Звери на смертельном Турнире 2 (Перезапуск)

--- Ровно в 5:30 дверь в общий коридор с грохотом отворилась. В проёме, освещённая тусклым светом холодных светильников, стояла внушительная фигура Би Хана в своём синем с серым костюме Саб-Зиро. Его лицо было бесстрастно, как маска. — Подъём, — его голос, резкий и не терпящий возражений, разнёсся по каменным стенам. — У вас пятнадцать минут на умывание. Потом завтрак. После — вам будет сделан подарок. Он не стал ждать ответа, развернулся и ушёл, оставив дверь открытой. Послание было ясно: дисциплина превыше всего. Трое новобранцев выползли из своих келий. Они двигались скованно, непривычно. Лили пошла первой, её движения были чёткими, но лишёнными обычной обезьяньей грации. Мелкий шёл за ней, потирая лапки, которые всё ещё казались ему чужими после вчерашнего горения. Спайк просто материализовался рядом, выйдя из тени за дверным косяком. Умывались они ледяной водой из чаш в своих кельях. Вода для Лили была комфортной, для Мелкого — неприятно холодной, заставлявшей тлеющие угольки в его глазах вспыхивать ярче, а Спайк просто провёл мокрой лапой по морде, будто выполняя формальность. Завтрак в столовой для низших чинов был скудным и безвкусным: какая-то зерновая паста, кусок вяленого мяса и чашка тёплого, безвкусного напитка. Они ели молча, чувствуя на себе любопытные и презрительные взгляды солдат Лин Куэй. Лили, наконец, не выдержала тишины, ковырнув свою пасту. — А что за подарок? — спросила она, её голос звучал тише и ровнее, чем раньше. Сидящий за отдельным столом Би Хан, не отрываясь от своих отчётов, ответил, не глядя на них: — Скоро увидите. Ешьте. Энергия понадобится. После завтрака их повели не на тренировочную площадку, а в гардеробную — длинную комнату с рядами полок и стеллажей, заставленных разной формой, оружием и снаряжением. Здесь пахло кожей, металлом и консервантами. Би Хан остановился перед стеллажом, где висели три комплекта одежды, явно сшитые на их мерку. Они не были похожи на стандартную униформу Лин Куэй. Это были более лёгкие, гибкие и, что удивительно, цветные комплекты. Для Лили — лёгкий, почти белый комбинезон с синей окантовкой и стилизованными снежинками на плечах, с капюшоном. Для Мелкого — тёмно-серый, почти чёрный жилет и пончо из огнеупорной ткани с алыми всполохами по краям. Для Спайка — дымчато-серый, струящийся плащ с капюшоном и облегающий костюм под ним, который, казалось, сливался с тенями. — Ваша боевая одежда, — объявил Би Хан. — Защитит от случайных ожогов, порезов и... поможет контролировать рассеивание ваших сил на первых порах. Трое зверят уставились на ткань, как на нечто инопланетное. — Одежда? — прошептал Мелкий, тронув лапкой свой жилет. Материал был грубым, неприятным. — Мы никогда не носили одежду. — Что это? И как это... одеть? — спросила Лили, держа в руках свой комбинезон с выражением полного недоумения. Би Хан на мгновение зажмурился, будто молясь о терпении. Затем он кивнул подошедшему безликому служителю-роботу. — Обучите их. Следующие двадцать минут были унизительными и нелепыми. Механический помощник, монотонно объясняя, заставлял их продевать лапы в рукава, застёгивать непонятные застёжки-молнии на спине (для чего им пришлось помогать друг другу, что давалось с трудом), натягивать капюшоны. Всё было тесным, неудобным, сковывающим движения. Мелкому было душно и жарко, Лили ткань казалась грубой и раздражающей, а Спайк просто ненавидел, как плащ мешал ему сливаться с окружающим пространством. — Привыкайте, — холодно констатировал Би Хан, наблюдая за их мучениями. — Это ваша вторая кожа теперь. Время тренировки. За мной. Ощущая себя глупыми куклами в неудобных костюмах, они поплелись за ним по лабиринту коридоров, пока не вошли в огромный, круглый тренировочный зал. Стены и пол здесь были покрыты особой, абсорбирующей магию обшивкой тёмно-синего цвета. В центре зала на полу был выложен большой символ Лин Куэй. По периметру стояли манекены, мишени и различные препятствия. Би Хан встал в центре символа, они — перед ним. — Теория окончена. Пора учиться применять то, что в вас проснулось. — Он поднял руку, и между его пальцами мгновенно сформировался и вырос до размера копья кристалл льда, сверкающий и смертоносный. — Контроль. Точность. Сила воли. Без этого ваша магия так же опасна для вас, как и для врага. Начнём с простого. Он разжал пальцы, и ледяное копье рассыпалось на сверкающую пыль. — Глазурь, — он посмотрел на Лили. — Твоя задача — не заморозить всю комнату. Твоя задача — создать ледяной кристалл размером с монету. Идеальной