Сердце Молнии

Видеть сны об отце – всё равно что стоять перед закрытой дверью, из-за которой сквозит холод. Он метался в этом неуютном неприсутствии, пока не набрёл на единственное хорошее воспоминание, где всё было залито золотом праздничных огней, где он сидит у отца на плечах, а рядом разливается мягкий смех матери… Оин проснулся. Резко, как от кошмара. Только не страх, а жгучее, бессмысленное счастье вытолкнуло его из грёзы, и следом пришло очередное осознание: она мертва. Ворочаясь с боку на бок, он уткнулся носом в спинку дивана и подтянул плед на плечо, не припоминая, чтобы засыпал под ним. Шерстяное тепло разморило его, заставив позабыть о тьме, долге и девчонке, затаившейся в его комнате. Впервые за много лет он ни разу не проснулся за ночь. Неплохо для разнообразия. Дом быстро оживал, наполняясь к утру привычными звуками. Сверху доносились голоса и стук босых пяток по полу. С кухни тянуло оладьями, искушая немедленно подняться на завтрак. Но Оин продолжал лежать, наслаждаясь покоем. Он знал, что это временно. В холле под бодрыми шагами скрипнули ступени лестницы. Оин слышал, как Сивер и Эйк вошли в приёмную и остановилась неподалёку, обсуждая шёпотом: не пора ли им будить старшего братца. Их сразу прогнала Рикса, шикнув, чтобы поторапливались, а не то опоздают на учёбу. Следом за ними в кухню пробрались ещё двое. Эруанки. Оин понял это по мелким перебежкам, которые те совершали, пересекая приёмную, будто грот со страшным спящим зверем. На какое-то время снова воцарилась тишина. Слышался только мягкий шелест листвы за окном да отдалённое бряканье посуды. Потом снова раздались шаги, перемежаясь со стуком трости, – Дэш направился на службу в магнадзор, выискивать незаконные магические сделки. Дэйзи вслед крикнула ему, чтобы не забыл прихватить домой люксара, пока в Палатах ещё имелся свой надёжный запас. Оин продолжал притворяться спящим, ожидая, когда все разойдутся, чтобы устроить себе спокойное утро. Вот только с Дэйзи этот трюк не сработал. – Хватит разлёживаться, бездельник, – она плюхнулась на диван, прямо ему в ноги, звякнув чашкой о блюдце. – Работа сама себя не найдёт. Яркий кофейный аромат заставил Оина лениво высунуть нос из-под пледа. – А мне? – сонно пробормотал он, кивнув на чашку. – Руки есть, сделаешь… сам. Она запнулась на полуслове. Оин не мог винить её за осечку, ведь в прошлую их встречу обе его руки были в комплекте. А на то, что Дэйзи так ни разу не навестила его в лазарете, ограничиваясь вестями, в которых бесконечно оправдывалась, что её не отпускает служба, он затаил крохотную обиду. Хоть и не имел права – не после того, как сам напортачил с ней. Дэйзи поправила волосы, вытащив их из-за ворота домашнего халата. Идеально выбеленные, они были собраны в длинный хвост и удерживались на затылке широкой серебряной заколкой. Некоторые пряди отдельно украшали металлические колечки и мелкие стяжки, – такие были нынче популярны: серебряные, золотые, бронзовые – на любой вкус. – Вставай. Не отвертевшись от болезненного щипка за ногу, Оину пришлось всё же подняться и покинуть нагретое пристанище. В кухне царила суматоха, наполненная голосами, звоном посуды и разжигающими аппетит запахами выпечки и топлёного масла. Эйк за круглым столом увлечённо рассказывал всем о рогатом жуке размером с ладонь, которого поймал на днях возле пересохшего колодца на заднем дворе. С вниманием его слушали только эруанки. Ожидая завтрак, они непоседливо болтали ногами в сандалиях, как часовыми маятниками, но увидев Оина, застыли в один миг, будто у них резко кончился завод. Рядом с ними Сивер уже уплёл свою порцию и теперь сидел, уткнув нос в карту, что-то сосредоточенно в ней изучая. Рикса всё суетилась, раскладывая тарелки и стаканы. А у плиты перед широким окном, заведуя