Звери на смертельном Турнире 2 (Перезапуск)

Напряжение ритуала, смешанное с горькой радостью и печалью от встречи с эхом Тига, вымотало их до предела. Возвращение в отведённые им маленькие, каменные комнаты в служебном крыле замка было похоже на падение в бездну. Тишина после оглушающего безмолвия Камня казалась громкой, а обычные звуки ночного замка — неестественно резкими. Леонелла, обняв хвост, почти сразу провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, полный дрожащих теней. Мартик, свернувшись калачиком на своей подушке, всхлипывал во сне, лапки иногда дёргались. Спайк и Мелкий, не заставшие Тига, но чувствовавшие общую подавленность, притихли в своей клетке (которую им выделили из «гуманных» соображений). Яра зашла в свою комнату, но её фиолетовые глаза, ещё полные отблесков магического света, встретились с взглядом Лео, стоявшего в дверях его кельи. Ни слова не было сказано. Просто понимание. Она переступила порог и закрыла за собой дверь. Они легли рядом на его узкую походную лежанку, просто касаясь друг друга боками, чувствуя под шерстью биение сердца другого. Это был островок тепла и безопасности в море чуждого, холодного мира. — Он одобрил, — тихо проговорил Лео, глядя в темноту потолка. — В самом конце. Я видел. — Знаю, — прошептала Яра, прижимаясь сильнее. — Он... был собой. Даже как тень. Они лежали молча, и постепенно простая близость, согревающая и успокаивающая, стала ощущаться иначе. Скорбь и облегчение в их сердцах начали переплавляться во что-то более горячее, более насущное. Это был инстинктивный порыв к жизни после соприкосновения со смертью, к подтверждению своей связи после потери части стаи. Лео перевернулся на бок, чтобы лучше видеть её в слабом свете из узкого окна. — Яра... — Я здесь. Он осторожно ткнулся носом в её шею, затем лизнул её в уголок рта — жест глубокой привязанности и доверия у зверей. Но в его движении была и робкая, неосознанная страсть. Он вспоминал смутные образы из прошлой жизни, наблюдения за другими видами... — Я видел... раньше... как взрослые... как они... становятся ближе, — его голос звучал сбивчиво, полный детского любопытства и зарождающегося желания. — Хочешь... попробовать? Стать ещё ближе? Яра замерла. Её собственные инстинкты откликались на его тепло, на его запах. Фиолетовые глаза потемнели. Она медленно приподнялась, а затем перебралась через него, мягко усевшись ему на живот. Её вес был лёгким, уверенным. Она наклонилась, и её тёплый, шершавый язык коснулся его шеи, ниже уха, в самом уязвимом месте. Лео издал глухой, довольный звук. Затем Яра осторожно взяла его передние лапы своими и мягко, но настойчиво развела их в стороны, прижала к лежанке, будто делая из них крест. Это был инстинктивный жест контроля, доверия и игры. Она не знала названий, не знала человеческих ритуалов. Она знала только его, его запах, его тепло и своё желание быть с ним единым целым. Она двинулась ниже по его телу, её нос, её усы коснулись его живота, направляясь к тому месту, где скрывался смутный, инстинктивный источник этого нового, жгучего чувства... Дверь с грохотом распахнулась. В проёме, освещённая факелом в руке одной из стражниц, стояла Ли Мэй. Её лицо, обычно бесстрастное, выражало сейчас смесь крайнего раздражения, неловкости и... да, определённо, материнского ужаса. — Э-ЭЙ! — рявкнула она так громко, что звонко отозвалось в каменных стенах. — Вы что это тут устроили?! Немедленно прекратите! Яра мгновенно отпрянула, спрыгнув с Лео и встав между ним и дверью в защитной стойке, хотя шерсть на её загривке взъерошилась скорее от смущения и испуга, чем от ярости. Лео поднялся на локти, сбитый с толку и раздражённый вторжением. — Ли Мэй? Что случилось? — спросил он, искренне не понимая причины её гнева. — Что случилось?! — начальница стражи вошла в комнату, оглядывая их с видом человека, застигшего детей за игрой с огнём. — Вы... вы решили заняться этим прямо здесь, под носом у всей стражи?! Лео нахмурился, его