шестигранной формы. И удержать его в воздухе перед собой на протяжении десяти секунд. Всё. Приступай. Он указал на манекен в углу. — Тлеющий Уголь. Твоя задача — не поджечь зал. Сконцентрируй достаточно тепла в кончике своего пальца, чтобы расплавить этот кусок свинца на пьедестале. Не больше, не меньше. И, наконец, он взглянул на Спайка. — Блуждающий Призрак. Самое «простое» для тебя. Выбери одну тень в этой комнате. И стань ею так, чтобы я, глядя прямо на это место, не мог сказать, где кончается настоящая тень и начинаешься ты. Не невидимость. Слияние. Он отступил на шаг, скрестив руки на груди. — Начинайте. И помните: тот, кто не справится с «простым», не получит обеда. А голод, поверьте, отличный учитель концентрации. Трое новоиспечённых адептов, стеснённые неудобной одеждой, повернулись к своим задачам. В огромном, холодном зале началась их первая, мучительно сложная тренировка. Просто создать снежинку, растопить металл, стать тенью... Для них, чьи силы бушевали внутри подобно стихиям, это оказалось сложнее, чем пережить обряд инициации. Это была первая проверка на силу воли. И первый шаг к тому, чтобы из беспомощных зверят превратиться в управляемое оружие. Продолжаем тренировку. --- Тренировочный зал наполнился концентрацией, с трудом сдерживаемой стихийной мощью и... неудачами. Лили, сжавшись в комочек перед своим манекеном, всеми силами воли пыталась сжать бушующий внутри холод в крошечную, идеальную снежинку. Но холод сопротивлялся. Он рвался наружу широким фронтом. Вместо изящного кристалла у неё на ладони стал нарастать бесформенный ком ледяной крупы, который быстро превратился в неровный ледяной шар размером с её голову. От напряжения и разочарования она не удержала его. Шар выскользнул из её ментальной хватки, упал на пол и с глухим стуком покатился прямо в стену. БУМ. Шар не разбился. Он вмялся в абсорбирующую поверхность и взорвался вспышкой синеватого света. В мгновение ока участок стены размером с дверь покрылся толстым, неровным слоем льда и инея, от которого поползли белые морозные узоры. Воздух вокруг похолодал на несколько градусов. Лили замерла, ожидая гнева. Но Би Хан лишь оценивающе посмотрел на ледяное пятно. — Нормально, — произнёс он, и в его голосе не было ни похвалы, ни порицания. — Сила есть. Контроля — ноль. Продолжай. Не пытайся создать снежинку. Представь, что она уже есть. Просто не мешай ей появиться. Холод — это не враг, которого нужно заставить что-то сделать. Это твоя воля, материализованная. Расслабься и прикажи. Его слова звучали парадоксально, но Лили, стиснув зубы, кивнула и снова сосредоточилась, на этот раз пытаясь не выдавить из себя силу, а разрешить ей проявиться в нужной форме. Рядом Мелкий, смотря на кусок свинца, пыхтел от усилия. Из его тлеющих глаз сыпались искры, а кончики пальцев дымились, но свинец лишь почернел и покрылся пузырями, никак не желая плавиться. Он пытался выжечь его яростью, но жар был рассеянным, неуправляемым. — Концентрация, — раздался голос Куай Ляна, появившегося как из ниоткуда. — Огонь — не дубина. Это игла. Собери весь жар, который сейчас размазан по твоей шкурке, в одну точку. В кончик когтя. Представь, что весь твой гнев — это линза, а твой палец — фокус. Сожми его там. Спайк же стоял неподвижно в углу, пытаясь слиться с длинной тенью от тренировочного снаряда. Его форма дрожала, пульсировала, то уплотняясь, то становясь почти прозрачной. Он то почти исчезал, то проявлялся снова, как плохо настроенное изображение. Слияние требовало не силы, а полного отказа от собственной формы, что было противоестественно даже после Коридора Забвения. Би Хан, обойдя всех, снова собрал их в центре. — Вы боретесь со своими дарами, как дикари с дубинами. Это неверно. Вы должны привыкнуть к ним. Сродниться. Ваша магия — это продолжение вашей нервной системы. Со временем вы будете чувствовать лёд, огонь и дым так же естественно, как сейчас чувствуете свои лапы. Они станут вашей новой нормой. А для ускорения этого процесса... мы используем прямую стимуляцию. Он повернулся к Лили. — Глазурь. Твоё следующее упражнение — простоять три часа в криокамере. Температура: минус пятьдесят градусов. Твоя задача — не просто выжить. Твоя задача — почувствовать этот холод как... комфорт. Как родную среду. Чтобы лёд снаружи и лёд внутри пришли в гармонию. Лили широко раскрыла глаза. Минус пятьдесят? Это был смертельный холод для любого нормального существа. Но в её груди что-то дрогнуло — не страх, а... любопытство. Вызов. Куай Лян шагнул к Мелкому. — Тлеющий Уголь. Тебя ждёт термокамера. Восемьдесят