Звери на смертельном Турнире 2 (Перезапуск)

Ближе к семи вечера, когда последние отблески заката окрасили пепелище поляны в кроваво-оранжевые тона, а в лесу наконец воцарилась тревожная, выстраданная тишина, в норе зайцев раздался тихий, но настойчивый стук по прикрывающему вход камню. Мать Вилли, вздрогнув, осторожно отодвинула заслон. На пороге, освещённые косыми лучами солнца, стояли знакомые, но теперь такие же уставшие и опалённые боем звери: Лео, Леонелла, Яра, Лили, а за их спинами виднелись Спайк, Мелкий и Мартик. На их шерсти были следы копоти и засохшей грязи, но в глазах светилась надежда на то, что самое страшное позади. Лео, как старший, выступил вперёд. Его голос был хриплым, но старался звучать как можно мягче: — Здравствуйте. Мы... мы пришли проведать Вилли. Всё уже кончилось. Тех... кто напал, больше нет. — Он оглянулся на остальных, которые кивнули. — Мы думали... может, он захочет погулять? Подышать воздухом? В лесу сейчас тихо. Может, ему будет лучше... — Он запнулся, увидев, как выражение на морде матери-зайчихи изменилось с настороженности на глубокую, бездонную печаль. Они ещё не знали. Они видели, как Милина что-то делала на опушке, потом ушла в чащу, но им было не до того — они отбивались от киборгов и магии. Они пришли с лучшими намерениями, чтобы отвлечь малыша, показать, что мир снова безопасен. Мать Вилли молча отступила, пропуская их внутрь. Её глаза были красными от слёз. Вместо ответа она просто указала взглядом в дальний угол норы, где на мягкой подстилке из мха и сухой травы лежал Вилли. Он дремал, его дыхание было неглубоким и прерывистым. На месте задних лапок были видны плотные, грубые повязки из какого-то странного волокна (следы работы Тани), туго стягивающие культи. Воздух в норе был пропитан сладковатым, лекарственным запахом трав и чем-то более резким — запахом прижжённой плоти и магии. Картина ударила по ним, как физический удар. Леонелла ахнула, прикрыв лапой пасть. Яра замерла, её фиолетовые глаза расширились от ужаса. Лили и Мартик прижались друг к другу. Лео сделал шаг вперёз, его собственные раны от битвы вдруг показались ничтожными. — Что... что случилось? — прошептал он, но вопрос уже был не к матери, а к этой немой, ужасающей реальности перед ним. Мать Вилли, наконец, заговорила, её голос был тихим и монотонным, как будто она зачитывала страшный приговор: — Его задело... железной штукой. От тех, кто напал. Когда вы все дрались на поляне. Он выглянул... из любопытства. — Она всхлипнула. — Принцесса Милина... она его нашла, принесла сюда. Потом пришла её охранница... Таня. Она остановила кровь... но лапы... лапы уже не было... Она не могла продолжать. Отец Вилли, молчавший всё это время, кивнул, подтверждая каждое слово. Лео осторожно подошёл ближе, наклонился над спящим зайчонком. Его сердце сжалось. Он обернулся, и в его глазах горело не только сострадание, но и холодная ярость, смешанная с виной. — А кто... кто его доставил сюда? Кто принёс его вам? — спросил он, хотя уже догадывался по описанию. — Милина, — тихо сказала мать. — Она... она побежала прямо в самый грохот. Подобрала его и... принесла. Вся в крови... в его крови. Она сказала... что приведёт того, кто поможет. Лео перевёл взгляд на Леонеллу, на Яру. В их глазах читалось то же самое потрясение. Маленькая, хрупкая, всегда казавшаяся такой отстранённой принцесса... она сделала это. Пока они сражались с видимым врагом, она ринулась спасать невидимую, никому не нужную жертву этой войны. И теперь в их стане, среди победителей, лежало самое страшное доказательство цены этой победы — искалеченный детёныш, спасённый тем, кого многие боялись как монстра. Война была окончена, но её шрамы, физические и моральные, только начинали проявляться. Они тихо, почти на цыпочках, прошли за матерью Вилли вглубь норы, в небольшую нишу, служившую спальным уголком. Воздух здесь был