уши прижались. — Заняться... чем? Стать ближе? Мы просто... мы... Он запнулся, ища слова. Они не знали слова. Не знали концепции. Ли Мэй замерла, уставившись на них. Её гнев медленно сменился изумлением, а затем — глубокой, почти физической неловкостью. — Подождите... — она медленно произнесла. — Вы... вы решили заняться этим, даже не зная, что это такое? Что такое... секс? Лео и Яра переглянулись. Слово было абсолютно чужим. — Секс? — повторил Лео. — Что это? Ли Мэй закрыла глаза на секунду, будто молясь о терпении. Когда она открыла их, в них читалось странное сочетание суровости и вынужденной жалости. — Это... — она вздохнула. — Это то, чем вы собирались заняться. Но это не детская игра и не просто "стать ближе". Это взрослое дело. Очень взрослое. И оно приводит... к последствиям. К котятам. Щенкам. К потомству. Она посмотрела на них — на Лео, всё ещё растерянного, на Яру, которая теперь смотрела на неё широко раскрытыми фиолетовыми глазами. — Вам ещё рано, — сказала Ли Мэй уже более спокойно, но твёрдо. — Вы ещё дети. Ваши тела... ваши умы... к этому не готовы. Вы не понимаете, что делаете. И уж точно не делаете этого в комнате, предоставленной по милости Императрицы! Понятно? «Дети». Слово прозвучало как холодная вода. Они пережили войну, смерть, воскрешение, изгнание и магический ритуал. Они считали себя выжившими, воинами, пусть и сломанными. А для этого мира они всё ещё были детьми. Неразумными зверятами. Лео опустил голову. Яра тоже отвела взгляд, её уши прижались. — Понятно, — тихо сказал Лео. — Хорошо, — кивнула Ли Мэй. — Тогда, девочка, — она посмотрела на Яру, — возвращайся в свою комнату. И чтобы я больше такого не видела. Вам обоим нужно спать. Утром вас ждут... ну, наверное, очередные проблемы. — С этими словами она развернулась и вышла, оставив дверь открытой. Яра постояла мгновение, затем бросила на Лео быстрый, сложный взгляд — в нём было и смущение, и обида, и остаток невыраженного тепла. Потом она молча выскользнула в коридор и скрылась в своей комнате. Лео остался один в suddenly ставшей очень холодной и пустой комнате. Он уткнулся мордой в подстилку, чувствуя жгучую досаду, стыд и глубинную растерянность. Они пережили столько, вернули тень брата... а этот мир даже их самым интимным, животным порывам отказывал в праве на существование, называя их детской глупостью. Где-то в глубине, холодный Камень Безмолвного Порога, лежащий в углу в его котомке, будто излучал тихое, понимающее безмолвие. Взрослые проблемы. Детские тела. Запутанные души, застрявшие где-то посередине. Ночь, начавшаяся с магии и скорби, закончилась уроком в самом унизительном и сбивающем с толку смысле. Утро после ритуала и ночного инцидента наступило серое и прохладное. Лео и Яра спустились в обеденный зал для слуг и младших офицеров, куда их обычно приглашали, с тяжёлой головой и чувством неловкости, висящим между ними, как туман. Они сели рядом, стараясь не смотреть друг на друга, но их хвосты инстинктивно тянулись, почти касаясь. За столом уже собрались некоторые. Кунг Лао и Кенши (чей повязка на глазах была свежей и чистой — напоминание о Милине-чудовище) ели молча, погружённые в свои мысли. Принцесса Китана отсутствовала, вероятно, завтракала с матерью. Но за одним из дальних столов, явно нарушая все протоколы, сидел Джонни Кейдж. Он лузгал виноград и с явным интересом наблюдал за входящими зверями. Его глаза, опытные в чтении людских (и, как выяснилось, не только людских) эмоций, сразу уловили напряжение между леопардом и рысью. Увидел, как они избегают взгляда, но не могут избежать близости. И улыбка на его лице стала шире, дразняще-знающей. — Ну, доброе утро, любовные пташки! — громко, на весь зал, объявил Джонни. — Или как там у вас... любовные кошечки? Выспались? Ну, кроме, конечно, самого интересного момента. Лео насторожил уши, а Яра прижала их к голове. Они оба уставились в свои миски с какой-то безвкусной кашей. — Мне Ли Мэй рассказала, — продолжал