градусов по Цельсию. Дыхание будет обжигать лёгкие. Задача — не охлаждать себя, а принять этот жар. Впустить его. Позволить внешнему пламени разжечь твой внутренний огонь, а не потушить его. Четыре часа. Мелкий вздрогнул, но в его багровых глазах вспыхнул тот самый огонёк — на этот раз не ярости, а азарта. Он кивнул. Смоук, материализовавшись рядом со Спайком, положил дымящуюся руку ему на плечо. Тот едва не подпрыгнул. — Блуждающий Призрак. Твоя лаборатория — комната полного задымления. Нулевая видимость. Ядовитые испарения. Ты пробудешь там четыре часа. Твоя задача — не бороться с дымом, не пытаться его развеять. Ты должен стать его частью настолько, чтобы он перестал быть для тебя помехой. Чтобы ты мог видеть сквозь него, чувствовать сквозь него. Чтобы он стал твоими глазами и ушами. Спайк молча кивнул, его плоские глаза казались ещё более безжизненными. — Это не наказание, — заключил Би Хан, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего... педагогический интерес. — Это погружение. Ускоренный курс сроднения со своей сутью. После этого базовый контроль дастся вам в десять раз легче. Ведут их. К ним подошли те же безликие сервисные роботы и жестами указали на разные двери в зале. Лили, Мелкий и Спайк, бросив последние взгляды друг на друга (взгляды, в которых уже не было детской поддержки, а лишь холодное, соревновательное оценивание), разошлись в разные стороны, каждый — к своей экстремальной "учебной аудитории". Двери за ними закрылись с тихим, но окончательным щелчком. Теперь их учителями становились не люди, а сама стихия в её самых жестоких, концентрированных проявлениях. Три часа в аду льда, четыре — в аду огня, четыре — в аду удушья. Это был следующий, ещё более болезненный этап перековки. Они должны были не просто выжить. Они должны были полюбить то, что убивает обычных существ. Или сломаться, став бесполезным шлаком для безжалостных кузнецов Лин Куэй Криокамера. Минус 50. Дверь закрылась, и мир Лили превратился в сияющую, голубоватую белизну. Холод ударил не как волна, а как мгновенное, абсолютное оцепенение. Воздух обжёг лёгкие, каждое дыхание было похоже на вдох осколков стекла. Иней мгновенно покрыл её шёрстку, одежду, ресницы. Она стояла в центре маленькой, абсолютно белой комнаты, и тело её вопило о смерти, о немедленном бегстве. Первые минуты были паникой. Она металась, била лапами в герметичную дверь, пытаясь её отогреть, но лёд лишь нарастал толще. Потом пришла апатия. Смертельная усталость. Мысли замедлялись, как будто замерзали. "Я умру. Я замёрзну насмерть. Они убили меня". Но где-то глубоко внутри, под слоями нарастающего льда и страха, дрогнуло что-то иное. То, что Би Хан назвал «волей, материализованной». Не её собственная воля к жизни. Другая. Холодная, безэмоциональная, совершенная. Холод камеры не был врагом. Он был... родным. Он был сильнее, концентрированнее, но той же природы, что и та тишина в Ледяном Лоне. Лили перестала бороться. Она упала на колени, обхватив себя руками. Но это был не жест слабости. Это было смирение. Она позволила внешнему холоду течь внутрь. Не сопротивлялась, а пригласила его. И случилось странное: внутренний холод, её собственная сила, встретил внешний не как вторжение, а как долгожданное подкрепление. Граница между «я» и «окружением» начала таять. Ей больше не было больно дышать. Воздух стал просто... прохладным. Мороз на шерсти перестал быть инеем, а стал естественным продолжением её меха, сияющим покровом. Она почувствовала, как каждый кристаллик льда в воздухе вибрирует, поёт свою ледяную песню. Она могла слышать холод. Через час она уже сидела в позе медитации, её дыхание было ровным, а по коже бежали не судороги, а лёгкие, приятные волны энергии. Она не просто выживала. Она процветала. Когда через три часа дверь открылась, и робот жестом позвал её, она вышла не окоченевшей жертвой, а уверенным, спокойным существом. С неё не капала вода. С неё осыпался лишь мелкий, сухой снежок. Её глаза светились ледяным, ясным светом удовлетворения. Испытание не сломало её. Оно завершило первичную перековку. Термокамера. Плюс 80. Для Мелкого это был ад в прямом смысле. Воздух был густым, раскалённым, обжигающим каждую слизистую. Дышать было невозможно — каждый вдох был подобен глотку кипятка. Он забился в угол, охваченный животным ужасом. Его собственная тлеющая природа, казалось, восстала против этого внешнего пекла — он пытался инстинктивно остудить себя, сжаться, но это лишь усиливало страдания. Он чувствовал, как шерсть начинает тлеть, кожа покрывается волдырями. "Сгорю. Я