ещё гуще от запаха лекарственных трав и той странной, землистой магии, что исходила от повязок. Вилли лежал на мягком ложе из пуха и сухого мха. Он не спал. Его большие, чёрные глаза, обычно полные озорства, сейчас смотрели в потолок норы пусто и безразлично. Он казался меньше, съёжившимся. Грубые повязки на культях были зловещим контрастом его нежной, пушистой шёрстке. Увидев их, он слабо повёл ухом, но не проявил обычной радости или любопытства. Боль и шок заглушили в нём всё. Леонелла не выдержала первой. Она опустилась на колени рядом с ним, осторожно, как будто боясь разбудить, положила лапу ему на голову. — Вилли... — её голос сорвался на шёпот. — Малыш... Яра подошла с другой стороны, её фиолетовые глаза были полны такой боли, что, казалось, вот-вот перельются через край. Она молча села, просто находясь рядом, предлагая своим присутствием то утешение, которого не могли дать слова. Лео стоял в ногах ложа, его взгляд метался от повязок к лицу зайчонка, а затем к его родителям, которые смотрели на эту сцену с немой надеждой и новым горем — горем от того, что их ребёнок стал объектом жалости. Лили, Спайк и Мелкий жались у входа в нишу, слишком напуганные и притихшие, чтобы подойти ближе. Мартик, самый маленький, спрятал мордочку в шерсти Леонеллы. — Он... он будет таким всегда? — наконец выдохнул Лео, обращаясь больше к самому себе, чем к кому-либо. Ответа не было. Его вопрос повис в тяжёлом воздухе комнаты, на который не было ответа. Война закончилась. Враги побеждены или уведены в плен. Но здесь, в этой тёплой, земляной комнате, лежала её самая горькая и тихая победа — детёныш, чьё будущее было украдено, чтобы взрослые могли решить свои споры. И все они, большие и сильные звери, стояли вокруг, не в силах ничего изменить, понимая, что их победа на поле боя пахнет не славой, а лекарствами и потерей в этом маленьком, тёмном уголке дома. В это время во внешнем мире, в замке Синдел, за длинным советным столом из тёмного дерева царила тяжёлая, задумчивая атмосфера. Битва была выиграна, но не было ощущения победы. Только усталость и гора вопросов без ответов. Ли Мэй, скрестив руки на груди, смотрела в пустоту перед собой, её обычно собранное лицо было искажено недоумением и досадой. — Не понимаю, — проговорила она наконец, нарушая тишину. — Что с ними случилось? С Лин Куэй? Они всегда были холодными, расчётливыми, но... стабильными. Почему теперь такая внезапная, слепая агрессия? Пятьдесят лет назад, до рождения этих трёх ублюдков, — она кивнула в сторону, где мысленно представляла Скорпиона, Саб-Зиро и Смоука, — всё было нормально. Были границы, были договоры. Жестокие, но понятные. Милина, сидевшая рядом, обхватив чашку с тёплым чаем, тихо добавила: — Я помню их отца. Старого Саб-Зиро. Он был... адекватным. Жёстким, но понимающим. Мы даже имели что-то вроде союза. Намного раньше. Без этих... киборгов, без всей этой маниакальной экспансии. — Она подняла глаза на мать. — Я помню их, этих троих, когда они были ещё мелкими. Би Хан, Куай Лян... даже тот, Смоук, он был другим. Что мы сделали? Чем мы насолили им так, что вызвали такую... личную ненависть? Вопрос, заданный тихим, болезненным голосом Милины, повис в воздухе, становясь общим. Все за столом — Синдел, Китана, присутствующий Лю Кан с каменным лицом Гераса позади, даже Джонни Кейдж, потерявший свой usual шарм, — все задались этим вопросом. Синдел откинулась на спинку своего тронного кресла, её пальцы барабанили по рукоятке кинжала, лежащего перед ней. — Это не просто ненависть, — медленно произнесла она. — Это систематическая, целеустремлённая враждебность. Они не просто напали. Они исследовали. Использовали зверей как ключ. Создали новых лидеров, как эта Фрост. Преследовали нас сюда, в самый наш дом. И теперь... — она посмотрела на Лю Кана, — они покушаются на самые основы реальности, которую ты создал. Лю Кан кивнул, его