Звери на смертельном Турнире 2 (Перезапуск)

План был утверждён, ресурсы выделены. Для поимки Куан Чи, чьи методы казались более прямыми и «грязными», а значит, потенциально проще вычислимыми, выбрали первый удар. Его логово, согласно разведданным Гераса и смутным воспоминаниям некоторых старших офицеров, находилось не в ледяных пустошах Лин Куэй и не в зелёных долинах Внешнего Мира, а в мёртвой, выжженной зоне на границе миров — в Бездонной Пустыне. Именно туда, через трепещущий портал, развёрнутый Лю Каном на краю замковых владений, отправилась ударная группа. В её составе: Ли Мэй (как тактик и специалист по зачистке), Таня (как телохранитель и мастер ближнего боя, чьи навыки могли быть полезны против нежити), Кунг Лао и Кенши (их знание магии Земного Царства и слепое «зрение» Кенши могли быть ключевыми против иллюзий и духовных атак). Для магического сдерживания и нейтрализации ловушек с ними отправился и Герас — живое воплощение времени, чья сила могла противостоять некромантии. Пустыня встретила их немым, удушающим жаром. Воздух дрожал над раскалёнными песками, в которых тонули не только ноги, но и звуки. Ни птиц, ни насекомых — только вечный, злой шёпот ветра, несущего крупинки песка, острые как бритва. Это было место, где сама жизнь была изгнана, идеальная обитель для того, кто торговал смертью. Герас шёл впереди, его каменные ступни не оставляли следов на песке. Он вёл их не по видимым ориентирам, а по невидимым разломам во времени, следам тёмной энергии, которая, как гнойная нить, тянулась к эпицентру — огромной, полуразрушенной пирамиде из чёрного, похожего на обсидиан камня, которая высилась посреди бескрайних дюн. От неё веяло таким холодом, который был страшнее любого жара — холодом могилы и абсолютного забвения. — Там, — беззвучно указал Герас. Идти пришлось ещё около часа, пробиваясь сквозь песчаные бури, которые, казалось, набрасывались на них целенаправленно. У подножия пирамиды песок сменился потрескавшейся каменной плитой, испещрённой выцветшими, кошмарными фресками, изображавшими страдания душ. Воздух стал вязким и тяжёлым, пахнущим ладаном, тленом и медью. — Осторожно, — прошептал Кунг Лао, сжимая рукояти своих клинков. — Здесь всё — ловушка. Каждый камень может крикнуть, каждая тень — укусить. Ли Мэй кивнула, жестом рассылая Таню и Кенши по флангам. Сама она сняла с пояса небольшой, сложный прибор — сканер магических аномалий, подарок (или контрибуция) от Шивы Райдена после одного из прошлых конфликтов. — Читаю множественные источники некротической энергии внутри, — тихо доложила она. — И одно... большое. Очень большое. В самом центре. Похоже на тронный зал. — Она посмотрела на Гераса. — Можешь нейтрализовать периферийные ловушки? Тихим способом? Герас молча поднял руку. Песок вокруг них на мгновение замедлил своё движение, затем замер, а странные, едва заметные глазу руны на камнях у их ног потускнели и потрескались, будто состарились на тысячи лет за секунду. — Теперь, — сказал он. Взлом. Они не стали искать потайной ход. Кенши, почувствовав слабое место в древней кладке, одним точным ударом рукояти своего меча обрушил часть стены внутрь, создав облако пыли и звон камней. Через образовавшийся проём хлынул леденящий, гнилостный воздух подземелья. Им предстояло спуститься в самое сердце обители некроманта, чтобы поймать того, кто, возможно, дергал за ниточки ледяного клана, превратив их в своё оружие. Охота началась. Группа, пробираясь по залам нижнего яруса пирамиды, вышла на обширную, открытую террасу, встроенную в скалу. Отсюда открывался вид на бескрайнюю пустыню, и вдали, на фоне багрового заката, они увидели нечто, что заставило их замереть. Это было не естественное образование. Массивное, уродливое строение из тёмного металла и грубо отёсанного камня, похожее на гигантскую клетку или крепость. От него исходило знакомое, отталкивающее ощущение — тот же болезненный, искажённый энергетический отпечаток, что и от Таркаты Милины, только умноженный в сто раз, грубый и неоформленный. Вокруг тюрьмы, на песке, валялись огромные, полуразложившиеся кости невиданных существ. Воздух над этим местом колыхался, будто от невыносимой жары, хотя вокруг было прохладно. — Тюрьма для таркатанов, — прошептала Таня, её обычно бесстрастное лицо исказилось отвращением. — Куан Чи не просто торгует душами. Он коллекционирует монстров. Изучает их. Кунг Лао сжал кулаки. Кенши, не видя, но чувствуя эту концентрацию боли и безумия, повернул голову в сторону Ли Мэй. — Идти ли туда? — спросил он, его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Это может быть ловушка. Или... источник информации. Если он изучал Таркату, у него могут быть записи. Знания, которые могли бы помочь Милине. Или объяснить, почему Лин Куэй так заинтересовались зверями — они тоже несут на себе отпечаток иного времени, как и эта болезнь. Ли Мэй быстро взвесила риски. Их цель — Куан Чи. Углубление в этот побочный, явно опасный объект могло стоить времени, сил и жизней. Но Кенши был прав. Связь могла быть ключевой. Тарката, звери, Лин Куэй... всё это были аномалии, не вписывающиеся в порядок Новой Эры. И Куан Чи, похоже, собирал такие аномалии. Она посмотрела на Гераса. — Можешь определить, активна ли тюрьма? Есть ли внутри... обитатели? Герас сосредоточился. Его глаза, обычно пустые, на мгновение наполнились мерцанием звёздных карт. — Жизни... в привычном понимании — нет. Но есть... эхо. Множество эхо. Боль, ярость, страх. Запертые. Консервированные. Как в банках. Они не представляют непосредственной угрозы, но... их присутствие искажает реальность вокруг. Это место — рана на теле мира. — Значит, прямого нападения не будет, — заключила Ли Мэй. — Но и ценных записей на полу валяться не будет. Куан Чи хранит свои секреты глубже. — Она приняла решение. — Идём мимо. Фиксируем координаты. Если после поимки Куан Чи у нас останутся силы и время — вернёмся. Сейчас наша цель — сам некромант. Его тронный зал должен быть ниже. Вглубь. Группа, бросив последний настороженный взгляд на мрачную тюрьму вдали, снова углубилась в тёмные проходы пирамиды, оставляя за собой жуткое хранилище чужой боли как ещё одну загадку, которую предстояло разгадать, если они выживут в главной схватке. Шёпот эхо из той тюрьмы, казалось, преследовал их ещё долго, смешиваясь со скрежетом песка под ногами и тяжёлым дыханием в гнилостном воздухе подземелья. В описании они увидели это здание внутри пирамиды Куан Чи, на более низком уровне. Это не отдельное строение в пустыне, а техногенный зал, встроенный в древнюю структуру. Я понял твой момент — фраза «вдали» и «пошли туда» действительно может сбивать с толку, создавая ощущение, что они вышли наружу. Давай перепишу этот момент, чтобы было яснее, что они находятся внутри комплекса пирамиды и натыкаются на техногенный анклав, который кто-то недавно разгромил. --- Пробираясь по узкому, сырому коридору, ведущему, по ощущениям Гераса, в самое сердце пирамиды, они неожиданно вышли в огромное помещение. Но это был не вырубленный в камне ритуальный зал. Это было нечто чужеродное: техногенный анклав, грубо встроенный в древние стены. Металлические панели, кабельные трассы, потухшие голографические проекторы — явные следы деятельности Лин Куэй или кого-то, кто использовал их технологии. И это место было разгромлено. Стены были иссечены глубокими царапинами, похожими на следы от чудовищных когтей, и опалены странными, вязкими энергетическими пятнами. Пол усеян обломками — конечности и корпуса киборгов Лин Куэй, разорванные, как бумага, раздавленные сенсорные панели, дымящиеся куски неизвестного оборудования. От некоторых обломков всё ещё били редкие, синие искры, подсвечивая клубящуюся в воздухе смесь пыли, дыма и... пара, от которого пахло озоном и странной, солоноватой влагой. — Что здесь произошло? — пробормотал Кунг Лао, осторожно переступая через дымящуюся груду металлолома. — Это же киборги Лин Куэй. Их передовой отряд? Лаборатория? Но кто их так... Его вопрос оборвался. В дальнем конце зала, у разрушенной центральной консоли, стояла фигура. Не Куан Чи. Это был ниндзя. Высокий, в облегающем костюме глубокого фиолетового цвета с чёрными вставками. Его лицо было скрыто маской, но поза выражала сосредоточенную, безмятежную мощь. И в его руках, на раскрытой ладони, парил, не расплескиваясь, шар чистейшей, переливающейся внутренним светом воды. Он был размером с грейпфрут, и от него исходила тихая, влажная прохлада, странно контрастирующая с окружающим хаосом, жаром пустыни снаружи и гнилостным воздухом пирамиды. Группа мгновенно замерла в боевых стойках. Таня беззвучно обнажила свои клинки. Кенши развернулся в сторону незнакомца, его «взгляд» был слеп, но сфокусирован на источнике необычной, водной энергии. Фигура в фиолетовом склонила голову. Его голос, донесшийся из-под золотой маски, был спокойным и властным, с лёгкими, почти музыкальными переливами. — Я — Рейн. Некогда наследник тронов, ныне — властелин иных стихий. Я вижу, вы ищете тёмного некроманта. Его обитель близка, но пути к ней после недавних... волнений стали изменчивы, как течение реки. Позвольте мне быть вашим проводником. — Он плавным жестом, не выпуская переливающегося шара воды, указал на один из нескольких полуразрушенных проходов. Ли Мэй смерила его холодным взглядом. Рейн. Изменчивый, надменный, мастер магии воды. Его словам верить было нельзя. Но Герас, тонко чувствующий потоки времени, дал почти незаметный сигнал — путь, который указывал Рейн, сейчас был самым прямым и наименее защищённым. Это могла быть уловка, но иного выбора у них не было. — Веди, — резко кивнула Ли Мэй. — Но одно ложное движение — и твои воды смешаются с песком навеки. Рейн лишь усмехнулся под маской и двинулся вперёд. Они шли долго. Казалось, Рейн водил их по кругу, но каждый новый коридор, каждая лестница, спускающаяся вглубь, подтверждали: они приближаются к мощному источнику некротической энергии. Рейн был незаменимым проводником. Он останавливался, указывая взмахом руки на почти невидимые магические tripwire-ловушки, которые Таня затем осторожно обезвреживала. Он гасил своим шаром воды ядовитые испарения, сочащиеся из трещин, и растворял ледяные барьеры, внезапно выраставшие на пути — наследие, как он пояснил, «недавних гостей из Лин Куэй». Он говорил мало, но каждое его слово звучало как знание из первых рук. — Он укреплял это место годами, — говорил Рейн, его голос эхом отражался от влажных стен. — Но даже его власть не абсолютна. Здесь есть течения... слабые места. Я их чувствую. Он вёл их через затопленные залы, где вода по его магии расступалась, образуя хрустальный тоннель. Через залы с двигающимися стенами, которые он останавливал точным ударом