить его. Он чувствовал с её стороны непривычную отстранённость, что отзывалось в его душе неуютным холодком, словно туда закинул кусок льда, который всё не таял. Оин решил, что обязательно разберётся с этим, а пока он хотел привести себя в порядок. С этими мыслями вошёл в комнату. – Стучать не учили? Он так и застыл на пороге, увидев её. Будто видение, настигнувшее его из темноты каменоломни. Внизу, в своём кабинете, Дэш уже освободился от сюртука, оставил его на кованной напольной вешалке и, не спеша, чтобы не беспокоить колено, опустился в кресло за столом. – Удачи тебе, – бросила Дэйзи, следуя с чашкой на кухню мимо его двери. Дэш кивнул и приготовился к буре. Со второго этажа донеслись глухие отзвуки словесной перебранки. Затем послышался топот… Через пару мгновений в кабинет на всех парусах влетел Оин. – Что за дела?! – воскликнул он с порога. Следом за ним, будто лёгкий листок, подхваченный вихрем, подоспела Рэйна. – Что она здесь делает? – Не тычь в меня своим теневым пальцем. Рэйна резко отпихнула его руку. От её прикосновения Оина больно щёлкнуло током. Он цокнул языком и раздражённо тряхнул кистью. – Я же сказала, что арендую здесь… – Тебя не спрашивали, – перебил он. – Дэш, ты… ты рехнулся, что ли? Как ты мог допустить её в дом? Оин держал в голове, что недавно сам приволок эту девчонку к Несс. И у него было достаточно времени хорошенько обдумать свой недальновидный поступок. Он чуть ума не лишился, представляя самое страшное, что могло случиться. А теперь она здесь… Дэш поднял руку, призывая его к спокойствию, до которого было далеко, но Оин умолк и шумно засопел на весь кабинет. Рэйна отодвинулась к шкафу и выжидающе скрестила руки на груди. – Я собирался сказать тебе, но ты ушёл от разговора, – ровно произнёс Дэш. – Собирался сказать, что позволил девчонке с мечом расхаживать по дому, полному детей? Насколько, по-твоему, это здравая идея? – Эй, эта девчонка всё ещё здесь, – вспыхнула Рэйна. – И как ты можешь заметить, я – безоружна. Она развела руки, демонстрируя отсутствие меча. Оин проигнорировал её жест, будто она невидимка, прямо как Тод, и приковал всё внимание к Дэшу: – Я просил тебя найти отца, чтобы ты предупредил его об опасности. Ты хоть пытался? – Извини, что не смог найти время связаться с братом, поскольку все последние дни только и делал, что пытался вытащить твой зад из петли. В тоне Дэша не прозвучало открытого раздражения, но вена на лбу уже показалась. Дэш глубоко вдохнул, прикрыв глаза, потом снова заговорил, сохраняя дипломатический тон. – Рэйна пришла ко мне и изложила свою версию событий. Мы всё обсудили и договорились, что она оставит право на возмездие, если я помогу ей вернуть артефакт. – Как любезно с её стороны, – фыркнул Оин. – Именно так. – Дэш сделал выразительную паузу. – Ты просто не понимаешь – для её клана ситуация крайне серьёзная, – он глянул на девушку – та кивком подкрепила сказанное. – Ты говоришь так, будто всё уже ясно. Что мой отец – вор, – Оин недоверчиво покачал головой. – Просто взял и поверил ей на слово притом, что разок она уже ошиблась целью. – Сколько раз повторять, – не сдержалась Рэйна, – я лично видела, как он это сделал. – Ну да, ты ведь у нас самый надёжный свидетель, – Оин, наконец, удостоил её вниманием, – даже не смогла отличить одного Сприта от другого. С таким же успехом я могу обвинить тебя в том, что украла у меня… руку. Рэйна моргнула, не понимая, как реагировать на его слова. Оин заметил, как её уши заливает краска возмущения. – Достоверность её воспоминаний подтвердили в Корпусе, – Дэйзи показалась в дверном проёме, чтобы через мгновение снова исчезнуть. – Я