глаза были полны того же беспокойства. — Их действия идут вразрез с логикой сохранения власти. Они рискуют всем, ввязываясь в открытую войну со мной и с вами. Такое поведение... наводит на мысль не о стратегии, а об идеологии. Или... об отчаянии. — Или о мести, — мрачно предположил Кунг Лао. — За что-то, о чём мы даже не подозреваем. Может, в той хронологии, что ты стёр, Лю Кан, произошло что-то, что оставило в них шрам. И они помнят. Или... кто-то им напомнил. Мысль была леденящей. Что, если их ненависть коренилась не в этой реальности, а в обломках прошлой? Что, если кто-то — Шан Цунг? Куан Чи? — раздул в них тлеющие угли старой обиды, превратив их в пожар, который теперь угрожал спалить Новую Эру? Столкнулись лбами не просто две воющие фракции. Столкнулись прошлое и настоящее, память и забвение, а в центре этого шторма оказались те, кто меньше всего понимал, что происходит — звери из тайги и три брата из клана льда, чьи сердца, похоже, заменили на куски вечного, непрощающего холода. Загадка Лин Куэй становилась центральной, и её разгадка могла стоить им всем куда больше, чем одна выигранная битва. Китана отодвинула свой стул, её голос звучал резко, в нём чувствовалась накопившаяся досада и усталость от постоянного хаоса. — Подумайте. Когда этих животных в нашем мире не было, — она сделала ударение на слове, — Лин Куэй были нормальными. Холодными, да. Амбициозными, конечно. Но не... не такими. Они не слали киборгов в наш замок, не пытались заморозить целые леса, не плодили магических фанатиков вроде Фрост. — Она посмотрела прямо на Лю Кана. — Потом появились они. Потому что тебе, Лорду, их некуда было девать в твоей новой, идеальной реальности? Ты взял и потащил их к нам, в наш дом. И что же? Сразу после этого у Лин Куэй проснулась эта... странная, болезненная тяга. Они всеми силами пытались их присвоить. Сначала требованиями, потом похищениями, потом войной. — Она обвела взглядом всех за столом. — Так в чём, в самом деле, их особенность? Что в этих зверях такого, что ледяной клан готов ради них на всё? Это же не просто живые трофеи. В них что-то есть. Что-то, что Лин Куэй хотят заполучит любой ценой. И пока мы этого не поймём, мы будем просто отбиваться от симптомов, не видя болезни. Её слова, жёсткие и прямые, заставили всех задуматься. Ли Мэй кивнула, её взгляд стал аналитическим. — Она права. Всё началось с их появления. Наши проблемы с кланом льда резко эскалировали именно тогда. Они словно увидели в них... ключ. Милина тихо добавила, глядя на свои руки: — Может... они что-то чувствуют? То, чего не чувствуем мы? Как моя Тарката... она реагирует на угрозу. Может, их сила... или их прошлое, та старая хронология... она как сигнал для Лин Куэй? Или для чего-то, что ими управляет? Лю Кан, до сих пор молчавший, нахмурился. Создатель этой реальности, он, казалось, впервые столкнулся с элементом, который не просто не вписывался в его замысел, а притягивал к себе разрушительные силы, словно магнит. — Я не «тащил» их сюда бездумно, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала оборонительная нота. — Их души были вплетены в ткань времени слишком глубоко, чтобы просто стереть. Они... якоря. Но якоря для чего? — Он посмотрел на Гераса, как бы ища подтверждения. — Их уникальность может быть не в их силе, а в их... связи. С чем-то, что существует вне моей Новой Эры. С тем самым «прошлым», которое, как предполагает Кунг Лао, кто-то мог оживить в памяти Лин Куэй. Они могут быть не целью, а средством. Ключом, как сказала Китана. Но ключом к какой двери? Вопрос теперь висел в воздухе ещё более зловещим. Звери были не просто невинными жертвами или разменной монетой. Они были активным элементом в чьей-то игре. И Лин Куэй, похоже, знали правила этой игры, а все остальные — нет. Чтобы остановить войну, нужно было понять, что такого ценного нашли ледяные воины в душах