сгустка влаги в скрытый механизм. Он казался незаменимым. Постепенно, даже у осторожной Ли Мэй и недоверчивого Кунг Лао, начало слабеть чувство опасности. Он был слишком полезен, чтобы быть предателем прямо сейчас. Наконец, после почти часа пути, они вышли к массивной, покрытой зловещими барельефами двери из тёмного дерева и кости. Энергия за ней пульсировала, как гниющее сердце. — За этой дверью — предтромье, — сказал Рейн, останавливаясь. — Сам он — глубже. Но здесь путь раздваивается. Прямо — в зал стражей. Это долго и шумно. — Он повернулся и указал в узкий, тёмный боковой проход, почти щель в стене. — А здесь — старый служебный ход. Тесный, но прямой. Он выведет вас почти к самому его трону, минуя большую часть защиты. — Его маска скрывала выражение, но голос звучал убедительно. — Пройдите. Я последую, чтобы перекрыть этот проход за нами. Если поднимут тревогу, отступать будет некуда. Это имело смысл. Тактически безупречно. Кенши, «всмотревшись» в оба пути, кивнул в сторону узкого прохода — оттуда не пахло засадой, только сыростью и древней пылью. Один за другим они протиснулись в чёрную щель: Кенши, Ли Мэй, Таня, Кунг Лао. Герас, как всегда, шёл последним. Когда его массивная каменная фигура скрылась в темноте, Рейн, стоявший снаружи, сделал быстрое, изящное движение. Он не вошёл за ними. Он прикоснулся шаром воды к краю каменного проёма. Вода не пролилась. Она впиталась в камень, и по его поверхности мгновенно пробежала сеть синих, светящихся жил. С оглушительным, низким скрежетом, который не предвещал ничего хорошего, из потолка и пола выдвинулись массивные каменные плиты, сомкнувшись посередине с глухим, окончательным ударом. Проход был запечатан в мгновение ока. Тишина в тесном тоннеле сменилась гробовой. Потом Кунг Лао в ярости ударил кулаком по холодному камню. — Чёртов идиот! — его крик, полный ярости и горького самоосуждения за доверчивость, затерялся в каменном мешке. Они не просто были обмануты. Их заманили в идеальную ловушку самим их доверием к прагматичной выгоде. Снаружи, сквозь толщу камня, донёсся приглушённый, спокойный голос Рейна: — Наслаждайтесь приватной аудиенцией. Повелитель Теней давно жаждал заполучить столь... качественные души. Моя договорённость выполнена. Прилив уходит. — И следом — лишь звук отступающих шагов, растворяющийся в тишине коридоров. Они оказались в ловушке не по глупости, а из-за мастерски разыгранной роли полезного союзника. И теперь дверь в логово Куан Чи была за их спиной, а путь к отступлению — наглухо перекрыт принцем-предателем, чьи «течения» привели их прямиком в пасть к некроманту. В тесной, давящей темноте запечатанного прохода воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и скрежетом зубов Кунг Лао. Ярость и чувство глупой доверчивости висели в воздухе гуще песка. — Спокойно, — первым нарушил тишину Герас, его низкий голос звучал как скрежет камней, но успокаивающе. — Ярость не прошьёт камень. Анализируйте. Ли Мэй, стиснув зубы, уже включила свой портативный сканер, слабый синий свет от которого выхватывал из мрака детали их тюрьмы. Стены были грубо отёсаны, без видимых швов или слабых мест. — Плита монолитная, — пробормотала она. — Магия воды Рейна не просто запечатала её — она укрепила, кристаллизовала породу. Прямой пролом займёт слишком много времени и сил. И предупредит всё логово. Таня, пробежав ладонью по стене на уровне своего роста, сказала: — Нет скрытых механизмов. Это тупик. Умышленный. Именно тогда луч от сканера Ли Мэй, скользнув по потолку, выхватил из тьмы решётку. Небольшую, квадратную, около полуметра в стороне, почти сливавшуюся с камнем из-за вековой пыли и паутины. Но это была именно решётка. Вентиляция. Или дренаж. Или что-то подобное. — Вентиляция, — коротко бросила Ли Мэй, направив луч на неё. — Старая. Возможно, заброшенная. Но это путь. Кунг Лао, всё ещё кипящий, взглянул наверх. — Слишком мала. Я, Герас — не пролезем. — Пролезу я, — тихо сказал Кенши. Он уже «ощупывал» пространство своим слепым восприятием. — И, возможно, Таня. Но это воздуховод. Он может вести куда угодно. И быть забит чем угодно. — Это единственный вариант, кроме как долбить стену, — резко сказала Ли Мэй, принимая решение. — Кенши, ты первый. Оценивай путь, опасности. Таня — за ним. Если проход будет тупиковым или опасным — возвращайтесь. Мы попробуем иной способ. Быстро! Таня, не говоря ни слова, с помощью Кунг Лао поднялась ему на плечи и, поддев клинками, вырвала проржавевшую решётку из пазов. Оттуда пахнуло застоявшимся, холодным воздухом и пылью веков. Кенши, ощупав край, беззвучно подтянулся и скользнул внутрь чёрного прямоугольника. Через мгновение из темноты донёсся его тихий голос: — Идёт вниз. Крутой спуск. Но проходимо. Осторожно с краями — острые. Таня кивнула Ли Мэй и последовала за ним, её гибкое тело без труда исчезло в отверстии. Оставшиеся — Ли Мэй, Кунг Лао и Герас — остались в темноте, прислушиваясь к затихающим звукам их движения по металлу. Это был отчаянный шаг. Воздуховод мог вывести их к Куан Чи. Или в яму с костями. Или быть перекрытым через десять метров. Но это был шанс. Шанс, который появился только потому, что Рейн, в своей надменности, счёл их уже побеждёнными и не потрудился проверить потолок. Маленькая оплошность предателя могла стоить ему и его новому господину очень дорого. Охота продолжалась, пусть и по вентиляционным шахтам. Кенши первым выбрался из вентиляционной шахты, бесшумно соскользнув в пустой, слабо освещённый коридор. Его «взгляд», не видящий обычного света, заточенный на энергии и вибрации, зафиксировал несколько дверей по сторонам и одну, более массивную, в конце. От неё исходил слабый, но устойчивый поток холодной, отчаяной энергии — тюремные камеры. Он подошёл к ней. Рядом с дверью был встроен небольшой панель с кнопками, от которой шёл тихий, электронный гул. Код. Он провёл пальцами по поверхности, «читая» рельеф цифр, но сам код был ему неведом. Он отступил на шаг и, не повышая голоса, но так, чтобы звук пошёл обратно в вентиляцию, сказал: — Здесь камера. Нужен код. Не знаю. Пойду искать. Он двинулся обратно по коридору, его ступни ощущали малейшие неровности пола, а руки скользили по стенам, улавливая различия в температуре и текстуре. Он искал не глазами, а всем своим существом — следы недавнего присутствия, нарушения в пыли, запахи, отличные от запаха тлена и металла. Первую зацепку он нашёл недалеко от развилки. Небольшой клочок пергамента, зацепившийся за неровность в камне. Он поднял его. Бумага была грубой, края неровные, будто оторваны. На ощупь на ней был выдавлен или написан один символ. Его пальцы осторожно обвели контур. Цифра 6. Он не стал сразу возвращаться. Если это часть кода, значит, должны быть и другие. Он продолжил поиск, методично обследуя каждый боковой ответвление, каждую нишу. Во второй, маленькой комнатке, явно служившей когда-то кладовкой, его нога нащупала под слоем пыли ещё один смятый клочок. Цифра 8. Третий отрывок он нашёл дальше по коридору, почти у следующего поворота, приклеенным каплей какой-то смолы к стене на уровне пояса. Цифра 2. Поиски становились напряжёнными. Время уходило. Но его упорство было вознаграждено у самой тупиковой стены, где в щели между плитами торчал последний, самый маленький клочок. Цифра 4. Он собрал все четыре обрывка в руке. 6... 8... 2... 4. Последовательность? Просто набор? Его разум, отточенный годами тренировок слепого воина, быстро перебрал варианты. Чаще всего такие коды — простые последовательности. Он сложил цифры в том порядке, в котором нашёл: 6824. Не теряя ни секунды, он вернулся к тюремной двери. Его пальцы снова нашли панель. Медленно, точно, он нажал: 6... 8... 2... 4. Раздался тихий, удовлетворённый щелчок, и затем шипение гидравлики. Массивная дверь отъехала в сторону, открывая тёмный проём. Код был верен. Ловушка-головоломка, оставленная, возможно, для своих или как тест, была решена не зрячим шпионом, а слепым мечником, читавшим мир кончиками пальцев и шестым чувством. Он шагнул вперёд, готовый к тому, что найдет внутри — будь то союзник, жертва или новая ловушка. Когда все выбрались из вентиляционной шахты в коридор, и Ли Мэй увидела открытую дверь камеры, она бросила на Кенши быстрый, оценивающий взгляд. Кунг Лао хлопнул его по плечу. — Не зря мы тебя зовём «невидящим зрением», брат. Отлично сработано. Таня, подойдя ближе, смотрела на Кенши с тем же холодным аналитическим выражением, но в её глазах промелькнуло искреннее любопытство. — Объясни, — сказала она прямо. — Ты слепой. Как ты понял, что на этих бумажках было написано? И как вычислил код? Кенши повернул к ней голову, его лицо под повязкой оставалось невозмутимым. — Я не «увидел» буквы, — сказал он спокойно. — Я почувствовал их. — Он достал из складок своего пояса четыре смятых клочка и протянул их Тане. — Бумага грубая, низкого качества. Знаки были не написаны чернилами, а продавлены. Сильно. Кончик заточенного стилуса или края монеты. — Он провёл пальцем по одному из обрывков, и Таня действительно почувствовала под подушечками чёткие, рельефные бороздки, образующие цифру «6». — Мои пальцы читают рельеф лучше, чем глаза многих — свет, — продолжил он. — Я нашёл их в порядке удаления от этой двери. Шесть ближе всего. Потом восемь, два, четыре. Это был самый логичный порядок. Простая последовательность. Если бы это была ловушка, код был бы сложнее или бумаги спрятаны иначе. Это было... лениво. Или рассчитано на спешащих. Он сложил обрывки обратно. — Слепота не делает невеждой, Таня. Она меняет инструменты. Я не видел коридор. Я слышал его эхо, чувствовал сквозняк на коже, нюхал разницу в воздухе у каждой двери. Бумага пахла иначе, чем камень. Старая пыль на ней была нарушена. Это были маяки. Кто-то их оставил недавно. Возможно, для своих. Возможно, как насмешку. Но они стали нашим ключом. Таня молча кивнула, взвешивая его слова. Для неё, всегда полагавшейся на острое зрение и молниеносные рефлексы, такой способ восприятия был чужд, но бесспорно эффективен. В мире магии и тьмы, куда они спустились, «зрение» Кенши могло оказаться ценнее десятка пар глаз. — Хорошо, — коротко сказала Ли Мэй. — Теперь мы на свободе в его логове. И у нас есть преимущество — он не знает, что мы здесь. Используем его. Вперёд. К тронному залу. И будьте готовы ко всему. Если Рейн обманул нас, значит, Куан Чи ждёт гостей. Но не таких, как мы. Группа, теперь с новой, молчаливой уверенностью в своих необычных способностях, двинулась дальше вглубь пирамиды, оставляя за собой открытую дверь и разгаданную загадку. Охота на некроманта входила в завершающую фазу. Они продвигались по коридорам с убийственной тишиной, обходя патрули скелетов-стражей и растворяя призрачные ловушки с помощью Гераса. Наконец, огромные, покрытые костяными инкрустациями двери главного зала предстали перед ними. Они не стали стучаться. Ударом плеча Гераса, усиленным кратковременным ускорением времени, двери распахнулись внутрь с оглушительным грохотом. Тронный зал Куан Чи был именно таким, каким его можно было представить: высокий, мрачный, освещённый зелёными негасимыми огнями в черепах. В центре, на троне из скрещённых костей и ржавого металла, восседала тёмная, искажённая фигура самого некроманта. Но их взгляды приковал не он. У подножия трона, спиной к ним, стоял Рейн. Он был обращён к Куан Чи, его фиолетовый костюм выделялся на фоне унылого убранства. Он что-то говорил, его голос, полный самодовольства, эхом разносился по залу: — ...