лично водила Рэйну к дознавателю. Она не лжёт. Она бросила это, будто подсказала очевидный ход в игровой партии, и поспешила на вызов отряда. Оин открыл рот, но сказать ему было нечего. Не доверять её словам у него не было причин. Дэйзи никогда не лгала ему и ничего не утаивала. Но тогда получалось, что его отец действительно – вор. Ко всему прочему – Теневой. Он потёр лоб, голова просто раскалывалась. – Клятое Пекло… – Мы во всём разберёмся, – сказал Дэш. – Ты знал, кто он? – Знал. – Давно? – Всегда. – Всегда это… долго. – Оин убрал руку от лица, чтобы повторить, глядя ему в глаза: – Как давно? – Мой брат пристрастился к теневому делу ещё до того, как у него появился ты. Казалось, будто все жизненные ориентиры вмиг потеряли для Оина смысл. Он глянул на Рэйну, ожидая, что найдёт триумф на её лице, но увидел лишь сожаление. Будто ей по-настоящему было жаль, что так вышло. Как же… – В общем, – Дэш вздохнул, подытоживая, – мы с Рэйной договорились: я займусь поисками брата и артефакта в обмен на её временную помощь по дому и кров. – Чудесно, – Оин провёл ладонью по лицу. – Рад, что вы всё уладили. Не знаю, правда, с какой стати моя комната стала вдруг гостиничным номером. Надеюсь, вы разберётесь и с этим. Хочу найти её пустой, когда приведу себя в порядок. – Это последняя свободная комната в доме, – сказал Дэш. – Знаю. И она моя. Рэйна обратила взгляд к Дэшу, ища поддержки, будто у неё было право что-то оспаривать. Как бы не так, думал Оин. Это из-за неё и её клятого артефакта он лишился заработка, поругался с Несс, а вдобавок – оказался в тюрьме. Да, во многом то были последствия его собственных действий. Но если бы не она…  Оин упрямо мотнул головой: раз уж он снова будет жить здесь – комнату не отдаст.  – Я держал её пустой для тебя последние годы, – продолжал настаивать Дэш. – Раньше ты не изъявлял желание… – Я могу подыскать себе что-то другое, – встряла было Рэйна. – Исключено, – оборвал Дэш. – Я дал тебе слово, что обеспечу безопасным пристанищем и намерен его сдержать, – затем снова обратился к Оину. – Мы договорились до того, как я узнал, что у тебя проблемы. – Отлично. А мне теперь что прикажешь делать? – Оин едва ли мог представить, куда ему податься без денег и заработка. Кошель с лури и тот изъяли в тюрьме вместе с последней мелочью. – Ты можешь разделить комнату с Тодом, – подсказал Дэш. – Или занять на время ту, что за близнецами, пока они не вернутся из пансиона. – Лучше не придумаешь, – Оин раздражённо пожевал губу, поправил сумку на плече и повернул к двери. – Удачи вам двоим с поисками. И кстати, Дэш, – бросил он через плечо, – если она прикончит кого-нибудь здесь, это будет на твоей совести. Когда оба они – и Оин, и Рэйна – покинули кабинет, Дэш несколько секунд сидел неподвижно, вслушиваясь в затихающие шаги. Затем открыл верхний ящик стола и выудил оттуда шнурок с подвязанной к нему нефритовой бусиной – та едва заметно трепыхалась и мерцала, как пойманный в ловушку жучок-ламадник. Глядя на неё, Дэш тяжело вздохнул, провёл большим пальцем по гладкой поверхности камня и убрал обратно как можно глубже в ящик. – Эй, – Рэйна догнала Оина в приёмной. Тот закатил глаза, не понимая, когда от него уже все отвяжутся. – Ты не справедлив ко мне, – сказала она, с пылающим лицом. – Чтоб ты знал, я не какая-то там сумасшедшая с мечом… – Мне плевать кто ты, – огрызнулся Оин, чувствуя, как напряжение рядом с ней сковывает плечи. – Я не собираюсь с радостью терпеть твоё присутствие или участвовать ваших с Дэшем делах. У меня своих проблем по горло. Ясно? – Ясно, – выдохнула она. Так огорчённо, что Оину на мгновение стало неловко за