нескольких травмированных зверей из иного времени. И насколько эта ценность опасна для всего сущего. Китана ударила ладонью по столу, её лицо покраснело от внезапной, подозрительной ярости. — Эти животные! — выкрикнула она. — Они были первыми, с кем начались проблемы! Вспомните! Сначала они появились, потом — война с Лин Куэй. Или нет? Сначала они! Они обвиняли нас! Считали нас врагами с самого начала! Эта их травма, их «прошлая хронология» — кто знает, правда ли это? Может, они с самого начала гадили нам под нос, провоцировали конфликты! Она встала, её взгляд метался по лицам присутствующих, выискивая подтверждение своей внезапной догадки, которая граничила с паранойей. — Интересно, а вдруг... вдруг они в тайном союзе? Прикидываются жертвами, якобы на нашей стороне, но на самом деле... они шпионы Лин Куэй! Это же идеальная прикрытие! Их «возвращение домой» — это просто способ уйти с глаз, чтобы передавать информацию! Они знают наш замок, наши слабости! Её слова повисли в напряжённой тишине. Мысль была дикой, но в атмосфере всеобщего недоверия и поиска предательства она упала на благодатную почву. Ли Мэй нахмурилась, словно обдумывая. Даже Синдел пристально посмотрела на дочь, оценивая версию. Но тихий, но твёрдый голос Милины разрезал это нарастающее подозрение, как нож. — Да ну, брось, Китана, — сказала она, не повышая тона, но с такой искренней усталостью от нелепости, что это прозвучало убедительнее любого крика. — Они знают нас дольше, чем этих Лин Куэй. Они жили с нами. Они плакали у нас на глазах. Они хоронили своего брата у наших стен. И мы хоронили их доверие, когда выгнали в пустоши. Какие шпионы так себя ведут? Кого они нам выдали? Что ценного передали, кроме своей боли и страха, которые мы и так видели? Она покачала головой, её взгляд стал отстранённым, будто она снова видела окровавленного зайчонка в своих руках. — Шпион не рискнёт жизнью, чтобы спасти чужого детёныша от шальной ракеты. Шпион не будет так смотреть на тебя, когда ему больно и страшно. Эта идея... вычеркивай её. Она от отчаяния. Мы ищем предателя не там. Он не в тайге. Он где-то здесь, среди льда и металла. Или в тени, которая нашептывает льду ложь о нас. И о них. Слова Милины, подкреплённые её недавним поступком, остудили пыл Китаны. Та села, снова скрестив руки, но теперь её лицо выражало не ярость, а глухое раздражение на саму себя за допущенную слабость — готовность искать врага в самых беззащитных. Лю Кан медленно кивнул. — Милина права. Их связь с нами — не притворство. Это рана, которая кровоточит. И Лин Куэй, возможно, чувствуют именно эту кровь. Эту... энергию потери и верности, которая так чужда их ледяному порядку. Они хотят не самих зверей. Они хотят того, что те несут в своих душах. И пока мы не поймём что, мы будем метаться между ложной подозрительностью и слепым доверием. Нам нужны факты. Не догадки. Охота на призраков в стенах замка окончилась, так и не начавшись. Но охота на истинную причину ненависти Лин Куэй и роли зверей в этом только начиналась. И следующая зацепка могла лежать не в Внешнем Мире и не в тайге, а в ледяных застенках, где теперь томились пленные командиры клана. Ли Мэй подняла голову, её острый, аналитический ум, наконец, нашёл точку для приложения силы в этом тумане неясностей. — Есть один фактор, который мы всё это время игнорировали, сосредоточившись на Лин Куэй и зверях, — сказала она, её голос приобрёл деловой, отстранённый тон. — Внезапное, слишком своевременное появление Шан Цунга и Куан Чи. Они кружили вокруг зверей с самого начала, как стервятники. Шан Цунг интересовался их «уникальностью», их связью с прошлым. Куан Чи — их душами, их потенциалом как проводников. Она обвела взглядом стол. — Они — единственные подозреваемые, у которых есть и мотив, и средства. Мотив — жажда силы, знаний, нарушения установленного Лю Каном порядка. Средства — древняя