шкворчащим производством, крутилась… Рэйна. Она как раз повернулась к столу, чтобы разложить по тарелкам золотистые оладьи, как заметила Оина в дверях и насторожилась. Его позабавила такая реакция – будто это он вломился в её жизнь, перевернув всё вверх дном, а не наоборот. Оин растрепал пятернёй слежавшиеся волосы, досадуя, что успел размечтаться о клятых оладьях. Зная теперь, чьих они рук дело, он решил поискать на завтрак что-нибудь ещё и свернул к кладовой, встроенной в стену. Распахнув дверцы, он тут же отшатнулся… в нос неожиданно ударил запах сирени, сбив дыхание на краткий миг. Оин еле сдержался, чтобы не прикрыть нос рукой. – Рикса, – позвал он. – Ах, прости, – та сразу подскочила к вазе, чтобы убрать из неё ветку с цветами, – совсем позабыла про неё. Он собирался кивнуть и отвернуться, но тут снова встретил взгляд Рэйны. На сей раз осуждающий. – Цветы-то тебе чем не угодили? – спросила она, будто он тут главный злодей. Оин скривил губы оттого, что она взяла на себя роль защитницы. – Отнеси в свою комнату, если так понравились. – Ничего, Рэйна, – Рикса уже вернулась, оставив ветку за дверью во двор. – Это моя вина. Я знала, что он не любит сирень, потому что… Поймав предупреждение в глазах Оина, Рикса поджала губы и умолкла. Затем, как ни в чём не бывало, приступила к завтраку. Оин взял с полки возле мойки кусок люксарового мела и вывел печать на дверце кладовой, чтобы избавиться от остатков цветочного запаха. Глядя на продукты, хранимые внутри малым ледением, он не сразу сообразил, за что браться. За последние годы навык готовки ему ни разу не пригождался. – Я помогу, – Рикса нарисовалась рядом, заметив, что ему не управиться одному. Оин передал ей молоко, яйца для омлета, немного зелени. Заодно попросил отрезать пару ломтей от вяленого куска мяса, пока сам исследовал шкаф по соседству с кладовой на наличие подходящей сковороды. Живо управившись, Рикса вернулась за стол к остальным, пытаясь в непринуждённой беседе вызнать у Сивера о его вкусах в еде, цветах, сезонах… Простора в кухне хватало, чтобы разом вместить всех, позволяя никому не сталкиваться и не пересекаться. Но плита оставалась только одна. Оин пристроил сковороду с краю на чугунную панель, стараясь не задеть те, что уже были там выставлены, и вдавил намиду, найденную в вазочке, в глубокое тиснение печати, накаляющей металл. Оставив омлет томиться, он порылся в шкафу, отыскал там холщовый мешочек. Нюхнул смесь в нём: кофейный помол с древесной корой. Пойдёт. Только заварника нигде не оказалось, поэтому вместо него был приспособлен небольшой ковш. Пришлось ещё немного потесниться на плите. Рэйна молча косилась в сторону захватчика. Оин тоже следил за ней краем глаза – за каждым точным движением, как она переворачивает и распределяет тесто. Так и не подумаешь, что этими же руками она без пощады рубит агмару. Притом, никто из детей её не сторонился. Даже эруанки. Дальше всё шло своим чередом. Оин заворожённо наблюдал, как в сковороде доходит омлет с беконом и рубленой зеленью, и ждал, когда закипит кофе, предвкушая чистое удовольствие от полноценного завтрака. Небо за окном ровным слоем затянули низкие облака, нагоняя сонливость. – Оин, ты не мог бы?.. К нему подскочила Рикса и повернулась, чтобы он поправил непослушную прядь в её низком хвосте, пережатом в трёх местах медными стяжками. Неуклюже протягивая волосы Риксы обратно в хвост, Оин проследил за её взглядом в сторону Сивера, который сворачивал карту, чтобы убрать в тубус. – Так ты его не зацепишь, – тихо заметил он. – И что мне делать? – разочарованно выдохнула Рикса. – Попроси рассказать тебе о картах. – Это же скука смертная. – Тогда жди, пока его уведёт морская сирена. Рикса насупилась, обдумывая совет. Поблагодарив за помощь с волосами, она