и, как я и предсказывал, они попались в простейшую ловушку. Их грубая сила ничего не стоит против... Он обернулся, услышав грохот. Увидев их — целых, невредимых и с ледяными взглядами, — он на миг замер. Под маской, наверное, отразилось изумление. Но оно быстро сменилось привычной надменной усмешкой. — О. Умнее, чем я думал. Но всё равно слишком поз... Он не договорил. Кунг Лао, не проронив ни слова, с молниеносным движением снял свою широкополую шляпу с головы. Но это был не просто головной убор. По его краю, обычно скрытому, блеснуло лезвие невероятной остроты — скрытое, заточенное как бритва кольцо из мистического сплава. Он не кинул её, как диск. Он совершил короткий, хлёсткий бросок, как метатель сюрикена, придав шляпе смертельное вращение. Шляпа пролетела через зал со свистом, разрезая воздух. Рейн, ослеплённый своей самоуверенностью и не ожидавший атаки таким экзотическим оружием, лишь инстинктивно дёрнул рукой вверх, чтобы блокировать, или отклонить потоком воды. Он опоздал. Вращающееся лезвие прошло не по дуге уклонения, а по прямой. С сухим, кошмарно-чётким звуком, похожим на резку тростника, оно рассекло воздух и... кисть его левой руки, которой он инстинктивно выставил вперёд. Кисть, только что державшую его водный шар, отлетела в сторону, описав в воздухе дугу. На миг повисла нелепая тишина, нарушаемая лишь глухим стуком отсечённой конечности о каменный пол и шипением воды, которая вырвалась из разрушенного шара, бессильно разливаясь по плитам. Затем Рейн вскрикнул — не от боли (хотя она, должно быть, была адской), а от шока, ярости и невероятного унижения. Он отпрянул, хватаясь за окровавленный, брызжущий культяпок другой рукой. Кунг Лао поймал возвращающуюся по замысловатой траектории шляпу и водрузил её обратно на голову, его лицо было каменным. — Поговори теперь о нашей «грубой силе», принц, — бросил он ледяным тоном. Залл замер. Даже Куан Чи на своём троне, казалось, был слегка ошеломлён такой прямой и жестокой эффективностью. Война была объявлена не магией и не словами. Она была объявлена летящей шляпой и отсечённой конечностью предателя. Теперь у Рейна было на одну руку и на одну иллюзию превосходства меньше. А у них — открытый путь к некроманту и первая, сладкая месть за предательство. Таня не стала ждать, пока Рейн опомнится от шока и боли. Пока он зажимал культю, из которой сочилась не кровь, а странная, светящаяся жидкость, смешанная с водой, она уже была в движении. Её атака была безжалостной и точной: резкий шаг вперёд, корпус развернут, кулак, обёрнутый тёмной энергией, бьёт снизу вверх — мощнейший апперкот, который пришёлся точно под маску Рейна. Раздался звон ломающейся керамики или кости, смешанный с хриплым выдохом. Голова Рейна откинулась назад, тело на мгновение зависло в воздухе, а затем рухнуло на каменный пол как тряпичная кукла. Он не поднялся. Его форма дрогнула, фиолетовый костюм начал терять цвет, а тело... начало рассыпаться. Не в прах, а в тысячи капель воды, которые растеклись по полу, смешиваясь с его же светящейся «кровью», и затем испарились с тихим шипением. От него не осталось ничего, кроме влажного пятна и сломанных обломков маски. Иллюзия? Клон, созданный из воды? Или сама его сущность была так нестабильна? В зале на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением испаряющейся воды. И её нарушил смех. Не с трона. Откуда-то из темноты за колоннами. Низкий, многоголосый, будто смеются десятки людей одновременно, но в унисон. — Неплохо... — прозвучал голос, и этот звук заставил содрогнуться сам воздух. — Для грубой силы... весьма эффективно. Из тени за самой массивной колонной выплыла фигура. Высокая, закутанная в рваные, висящие лоскутья багровых и коричневых тканей. Его лицо... было скрыто капюшоном, но оттуда, из темноты, слабо светились десятки, если не сотни, пар крошечных, мерцающих глазок. Это был Ермак. Живое слияние множества душ, могущественный воин, чья верность всегда была загадкой. — Вы... не такие уж и глупыши, — проскрежетал его многоголосый шёпот. Он парил в полуметре от пола, его лоскутья колыхались в невидимом потоке энергии. Ли Мэй, не отводя взгляда от новой угрозы, резко бросила вопрос, её голос резал тишину: — Где Куан Чи? Этот, — она кивнула головой в сторону трона, где сидела неподвижная фигура, — манекен? Иллюзия? Ермак медленно покачал головой, и движение это отозвалось шелестом множества призрачных голосов. — Некромант... не сидит и не ждёт. Он везде. И нигде. Этот трон — лишь... фокус для вашего внимания. — Он парил ближе. — Вы пришли сюда, думая, что будете охотниками. Но вы всего лишь... мыши. В лабиринте, который он выстроил для своей игры. Рейн был одной из фигур. Я — другой. А вы... вы интересная переменная. Особенно вы, — его «взгляд» множества глазок уставился на Гераса. — Тот, кто вне времени. И ты, — глаза переметнулись на Кенши, — кто видит то, чего нет. Он хочет вас изучить. Разобрать. Понять, как вы вписываетесь в... его новый порядок. Тронная фигура «Куан Чи» в тот же миг распалась, превратившись в облако чёрного пепла, которое рассеялось. Ловушка. Они были не в логове. Они были внутри ловушки, внутри его эксперимента. А сам некромант наблюдал откуда-то извне, или, что ещё страшнее, был самим этим местом. И Ермак, видимо, был его главным надзирателем в этой игровой клетке. Битва с Рейном была лишь разминкой. Настоящее испытание начиналось сейчас. Ли Мэй не стала ждать, пока многоголосый монстр закончит свои речи. Её меч уже был в руке, когда он начал говорить о «переменных». Как только он закончил фразу, она ринулась вперёд. Драка с Ермаком не была похожа ни на что из того, что они видели. Это была не схватка с телом, а битва с бушующим ураганом душ. Первый удар. Ли Мэй — резкий выпад, клинок, заряженный тёмной энергией Внешнего Мира, рассекает воздух, целясь в центр массы под лоскутьями. Но Ермак не уклоняется. Из-под его тряпок вырывается сгусток багровой энергии, принимающий форму десятка сплетённых, кричащих призрачных лиц. Этот «щит из душ» встречает клинок. Звука металла нет — есть пронзительный, многослойный визг, от которого закладывает уши. Меч Ли Мэй застревает, будто в густой смоле, а отдача бьёт ей в руку, заставляя отступить на шаг. Контратака. Ермак парирует не оружием, а самим собой. Из его формы выстреливают три тонких, шипящих луча тёмно-зелёной энергии — сконцентрированная боль и ярость отдельных душ. Ли Мэй, полагаясь на рефлексы, уворачивается от двух, отбивает третьи клинком. При контакте луч не гаснет, а обвивает меч, пытаясь добраться до её руки. От лезвия идёт пар, металл покрывается инеем от леденящего прикосновения смерти. Ли Мэй бросает меч, чтобы не быть поражённой, и в тот же миг выхватывает два коротких кинжала с пояса. Она меняет тактику: скорость и множественность. Она становится тенью, кружа вокруг парящего Ермака, нанося быстрые, режущие удары по краям его ауры. Каждый удар вскрывает «плоть» из сгущённой духовной энергии, и оттуда вырываются стоны, проклятия, обрывки чужих воспоминаний. Но раны мгновенно срастаются, поглощая новые души из бесконечного резервуара внутри него. Ермак отвечает лавиной. Он не бьёт кулаками. Он обрушивается. Его форма вздымается, превращаясь в бурлящую стену из сотен пронзительных духов, которые устремляются к Ли Мэй, пытаясь обвить, задушить, выжечь душу. Она отчаянно парирует кинжалами, которые теперь светятся от контакта с нечистой силой, делая сальто назад, уворачиваясь от хватающих рук-призраков. Один из призраков хватает её за ногу, и на миг её пронзает чужая агония — холод могилы и отчаяние насильственной смерти. Она с криком отрывает его ударом каблука, пропитанного защитными рунами. Она понимает: в лоб его не взять. Нужно ядро. Источник. Собравшись с силами, Ли Мэй делает невероятное: вместо того чтобы отступать от очередного выброса духов, она бросается навстречу, прямо в эпицентр. Её кинжалы скрещиваются перед собой, и она вкладывает в них не просто силу, а всю свою волю, всю концентрацию, заклинание прорыва, которому её научили самые безжалостные инструкторы Внешнего Мира. Она становится живым тараном. Удар. Она пронзает стену призраков, её кинжалы вонзаются не в воздух, а во что-то плотное, пульсирующее в самом центре массы Ермака — в сгусток, где светились те самые сотни глаз. Раздаётся не крик, а оглушительный взрыв тишины. Затем — высокочастотный звон, переходящий в рёв. Тело Ермака не падает. Оно рассыпается. Лоскутья ткани вспыхивают и обращаются в пепел. А изнутри вырывается... всё. Миллиарды (или так казалось) крошечных, мерцающих искр — освобождённые души. Они заполняют зал, создавая ослепительное, хаотическое светошоу: лица, тени, вспышки цвета, обрывки звуков — смех, плач, молитвы, проклятия. Это длится несколько секунд — потрясающее, красивое и ужасающее зрелище очищения. Потом искры гаснут, растворяясь в воздухе, будто их и не было. На полу остаётся лишь горстка пепла и две потускневшие рукояти кинжалов Ли Мэй. В наступившей тишине, оглушённой этим зрелищем, Кунг Лао, не снимая шляпы, тихо выдохнул, глядя на то место, где секунду назад бушевало слияние тысяч жизней: — Вау... Это было сказано не с радостью, а с глубочайшим потрясением. Они только что видели, как умирает не человек, а целое скопление проклятых душ. И Ли Мэй, стоящая в центре зала, тяжело дыша, с опалёнными волосами и руками, покрытыми синяками от леденящих прикосновений, сделала это. Ловушка Рейна была обманом. Но смерть Ермака была настоящей, окончательной и невероятно громкой. Теперь, наверняка, весь «лабиринт» Куан Чи знал, что мыши не только сбежали из клетки, но и убили одного из его главных сторожевых псов. Осталось выяснить, где прячется сам хозяин этого кошмарного дома. Группа, ещё не оправившаяся от зрелища освобождения душ Ермака, но уже собранная, двинулась дальше. За тронным залом-ловушкой оказались узкие, спиральные коридоры, ведущие в самое нутро пирамиды. Воздух становился всё