свой тон. – Ну, раз так, знай – у меня тоже нет желания приближаться к тебе больше, чем на милю. К такому грубому, грязному и отвратительному Теневому, как ты, которым даже петля побрезговала. Выговорившись, она выскочила в холл, там взметнулась по лестнице. Через мгновение наверху хлопнула дверь. Тишина навалилась резко. Оин застыл посреди приёмной, не понимая, что делать, будто оглушённый словами и внезапным одиночеством. Его удивила, нет, скорее насмешила спесь, с которой девчонка высказала в его адрес все эти слова, будто сама цветочная принцесса. Пусть от него несло, как от бездомного, но каждое её слово промазало, не попав в главную цель – его самолюбие. Лишь царапнуло что-то внутри. Оин закрылся от этого чувства безразличием, как щитом, и занялся своими делами. Ни один из предложенных Дэшем вариантов, которые сошли бы для пристанища, Оина не устроил. Комната близнецов, которая раньше принадлежала Несс, напоминала теперь лисью нору. Тёплую и уютную, но полную хаоса и липких сюрпризов. Разбросанные вещи и пледы свисали отовсюду: с кроватей, со стульев, с лампы под потолком. Жёваные комочки бумаги – распиханы по углам и под матрасы, где, помимо прочего, таились съестные припасы, будто Никас и Айрис готовились к затяжному тихому сезону. Это была лишь малая часть видимого беспорядка. Страшно было представить, что таилось в шкафах. Оин знал: посмевшего тронуть все эти «сокровища», мелкие засранцы сживут со свету. Он не страшился лисьей кары, только не был готов тратить часы на уборку, чтобы спустя непродолжительное время вернуть комнату обратно в распоряжение маленьких ину. Делить пространство с Тодом, тоже не казалось хорошей затеей. Всё равно, что жить в одной клетке двум диким зверям – рано или поздно они вцепятся друг другу в горло. Поэтому Оин решил устроиться на диване в малой приёмной, где было достаточно пространства и хороший обзор на лестницу, так он мог следить за всеми, кто спускался, особенно за девчонкой с мечом, если та решит вдруг снова достать его. Не торопясь, Оин привёл себя в порядок, спустив на мытьё целую кадку воды и полкуска крапивного мыла. Методично избавился от щетины, не избежав парочки порезов – у него всё ещё не выходило как следует проделывать это левой рукой. Затем он распрощался с любимой рубашкой от Ин’Зеля, не пережившей пожара и тюрьмы, и переоделся в простую серую да плотные тёмные штаны. Прекрасно было снова ощутить себя человеком. Только синяк на скуле и подпалённые брови продолжали напоминать о пережитом злоключении. Плотно поужинав, Оин увалился на диван и разместился головой в сторону окна, под раскидистым фикусом, подпирающим высокий потолок. Сколько Оин себя помнил, он всё гадал, когда же это растение окончательно сгинет. Тёмная, густая крона фикуса не переставала сбрасывать чахлые листья, заметая ими всё вокруг, будто тот застрял в бесконечном сезоне даров, однако продолжал удивительно крепко держаться за жизнь. Лёжа на диване, уперев взгляд в потолок, Оин чувствовал, как ломота и тюремный холод, медленно покидают кости и подсчитывал, сколько лет у него уйдёт на выплату своего долга. Он мог только догадываться, что за магические связи были у Дэша, которые тот не пожелал раскрывать. Главное, что деньги уже числились в казне, как уплаченные. Но сумма долга в четыреста шестьдесят восемь солринов всё ещё пугала. Если перевести золото в серебро и добавить остаток – выходило около пяти тысяч двухсот лури и одиннадцать фоли… Оин мысленно вычеркнул из этой суммы те сорок, полученные от управленца, которые у него изъяли в тюрьме, и ещё восемьсот с пособия опеки. Оин был удивлён, узнав, что Дэш последние