сейчас сгорю, как полено". Отчаяние сменилось яростью. Ту самую ярость, которую в нём разожгли. "Нет! Я не сгорю! Я — ОГОНЬ!" — проревело что-то в его воспалённом сознании. Вместо того чтобы сопротивляться жару, он, следуя смутным инструкциям Куай Ляна, попытался его впустить. Не как боль, а как топливо. Это было невероятно трудно. Это было похоже на попытку выпить лаву. Но по капле, через силу, он начал втягивать этот обжигающий воздух не в лёгкие, а куда-то глубже — в тот самый сгусток ярости внутри. И тлеющий уголёк в его груди дрогнул, а затем вспыхнул. Не пламенем наружу, а ярким, сконцентрированным жаром внутри. Внешняя температура перестала быть пыткой. Она стала... питательной средой. Как будто он был углём, а вся комната — гигантской кузнечной печью, раздувающей его внутренний огонь. Волдыри на коже перестали болеть, шерсть перестала тлеть, вместо этого она стала сухой, горячей на ощупь, как прогретый на солнце камень. К концу второго часа он уже не сидел в углу. Он стоял в центре камеры, его глаза пылали ровным, горячим светом, а от его тела исходили волны сухого, знойного воздуха. Когда дверь открылась, он вышел не обгоревшим калекой, а ходячим источником тепла. Воздух вокруг него дрожал от жары. Он тяжело дышал, но не от удушья, а от переполняющей его мощи. Он посмотрел на свою лапу — она была цела, лишь шерсть стала темнее, будто обугленной у самых корней. Он усмехнулся — коротким, шипящим звуком. Огонь не сжёг его. Он закалил. Камера задымления. Нулевая видимость. Для Спайка это было возвращением в Коридор Забвения, но в сто раз хуже. Дым был не метафорическим. Он был густым, едким, ядовитым. Он щипал глаза, лез в нос и лёгкие, вызывая приступы кашля. Видимость была действительно нулевой. Он не видел даже своей лапы перед мордой. Паника была иной — не от жара или холода, а от потери ориентации, от удушья, от чувства, что тебя хоронят заживо в ядовитой мгле. Он пытался отчаянно махать лапами, разгоняя дым, но это лишь поднимало новые клубы. Он тыкался в стены, теряя направление. Кашель становился всё сильнее. "Задохнусь. Я умру здесь, один, в этой чёрной грязи". И тогда, в самом отчаянии, сработал инстинкт, выработанный в Коридоре. Борьба бесполезна. Чтобы выжить в дыму, нужно перестать быть тем, кому дым мешает. Нужно... принять правила игры. Он перестал кашлять, пересилив спазмы. Перестал махать лапами. Он замер, закрыл жгущие глаза и... начал слушать дым. Не ушами. Чем-то другим. Он почувствовал, как клубы движутся, завихряются от его тепла, как ядовитые частицы оседают на его шерсти. Вместо того чтобы сопротивляться, он позволил дыму обволакивать себя, проникать в поры. Он представил, что его лёгкие — не уязвимые мешки, а такие же клубы дыма, и ядовитый воздух больше не причиняет им вреда. Это сработало. Ощущение удушья ослабло. Кашель прекратился. Он всё ещё не видел, но теперь он чувствовал комнату. По движению дымовых потоков он понимал, где стены, где дверь, где потолок. Дым стал для него не препятствием, а средой, передающей информацию. Он сделал шаг, и его лапа коснулась пола беззвучно, будто и он сам стал частью этой тихой, ядовитой атмосферы. К концу четвёртого часа он уже не просто стоял. Он медленно перемещался по камере, абсолютно бесшумно, его форма сливалась с клубящейся мглой так, что даже инфракрасные датчики (если бы они там были) с трубами различили бы его от фоновой температуры. Когда дверь открылась, и дым стал вытягиваться в вентиляцию, он вышел последним, появившись из рассеивающегося облака как призрак. Его глаза были ясными, без следов слёз или раздражения. Он не кашлянул ни разу. Он просто стоял, впитывая в себя последние остатки дыма с одежды, становясь чуть более плотным, чуть более реальным. Испытание не задушило его. Оно сделало его невосприимчивым. Невидимым по-новому. Все трое вернулись в основной зал. Они не смотрели друг на друга с триумфом. Они просто стояли, изменившиеся. Лили — окутанная лёгкой морозной аурой. Мелкий — излучающий сухой жар. Спайк — чуть размытый, будто всё ещё не полностью вышедший из дыма. Би Хан, Куай Лян и Смоук оценивали их. — Прогресс есть, — заключил Би Хан. — Теперь, когда вы перестали бояться собственной стихии, можно учиться её направлять. Не просто чувствовать холод, а лепить из него оружие. Не просто гореть, а метать пламя. Не просто быть дымом, а управлять иллюзией. Завтрашняя тренировка будет... практичнее. А сейчас — отдых. Вы его заслужили. Он не улыбнулся. Но в его тоне была твёрдая уверенность. Первый, самый жестокий барьер был взят. Из испуганных