более спёртым и пахнущим не тленом, а чем-то химическим, едким — запахом алхимии и тёмных экспериментов. Наконец, они вышли в помещение, не похожее ни на зал, ни на тюрьму. Это была лаборатория. Столы, заваленные склянками с мутными жидкостями, странные механизмы, соединённые с живыми, пульсирующими органами в чанах, и повсюду — свитки, книги, покрытые пылью веков и свежими кровавыми пятнами. И в центре этого хаоса, стоя спиной к ним у массивного алхимического котла, в котором булькала фиолетовая субстанция, был он. Куан Чи. Некромант. Его высокая, тощая фигура в рваных одеждах казалась хрупкой, но от неё исходила такая концентрация злой, древней мощи, что воздух звенел. Он медленно обернулся. Его лицо, скрытое глубоким капюшоном, освещалось лишь светом от котла, выхватывая высохшую кожу и сверкающие, как у хищной птицы, глаза. Таня сделала шаг вперёд, выйдя из тени. Её голос был ледяным, как сталь её клинков, и не оставлял места для переговоров: — Сдавайся. Немедленно. Всё кончено. Твои защитники разбиты, твои ловушки — пройдены. Не заставляй нас прибегать к крайностям. Куан Чи посмотрел на неё, затем обвёл взглядом остальных. Его губы под капюшоном растянулись в беззвучной, отвратительной ухмылке. — Крайности... — прошипел он, его голос был как скрип ржавых петель. — Вы говорите о крайностях, войдя в самую суть моих владений? Вы — гости. Непрошеные, но... желанные. Отказаться? От своего главного эксперимента? Он не стал продолжать. Его рука дрогнула, и из складок одежды вырвался сгусток тёмной энергии, принявший форму шипящего черепа, который полетел прямо в Танино лицо. Это и был его ответ. Таня не стала уклоняться. Она встретила атаку в лоб. Её клинки вспыхнули тем же защитным свечением, что и против Ермака. Она не просто разрубила череп — она впитала его энергию своим оружием, переработала и, сделав молниеносный рывок, оказалась в считанных сантиметрах от Куан Чи. Их бой был коротким, яростным и односторонним. Куан Чи был могущественным колдуном, мастером магии душ и порчи. Но в тесном пространстве лаборатории, против смертоносной скорости и жестокой эффективности Тани, его заклинания не успевали развернуться. Она парировала вспышки некротической энергии ударами, которые рассеивали их. Уворачивалась от щупалец тьмы, выраставших из пола. Её движения были безжалостным танцем смерти. Вскоре он оказался прижат к своему же котлу. Один из его защитных барьеров треснул под сокрушительным ударом её каблука, заряженного энергией. Второй клинок Таня приставила к его горлу, а другой рукой она с силой вцепилась в воротник его робы, приподняв его худое тело над полом. — Последний шанс, — прошипела она, и в её глазах не было ни страха, ни триумфа, только холодное исполнение долга. Куан Чи, задыхаясь, повис в её хватке. Его сверкающие глаза потемнели от бессильной ярости, но также и от какого-то... расчёта. Он понял, что проиграл эту схватку. — Ладно... — выдохнул он, и это слово прозвучало не как капитуляция, а как раздражённое согласие на временную неудачу. — Веди... куда надо. Посмотрим... что вы намерены сделать со мной... и со знанием, что я несу. Таня не ослабляла хватку, лишь кивнула Ли Мэй. Некромант был взят. Но его слишком лёгкая сдача и этот странный блеск в глазах настораживали. Он был пойман, но не сломлен. И его слова о «знании» висели в воздухе лаборатории как ядовитый дым, обещая, что их победа, возможно, только открыла ящик Пандоры, полный ещё более тёмных секретов. Но сейчас им нужно было выбраться из его логова. Разбираться с его загадками они будут позже, в куда более безопасном и контролируемом месте. Сковав руки Куан Чи за спиной особыми манжетами, подавляющими магию (одно из сокровищ, найденных в его же лаборатории), группа быстро и осторожно повела его обратно через опустевшие коридоры. Без своего хозяина логово казалось мёртвым — ловушки не срабатывали, призрачные стражи растворились в тени. Только запах тлена и тёмной магии напоминал о том, где они находятся. Выбравшись на поверхность, в слепящий свет пустынного солнца, Ли Мэй достала компактное коммуникационное устройство — небольшой кристалл, активируемый магией. Она вложила в него толику энергии, и кристалл засветился мягким голубым светом. Через несколько секунд в свете проступило, как в мутном зеркале, бледное, обеспокоенное лицо Милины. — Ли Мэй? — её голос донёсся тихо, с лёгким треском. — Вы... вы живы? Что происходит? — Цель захвачена, — отчеканила Ли Мэй, её голос был уставшим, но твёрдым. — Куан Чи наш. Мы выходим. Как у вас? Всё спокойно? На лице Милины мелькнуло облегчение, но тут же сменилось выражением тревоги. — Здесь... тихо. Слишком тихо. После того как вы ушли, связь с Лин Куэй полностью прервалась. Ни одного сигнала, ни одного патруля на границах. Это... неестественно. Как будто они затаились. Или готовятся к чему-то. — Она помолчала. — А Китана? Она с вами? — Китана со своей группой, она должна быть на пути к условленному месту сбора. Свяжись с ней, — приказала Ли Мэй. — И передай матери: цель в руках. Готовьте зал допросов и камеру с максимальным уровнем изоляции. Этот... субъект, — она бросила взгляд на молчаливого, но внимательно слушающего Куан Чи, — попытается нашептать свои яды даже сквозь стены. — Поняла, — кивнула Милина. — Будьте осторожны на обратном пути. Если Лин Куэй затаились... они могут ударить в любой момент, когда почувствуют, что их покровитель в опасности. Связь прервалась. Ли Мэй убрала кристалл, её лицо стало ещё суровее. Победа над Куан Чи была лишь половиной дела. Затишье со стороны Лин Куэй было зловещим. Означало ли оно, что с пленением некроманта нити манипуляции оборвались, и клан пришёл в замешательство? Или, наоборот, они теперь, освобождённые от его влияния (если он действительно был кукловодом), стали ещё более непредсказуемыми и опасными? Оглядев свою измученную, но готовую ко всему команду и своего молчаливого, загадочного пленника, Ли Мэй дала сигнал двигаться к точке эвакуации, где их должен был ждать портал Лю Кана. Обратный путь обещал быть не менее опасным, чем проникновение в логово. Но теперь они несли с собой ключ — человека (если это слово к нему применимо), который, возможно, знал ответы на все их вопросы. Если, конечно, он заговорит. И если они успеют его допросить до того, как грянет новая буря. Камера для допросов в замке Синдел была высечена в самой толще скалы под фундаментом. Здесь не было ничего, кроме стола, двух стульев и тусклого, холодного света кристаллов, подавляющих любую магическую активность. Куан Чи, всё ещё в сковывающих манжетах, сидел напротив Ли Мэй и Синдел, присутствовавшей лично. Герас стоял у двери, живой детектор лжи и искажений во времени. — Что ты сделал с Лин Куэй? — начала Ли Мэй, её голос был как напильник. — Как ты перевернул их против нас? И зачем... зачем тебе были нужны звери? Эти дети? Куан Чи сидел, сгорбившись, но его глаза под капюшоном блестели хищным интеллектом. Он не пытался отрицать. — Сделал? Ничего такого... драматичного. Я лишь... усилил то, что уже было в их сердцах. Холод. Амбиции. Страх перед неопределённостью нового мира. Би Хан... он боялся оказаться слабым в эпохе, созданной богом. Я предложил ему силу. Знание. А знание — это контроль. Контроль над тем, что не вписывается в порядок... как те звери. — Для чего? — вклинилась Синдел, её взгляд был ледяным. — Для чего они тебе? — Для моего... легиона, — прошипел Куан Чи, и в его голосе прозвучала неподдельная, алчная жажда. — Они уникальны! Аномалии! Их души закалены смертью и временем, но остались гибкими, детскими. Идеальный материал! Из них можно было выковать не солдат, нет... а командиров. Существ, понимающих и магию прошлого, и реальность настоящего. Они должны были вступить в мои ряды. Возглавить их. Ли Мэй ударила кулаком по столу. — Они дети! Их психика и так надломлена всем, что они пережили! Ты хотел сломать их окончательно? Сделать из них таких же монстров, как ты?! Куан Чи наклонил голову, как учёный, слушающий интересный, но наивный вопрос. — Психика... испорчена? — он повторил, и в его тоне было искреннее недоумение. — В смысле? Разве их травма — не дар? Она очистила их от слабости сентиментов. Оставила только ядро — инстинкт выживания, потенциал к силе. Я не хотел их ломать. Я хотел... переплавить. Усовершенствовать. Его слова повисли в ледяном воздухе камеры. Он не видел в них жертв, только сырьё. Потом его взгляд стал отсутствующим, будто он вспоминал что-то. — Впрочем... момент, когда я понял их истинный потенциал... был раньше. Когда они шли обратно... из Пустошей, после вашего милостивого изгнания, — он язвительно подчеркнул последние слова. — Они были на грани. Отчаянные, голодные, полные ненависти к вам... и страха перед всем миром. Идеальные кандидаты. Мой агент... он видел это. И доложил. Тогда я и отдал приказ Лин Куэй начать охоту. Не просто захватить. Изучить. А затем... принести ко мне. Он замолчал, и его ухмылка стала ещё шире. — Вы спрашиваете, что я сделал с Лин Куэй? Я дал им цель. А им, — он кивнул в сторону, будто указывая на далёкую тайгу, — я предлагал вечную жизнь в силе, вместо жалкого прозябания в ваших клетках или смерти в лесу. Кто из нас, скажите, более жесток? Допрос дал ответы, но они были хуже, чем можно было предположить. Звери были не ключом и не оружием в чьих-то руках. Они были желаемым трофеем для коллекционера аномалий, а Лин Куэй — всего лишь усердными, одураченными охотниками. И самое страшное, что в холодной, извращённой логике некроманта, в его планах на «переплавку» была своя чудовищная правда. Он видел в их боли не трагедию, а преимущество. И теперь, зная это, они должны были не просто защищать зверей от похищений. Они должны были защищать саму их душу, их право оставаться собой — травмированными, но свободными, — против того, кто видел в этой травме лишь удобную заготовку для своего легиона ужаса. Синдел медленно поднялась с места. Её фигура, казалось, заполнила собой всю тесную камеру, а её голос приобрёл не императорскую, а какую-то первобытную, каменную твердость. — Твои философские извращения меня не интересуют, — проговорила она, и каждое слово падало, как гильотина. — Ты говоришь о контроле. О манипуляции. Хорошо. Продемонстрируй его. Верни им. Куан Чи на мгновение замер, его блестящие глаза сузились. — Вернуть? Кого? — Не притворяйся глупее, чем ты есть, — оборвала его Синдел. — Лин Куэй. Не твою марионеточную версию, заражённую твоим ядом. Настоящих. Би Хана, Куай Ляна, Томаса Врбаду (Смоука). И клан вместе с ними. Верни им их волю. Их разум. То, чем они были до того, как ты начал шептать свои отравленные обещания в уши Би Хану. Сотри своё «усиление». Верни всё, как было. Это было