года честно откладывал для него эти деньги, не тратя ни фоли на другие нужды. Потому что был уверен, будто разорвав договор, он прекратил всё. Но это оказалось заблуждением – он плохо смыслил, как работает система, выстроенная на подписях и печатях, из-под надзора которой не так-то просто выбраться, и уж тем более избавиться от наложенных ею обязательств. Тогда, четыре года назад, Дэш просто позволил ему уйти. Итак, ему оставалось добыть ещё четыре тысячи триста лури, чтобы вновь обрести свободу. Если возьмут в чернорабочие или подёнщики, считал Оин, то ему понадобится около двадцати лет, чтобы полностью покрыть долг. И это, не тратя ни фоли на жизнь. Что не слишком-то его устраивало. Лучше податься в ремесленники, если среди них найдётся хоть один, готовый обучать однорукого подмастерья. Тогда долг можно будет отработать лет за десять, не считая тех, что уйдут на обучение. Как бы в итоге всё не вылилось в те же двадцать… Лучшим вариантом для Оина могла стать какая-нибудь магическая должность –доход заклинателей составлял от шестидесяти до ста лури в месяц, что значительно сокращало срок. Но для этого ему не хватало главного – дозволения на такую деятельность. Проклятье… Позволь Дэш ему остаться Теневым, он закрыл бы долг всего за пару лет. Оин закрыл глаза, ожидая, когда его одолеет нестерпимое желание сбежать. Но внутри было так пусто, что тиканье напольных часов и скрип затихшего дома отзывались в нём эхом. Кажется, тюрьма подрезала его порывистый нрав вместе с тягой к сопротивлению. Мысли, блуждая по кругу, вернулись к отцу. Надо же, ещё один Теневой Сприт… Одно дело, когда сам возишься с очагами, но почему-то от мысли, что родной отец пристрастился к запретной магии, стало неуютно. Что за мрачный семейный дар? Или проклятье? То, что Оин до сих пор не знал об отце такую важную, основополагающую деталь, заставляло его чувствовать себя дураком. Чужим в собственной истории. Стоило бы пересмотреть всю жизнь, все её отправные точки… Но поток подобных размышлений неизбежно вынес бы его к воспоминаниям о матери, поэтому Оин безжалостно пресёк его. Пусть Дэш, этот хранитель семейных скелетов, сам со всем разбирается. Часы в приёмной глухо отмерили половину шестого. Словно по их отмеренному зову парадная дверь распахнулась, впустив в холл группу шумной ребятни. – ОИН! Двое энергичных сорванцов с ходу кинулись к нему и вдавили в диван, как весёлые, но увесистые щенята. – Братец вернулся! – воскликнули оба, придушив его в своих объятиях. – Ну и вымахали же, – смеясь, проговорил он и потрепал каждого по голове. Наконец, мальчишки оставили попытки задавить Оина и отошли, чтобы он мог глянуть на обоих. – Надо же, Сиве́р, что это на тебе за форма? – обратился он к тому, что был выше, в тёмном жилете с широкими плечами, надетом поверх рубашки цвета топлёного молока. – Меня приняли в НиК, – гордо поделился Сивер, демонстрируя сперва нашивку академии Навигации и Картографии у себя на груди, затем тубус для карт, болтавшийся за спиной. – Дэш дал добро, и уже после Второго Цветения я отправлюсь на практику в Истар. На целый год! – Точно, – сказал Оин, не веря, что тому уже исполнилось четырнадцать. – Помню, ты всё мечтал о море. А ты, Эйк? – он перевёл взгляд на второго упитанного мальца с растрёпанной каштановой шевелюрой, что на тройку лет был помладше Сивера. – Мне похвастать нечем, – Эйк развёл руками. – Разве что новым луком. Гляди-ка! Он снял с плеча небольшой, крепкий лук, приложил стрелу, наставил на резную розетку над камином и тут же, не целясь, отпустил тетиву. Но звука от наконечника, пронзающего дерево, не последовало. Стрела остановилась