зверят, брошенных в стихийные адские котлы, вышли три существа, которые начали по-настоящему понимать, что значит быть орудием Лин Куэй. И их первый настоящий бой, как они уже смутно догадывались, будет не на тренировочных манекенах. На следующий день, после ещё нескольких изнурительных часов «практичных» тренировок — лепки ледяных шипов, контролируемых вспышек пламени и создания простейших дымовых миражей, — Би Хан собрал их в том же зале. Рядом с ним стояли Куай Лян и Смоук. В воздухе витало ощущение не учебной тревоги, а настоящей боевой готовности. — Время теории и камер прошло, — начал Би Хан без предисловий. — Внешний Мир напоминает о себе. Нам пора в Замок Синдел. Услышав название, трое зверят насторожились. В их памяти всплыли не стены и не безопасность, а страх, унижение и холодный камень площади казни. — Ваша задача — проникнуть туда, оставаясь незамеченными для основной стражи. — Би Хан обвёл их ледяным взглядом. — Вы не пойдёте как воины Лин Куэй. Вы пойдёте как то, чем вы были: маленькие, потерявшиеся зверята. Ваша легенда проста: вы сбежали во время суматохи, заблудились, выжили как могли и теперь хотите вернуться «домой», к своим «друзьям». Лили, Мелкий и Спайк слушали, не шелохнувшись. В их глазах не было возмущения. Был холодный, деловой расчет. — Вы будете нашими глазами и ушами внутри, — продолжил Куай Лян. — Собирайте информацию. О перемещениях зверей, об их настроениях, о любых контактах с Шан Цунгом, Куан Чи или другими фракциями. О любых странных ритуалах или активностях. — И, что важнее всего, — голос Смоука прозвучал из дымного ореола вокруг него, — вы должны снова завоевать их доверие. Стать для них своими. Жалеть их. Сопереживать. Играть роль раскаявшихся, напуганных детёнышей, которые просто хотят назад в стаю. Это была откровенная инструкция к предательству. Но теперь эти слова не вызывали у них внутреннего протеста. Это была просто задача. Миссия. — Перед тем как вы отправитесь, — Би Хан сделал паузу, его взгляд стал ещё пронзительнее, — я дам вам один важный совет. Возможно, самый важный из всех, что вы получите. Он подошёл к ним вплотную, и от него веяло таким холодом, что даже Лили почувствовала лёгкий озноб. — Забудьте, что вы учились здесь. Забудьте лёд, огонь и дым. Ваша сила сейчас — не в них. Ваша сила — в вашей слабости. В ваших больших, наивных глазах. В дрожащих лапках. В истории о том, как вы «чудом выжили». Люди, и даже ваши бывшие товарищи-звери, — сентиментальны. Они верят в истории о потерявшихся детёнышах. Они захотят вас спасти, пригреть, защитить. Используйте это. Это ваше самое острое оружие на этой миссии. Жалость — ключ, который откроет любые двери и любые сердца. А когда вы окажетесь внутри... тогда, и только тогда, вспомните, кто вы на самом деле. И зачем вас туда послали. Он отступил, давая совет впитаться. — Вы выдвигаетесь с наступлением темноты. Смойте с себя запах льда и пепла. Примите вид самых жалких, несчастных созданий в мире. И помните: провал миссии или разоблачение — неприемлемы. Лин Куэй не потерпит бесполезных инструментов. Удачи. Скорее, — он поправил себя, — удача вам не понадобится. Понадобится только дисциплина и хорошая игра. Робот-слуга поднёс три маленьких, невзрачных мешочка с сухим пайком и флягами с водой — часть легенды «выживших». Трое новоиспечённых шпионов взяли свою «экипировку». В их глазах не было страха перед миссией. Был холодный, ясный фокус. Они больше не были детёнышами. Они были оружием, которое вот-вот выпустят в цель. И их первой задачей было притвориться сломанным, чтобы потом, в нужный момент, нанести удар с самой неожиданной стороны. Они поклонились — коротким, резким кивком, как их учили, — и молча направились к выходу, чтобы подготовиться к возвращению в «дом», который они теперь должны были предать изнутри. Под покровом ночи, трое бывших зверят, а ныне агентов Лин Куэй, подобрались к Замку Синдел. Их обучение дало плоды: Лили использовала морозный туман, чтобы приглушить шум их шагов и скрыть их силуэты от факелов на стенах, Мелкий контролировал своё тепло, чтобы не светиться в инфракрасном спектре, а Спайк просто растворялся в тенях, становясь частью ландшафта. Они проскользнули через полузабытую служебную калитку, которую Смоук отметил на их карте — старый путь для поставщиков. Внутри царила знакомая, ненавистная им атмосфера — запах камня, человеческой еды и скрытой угрозы. Они двигались по памяти, направляясь в служебные крылья, где раньше жили. Их задача была проста: обнаружить зверей, наблюдать, начать внедряться. Спайк, как