требование не просто о капитуляции. Это было требование отменить само преступление. Ли Мэй смотрела на императрицу с одобрением — это был гениальный ход. Заставить его самого размотать клубок, который он сплёл. Куан Чи издал сухой, похожий на кашель звук — смех. — И что заставит меня это сделать? Угроза смерти? Вы знаете, что смерть для меня... относительна. — Не смерть, — холодно сказала Синдел. — Забвение. Герас, — она не обернулась к часовому. — Ты можешь стереть существо из временного потока? Не убить. Сделать так, чтобы его никогда не было? Чтобы даже память о нём осталась лишь у нас, как о плохом сне? Герас медленно кивнул, его каменные глаза были устремлены на Куан Чи. — Могу. Это сложно. Требует огромных затрат энергии. Но для такой... аномалии... это возможно. Он станет небытием. Ни прошлого, ни будущего. Ни души для его некромантии. Пустота. В камере воцарилась леденящая тишина. Впервые за весь допрос в глазах Куан Чи мелькнуло нечто, кроме расчёта и надменности. Чистый, животный страх. Смерть он презирал. Но небытие... стирание самого факта своего существования... это было beyond anything he could control or return from. Он задржал, но не от холода. — Это... невозможно. Ты блефуешь. — Рискнёшь проверить? — просто спросила Синдел. — У меня сегодня нет ни времени, ни желания на твои игры. Верни Лин Куэй. Всё, что ты с ними сделал, — обрати вспять. Прямо сейчас. Или Герас начнёт... подчищать историю. Начиная с тебя. Это был ультиматум, против которого не было защиты. Куан Чи сглотнул, его взгляд метался между бесстрастным лицом Синдел и неподвижной громадой Гераса. Он понимал — они не шутят. В его вселенной власти над смертью они предлагали нечто более страшное — абсолютное аннигиляцию. — Ладно... — он прошипел, и теперь в его голосе не было ничего, кроме злобы и вынужденного подчинения. — Для этого... нужны их личные вещи. Что-то, что крепко связано с их сущностью до моего вмешательства. И... доступ к месту их силы. К Храму Лин Куэй. Синдел улыбнулась. Это была недобрая, холодная улыбка. — У нас есть пленники. У нас есть их доспехи и оружие, конфискованные после битвы. И мы как раз собирались нанести визит в опустевший храм, чтобы убедиться, что там не притаились новые сюрпризы. Похоже, у поездки появилась практическая цель. — Она посмотрела на Ли Мэй. — Готовьте группу. Мы едем возвращать наших «дорогих соседей» к их прежнему, более... управляемому состоянию. Под личным присмотром нашего нового помощника. Она бросила последний взгляд на Куан Чи, который теперь казался не всесильным некромантом, а загнанным в угол пауком. — Ты совершишь ритуал. Под контролем Гераса и Лю Кана. И если в твоих действиях будет хоть намёк на предательство... ты узнаешь, что значит перестать быть. Даже для такого, как ты. План был чудовищно рискованным. Вести Куан Чи в самое сердце Лин Куэй, чтобы он там же отменил собственное колдовство. Но это был единственный шанс не просто победить врага, а исцелить рану, которую тот нанёс балансу мира. И для этого им придётся снова войти в логово льда, на этот раз ведя за собой на поводке самого архитектора хаоса. Китана, до сих пор молча наблюдавшая за допросом из тени, шагнула вперёд. Её взгляд был пристальным и неумолимым. — Ты говорил о «своём агенте», который доложил о зверях, — сказала она, её голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Ты упоминал только себя. Но есть ещё один. Шан Цунг. Он тоже кружил вокруг них с самого начала. Каковы были его планы? И где он сейчас? Твоя сделка с моей матерью касается Лин Куэй. Но за информацию о колдуне... ты можешь купить себе чуть больше терпения. Куан Чи перевёл взгляд на неё, и в его глазах мелькнуло что-то вроде мрачного удовольствия от того, что внимание переключилось на его потенциального соперника (или союзника?). — Шан Цунг... — протянул он, растягивая имя. — Его планы всегда... тоньше. Грязнее. Меня интересовала сила их душ, потенциал как проводников. Его... интересовали их шрамы. Следы прошлой хронологии на их душах. Он видел в них не воинов, а... карту. Карту к разломам во времени, которые оставил твой дорогой бог огня, создавая этот новый, несовершенный мир. Он откинулся на стуле, насколько позволяли манжеты. — Он хотел использовать их как живые лоции, чтобы найти обломки старой реальности. Эхо былых сил, былых союзов, былых врагов. Чтобы собрать их для себя. Или чтобы шантажировать Лю Кана. Или... — он сделал паузу для драматизма, — чтобы найти слабое место в самой ткани этой Новой Эры и разорвать её, вернув всё в «естественное» состояние хаоса, где колдуны вроде него правят бал. — Где он? — безразлично повторила Китана, не поддаваясь на его театральность. — Где прячется крыса, когда чует кошек? — усмехнулся Куан Чи. — В самой глубокой норе. Его главная лаборатория не в каком-то конкретном месте. Она... между. В кармане реальности, который он вышил сам, используя знания, украденные у Старших Богов. Попасть туда через обычный портал невозможно. Нужен ключ. — И этот ключ? — спросила Ли Мэй. — Их кровь, — просто сказал Куан Чи. — Или, точнее, энергетический отпечаток их душ. Особенно того, кто ближе всех к прошлому... леопарда. Или рыси с фиолетовыми глазами. Шан Цунг уже пытался взять образцы, помните? Его интерес к болезни принцессы... был лишь прикрытием. Он калибровал свои инструменты на искажённую реальность Таркаты, которая, как он подозревал, имеет ту же природу, что и «раны» зверей. Он где-то рядом. Ждёт. Наблюдает. Когда вы будете заняты с Лин Куэй... он сделает свой ход. Он всегда делает ход, когда внимание отвлечено. Информация была ценнее золота и опаснее яда. Шан Цунг не просто интересовался зверями. Он видел в них инструмент для атаки на сами основы мироздания. И он ждал момента, когда все будут заняты войной с Лин Куэй. Китана обменялась взглядом с матерью. — Значит, пока мы будем заниматься «очищением» Лин Куэй, — сказала она, — нам нужно выставить самую надёжную охрану вокруг зверей в тайге. И вокруг Милины. И быть готовыми к тому, что Шан Цунг может ударить с самой неожиданной стороны. Он не станет штурмовать замок. Он ударит точечно. Чтобы забрать то, что ему нужно. Синдел кивнула, её лицо стало похоже на гранитную маску. — Так и сделаем. Ли Мэй, ты займёшься операцией с Лин Куэй. Китана, — она посмотрела на дочь, — ты возглавишь охрану тайги. Возьми с собой лучших. И передай зверям... чтобы они ни на секунду не расслаблялись. Самый опасный охотник ещё даже не вышел на тропу. И он хочет не их жизней, а самой их сути. План усложнялся в геометрической прогрессии. Теперь им предстояло действовать на двух фронтах сразу: исцелять один клан от манипуляций некроманта и отражать невидимую угрозу от колдуна, который жаждал разобрать сам мир по кусочкам, используя в качестве отмычки души тех, кого они только что начали считать своими подопечными. Игра в катастрофу входила в финальную, самую опасную стадию. В тихой, тёплой норе в Приморской тайге Вилли спал беспокойно. Лекарства и магия Тани притупили физическую боль, но в его маленьком, травмированном сознании бушевали кошмары. Ему снилось, что он снова цел. Его сильные задние лапки отталкиваются от мягкого мха, и он летит вперёд в привычном, радостном прыжке по знакомой тропинке. Но лес вокруг был не их лес. Он был тёмным, с искривлёнными, неестественными деревьями, а земля под ногами — холодным камнем. И за ним погнался Он. Не солдат Лин Куэй, не огненный шар. Существо из чистого, первобытного ужаса. Четыре огромные, жилистые руки, тянущиеся из темноты. Массивное, горбоносое лицо с горящими глазами. Глухой, звериный рык, от которого содрогается земля. Горо. Шокан. Во сне Вилли пищал от страха и мчался быстрее, отчаянно пытаясь скрыться. Но его прыжки становились короче, лапы подкашивались. Чудовищная рука настигла его, сомкнулась вокруг всего тельца с невероятной, сокрушающей силой. Боль. Ужас. Невесомость. Его швырнули вперёд — не на землю, а в стену гигантских, острых как бритва шипов из чёрного камня... В норе раздался пронзительный, полный абсолютного ужаса визг. Вилли проснулся, дёрнувшись всем телом, его глаза были широко раскрыты, полные неосознанных слёз. Он тяжело дышал, его маленькое тельце дрожало конвульсивно. Он не понимал, где он. Ему всё ещё чудился запах камня и ярости, эхо рыка в ушах. Его мать, спавшая рядом, мгновенно проснулась и прижала его к себе, зашептала утешения, но сама была в панике. Этот крик был не от физической боли. Это был крик души, которой даже во сне не давали покоя. Кошмар был слишком ярким, слишком... конкретным. Как будто кто-то специально послал этот образ, эту тень древнего монстра, в сновидение и без того искалеченного детёныша. В тайге, казалось бы, безопасной после ухода больших войск, завелась иная, более тонкая и зловещая зараза. Тень Шан Цунга, ищущего «слабые места» и «отпечатки прошлого», возможно, уже дотянулась сюда, и первой её жертвой стал самый уязвимый — малыш, чьи сны теперь стали вратами для чужих кошмаров. На следующее утро, когда первый солнечный свет ещё пробивался сквозь густую хвою, на поляну перед норой Вилли вышла группа, от которой у любого лесного жителя задрожали бы колени. Шли без лишнего шума, но их присутствие ощущалось физически. Ли Мэй и Таня — с бесстрастными, боевыми лицами. Китана и Милина — принцессы в практичных, но явно дорогих походных одеждах. Сама Императрица Синдел, чья осанка и холодный взгляд не оставляли сомнений в её статусе. Рейден, от которого исходило лёгкое потрескивание энергии и запах озона. Кенши, слепой, но от того не менее внушительный. И Джонни Кейдж, который, в отличие от остальных, с интересом оглядывал окрестности. — И тут, значит, живёт зайчонок? — негромко спросил Джонни, поправляя очки. — Серьёзно? После всего этого цирка с богами, роботами и ледяными ребятами, мы всей командой А-листа идём в гости к кролику? Ну, окей, почему бы и нет. Надеюсь, у них есть морковный сок. Милина, помнящая дорогу, подошла к неприметному входу под корнями пихты и осторожно постучала костяшками пальцев по прикрывающему его куску коры. Через несколько секунд, полных напряжённого ожидания, кора отодвинулась. На пороге, прищурившись от утреннего света, появилась мать Вилли. Её глаза, привыкшие видеть только зверей да редких охотников, расширились до предела. Перед ней стояло не просто несколько людей. Это была толпа. И не каких-нибудь. Сияющий старик с посохом, от которого пахло грозой (Рейден). Высокая, царственная женщина со взглядом, от которого хотелось спрятаться (Синдел). Девушка в странных, но явно боевых доспехах с металлическим обручем на голове (Таня). Слепой человек с мечом, который, казалось, «смотрел» прямо сквозь неё (Кенши). И этот... ярко