в воздухе – в паре дюймов от зеркала – между розеткой и камином. – Эй! – Эйк возмущённо обернулся. Оин повернулся и глянул на девочек, столпившихся на пороге приёмной. Ближайшая из них, – в тунике цвета дождливого леса с витиеватой вышивкой по рукавам, – остановила варварскую демонстрацию, вытянув руку в направлении стрелы, будто удержав ту на расстоянии. Второй рукой она бережно прижимала к себе небольшой горшочек с молодым растением. – Рикса, неужели ты? – изумился Оин. – Совсем взрослая. На лице девочки появилась довольная улыбка, украшенная россыпью веснушек. – А ты пропади ещё на пару лет, Оин, глядишь, я уже и замуж выйду, – хмыкнула она и бросила короткий взгляд исподтишка, в сторону Сивера. Который всё проворонил. От такого ненарочитого безразличия рука Риксы дрогнула. Удерживаемая ею стрела издала щелчок и разлетелась в щепки. – Глупая – ты всё испортила! – воскликнул Эйк, бросаясь подбирать остатки своей стрелы. – У меня их всего-то было две. Оин подавил улыбку. Для него четыре последних года пролетели как пустой миг, а здесь в это время разворачивалась своя маленькая жизнь. Ещё две девочки – этих он не знал – неуверенно переминались позади Риксы, не решаясь преодолеть границу приёмной из-за незнакомого им лица. Оину одного взгляда хватило понять, что они – эруанки. – Это Рут, – Рикса указала на ту, что повыше, чрезвычайно худую и бледную. – Ей десять. На вид не больше семи, подумал Оин. Рут мусолила во рту кончик одной из своих кос, и внимательно изучала его, «нового» обитателя дома, уделяя особенное внимание полупустому рукаву. Серая туника только усиливала её бледноту, делая кожу почти призрачной. Рядом, прячась за руку сестры, стояла малышка лет пяти, одетая в бурое детское платье. На голове такие же косы, а поверх – великоватый рябиновый ободок. Обе, не мигая, смотрели прямо на Оина. Рут – настороженно, вторая – вовсе испуганно. – Её зовут Кайдена, – Рикса обратила к малышке мягкий взгляд. – Привет, – сказал Оин, обращаясь к девочкам. Те не шелохнулись. А Кайдена ещё сильнее распахнула глаза, будто к ней обратилось чудовище. Оин перевёл вопросительный взгляд обратно на Риксу: – Они понимают наш язык? – Да, но… Говорят мало. – Кайдена вообще немая, – встрял Эйк. Он замёл остатки щепок ногой под диван, за что немедленно схлопотал лёгкий подзатыльник от Риксы. Между ними тут же завязалась перепалка. Рикса принялась отчитывать Эйка за неряшливость и отсутствие такта, а тот в ответ кривляться и подначивал Сивера встать ему на защиту. Сиверу, как старшему и всегда более сдержанному, хватило ума переключить их внимание на тему ужина, и все трое вместе с пугливыми эруанками, двинулись в сторону кухни греметь посудой. Оин откинулся обратно на диван. Тепло и сытый желудок тянули вздремнуть. Однако до полуночи оставалось ещё много времени. Оин знал, если ляжет сейчас, обязательно потом проснётся среди ночи и окажется наедине с тишиной и темнотой, не дома, а собственных мыслей. Поэтому он решил заняться чем-то полезным и сел перебирать сумку, которую тюремные стражники любезно вернули ему назад. Первым делом он проверил небольшой карман и убедился, что ключ от старого дома на месте. Там же оказался подарок Несс с позапрошлого дня рождения – магическая отмычка, напоминающая изящный книжный штамп. «На случай, если однажды тебя запрут за теневую», – сказала она, хмуро вручая подарок. Тогда Оина позабавила мысль, что Несс сочла его способным совершить побег из тюрьмы. В реальных условиях ареста отмычка оказалась не сильно-то полезной. В основном отделении сумки сразу бросилось в глаза отсутствие запасной рубашки – обычно та прикрывала