Джонни, не обращая внимания на их смущение. — Ночной рейд, так сказать. Прерванная романтика. Ну что, Лео, понравилось? Хотя, стоп, до дела вроде не дошло... А ты, Ярочка, каковы ощущения? Ничего, что прервали? Первый раз ведь всегда волнительно! Его слова падали в зал, где воцарилась тишина. Кунг Лао перестал жевать, поднял бровь. Слепой Кенши повернул голову в сторону голоса Кейджа, на лице — лёгкое недоумение. Леонелла, сидевшая напротив Лео, смотрела то на брата, то на Яру, пытаясь расшифровать их выражения. Мартик перестал грызть орех. — О чём он? — прошептал бельчонок Леонелле. — Какой первый раз? Что прервали? Джонни услышал. — А вы, малыши, не в курсе? — Он с шумом отодвинул стул и подошёл ближе, явно наслаждаясь ролью рассказчика. — Ваши любвеобильные лидеры этой ночью чуть не устроили... хм, как бы помягче... брачную ночь посреди замка! Но бдительная Ли Мэй, наше всё, ворвалась и остановила это безобразие. Ещё и выяснилось, что они даже не знали, что делают! Представляете? Лицо Леонеллы медленно залилось краской под шерстью. Она поняла. Вспомнила смутные инстинкты, запахи, наблюдения за взрослыми животными в их прежней жизни. Она смотрела на брата с шоком и каким-то стыдливым любопытством. — Лео... ты и Яра... вы... Мартик всё ещё не понимал. — Что? Что они делали? Почему Ли Мэй остановила? Они дрались? — Нет, пушистик, не дрались, — снисходительно сказал Джонни, присаживаясь на край их стола. — Они занимались... ну... приготовлениями к продолжению рода. К созданию маленьких леопардорысей. Сексом, если по-простому. Но, как выяснилось, наши герои понятия не имеют, что это такое и к чему приводит. Они думали, это просто... ну, обнимашки покрепче. Кунг Лао фыркнул, но быстро сделал вид, что поперхнулся водой. Кенши, казалось, слегка улыбнулся в свою повязку. Леонелла закрыла лапами морду. Яра, казалось, готова была провалиться сквозь пол, а шерсть на загривке Лео стояла дыбом от унижения и гнева. — Прекрати, — прошипел Лео, впервые за утро глядя прямо — и не на Яру, а на Джонни. — Ты ничего не понимаешь. — О, я-то как раз понимаю! — возразил Кейдж. — Понимаю, что вам, детям джунглей, пора бы уже провести ликбез. Потому что ваши инстинкты вас уже догоняют, а знаний — ноль. Вы же не хотите случайно стать родителями в четырнадцать... ну, в сколько вам там по звериным меркам? Или чтобы вас снова застукали и наказали. Он посмотрел на их потерянные, смущённые лица и его выражение немного смягчилось, уступив место более серьёзному, почти отцовскому. — Слушайте, я не смеюсь. Ну, почти. Просто... это важно. Вы в мире людей теперь, со всеми их... правилами. И если уж хотите быть вместе вместе, то нужно знать, что к чему. А не на ощупь, как кролики. В этот момент в зал вошла Ли Мэй. Она одним взглядом окинула сцену: Джонни, развалящегося у стола зверей, их потрёпанный вид, общее напряжённое молчание. Она всё поняла. — Кейдж, — сказала она сухо. — Не учите их глупостям. А вас, — она перевела взгляд на Лео и Яру, — после завтрака ко мне. Нам нужно поговорить. О правилах проживания в замке. И о... гигиене. Лео и Яра переглянулись, на этот раз в полном отчаянии. Их тайна, их интимный, смутный порыв, стал публичным достоянием, предметом шуток и нравоучений. Казалось, даже воздух в комнате стал другим — тяжёлым, полным чужих взглядов и непонятных условностей. Они чувствовали себя не воинами, пережившими временные войны, а глупыми щенками, пойманными за самым стыдным занятием. И это, возможно, было унизительнее любой битвы. После завтрака, который прошел в гнетущей тишине, нарушаемой лишь звяканьем посуды и шепотом Мартика («Что такое «секс», Леонелла?» — «Молчи и ешь!»), Ли Мэй кивком головы пригласила Лео и Яру проследовать за ней. Они шли по каменным коридорам, и каждый шаг отдавался в их ушах гулким эхом стыда. Она привела их не в свой кабинет, а в маленькую, пустую учебную аудиторию — помещение с деревянными скамьями и доской, где обычно инструктировали