одетый, улыбающийся человек в очках (Джонни), который тут же помахал ей рукой. Она замерла, её лапка, держащая заслон, задрожала. Она узнавала только Милину, да, пожалуй, ту жёсткую женщину-офицера (Ли Мэй). Остальные были абсолютно новыми, незнакомыми и пугающе могущественными на вид существами. Что они все забыли у её скромного порога? Её первая мысль была о Вилли — не пришли ли они за ним? Может, его раны... они хотят его забрать? — Мы... мы не причиним вреда, — тихо, но чётко сказала Милина, улавливая её панику. — Нам нужно поговорить. И проверить Вилли. Произошло кое-что... странное. Мать Вилли, всё ещё не в силах вымолвить слово, молча отступила, пропуская этот невероятный делегацию в свою скромную, земляную обитель. Джонни, протискиваясь последним, бросил восхищённый взгляд на убранство. — Уютненько, — прошептал он. — Настоящий эко-стиль. Без дураков. Внутри норы стало очень тесно. Бойцы Mortal Kombat, привыкшие к тронным залам и полям сражений, теперь стояли, сгорбившись, в жилище зайцев, где воздух пах землёй, травами и страхом. Сцена была сюрреалистичной. И все взгляды были прикованы к дрожащему комочку на подстилке — Вилли, который, проснувшись от шума, смотрел на незнакомых гигантов огромными, полными нового ужаса глазами. Обстановка в норе была напряжённой и серьёзной, пока не вмешался Джонни Кейдж. Пока Милина объясняла испуганной матери суть их визита, а остальные, стоя в тесноте, пытались не смотреть слишком устрашающе на перепуганного зайчонка, Джонни его голливудским взглядом сразу оценил самое интересное (с его точки зрения) место в норе. В дальнем углу, аккуратно сложенные из плоских, остуженных речным илом камней, стояло некое подобие погребка или примитивного холодильника, прикрытое шкурой. — Ага, вот и пункт питания! — громко объявил он, совершенно не смущаясь атмосферой, и направился прямо к нему. — Кейдж! — резко шикнула Ли Мэй, но было уже поздно. Джонни уже откинул шкурку и заглянул внутрь каменного ящика, где в прохладе от близости грунтовых вод хранились запасы: коренья, несколько видов ягод, грибы и что-то, напоминающее листья капусты. — О! Натуральная органическая диета! Здорово! — Он без тени сомнения потянулся внутрь, вытащил ярко-оранжевую ягоду облепихи и, прежде чем кто-либо успел среагировать, сунул её в рот. Помусолил, задумался. — М-да... кисловато. Но витаминно! Ребята, вам бы соусчик какой... сладкий... Мать Вилли смотрела на него, разинув рот, не в силах понять, что это за существо и почему оно ест их зимние запасы без спроса. Даже Вилли на секунду перестал дрожать, уставившись на странного человека, жующего его мамины ягоды. Китана закрыла глаза, изображая молитву о терпении. Милина покраснела от смущения. Таня просто положила руку на рукоять клинка, как будто рассматривая вариант отрубить ему наглую руку. — Джонни! — рявкнул на этот раз Рейден, и в его голосе ударила крошечная молния. — Это не буфет в твоём трейлере! Извинись и отойди! Джонни, наконец осознав, что все смотрят на него с разной степенью ярости и недоумения, проглотил ягоду и улыбнулся матери Вилли ослепительной, виноватой улыбкой. — Ой, простите, мэм! Сила привычки! На съёмках всегда сам себе режиссёр, каскадёр и кейтеринг. Ягода отличная, кстати. Очень... бодрящая. — Он осторожно положил обратно ещё одну ягоду, которую уже успел нацелить. — Ладно, ладно, я постою тут тихонечко. Как в массовке. Он отошёл, прислонившись к стене и стараясь выглядеть как можно менее заметно, что для Джонни Кейджа было практически невозможно. Инцидент был исчерпан, но напряжение в норе теперь было разбавлено лёгкой, сюрреалистичной абсурдностью. По крайней мере, первоначальный шок у семьи зайцев от вида стольких могущественных существ немного смягчился замешательством от одного конкретного, очень странного человека. Теперь можно было вернуться к делу — к кошмарам Вилли и тени Шан Цунга, которая, возможно, уже дотянулась до самой уязвимой души в тайге. Джонни, помня о выговоре, минут пять стоял тихо, внимательно (или делая вид) изучая узоры на земляной стене. Но его внутренний монолог, судя по всему, был слишком громким, чтобы оставаться в его голове. Он вздохнул на всю нору, привлекая всеобщее внимание, и сокрушённо покачал головой, глядя на каменный погребок. — Просто констатирую факт, как ценитель, — заявил он на всё собрание. — Вина нету. Вообще. Ни бутылочки, ни кувшинчика, даже этого... браггского мутного чего-нибудь. — Он развёл руками, изображая вселенскую несправедливость. — Плохо. Очень плохая организация гостеприимства. После такой встряски с монстрами, роботами и летающими шляпами, глоток хорошего красного был бы как раз кстати. Для нервов. И для... атмосферы. Мать Вилли перевела растерянный взгляд с Джонни на Милину, как бы спрашивая: «Этот человек серьёзно? Он ждёт, что у зайцев в норе будет винный погреб?» Ли Мэй прошипела сквозь зубы: — Кейдж, заткнись, или я заткну тебя сама. Мы здесь не для дегустации. Но Джонни уже вошёл в роль критика. — Я просто говорю, что есть пространство для улучшения! Представьте: уютная норка, травяной чаек... ну ладно, не вино, чаек... тёплый мох, и никаких ночных кошмаров про четырёхруких чудищ. Идиллия! А так получается стресс на стрессе. — Он посмотрел на Вилли с искренним, хоть и неуместным, сочувствием. — Бедный малыш. Ему бы не ягод, а психолога и графинчик чего покрепче. Когда подрастёт, конечно. Рейден провёл рукой по лицу, устало вздохнув. Даже Синдел, обычно абсолютно непроницаемая, слегка приподняла бровь, наблюдая за этим фарсом. Абсурдность комментариев Джонни каким-то странным образом ещё сильнее разрядила обстановку. Абсолютная серьёзность их миссии — расследование вторжения в сны и поиски Шан Цунга — столкнулась с абсолютной несерьёзностью Джонни Кейджа. Милина, воспользовавшись моментом, мягко перевела разговор обратно: — Мы здесь из-за его сна, мама. Ему снилось что-то очень плохое. Не просто страшное. Конкретное. Мы думаем, что кто-то... посторонний, может влиять на него. Можем мы его осмотреть? Магически? Мать Вилли, всё ещё потрясённая визитом и комментариями о вине, наконец кивнула, прижимая к себе сына. Дело было важнее странных гостей. Джонни же, удовлетворившись тем, что высказался, снова притих, переключив внимание на поиск в норе хоть чего-нибудь, напоминающего закуску к несуществующему вину. Его присутствие было как гроза в библиотеке — разрушительно, но отвлекающе, и теперь все, включая зайцев, были немного меньше сосредоточены на собственном страхе и больше — на том, чтобы этот громкоголосый человек не съел что-нибудь ещё без спроса. Джонни, не найдя в погребке ничего интересного, кроме «органического сена», переключил своё внимание на аккуратные стопки вещей в других нишах норы: сложенные запасные шкурки для подстилки, пучки сушёных целебных трав, связки кореньев, глиняные плошки. — А что тут у нас? — пробормотал он, с интересом вытаскивая один из аккуратных свёртков. Травы рассыпались по полу. — Ой. Он потянулся к связке кореньев, потянул, и она, развязавшись, с глухим стуком рассыпалась, покатившись в разные стороны. Зайчиха-мать издала тихий, подавленный звук протеста. — Кейдж, — голос Тани прозвучал тише шепота, но в нём была такая концентрация холодной ярости, что даже воздух, казалось, застыл. Джонни, уже успевший раскрыть глиняную плошку и понюхать её содержимое (к счастью, это была просто вода), обернулся. — Что? Я же просто исследую быт! Антропология, понимаешь? Жизнь аборигенов... Он не договорил. Таня двинулась. Не со скоростью молнии — это было бы слишком заметно. Она просто оказалась рядом с ним, её движения были плавными и неотвратимыми, как течение реки. Одна её рука обхватила его запястье с такой силой, что он ахнул от неожиданности, а не от боли. Другая легла ему на плечо. — Гуляй, — сказала она абсолютно бесстрастно и, используя его же инерцию и собственный совершенный баланс, развернула его к выходу и буквально выставила за дверь. Это не был грубый пинок. Это было эффективное, почти балетное удаление помехи. Джонни, не успев даже вскрикнуть, очутился снаружи, споткнулся о корень пихты и сел на мягкий мох, оглядываясь с глупым выражением лица. Таня на секунду показалась в проёме, её взгляд был красноречивее любых слов. — Иди. Погуляй. Собери ягоды. Найди своё вино. Но не возвращайся, пока не кончится серьёзный разговор. С этими словами она отодвинула заслон, оставив Джонни одного на поляне под удивлёнными взглядами пары пролетающих птиц. Внутри норы воцарилась блаженная, хоть и временная, тишина. Даже Вилли перестал дрожать. Мать Вилли с облегчением выдохнула. Теперь можно было, наконец, сосредоточиться на деле, не опасаясь, что какой-нибудь громкий человек в яркой одежде разорит весь их скромный дом в поисках выпивки и закуски. Джонни, посидев на мху и почесав затылок, пожал плечами. — Ну, окей. Командирская прогулка. Так и быть. — Он поднялся, отряхнулся и направился вглубь леса, насвистывая какую-то мелодию из своего последнего боевика. Возможно, для тайги его «прогулка» станет новым, непредсказуемым приключением. Но, по крайней мере, он был вне норы. И это было главное. Джонни, бодро шагая по поляне, наткнулся на группу зверей. Лео, Яра, Мила (Леонелла), Мартик, Лили и харзы сидели в кругу, что-то тихо обсуждая. Увидев знакомого (хоть и странного) человека, они насторожились, но без прежней паники. — О, идеальная аудитория! — воскликнул Джонни, у которого, видимо, уже созрел план, как скоротать время. — Ребята, а вы когда-нибудь смотрели фильм? Лео нахмурился. — Фильм? Что это? Оружие? Еда? — О, нет-нет, малыш! — Джонни достал из кармана свой дорогой, слегка потрёпанный в боях смартфон. — Это лучше! Это как... ожившая история! С картинками, звуком, музыкой! Настоящее искусство! Я вам покажу. У меня тут как раз сохранён один шедевр... «Неистовый восход» или «Гнев титанов»... что-то такое героическое, точно вам понравится! Он уселся на пенёк, звери с любопытством обступили его, заглядывая на маленький яркий экран. Джонни, улыбаясь, покопался в памяти телефона, нашёл нужную папку и ткнул в первый попавшийся файл, который, как он думал, был тем самым блокбастером. Экран загрузился. Сначала пошла заставка какой-то студии, потом тёмный экран, и... зазвучала чувственная, томная музыка. На экране появилась не эпичная панорама сражения, а крупный план роскошной кровати с шёлковым бельём. Потом в кадре оказались двое... очень откровенно одетых (скорее, неодетых) людей, которые начали вовсе не сражаться с мечами, а с горячими поцелуями и страстными объятиями. На поляне воцарилась оглушительная тишина. Лео и Яра замерли, их звериные морды отражали полное, абсолютное непонимание происходящего. Леонелла (Мила) отпрянула, прикрыв лапой глаза (но между пальцев всё равно подглядывала). Мартик спрятался за спину Лео. Лили и харзы уставились на экран с диким любопытством, не осознавая социальных табу, но чувствуя, что происходит что-то «взрослое» и запретное. Джонни уставился на экран, его улыбка медленно сползла с лица. Его глаза расширились в ужасе. — О, чёрт. О, нет. Это же не... — Он залепетал, судорожно пытаясь выключить телефон, но пальцы, привыкшие к сложным трюкам, вдруг предательски дрогнули. — Это порно! Я перепутал папки! Сорян, ребята, это совсем не то! Не смотрите! Но было уже поздно. На экране действие набирало обороты, сопровождаемое весьма откровенными стонами. Джонни, наконец, с матом выругавшись («Чёрт побери, Джонни, идиот!»), швырнул телефон в мох, как раскалённый уголь, и наступил на него ногой, пытаясь закрыть экран. — Забудьте! Забудьте, что видели! Это... это учебный материал для взрослых! Очень скучный! Про анатомию! — Он отчаянно врал, его лицо было пунцовым от смущения. — Давайте лучше... лучше я расскажу вам о своём трюке с огненным ударом! Или спою! Звери переводили взгляд с потухшего экрана на мечущегося Джонни. Лео первый нарушил тишину, его голос звучал глухо: — Это... это и есть «ожившая история» людей? Их... брачные ритуалы? — В каком-то смысле... но в очень преувеличенном и глупом! — почти крикнул Джонни. — Не думайте об этом! Ладно, прогулка окончена! Мне пора... проверить, не цветёт ли там опасная плесень на том дереве! И он, подхватив свой слегка придавленный телефон, почти побежал прочь с поляны, оставив за собой группу крайне озадаченных зверей, у которых только что грубо и нелепо приоткрыли завесу над одной из самых странных и шумных сторон человеческой «культуры». Теперь у них был новый, очень смутный и очень стыдливый (для Джонни) повод для вопросов, на которые, он надеялся, отвечать придётся не ему. Его план «развлечься» обернулся фиаско эпических масштабов. Джонни, отбежав на приличное расстояние, обернулся и увидел, что Лео не отстаёт. Леопард догнал его, его глаза были полны не осуждения, а того самого любопытства, которое когда-то загубило кота. — Джонни, — сказал Лео, его голос был спокоен, но настойчив. — Подожди. Что это было? Ты сказал «фильм», «ожившая история». Но это... это было не про битвы или приключения. Это было... про другое. Что это? Джонни остановился, тяжело дыша — больше от стыда, чем от бега. Он потер лицо ладонью. Отмахиваться было бесполезно. Лео заслуживал честности, даже если эта честность была неудобной. — Ладно, — вздохнул он. — Сядь. Это... долго. Они уселись на старый поваленный ствол. — Люди, — начал Джонни, выбирая слова, — они... сложные. У них много разных сторон. Есть истории про героев и монстров — вот это те блокбастеры, что я хотел показать. А есть... другие истории. Про... ну, как у вас бывает весной? Когда самцы и самки... ну, ты понял. Лео кивнул, его уши насторожились. — Спаривание. Продолжение рода. — Да, вот именно, — Джонни облегчённо вздохнул, что Лео уловил суть. — Только у людей это всё... обросло кучей правил, эмоций, сложностей. И иногда они снимают про это... ну, не документальные фильмы для обучения, а... — он замялся, — ...преувеличенные. Для развлечения. Или для возбуждения. То, что ты видел — это самый... э-э-э... прямой и примитивный вариант. Его называют «порно». Это как... очень громкая и глупая шутка про самый интимный процесс. Большинство нормальных людей относятся к этому с иронией или стыдом. И показывать это детям... или, извини, зверям, которые не в теме, — это большая ошибка. Моя ошибка. Лео слушал внимательно, переваривая информацию. — Значит, это не «оживленная история» в твоём первом смысле. Это... сигнал? Демонстрация? Как рык или позыв? — В каком-то извращённом смысле — да, — согласился Джонни. — Но очень грубая и неуклюжая. Она не показывает настоящих чувств, привязанности, заботы... всего того, что на самом деле важно. Только голую... ну, в прямом смысле, физиологию. И снято это часто плохо и смешно. Он посмотрел на Лео. — Прости, что ты это увидел. Это не то, как стоит узнавать о людях. Люди могут быть храбрыми, глупыми, верными, жестокими... и вот такими нелепыми тоже. Это просто ещё одна наша странность. Лео помолчал, глядя вдаль на лес. — Спасибо за честность, — сказал он наконец. — У нас в стае тоже есть свои... ритуалы, свои способы общения. Иногда они тоже могут выглядеть странно для чужих. — Он повернулся к Джонни. — Но один вопрос... Зачем вы это снимаете, если это такое... «глупое»? Разве настоящие чувства и настоящая близость не ценнее? Джонни улыбнулся, на этот раз без пафоса, с искренней усталостью. — О, малыш, это философский вопрос на миллион долларов. Иногда потому, что могут. Иногда — чтобы заработать денег. Иногда — потому что сами запутались в своих чувствах и пытаются через это что-то понять. Люди — сложные и часто очень глупые создания. Не принимай эту... глупость за нашу суть. Ладно? Лео кивнул, казалось, удовлетворившись ответом. Этот странный, неловкий урок о человеческой природе, преподанный через порно на смартфоне, возможно, рассказал ему о людях больше, чем любой героический блокбастер. Они пошли обратно к поляне, и на этот раз Джонни шёл молча, размышляя о том, что иногда самые нелепые ошибки учат больше, чем самые продуманные речи. А Лео нёс в себе новое знание: что у могущественных, странных существ, способных создавать порталы и метать огненные шары, есть и свои тёмные, смешные и очень уязвимые уголки. Как и у всех. Джонни, желая загладить вину и показать «настоящее» кино, снова достал телефон. На этот раз он тщательно проверил папку, нашёл файл с надписью «MK: Возмездие. Финал (кадры Кейджа)» и торжественно запустил его. На экране в отличном качестве развернулись кадры масштабной баталии. Сам Джонни в своём фирменном смокинге (слегка потрёпанном) отбивался от толпы теневиков, сыпал шутками, стрелял зелёной энергией из руки и делал сальто с пиротехническими взрывами на заднем плане. Первые минуты звери смотрели с широко раскрытыми глазами. Яркие цвета, громкие звуки, невероятные прыжки — это было похоже на магическое представление. Мартик даже пискнул от восторга, когда на экране Джонни одним ударом отправил в нокаут трёх врагов сразу. Но примерно через пять минут эйфория стала угасать. Сюжет (насколько он был) вертелся вокруг одного и того же: Джонни дрался, шутил, его били, он вставал, снова дрался. Диалоги были полны непонятных для зверей отсылок («Эй, это мой новый каскадёр! Стоит как три моих трэйлера!») и пафосных фраз. После десятого сокрушительного удара и пятой однотипной взрывной волны интерес начал таять. Лео, сидевший ближе всех, первым не выдержал. Он аккуратно ткнул лапой Джонни в бок. — Джонни, — спросил он, его голос звучал вежливо, но с отчётливой ноткой утомления. — А когда это... кончится? То есть, когда будет конец истории? Джонни, увлечённо комментировавший свои же трюки («Смотри, смотри, этот удар я придумал сам!»), обернулся. — Кончится? — переспросил он. — Да тут ещё час как минимум! Там будет погоня на скоростных колесницах, мой героический sacrifice, ну, почти sacrifice, и эпичная финальная битва с главным злодеем в небе над падшим городом! Самые сочные кадры ещё впереди! Лео посмотрел на экран, где его версия Джонни в очередной раз падал с балкона, чтобы тут же вскочить и выпалить шутку. — Но... всё одно и то же, — тихо заметил Лео. — Он дерется, его бьют, он шутит, и снова. История не идёт вперёд. Она... крутится на месте. Как белка в колесе. Яра кивнула, присоединяясь. — В настоящей битве есть тактика, цель, риск. Здесь... просто шум и вспышки. Красиво, да. Но скучно, когда долго. Джонни на мгновение опешил. Его шедевр, его вклад в кинематограф, называли «белкой в колесе» и «скучным». — Эй, это же экшн! Динамика! Зрелище! — попытался он возразить, но энтузиазм в его голосе поутих. Он посмотрел на экран своими глазами и вдруг, возможно впервые, увидел это не как фанат, а как посторонний: бесконечная, цикличная драка без настоящих ставок и развития персонажа. Он вздохнул и выключил телефон. Звери с облегчением перевели дух. — Ладно, возможно, вы правы, — сдался Джонни. — Может, это не для вашей... аудитории. Вам нужна история с душой. А не просто спецэффекты и крутые позы. — Он убрал телефон. — Простите. Опять не то. Его очередная попытка «культурного обмена» провалилась. Но на этот раз провал был поучительным. Он показал, что для существ, чья жизнь — постоянная борьба за выживание с реальными ставками, голый экшн без смысла и роста был просто пустой тратой времени. Джонни понял, что если хочет действительно достучаться до них, ему нужно найти историю получше. Или, что ещё сложнее, рассказать свою — настоящую, без грима и пиротехники. Но для этого, возможно, нужно было сначала самому её понять. Джонни, наконец осознав свою аудиторию, сдался. Он судорожно погуглил в уме: «Что смотрят дети?». Вспомнил жалобы своих немногочисленных знакомых с детьми на бесконечные, гипнотические ролики. Он снова достал телефон, зашёл на YouTube и, скептически хмыкнув, вбил в поиск «распаковка киндер сюрприз». Первый же ролик, яркий, с весёлой музыкой и крупными планами на руки, раскрывающие фольгированные яйца, запустился. Эффект был мгновенным и поразительным. Все звери, кроме самого Джонни, замерли, уставившись на экран. Их головы склонились в одну сторону. Даже Лео, обычно такой серьёзный, придвинулся ближе. Мартик и Лили завороженно следили за каждым движением невидимых рук, разрывающих фольгу. Когда из яйца доставали пластиковый контейнер, а из него — крошечную, яркую игрушечную фигурку (допустим, красную машинку или жёлтого цыплёнка), по рядам проходил тихий, коллективный вздох «о-о-о». Им было интересно. Невероятно, гипнотически интересно. Процесс был простым, предсказуемым, но полным маленькой, безопасной загадки: а что ВНУТРИ? И когда загадка раскрывалась — награда в виде яркой безделушки казалась им волшебной. Джонни сидел рядом, уставившись на них, а не на экран. Его лицо выражало полное, абсолютное недоумение. Он смотрел, как могучий леопард, переживший временные войны, и хитрый хорёк, обученный магии дыма, с одинаковым детским любопытством следят за тем, как кто-то разворачивает шоколадное яйцо. Он не выдержал. Его голос прозвучал не громко, но полон искреннего, почти философского изумления. — Вы... вы серьёзно? Это же... это же самое скучное, что только может быть на свете! Кто это вообще смотрит? И почему?! Что в этом интересного?! Леонелла (Мила), не отрывая глаз от экрана, где теперь распаковывали яйцо с синей машинкой, ответила на удивление логично: — Это... как маленькая охота. Безопасная. Ты не знаешь, что найдёшь. Но ты