самый незаметный, шёл на разведку впереди. Он должен был найти их логово или места частого посещения. Он скользил по тёмным коридорам, его новая сущность позволяла ему буквально просачиваться под двери через щели или на мгновение становиться невесомым дымом, проходя через решётки вентиляции. Именно это его новое умение и сыграло с ним злую шутку. Проследив за запахом (старым, знакомым, но теперь таким чужим), он нашёл дверь, из-под которой пробивался слабый свет и слышались приглушённые голоса. Решив действовать как настоящий «Блуждающий Призрак», он сосредоточился, позволил своей форме стать нестабильной и попытался просочиться сквозь узкую щель между дверью и каменным полом. Но контроль подвел. Волнение? Нервозность от возвращения? Он не рассчитал. Вместо плавного проникновения, его форма на мгновение «схлопнулась», потеряв концентрацию, и он буквально выпал из клубка теней у самой двери внутрь комнаты, грубо материализовавшись на каменном полу с глухим шлепком. Он лежал, оглушённый, в центре небольшой, скромно обставленной комнаты. И перед ним, застыв в различных позах удивления и шока, были те, кого он должен был предать. Лео, сидевший у стены и чистивший когти. Яра, дремавшая рядом, мгновенно вскочившая на лапы. Леонелла, что-то жевавшая в углу, замерла с полным ртом. Мартик, свернувшийся на подушке, открыл сонные глаза. Наступила секунда ошеломлённой тишины. Потом Лео медленно поднялся, его глаза сузились, в них мелькнуло недоверие, надежда и острая настороженность. — Спайк? — его голос прозвучал хрипло, сдавленно. — Это... ты? Боже, мы думали, ты... как ты сюда попал? Где Мелкий? Лили? Спайк (нет, он больше не Спайк, он — Блуждающий Призрак) поднялся на лапы. Его движения были резкими, неестественно чёткими. Он отряхнулся, и с его дымчатого плаща осыпалась не пыль, а чёрный пепел. Он посмотрел на Лео, и в его плоских, бездонных глазах не было ни радости, ни облегчения. Только холодная, отстранённая враждебность и раздражение от провала. — Спайк... мёртв, — прозвучал его голос. Он был тем же, но искажённым — более низким, с металлическим, шипящим подтоном, будто слова проходили сквозь слой пепла. — Тот, кого вы знали, исчез. Вместе с Мелким и Лили. Яра сделала шаг вперёд, её фиолетовые глаза расширились от ужаса и непонимания. — Что... что с тобой? Что ты говоришь? Что значит «исчез»? Блуждающий Призрак (так ему было легче думать о себе сейчас) выпрямился во весь свой небольшой рост. Его тень на стене зашевелилась независимо от него, вытянувшись в угрожающий коготь. — Мы нашли новых хозяев. Сильных. Те, кто даёт настоящую силу, а не прячет нас в каменных клетках и не кормит объедками, — он бросил презрительный взгляд на их скромную обстановку. — Мы не нуждаемся в вашей жалости. Мы вернулись не для того, чтобы к вам. Мы пришли по делу. Лео оскалился, инстинктивно встав между Призраком и остальными. По его морде пробежала ярость и боль. — Новые хозяева? Лин Куэй? Это они с тобой сделали? Ты говоришь как... как робот! — Я говорят как тот, кто наконец-то видит мир таким, какой он есть! — зашипел Призрак, и дымок потянулся от его оскаленной пасти. — Мир, где слабых бросают, предают или используют. Мы больше не будем слабыми. И вам советую... не вставать у нас на пути. Вы не знаете, с чем имеете дело. Он сделал шаг назад к двери, его форма снова начала дрожать, расплываться, готовясь к бегству или нападению. В комнате повисло напряжённое молчание, разорванное только тяжёлым дыханием Лео и испуганным писком Мартика. Их потерянный друг стоял перед ними, но он был чужим. И его слова, полные яда и горького превосходства, были страшнее любой физической угрозы. Их худшие опасения о судьбе малышей подтвердились самым ужасным образом. И теперь этот «призрак» прошлого был здесь, в самом их логове, как живое напоминание о том, что война за их души уже идёт, и они только что проиграли в ней первую, тихую битву. Мила (Леонелла), сестра Лео, первой опомнилась от шока. Увидев ненависть в глазах бывшего друга, услышав угрозу, она не думала. Сработал инстинкт стаи, который не вытравили из неё даже замковые стены. Нужна помощь. Нужны сильные. Взрослые. — Леонелла, бежим! — крикнула она сестре, и обе леопардицы метнулись к двери, чтобы выбежать в коридор и поднять тревогу. Но Спайк — Блуждающий Призрак — был быстрее. Его реакция, отточенная в Лин Куэй, сработала на опережение. Он не стал кидать огненный шар. Вместо этого он резко выдохнул, и из его пасти, из складок его дымчатого плаща вырвался не поток пламени, а густая, черная, удушающая волна дыма. Она