беспорядок. Видно, кому-то из тюремщиков приглянулось зайранское шитьё. Но даже пропажа рубашки не удивила так, как наличие на месте «Журнал Наблюдателя». Оин взял его, перетянутый потёртым ремешком, – со временем дневник стал больше походить на ворох беспорядочно сложенных бумаг, которые явно поленились изучить, даже ремень был не тронут. «Ты больше пальцем не притронешься к теневой». «…и ты вернёшься к своему приговору». Обещание Дэша проверять не хотелось. Но грифельные заметки – не теневые моры, подумал Оин и стянул ремешок с дневника, раскрыв на первой попавшейся странице. Его взгляд скользнул по ровным строчкам почерка, – сожалея, что навык аккуратного письма потерян вместе с рукой, – по схемам и расчётам времени, за какое разные бреши становились очагами, а теневая энергия – мутной. Читая собственные размышления об альтернативной магии, Оин пытался вспомнить, когда в последний раз обходился без неё так долго. Сейчас, когда он был сыт и в тепле, привычная тоска не ощущалась так невыносимо. Быть может, не было никакого душевного изъяна, о котором говорил ему лекарь? И теневая сила тоже была ни при чём. Просто так на нём сказывались дискомфорт и одиночество. На всякий случай Оин сделал пометку об этом в дневнике, чтобы понаблюдать, как отказ от теневой будет ощущаться дальше, и вернулся разбору сумки. Вытаскивая из неё разбитый вестник, он случайно вытянул следом незнакомый бумажный свёрток, и всё его содержимое высыпалось на столик и пол – целый розовый листопад вестей. Глянув на несколько десятков крошечных непрочитанных свитков, Оин поморщился – он совсем позабыл про Амми, так ни разу не написав ей со дня заключения. Он поднял первый попавшийся свиток с номерной засечкой «8». Вся корреспонденция принимающего тюремного вестника и была пронумерована в порядке поступления и отмечена печатью надсмотрщика. Видать, передача писем адресату-смертнику в его обязанности не входила. Оин развернул восьмую весть: «Я так встревожена!» Он не стал просматривать всё, глянул только пару последних, где беспокойные слова приняли ещё более встревоженный тон. Стоило бы ответить Амми, да только вестник разбился при задержании. За новый придётся выложить пару солринов, что Оин ещё не скоро сможет себе позволить. Поэтому он решил разобраться с этим завтра. Взяв со столика пустую вазу из-под фруктов, Оин начертил в ней люксаром несложную печать, сложил поверх все свитки и поджёг, глядя, как они в мгновение ока превращаются в россыпь мельчайших искр. После того он продолжил рыться в вещах, перебирая пустые чёрные пузырьки, плафон, который так и не вернул на место, мелкие ненужные детали от старых секстантов, баночках с экстренными эликсирами, словно пытался отыскать во всём этом беспорядке смысл жизни. На самом дне сумки нашёлся конверт, в котором хранились открытки, те, что отец присылал в первый год после своего ухода. Они оказались сложены не в том порядке – не по дате отправления. Должно быть, тюремщики искали среди них деньги. Оин хотел сложить их как должно, но передумал и просто сунул обратно в конверт. Наконец, рука нащупала в углу то, что искала – Чутьё. Ладонь Оина крепко сжала красный помутневший за годы камень. Слава Цветению, что тюремщики не рассмотрели в нём ничего полезного или подозрительного, приняв за пустую безделушку, и закинули обратно в пожитки. Оин вернул кулон на шею. Убрал конверт с открытками подальше с глаз. На сей раз не в сумку, а вглубь ящика комода у стены напротив камина. И улёгся обратно на диван. Сил противостоять сну больше не осталось. «Всё будет хорошо…» Жаль, что Чутьё не могло предупредить его о надвигающейся тьме…