магия, некромантия, умение манипулировать разумом и памятью. — Ли Мэй сделала паузу, давая мысль оформиться. — А вдруг... один из них уже не просто «интересуется». А вдруг он управляет Лин Куэй? Будто перенастроил их, как какой-то сложный механизм? Вытравил старые договоры, старую осторожность и вбил новую, навязчивую цель — заполучить зверей любой ценой? Идея была чудовищной, но... логичной. Она объясняла резкую, иррациональную смену поведения целого клана. — Но кто из них? — спросила Китана, уже отбросившая свои подозрения в сторону зверей. — Шан Цунг? Он колдун, он изучал болезнь Милины, он определённо мог бы найти способ повлиять на разум... но его методы обычно тоньше. Он предпочитает манипуляции, долгие игры. — Куан Чи, — мрачно произнёс Кунг Лао. — Некромант. Для него души — глина. Он мог бы выжечь волю из тех троих братьев и слепить из них послушных марионеток. Его методы как раз грубы, как удар тараном. И эта ненависть... она пахнет отчаянием и ядом, а не холодным расчётом. Лю Кан задумчиво смотрел в пространство. — Оба имеют доступ к силам, способным искажать реальность на фундаментальном уровне. Шан Цунг через магию души и времени. Куан Чи — через магию смерти и возрождения. Оба могли бы... «заразить» Лин Куэй идеей. Но чтобы подчинить целый клан... нужен был доступ. Точка входа. — Би Хан, — тихо сказала Милина. Все взгляды обратились к ней. — Старший брат. Лидер. Если бы кто-то получил контроль над ним... через обещание силы, через угрозу, через обман... остальные последовали бы. Из верности. Или из страха. Синдел медленно кивнула, её глаза сузились. — Значит, нам нужно не просто допросить пленных. Нам нужно узнать, кто последние месяцы, а то и годы, имел доступ к Би Хану. Кто вёл с ним переговоры. Кто шептал ему на ухо, пока мы были заняты... зверями. — Она посмотрела на Лю Кана. — Твои часы, Герас... они могут отследить такие взаимодействия? Нарушения в нитях судьбы? Герас, стоявший как статуя, наклонил голову. — Возможно. Если вмешательство было достаточно грубым, чтобы оставить шрам на полотне времени. Но для этого нужен образец. Кровь. Личная вещь. Или... доступ к самому источнику подозрения. План начал вырисовываться. Мрачный, опасный, но прямой. Вместо того чтобы биться с симптомами — армиями Лин Куэй, — нужно было найти вирус. И источник заражения, вероятно, скрывался не в ледяных крепостях, а в тёмных лабораториях Шан Цунга или в гниющих склепах Братства Теней. Охота на ведьм началась. И их первой целью мог стать либо колдун, либо некромант. Ли Мэй кивнула, её пальцы отстукивали чёткий ритм по дереву стола, выстраивая логическую цепочку. — Именно. Они неожиданно появились — Шан Цунг со своим «интересом» к зверям и болезни Милины, Куан Чи со своим Братством, будто почуяв запах свежей смерти. И они же неожиданно... пропали. Отступили в тень, когда началась настоящая война. Они не воюют сами. Они заставляют воевать других. — Она посмотрела на Синдел, потом на Лю Кана. — Значит, дело, возможно, и не в самом Лин Куэй как таковом. А в том, кто взял этот холодный, дисциплинированный инструмент и... перезаточил его лезвие против нас. Сделал его одержимым. Выводы начали складываться в единую, пугающую картину. Китана подвела итог, её голос звучал уже без прежней истерики, с холодной яростью: — Значит, Лин Куэй — не корень зла. Они — оружие в чужих руках. Оружие, которым кто-то решил нанести удар по нам, а заодно — и по балансу, установленному Лю Каном. Милина добавила, смотря в свою пустую чашку: — И звери... они не причина. Они приманка. Или компонент. То, что нужно тому, кто держит это оружие. Поэтому Лин Куэй так одержимы их поимкой. Не по своей воле. Лю Кан поднялся с места. В его позе читалась решимость. — Значит, путь к миру лежит не через уничтожение Лин Куэй. А через обезвреживание того, кто направил их на этот путь. И через освобождение самого клана от этого