ударила в дверной проём не как огонь, а как живая стена мглы, плотная и вязкая. Дым не обжёг, но он заполнил всё пространство перед дверью, ослепил, заблокировал путь и вонзился в лёгкие резким, химическим запахом гари и серы. Леонелла и Мила, на полном ходу врезавшись в эту дымовую завесу, задохнулись и отпрянули, закашлявшись. Глаза их слезились, они ничего не видели в сантиметре от себя. — СТОЯТЬ! — голос Призрака прогремел сквозь дым, искажённый эхом и яростью. — Никто никуда не пойдёт! Дым медленно начал рассеиваться, но оставался плотной пеленой, блокирующей выход. В центре комнаты, всё ещё слегка подрагивая от усилия, стоял Спайк. Его глаза горели в полумгле, как два уголька. Он доказал свою силу. Он контролировал ситуацию. И теперь все в комнате — Лео, Яра, Леонелла, Мила и перепуганный Мартик — понимали, что имеют дело не с потерявшимся хорьком, а с чем-то новым, опасным и абсолютно чужим. Их дом, их последнее убежище, было нарушено. И угроза исходила от того, кого они когда-то считали своим. Шум, кашель и крик «Стоять!» не могли остаться незамеченными в ночной тишине служебного крыла. Дверь с грохотом распахнулась, и в проёме, с обнажённым коротким мечом в руке, возникла Ли Мэй. Её глаза горели яростью. — Что здесь происходит?! Прекратить немед... — её команда оборвалась, когда густой, едкий дым ударил ей в лицо. Она закашлялась, замахала рукой, пытаясь разогнать мглу. Но дым был не простым — он был наполнен частичками сажи и чем-то, что щипало глаза и горло, вызывая мгновенную дезориентацию. Ли Мэй, опытный воин, на секунду потеряла фокус, отступила в коридор, слезящимися глазами пытаясь разглядеть угрозу. В этот момент Спайк — Блуждающий Призрак — сделал шаг вперёз, его форма дрожала от концентрации. Он не стал атаковать дальше. Вместо этого его голос, холодный и властный, прозвучал сквозь рассеивающийся дым: — Никто не пострадает, если вы не будете рыпаться. Медленно. Все. Идёте. За мной. Попытка крикнуть или побежать — и следующая порция дыма будет не для ослепления. Она будет для удушения. Лео оскалился, рычание вырвалось из его груди, но Яра положила ему лапу на плечо. Она видела — это не блеф. В глазах того, кто был Спайком, не осталось ничего детского. Только расчёт и готовность выполнить угрозу. Леонелла и Мила, всё ещё давящиеся кашлем, прижались друг к другу. Мартик забился под лежанку. Ли Мэй, протерев глаза, смотрела на него с яростью, смешанной с леденящим пониманием. Этот зверёк... он говорил как обученный агент. И его способности были магическими. Это меняло всё. — Куда? — хрипло спросила она. — На выход. Спокойно. Без привлечения внимания, — прошипел Призрак. — Мои товарищи ждут. Они тоже не будут церемониться. Он жестом велел им двигаться к двери. Лео, Яра, Леонелла, Мила и Мартик (его вытащили из-под кровати) медленно, под пристальным взглядом Спайка и всё ещё плавающими в воздухе клубами дыма, стали выходить в коридор. Ли Мэй, сжимая меч, шла последней, её мозг лихорадочно работал, оценивая шансы на сопротивление. Они не заметили, как из тени глубокой ниши в коридоре, прямо за углом, скользнула другая фигура. Милина, привлечённая шумом, всё слышала. Она видела магический дым, слышала угрозы и видела, как зверей ведут под конвоем их же бывшего друга. Её болезненное, всегда немного отстранённое лицо стало серьёзным. Это было не просто буйство животных. Это было похищение. Или переворот. Не колеблясь ни секунды, Милина развернулась и побежала не к страже, не к Ли Мэй (которая и так была в плену ситуации), а прямо в сердце замка — в личные покои своей матери, Императрицы Синдел. Она не стала стучаться. Она ворвалась в приёмную, где Синдел в ночном халате просматривала донесения. — Мать! — выдохнула Милина, её голос дрожал не от страха «Таркаты», а от тревоги. — Они здесь. В замке. Агенты Лин Куэй. И они забирают зверей. Прямо сейчас. Тот хорёк... он один из них. Он говорит как солдат и использует магию. Синдел медленно подняла глаза от пергамента. В её холодных глазах не было удивления. Было лишь быстрое, как вспышка молнии, вычисление. Потом она плавно поднялась с кресла. — Поднять стражу. Тихо. Оцепить служебное крыло и все выходы во внешний мир. Никого не выпускать. Но и не вступать в открытый бой, пока не будет моего приказа. — Она посмотрела на дочь. — Ты сделала правильно, Милина. Теперь иди в свою комнату и запри дверь. Но Милина покачала голову, в её глазах горел необычный для неё огонь. — Нет. Я покажу вам, где они. Они могут уйти через старые туннели. В коридорах замка, пока группа под дулом