выбежала из кухни за мальчишками. Оин усмехнулся, глядя ей вслед, но улыбка сползла с лица, как только он снова почувствовал на себе взгляд. Рэйна собиралась что-то сказать. – Не нуждаюсь в замечаниях по поводу своих советов, – опередил он. – Хорошо. За его спиной в тот же миг раздалось яростное шипение. Кофе устремился на плиту. От сковороды пахнуло горелым. Оин ругнулся и подорвался спасать завтрак, но рук разом на всё не хватило. Рэйна подхватить ковш и оставила его на столешницу. – Я пыталась предупредить, – сказала она. – Не трать время на Крысолова. Из пустоты возле неё нарисовался Тод. Обычно угловатый и неловкий, теперь он держался, распрямив плечи. В движениях появилось что-то уверенное, даже наглое. Взяв тарелку с оладьями из рук Рэйны, он с вызовом глянул в сторону Оина: – Не думал быть повежливее? – Забыл спросить далирского черв… Оина перебил подзатыльник от вошедшей в кухню Дэйзи. – Ты не в таверне, – напомнила она, кивнув в сторону эруанок, которые ещё не расправились с завтраком. – Поставив чашку в доверху заполненную мойку, она обернулась к Тоду: – Посуда сегодня на тебе. Тод послушно кивнул и поспешил скрыться с глаз, растворившись в пространстве вместе с отведённой ему порцией оладий. Рэйна вернулась к плите. На её щеках играл лёгкий румянец. Из-за этого невидимки? Оин усмехнулся, настолько нелепым ему это показалось. Плеснув в кружку остатки кофе, он закинул себе в тарелку ошмётки горелого омлета и двинулся к столу. Когда приблизился к нему, Чутьё мигнуло дважды, сработав на эруанок. Оин подивился было, что кулон не заметил их раньше, но вспомнив, откуда те прибыли, вопросы отпали. Наверное, быстро учишься прятать ауру, живя среди разорённых разломами земель. – Ну и что вы за мару? – непринуждённо спросил он, усаживаясь напротив них. Эруанки перестали жевать и уставились на него большими непроницаемо-чёрными глазами. Рут медленно склонила голову, будто решая отвечать ли? А может, просто не поняла вопроса. Кайдена и вовсе застыла – вцепилась пальцами в край стола, глядя настороженно исподлобья. Будто он угроза. – Мы уже пытались, – сказала Дэйзи, продолжая сгружать посуду с длинной столешницы в мойку. – Сами они не говорят. А применять дознание на детях… – она покрутила головой. – Я как-то не решилась. Оин слышал, что дознание – крайне болезненная процедура, как сердце иглой проткнуть. Он снова глянул на притихших Рут и Кайдену. Без знания дара этих двоих невозможно было занести их в базу беженцев, благодаря которой разрозненные кланы могли искать своих для воссоединения. Но не это его беспокоило. Кто знает, что за техники скрывало шиёсо, адаптированное к многовековому выживанию в Эруанской Пустоши? Неспроста ведь всех эруанских мару обязывали регистрировать дар и держали в приютах под наблюдением до распределения в резервации. Что, если эти дети не способны управляться со своей силой? Одно дело, когда Рикса не справляется с потоком шиёсо и ломает всякие предметы, другое – случайная эмоция, способная спалить дом. Думать, что эти дети – исключение, равно что плеснуть масло над открытым огнём и надеяться, что ни одна капля не долетит. – Может, стоит посетить резервации? – предложил он. – Поспрашивать там, вдруг получится найти их соклановцев? – Туда нужен особый пропуск, – ответила Дэйзи. – Такой даже Дэшу не дают. И потом… – она помедлила, будто решая, говорить ли ему. – Они у нас не совсем официально. – Это я уже понял. Он тихо звякнул вилкой о край тарелки и отправил в рот кусок омлета, размышляя над ситуацией. Привычка Дэша подбирать брошенных детей, как бездомных котят, была одной из черт, которую Оин уважал в обход своих личных с ним разногласий. Но эруанские дети-мару, оставленные в доме незаконно… На этот раз Дэш сильно рискнул. Если всё