влияния, если это ещё возможно. — Он посмотрел на Гераса. — Мы должны действовать в двух направлениях. Выяснить, кто из двух — Шан Цунг или Куан Чи — кукловод. И найти способ разорвать нити, связывающие их с волей клана. Синдел тоже встала. Её решение было молниеносным. — Хорошо. Ли Мэй, твои лучшие агенты — на Шан Цунга. Проследить все его перемещения, контакты за последний год. Особенно с Би Ханом. Кунг Лао, Кенши — вы знаете методы тёмной магии. Соберите всё, что известно о недавней активности Куан Чи и его секты. — Она перевела взгляд на дочерей. — Китана, ты возглавишь формальные переговоры с остатками нейтрального совета Лин Куэй, если такие ещё есть. Нужно выяснить, когда и как начались изменения. Милина... — она запнулась, глядя на младшую дочь, — ты останешься здесь. Но твои наблюдения, твоё... понимание их боли, может оказаться ценнее любого шпионского отчёта. — А я? — спросил Джонни Кейдж, почувствовав, что его вычёркивают из плана. — Ты, — Синдел посмотрела на него без тени улыбки, — отправишься туда, откуда пришли звери. В тайгу. Предупреди их. Скажи Лео и Яре, чтобы были настороже. Война для них может быть не окончена. И её следующий акт может прийти не с фронта, а из тени. Совет был окончен. Подозрения превратились в направление для действий. Враг был невидим, хитёр и обладал могуществом, способным извращать волю целых народов. Но теперь у них была зацепка. И понимание, что спасти нужно было не только свой мир, но, возможно, и сам клан Лин Куэй от того, кто превратил их ледяную дисциплину в пламя безумной, направленной ненависти. Битва входила в новую, скрытую фазу. Ли Мэй усмехнулась коротко, без юмора. Её глаза сверкнули холодной сталью. — Верно. Все теории — это хорошо. Но факты добываются иначе. Надо поймать этих двоих. Шан Цунга и Куан Чи. И допросить. Как следует. — Она сделала небольшую паузу, давая всем понять значение этих слов. — Не как почтенных гостей за чаем. А как подозреваемых в развязывании войны и манипуляции разумом. Если один из них дергает за нитки Лин Куэй, он знает, как это остановить. И он расскажет. Добровольно или нет. Её слова не вызвали возражений. Даже Лю Кан, обычно выступающий за более... утончённые методы, лишь мрачно кивнул. Угроза была слишком велика, чтобы церемониться. — Проблема в том, — добавила Китана, — что поймать любого из них — задача не из лёгких. Шан Цунг — мастер иллюзий и порталов. Куан Чи окружён армией нежити и сам является существом, скорее, духовным, чем физическим. Прямой штурм их убежищ может обернуться огромными потерями. — Поэтому мы не будем штурмовать, — сказала Ли Мэй. — Мы заманим. У нас есть то, что им нужно. Или что они думают, что им нужно. Все взгляды снова обратились к Милине, а затем мысленно — к зверям в тайге. — Приманка, — прошептала Милина, и ей стало не по себе. — Именно, — подтвердила Ли Мэй. — Но не живая. Иллюзия. Дезинформация. Мы создадим ситуацию, когда им покажется, что звери или... нечто, связанное с ними, уязвимо и доступно. Шан Цунг придёт из любопытства, Куан Чи — из жажды. И попадёт в ловушку, которую мы подготовим. С участием, — она посмотрела на Лю Кана и Гераса, — тех, кто может противостоять их магии на равных. План был рискованным. Играть с такими фигурами, как колдун и некромант, было всё равно что жонглировать зажжёнными гранатами. Но другого выхода не было. Сидеть и ждать следующего удара от одурманенного Лин Куэй — было самоубийственно. — Готовьте всё, — распорядилась Синдел. — Ли Мэй, разработай детали операции. Лю Кан, обеспечьте магическое прикрытие и барьеры, чтобы наша «приманка» не стала реальной добычей. Мы выманим этих пауков из их тёмных нор. И выясним, кто из них плетёт паутину, в которую мы все попали. Тень большой, двойной охоты легла на зал. Охота на охотников. И ставкой в этой игре были души целого клана, судьба зверей и, возможно, мир во всей Новой Эре.