невидимого, но ощутимого страха двигалась за Спайком к забытому выходу, уже тихо, без лишнего шума, начали сходиться тени в синей униформе стражи Внешнего Мира. Ловушка, о которой не подозревали ни заложники, ни их юный похититель, уже готовилась захлопнуться. И в центре этой ловушки были те, кого все стороны считали теперь не просто зверями, а разменной монетой в большой игре. Синдел действовала молниеносно. Пока Спайк вёл свою маленькую процессию по заброшенным служебным туннелям, в её тронном зале, при слабом свете факелов, уже собрался военный совет. Сама Императрица, облачённая в боевой халат поверх ночной одежды, стояла у карты замка. Рядом с ней — Таня, её лицо было каменной маской готовности к убийству. Милина, всё ещё бледная, но собранная, указывала на потайные ходы. Китана, в полном боевом облачении, сжимала рукояти своих веерных клинков. Ли Мэй, отдышавшаяся, но яростная, докладывала о магическом дыме и поведении хорька. В стороне, по приглашению Синдел, стояли воины Земного Царства — Кунг Лао и Кенши, а также примчавшийся на тревогу Джонни Кейдж, потерявший часть своего обычного пафоса. — Лин Куэй обманули нас, — холодным, режущим голосом заявила Синдел, её пальцы впились в край карты. — Они подписывали соглашения, предлагали мир, а сами внедряли в мой дом своих агентов. И не солдат — детей! Обработанных, перепрограммированных зверей. Это не просто нарушение суверенитета. Это акт психологической войны. Кунг Лао, скрестив руки, мрачно кивнул. — Я всегда говорил, что клану льда доверять нельзя. Их слово ничего не стоит. Они видят силу — и хотят её забрать. Эти звери... они для них просто новый вид оружия. — Но как? — вмешалась Китана, её взгляд был аналитическим. — Как можно так изменить разумное существо за такой короткий срок? Это же не дрессировка. Именно в этот момент воздух в зале сгустился, запахло озоном и пеплом. Две фигуры материализовались из клубящегося света и теней. Бог Огня Лю Кан и его верный часовой, Герас. Синдел не дрогнула, лишь её брови слегка поползли вверх. Присутствие божества в её тронном зале без приглашения было вызовом, но сейчас было не до церемоний. — Не обман, — спокойно произнёс Лю Кан, его глаза горели внутренним пламенем. — И не просто дрессировка. Им... стёрли мозг. Вернее, не стёрли. Перенастроили. Лин Куэй, в союзе с Шан Цунгом или используя свои древние артефакты, нашли способ выжечь из них прошлую личность и впечатать новую. Они не предали вас по своей воле. Их волю украли. В зале повисло тяжёлое молчание. Герас добавил, его голос был низким и безэмоциональным, как скрежет камней: — Процесс обратим. В теории. Но для этого нужно сначала лишить их нового кода — той магической силы, что теперь является основой их личности. Они не должны находиться в клане Лин Куэй. Каждый день, проведённый там, каждый урок, каждая тренировка — вбивает новую личность глубже. — Значит, нужно их забрать, — резко сказала Таня. — Силой. И чем быстрее, тем лучше. — Но как подобраться? — спросила Ли Мэй. — Они уже на выходе. И у них есть заложники — остальные звери. Этот... Призрак не станет церемониться. Лю Кан посмотрел на Синдел. — У вас есть их «якорь». То, что может пробиться сквозь новую программу. Воспоминания. Сильная эмоциональная связь. Риск, но шанс есть. Мы можем создать диверсию снаружи, отвлекая Лин Куэй. А ваша группа... должна будет найти их и попытаться достучаться. Вернуть им имена. Но будьте осторожны. Если новая личность укоренилась слишком глубоко... они будут защищать её как свою истинную сущность. Со всей яростью и магией, которую в них вложили. Синдел медленно кивнула, её ум уже просчитывал варианты. — Хорошо. Таня, Китана, Ли Мэй — с вами Кунг Лао и Кенши. Вы идёте на перехват. Джонни... — она посмотрела на актёра. — Я обеспечиваю харизму и неожиданные повороты сюжета, — тут же отозвался Кейдж, пытаясь вернуть браваду, но в его глазах была серьёзность. — Вы идёте с ними, — подтвердила Синдел. — Милина остаётся со мной. Лю Кан, Герас — обеспечьте нам прикрытие снаружи и блокируйте возможные подкрепления Лин Куэй. Она обвела взглядом всех собравшихся. — Мы возвращаем то, что принадлежит Внешнему Миру. И показываем Лин Куэй, что игра в кошки-мышки с Императрицей — опасное занятие. В путь! Зал мгновенно опустел, наполнившись звуками надевания доспехов и отдачей приказов. Охота началась. Цель — не просто спасти заложников. Цель — вырвать из лап льда и огня три юные души, которым стёрли память и сделали оружием. И сделать это нужно было до того, как Лин Куэй увезут их в своё ледяное логово навсегда.