вскроется, в лучшем случае он лишится карьеры. В худшем – лицензии на опеку. – Это была не его идея, – Дэйзи безошибочно угадала ход его мыслей. – Тэйн и Сэйн были в патруле у Предела – они обнаружили Рут и Кайдену. И привели к нам. – Вот оно что, – протянул Оин. Это многое объясняло. Братья Тэйн и Сэйн большую часть жизни росли в городских приютах до того, как стали подопечными Дэша. В его доме они надолго не задержались, выбрав путь военной службы у границ королевства. Записались в патруль предельных, как только скопили первые лури на форму, и были таковы. Оин знал от братьев подробности приютской жизни, – как безжалостно там относились к обездоленным, неспособным постоять за себя, – потому догадывался, что эти двое скорее предпочли бы оказаться по ту сторону Предела, чем снова в городском приюте. Тем более обречь на это детей. Получалось, они нарушили протокол, а Дэш прикрыл их, спрятав девочек у себя. Оин оглянулся на Рэйну, чтобы понять, слушает ли она их. Лицо её было спокойно, руки сосредоточены на готовке, казалось, происходящее вокруг интересовало её не более, чем шорох дождя за окном. Он отметил, что и Дэйзи говорила при ней открыто, без недосказанности, словно не считая посторонней. Это никак не укладывалось в его собственное ощущение от этой девчонки, будто что-то цепкое, преследующее его с первого дня встречи, как заноза под кожей. Что он упрямо списывал на последствия схватки. Оин поспешил прикончить остатки холодного омлета под изучающие детские взгляды. Рут оттаяла первой и вгрызлась в оладью, которую держала в руке. Худощавая и жилистая, с волосами, заплетёнными в две тугие косы вдоль головы, она напоминала маленького дракончика с дикими повадками, что остались после жизни в суровых краях. Дэйзи пыталась уговорить её воспользоваться вилкой, но тщетно – девочка предпочитала довериться привычке. – Что с твоей рукой? – вдруг поинтересовалась Рут, неприкрыто изучая пустой рукав Оина. У неё оказался резкий, сиплый голос, подходящий к мальчишескому имени. И сильный эруанский акцент. Он глотнул кофе и ответил: – Агмару отгрыз. Глаза Кайдены расширились от ужаса. Дэйзи рядом зашипела на него, чтобы не пугал детей. Но Рут не сдюжила. – А у меня нет трёх пальцев на ноге, – похвасталась она, грубо выговаривая ивейские слова. – И куда ты их дела? – Оставила тихой поре. – Ясно. – Отморозила. – А на руках сколько осталось? – Все-е! – девочка вытянула в доказательство обе пятерни, жирные от оладий. – Ну-ка: раз, два, три, четыре… – пересчитывал Оин с наигранной серьёзностью, – …десять. И правда – все. А вилку держать так и не научилась. Я и то с пятью управляюсь, – подразнил он. А в доказательство крутанул вилку меж пальцев, зачерпнул ею последний кусок омлета и положил в рот. – Я тоже так умею! – воскликнула Рут. – Не верю. – Умею! – А я не доверяю тому, чего не видел. Рут насупилась, будто размышляя, стоит ли поддаваться на провокацию. Но приняла вызов и продемонстрировала, как ловко может обращаться со столовым прибором. – Ну ты мастак, – усмехнулась Дэйзи, когда обе девочки наелись и отправились играть. Она присела напротив него со стаканом воды. – А сама чего? Теряешь хватку, – Оин покачал головой, краем глаза наблюдая, как рядом с ней за стол пристраивается Рэйна. – Помнится, только ты могла заставить Никаса проглотить горькую пилюлю. – Было дело, – Дэйзи польщённо улыбнулась. – Но лисёныш – одно. А тут эруанки… Сам понимаешь, их за шкирку не схватишь. Оин кивнул, отодвинул тарелку и потянулся к кружке, где оказалось пусто. Пока он с досадой отставлял её, взгляд его в очередной раз непроизвольно скользнул к Рэйне: она тихо завтракала, не заинтересованная в происходящем вокруг. А он никак не мог прекратить прислушиваться к каждому её движению. Что, если это её безмерное