молодых рекрутов. Окно пропускало тусклый свет. Ли Мэй закрыла дверь, повернулась к ним и какое-то время просто молча смотрела, скрестив руки на груди. Её взгляд был строгим, но уже без ночной ярости, скорее усталым и практичным. — Садитесь, — сказала она наконец, указав на ближайшую скамью. Они сели, съёжившись, как провинившиеся ученики. — Я объясняю ситуацию не потому, что мне доставляет удовольствие совать нос в ваши... дела, — начала Ли Мэй, тщательно подбирая слова. — И не только из-за нарушения порядка. Хотя справлять нужду в коридорах у нас тоже запрещено, и это куда менее сложное правило. Она прошлась перед ними. — Вы живёте здесь по милости Императрицы. Пусть даже эта милость вынужденная. Вы — гости, пленники, проблема — называйте как хотите. Но пока вы под этой крышей, я отвечаю, в том числе, и за ваше... поведение. А то, что произошло прошлой ночью — это не «поведение». Это неконтролируемый инстинкт. — Мы не хотели... — начал было Лео, но Ли Мэй резко подняла руку. — Я знаю, что вы не хотели проблем. Вы, возможно, даже не знали, что они могут быть. Вот для чего этот разговор. Чтобы вы знали. Она остановилась напротив них, смотря прямо в глаза Лео, потом Яре. — То, что вы пытались сделать, называется совокуплением. Сексом. Его цель у животных — размножение. Зачатие детёнышей. Понимаете? Детёнышей. Лео и Яра молча кивнули. Слово «котята» или «щенки» из уст Джонни уже дало какую-то, пусть и смутную, почву. — Последствия, — продолжала Ли Мэй, — это не просто «стали ещё ближе». Последствия — это беременность. — Она посмотрела на Яру. — Твоё тело изменится. Ты будешь вынашивать детёнышей несколько месяцев. Это тяжело, болезненно, требует много сил и еды. А потом будут роды. Это больно и опасно. А после — ты будешь привязана к ним. Они будут беспомощными, будут кричать, требовать еды и внимания круглые сутки. Готовы ли вы к этому? Они смотрели на неё широко раскрытыми глазами. Ужас медленно пробивался сквозь смущение. Они представляли детёнышей как что-то абстрактное, милое, далёкое. Не как это — боль, риск, постоянная, всепоглощающая ответственность. — А вы, — Ли Мэй обратилась к Лео, — готовы обеспечивать самку и детёнышей? Охранять их здесь, в этом замке, полном тех, кто видит в вас диких зверей? Где каждый кусок мяса вам выдают как подачку? Где над вами смеются или побаиваются? Где вам даже нормального логова нет, только эти каменные клетки? Её слова били точно в цель, рисуя картину не романтического будущего, а новой, хрупкой и смертельно опасной ловушки. — Это мир людей, — сказала она жёстко. — Здесь нет стаи, которая поможет. Нет безопасных зарослей. Здесь есть правила. И одно из главных правил для тех, кто не хочет проблем — контролировать свои инстинкты. Особенно такие. Она выдохнула, и в её голосе появились нотки чего-то почти похожего на заботу. — Вы ещё молоды. Ваши тела могут быть... готовы к этому раньше, чем разум. Но разум — вот что отличает вас от обычных зверей в лесу. Или должно отличать. Вы пережили столько... не губите себя и друг друга по незнанию. В комнате воцарилась тишина. Давление стыда сменилось тяжестью нового, страшного понимания. Они не просто нарушили правило. Они играли с огнём, даже не зная, что это огонь. — Что... что нам делать? — тихо спросила Яра, её фиолетовые глаза были полны смятения. — Учиться, — коротко сказала Ли Мэй. — Учиться владеть собой. Держать дистанцию, когда нужно. И... если уж очень хочется «стать ближе» — ограничиваться тем, что не приводит к детёнышам. Ласками, игрой. Тем, что безопасно. Это сложно, но возможно. Пока вы здесь, под этой крышей, это — не обсуждается. Понятно? Они снова кивнули, на этот раз более осознанно. — Хорошо, — Ли Мэй расправила плечи, возвращаясь к роли начальника стражи. — На этом воспитательная часть окончена. Теперь к делам. Вас хочет видеть Императрица Синдел. После обеда. Готовьтесь. И, ради всех богов, — она бросила на них последний острый взгляд, — ведите себя прилично.