спокойствие – лишь маска? – Всем дождливого утречка! В кухне неожиданно показалась Несс. Увидев её, словно радугу после затяжного дождя, Оин просиял и поднялся с места, готовый раскрыть для неё свои объятия. Вот только Несс прошла мимо, будто и вовсе его не заметила. – Надеюсь, это мне? – она склонилась к Рэйне и бесцеремонно стянула оладью с её тарелки. – Смотри, что я тебе принесла. Агнесс вытащила из кожаной сумки тканевый свёрток и развернула, демонстрируя пару светло-зелёных туник. – Зайранское шитьё? – Дэйзи провела пальцем по тонкой ткани, оценив причудливый узор вышивки. – Оно самое, – кивнула Несс. – Купила пару лет назад в магазинчике господина Ин’Зеля. За свой первый, и так бездарно потраченный солрин. – Да ты транжира, – Дэйзи выгнула бровь. – Кто это – Ин’Зель? – подала голос Рэйна. Несс с восторгом принялась растолковывать ей о непревзойдённом гении одного популярного портного, покорившего Пеону своими уникальными работами, в которых он умело совместил изящность и практичность, подходящую для города. Пока Несс превозносила качество вышивки, Оин глянул на свою руку, недоумевая, не стал ли случаем невидимкой? Может, Тод подшутил над ним, использовав одну своих техник, и скрыл от глаз? – Я не… не могу их принять, Несс, – сказала Рэйна, делая попытку вернуть ей туники. Оину резануло слух от того, как она обратилась к ней. Будто старая знакомая. – Это слишком дорогой подарок. – Брось, – отмахнулась та. – Целый солрин. – Ерунда. Мне эти вещи ни к чему, – Несс бережно завернула туники обратно в ткань и положила ей на колени. – У меня они только зря пылятся. Я отчаялась приучить себя к нарядам, да и живут они до первого пятна… – Во имя Цветения, что тут происходит? – не выдержал Оин. Агнесс прервалась на полуслове, и взгляды всех троих обратились к нему. – Почему вы… – он сделал озадаченный жест. – Почему вы дружите? – Трое одного не ждут, – усмехнулась Дэйзи. Затем повернулась к Несс: – Знай, если этого дурачка всё-таки вздёрнут, мы найдём тебе нового братца. – У неё и так есть, – прозвучало со стороны. Тод проявился за их спинами, как назойливая тень, которой надоело притворяться частью интерьера. Эта его привычка всегда действовала Оину на нервы, заставляя ощущать уязвимость от невозможности полностью контролировать пространство. – Привет, Несс, – Тод заключил её в краткое объятие. – Пришла поглядеть на живого Крысолова? Отстранившись, он потянулся к столу, но Оин выхватил последнюю оладью прямо у него перед носом. – Они, верно, зачарованные, – пробубнил он, пытаясь разглядеть на ней следы магии. Иначе он не мог себе объяснить, как эта девчонка так быстро втёрлась ко всем в доверие. – Что за технику ты применяешь? – бросил он Рэйне. Та нахмурилась и снова посмотрела на него так же, как в их первую встречу, будто не понимая, о чём он. Дэйзи и Несс, словно два стража по обе стороны от неё, вскинули брови: одна скрестила руки на груди, вторая возмущённо подпёрла бока. Что там думает Тод, Оину было плевать. – Я не спятил, – обратился он к Несс и Дэйзи. – Она мару. Я не знаю, что за горные чары она использует, но… – Проклятье Тригорья, – выдохнула Рэйна, шагнув к нему. Оин решил, что она ударит его или что-нибудь вроде того. Но Рэйна лишь выхватила у него несчастную оладью и швырнула в ведро.  – Это просто выпечка, – сухо бросила она. Затем развернулась и покинула кухню.  Она что, обиделась на него? – мысль показалась Оину настолько поразительно нелепой, что он растерялся. Девчонка, которая пыталась его убить, обиделась. На него. – Ты совсем уже? – Несс всплеснула руками, глядя то на дверь, то на него, словно не понимая, что выбрать: бросится следом за своей новой подружкой или продолжить с нотациями. – Зачем ты с ней так? Рэйна ведь не может пользоваться шиёсо. Оин не понял, что она имеет ввиду и глянул на Дэйзи в надежде, что хотя бы та объяснит. Но Дэйзи отвела взгляд. Неужели…  Неужели Рэйна, как она, – тоже Пустая? Оин шумно выдохнул, выпуская пар. Может, он и вправду перегнул? Может, это всё от ощущения, что его выбили из прежней колеи, и теперь он просто ищет виноватого? Он отошёл к ведру, скинуть остатки омлета прежде, чем закинуть тарелку в мойку. Тоскливая оладья в нём источая слабый медовый запах, который вдруг напомнил кое-что… – Погоди-ка, – Оин обернулся к Несс, которая продолжала сверлить его осуждающим взглядом. – В тот день, когда ты выставила меня из своей квартиры, ты ведь… была не одна, да? Агнесс насупилась, будто её поймали с поличным. – Ты была с ней? – Если думаешь, что я стану извиняться за это, ты сильно ошибаешься. – Ух ты, – Оин поджал губы, ощущая, как обида сковывает горло. – Значит, пока я томился в застенках, ты веселилась, выпекая печенье с новой подружкой? – Перебор… – выдохнул Тод, когда губы Несс затряслись. Оин проигнорировал его и обернулся к Дэйзи. Она умела выступать в роли посредника в любых разногласиях – ей всегда удавалось видеть суть конфликта, когда ту затмевал чужой пыл. Но Дэйзи отошла к столешнице, где принялась молча наводить порядок, явно не желая вмешиваться. Значит, трое против него. Оин вдруг с неприятной ясностью осознал, что он тут лишний. Не на кухне – а в этой семье. Он всегда понимал это, но сейчас ощутил с новой силой – это оказалось куда больнее, чем ожидал. Тод посторонился в проходе, чтобы избежать столкновения, когда он решил убраться с их глаз. – Опять сбегаешь, – Несс нагнала его в приёмной. – Вообще-то, ты задолжал мне. – За секстант и за обивку, – перечислил Оин бесцветным тоном. – Я помню. – Нет. Хотя и за это тоже. Но, вообще-то, ты задолжал мне извинения – за нервы, которые я потратила на все твои попытки увидеть Тот мир! – Вот как? – он обернулся.  Обида так и подначивала сказать что-нибудь едкое, но он старательно сдерживал её, видя, что Несс побледнела. Или это серый свет от окна лишил её цвета. – Именно так. Ты хоть… – она медленно вдохнула, прежде чем продолжить, чтобы голос звучал твёрдо. – Ты хоть представляешь, какой ужас я испытала, узнав о твоём приговоре? Каково мне было, когда… – Каково было тебе? – переспросил Оин. – Думаешь, сидеть в камере, отгоняя от себя крыс и мысли о петле – лучше, чем есть печенье? Да я держался только одной надеждой, что напоследок увижу твоё лицо. И я чуть с ума не сошёл, думая, что ты не пришла, потому что твоя новая подружка, – он ткнул пальцем в сторону комнаты, куда, по его мнению, та умчалась, – расправилась с тобой. Оин увидел, как его слова ранили Несс, почти незаслуженно. Но был уже поздно. Её глаза затопило слезами. Очки немного преувеличивали, однако не настолько, чтобы не понять – он облажался. – Ну а по чьей вине ты оказался в тюрьме, ржавая твоя башка? – воскликнула она. – И не говори, что виновата Рэйна. Не она решила, будто зачаровать амбар теневой хорошая идея. Не она заставила тебя снова полезть в Пекло. Не она пользовалась моей добротой. Это всё – твои решения! Вспомни, сколько раз я… да все мы, – она махнула в сторону кухни, где остались Дэйзи Тод. – Сколько раз мы просили тебя не встревать в теневое дерьмо? Но ты будто специально ищешь, где поглубже, чтобы уйти прямо с головой. А я даже от Мунрана ещё не отошла. Думала ещё тогда, что мы тебя с концами потеряли. Сколько ещё раз мне прощаться с тобой навсегда? Сколько ещё обливать слезами подушки?! Несс не всхлипнула, только моргнула, и слёзы градом скатились по щекам, выпустив наружу поток переживаний. Оин отвернулся, потирая переносицу. Он должен был попросить прощения. Но признать вину – значило согласиться, что петля была заслуженной. – И да, ты кое в чём ошибся на мой счёт, – Агнесс настойчиво обогнула его, чтобы вновь встать лицом к лицу, – я приходила к тебе в тюрьму. Да, да, приходила, – она горько усмехнулась, когда он помотал головой, не припоминая этого. – Несмотря на просьбу Дэша оставить тебя в покое, чтобы у тебя было достаточно времени подумать над тем, во что ты превратил собственную жизнь. Я целый час выбивала для нас свидание. Так что мы виделись… Она вдруг сдёрнула с носа очки, чтобы сердито протереть их краем пояса. – Ты что-то путаешь, – сказал Оин. – Поверь, я бы не пропустил твой визит. В камере, знаешь ли, не так много углов, где можно затеряться. – Если только тебя не разматывает по полу от бреда. – У меня была лихорадка, – Он выдохнул усмешку: хотя бы это была не его вина. Агнесс водрузила очки обратно на нос и глянула на него сквозь чистые стёкла. Потом сказала: – Теневая лихорадка, Оин. Он посмотрел на неё так, будто она резко заговорила на другом языке. Потом потянулся к графину, что стоял на комоде. Воды в нём не оказалось, поэтому он просто сухо сглотнул и сделал пару бессмысленных шагов по комнате. – У меня была обычная простуда, – выдал он, наконец. – В этих застенках ужасный холод и сквозняки. А до того я ночевал на улице под дождём, вот и… – Себе-то хоть не ври, – голос Несс стал таким же бесцветным, как её лицо. – Я-то видела всё своими глазами. Эта теневая дрянь пронизала тебя всего корнями, как какая-то… плесень. Тюремщики твои уже сделали ставки, дотянешь ты до петли или нет. Один из них, к слову, мерзкий тип, всё же впустил меня за тройку лури. Ещё за тройку пообещал прислать лекаря. Так что я приходила. И знаешь что? Лучше бы я правда послушала Дэша и осталась дома, потому что видеть тебя таким… Несс не договорила и подняла глаза к потолку, чтобы прогнать вновь напрашивающиеся слёзы. Когда не получилось, она просто ушла. Оин слышал, как за ней громко хлопнула дверь, и звякнул люксарит в лампах. Но не смог сдвинуться с места, опустошённый её слезами и словами. Его привёл в чувства удар в плечо. – Идиот, – бестелесный голос Тода проплыл мимо. Входная дверь снова хлопнула, выпустив его вслед за сестрой. Оин рухнул в кресло, чувствуя себя пустой, бесформенной оболочкой, и долго разглядывал потолочную лепнину, слушая, как за окном тоскливо барабанит дождь. Мерный шум должен был успокаивать, но делал только хуже, увеличивая пустоту внутри. Оин попытался ухватиться за обиду, – за то, что не позволило бы ему утонуть во всепоглощающем отвращении к самому себе, – но та истлела, выжженная беспощадной правдой. Не оставив ему ничего, кроме стыда. Он солгал ей. Солгал Несс, говоря о простуде. Жалкой, мелкой ложью, недостойной оправданий. Ещё будучи в тюрьме, он сам догадался об истинной природе своего недуга. И страшно перепугался. Он всегда выставлял опасения Несс пустыми, думая, что теневая помогает ему справиться с тем холодом, который засел в его груди с раннего детства, с того самого дня, и больше не уходил, лишь на время отступая, чтобы дать передышку. Оин давно чувствовал себя таким – не привязанным к этому миру, заполненным тёмными мыслями, подталкивающими его к краю пропасти. Всё ближе и ближе. Он никогда не говорил об этом. Даже Несс. Особенно ей. Не потому, что не доверял. Просто знал её слишком хорошо. Несс не умела держать такие вещи при себе – не со зла, а из тревоги она бы разболтала Дэшу. И Дэйзи. И остальным. И тогда на него, Оина, стали бы смотреть иначе. С жалостью. Он не хотел этого. Не хотел быть тем, за кем присматривают. Ведь он пережил не больше, чем каждый из них. Поэтому проще было сделать вид, что всё хорошо. Так что Оин полагал, что теневая лишь даёт ему контроль над своей жизнью. Но контроль этот оказался иллюзией. Он закрыл глаза. И дал себе обещание: всё исправить.