знаешь, что найдёшь что-то. И это «что-то» — всегда яркое и новое. Как найти новую ягоду в лесу, только... в блестящей обёртке. Мартик добавил: — А ещё там нет драк и криков. Только руки и шуршание. Это... спокойно. Джонни продолжал смотреть на них, и понемногу его недоумение начало сменяться каким-то странным уважением. Они находили радость и смысл в самых простых, примитивных для него вещах. В то время как его «искусство» со взрывами и пафосом оставило их равнодушными, эта наивная, бессмысленная для взрослого человека процедура заворожила их. Он молча протянул телефон, поставив его на пенёк, чтобы всем было лучше видно, и отошёл в сторону. Пусть смотрят. Пусть наслаждаются своей «маленькой, безопасной охотой». А он будет сидеть и думать о том, что, возможно, мир стал слишком сложным для таких, как он, раз самое простое оказывается самым притягательным для тех, кто видел настоящий ужас и настоящую магию. И в этом был свой, горьковатый урок. Ровно через пятнадцать минут группа во главе с Синдел и Ли Мей вышла из норы Вилли. Их лица были серьёзными, обсуждение кошмаров и возможного вмешательства Шан Цунга давило грузом. И тут их взорам предстала сюрреалистичная картина. На солнечной поляне, в кругу зверей, сидел Джонни Кейдж. Но это был не тот самоуверенный актёр. Он, широко улыбаясь, радостно подпрыгивал на месте и хлопал в ладоши в такт залипчивой детской песенке, которая доносилась из его телефона, поставленного на пенёк. На экране пузатый, нарисованный мишка танцевал с конфетами. Звери вокруг смотрели то на экран, то на Джонни с плохо скрываемым недоумением, но уже без прежнего страха — скорее, с терпеливой снисходительностью, как смотрят на щенка, который слишком бурно радуется палке. — Ура-а-а! — снова выкрикнул Джонни, когда на экране мишка успешно «съел» виртуальное пирожное. — Молодец, мишка! Так её! Именно в этот момент на него упали взгляды вышедших. Взгляды, полные такой концентрированной, немой оценки, что воздух, казалось, потяжелел. Кенши «уставился» в его сторону с каменным лицом. Таня прикрыла глаза ладонью. Синдел и Ли Мей просто смотрели, подняв брови. Китана смотрела на него так, будто он внезапно вырос вторую голову. Джонни, почувствовав всеобщее внимание, обернулся. Его энтузиазм немного поугас. — Что? — спросил он, искренне не понимая причины их странных взглядов. Китана первая нашла слова. Она медленно, с невероятным сарказмом в голосе, спросила: — Тебе... сколько лет, Джонни? Джонни нахмурился, всё ещё не въезжая. — А что такое? В смысле, сколько лет? Тридцать... с хвостиком. А что не так? — Ты серьёзно, — продолжила Китана, её голос стал лезвием, — сидишь тут, на поляне, в разгар расследования угрозы мирозданию, и смотришь... это? — Она кивнула на телефон, где теперь анимированная бабочка учила считать до пяти. — Это же для детей! Для малышей! Джонни наконец понял, в чём дело. Но вместо того чтобы смутиться, он лишь пожал плечами, его лицо снова осветила широкая, беззаботная улыбка. — И что? — произнёс он просто, как будто это был самый естественный ответ в мире. — Оно весёлое! Музыка классная, картинки яркие, и всё понятно без всяких сложных сюжетов про предательство и судьбы вселенной. Иногда мозгу нужен перерыв, знаешь ли. А эти ребята, — он кивнул на зверей, — они оценили! Правда, ребята? Лео медленно кивнул, всё ещё не до конца понимая, почему взрослые люди так напряжены из-за выбора развлечения. Яра пожала плечами. Китана закатила глаза. Ли Мей просто покачала головой и, махнув рукой, пошла дальше — у неё были более важные дела, чем выяснять степень инфантильности голливудской звезды. Синдел, бросив на Джонни последний оценивающий взгляд, в котором читалось что-то среднее между презрением и усталым принятием, последовала за ней. Джонни остался на поляне с зверями. Он снова повернулся к экрану, где теперь пели про радугу. — Ну что, продолжим? — весело спросил он. — Сейчас, наверное, будут про цвета! Звери снова устроились поудобнее. А Джонни Кейдж, актёр, боец, спаситель миров, сидел среди них, радостно подпевая песенке про жёлтое солнышко, абсолютно не стесняясь своего выбора. В его мире, полном крови, магии и пафоса, эти пятнадцать минут простой, детской радости были, пожалуй, самым здоровым и адекватным поступком за последнее время. И пусть все думали, что он идиот. Ему было всё равно. У него был перерыв. И новая, неожиданно найденная аудитория, которая ценила распаковки киндеров и песенки про радугу куда больше, чем его спецэффекты. Кенши, который обычно хранил ледяное молчание, не выдержал. Он стоял немного в стороне, его слепые глаза были направлены туда, где сидел Джонни, но «видел» он, видимо, не только его, а и всю абсурдность ситуации на фоне их общей миссии. Его голос, всегда ровный и лишённый эмоций, прозвучал с отчётливым, металлическим оттенком недоумения. — Скажи мне, Кейдж, — произнёс Кенши, обращаясь прямо к нему, пока тот подбирал рифму к слову «зелёный» из песенки. — Как тебя вообще избрали на Турнир Смерти? Каким образом судьбы миров, баланс реальностей оказались в руках... того, кто находит глубочайшее удовлетворение в наблюдении за анимированным медведем, поедающим нарисованный торт? Вопрос повис в воздухе, острый как его клинок. Даже звери притихли, чувствуя, что взрослые (кроме Джонни) задаются очень серьёзным вопросом. Джонни на секунду оторвался от экрана. Он посмотрел на Кенши, и на его лице не было ни смущения, ни шутки. Была странная, почти философская задумчивость. — О, — сказал он. — Это просто. Он выключил телефон и повернулся к Кенши, скрестив руки на груди. — Видишь ли, слепой мудрец, они искали не самого сильного. Не самого умного. Не самого дисциплинированного монаха или благородного принца. — Он сделал паузу. — Они искали персонажа. Яркого, запоминающегося, того, кто привлечёт внимание. Кто заставит людей на Земле смотреть, болеть, верить. Турнир — это не только драка. Это шоу. Для богов, для старших, для всех, кто наблюдает. Им нужен был... контраст. Между твоей безмолвной яростью, — он кивнул в сторону Кенши, — молниеносной жестокостью Скорпиона, ледяным расчётом Саб-Зиро... и мной. Он ткнул себя пальцем в грудь. — Мной, который летит в бой в смокинге, сыплет тупыми шутками, когда тебе выбивают зубы, и назовёт свой фаталити «Оскаровским ударом». Я — громкость. Я — абсурд. Я — напоминание, что даже в самом эпичном, смертельном противостоянии есть место человеческой... глупости. И выборам, которые никто не ожидает. Иногда я выигрывал не потому, что был сильнее. А потому, что был слишком глуп, чтобы понять, что уже проиграл, и делал что-то настолько идиотское, что это работало. Он снова пожал плечами. — Так что да. Они избрали меня. Не вопреки тому, что я могу смотреть мультики для детей. Из-за этого. Потому что в мире, где всё решают магия, дисциплина и древняя ярость... кто-то должен быть тем парнем, который может в перерыве между раундами спорить о лучшем поп-корне и потом выйти и, прости господи, выиграть. Это делает историю интереснее. А боги, как оказалось, обожают интересные истории. Почти так же, как эти ребята, — он снова кивнул на зверей, — обожают распаковки киндер-сюрпризов. Кенши слушал, его лицо оставалось непроницаемым. Но, возможно, где-то в глубине его слепого восприятия, он уловил в этих словах крупицу истины. В безумной логике вселенной Mortal Kombat, где всё было театром, битвой стилей и нарративов, Джонни Кейдж со своей невыносимой, жизнеутверждающей, инфантильной искренностью был таким же важным элементом системы, как и всё остальное. Он был живым воплощением хаоса, непредсказуемости и... надежды, что даже самый обычный, глупый человек может изменить ход событий. Пусть и случайно. И пусть и по дороге увлечётся детскими видео на ютубе. Кенши медленно кивнул, больше не задавая вопросов. Некоторые загадки вселенной лучше просто принять как данность. Милина, чьё терпение лопнуло окончательно, резко шагнула вперёд. Её движение было быстрым и решительным. Прежде чем Джонни успел среагировать, она выхватила телефон прямо из его рук. — Хватит! — сказала она резко, её обычно тихий голос прозвучал властно. — Мы здесь не для этого. И, не глядя на него, она сунула телефон в глубокий карман своего плаща. Джонни замер на мгновение, его лицо отразило целую гамму эмоций: шок, неверие, а затем — детскую, абсолютно искреннюю обиду. Его нижняя губа задрожала, глаза наполнились слезами. — О-отдай! — крикнул он, и его голос сорвался на плач. Он не просто требовал. Он хныкал, как маленький ребёнок, у которого отняли любимую игрушку. — Это мой! Отдай его немедленно! Таня, наблюдающая за этой сценой, не выдержала. Она уставилась на рыдающего Джонни, её обычно каменное лицо исказила гримаса полного, абсолютного отвращения и недоумения. — Боже мой... — прошептала она, глядя на него, будто на насекомое невиданного вида. — Ты че, бл*ть? Серьёзно? Ты сейчас ревёшь из-за телефона? Но кульминацией стал Кенши. Слепой мечник, чьё терпение было легионно, а спокойствие — гранитом, медленно повернул голову в сторону Джонни. Его лицо под повязкой оставалось невозмутимым, но энергия, исходящая от него, изменилась. Она стала густой, тяжёлой, как воздух перед ударом тайфуна. Он не повысил голос. Он просто заговорил, и каждое слово падало, как капля ледяной воды на раскалённую плиту, шипя и оставляя ожоги. — Тише. Одно слово. Произнесённое негромко, но с такой всесокрушающей, беспредельной усталостью и пресыщением всей этой нелепостью, что даже Джонни на секунду захлебнулся своими всхлипами. — Ты — воин, избранный богами для защиты реальности, — продолжил Кенши, его «взгляд» был направлен прямо сквозь Джонни. — Ты стоишь в лесу, полном раненных душ и нависшей тени колдуна, способного расколоть мироздание. И ты плачешь. Из-за куска стекла и металла, который показывает тебе танцующих зверей. — Он сделал паузу, и тишина после его слов была оглушительной. — Моё терпение... исчерпано. Следующий звук, похожий на нытье, который ты издашь, я восприму как атаку на мои уши. И отвечу соответственно. Понял? В воздухе повисла абсолютная, леденящая тишина. Даже звери прижались к земле. Истерика Джонни мгновенно прекратилась. Он сглотнул, вытер лицо рукавом, глядя на Кенши широко раскрытыми, ещё влажными глазами. В них читался не страх, а шок от того, что его наконец-то по-настоящему, без снисхождения, остановили. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Милина, воспользовавшись моментом, молча вытащила телефон из кармана и положила его на ближайший камень, но не отдала ему в руки. Послание было ясно: он может взять его, когда успокоится и начнёт вести себя как взрослый. Эпизод был исчерпан. Дисциплина, в лице хладнокровного Кенши, восторжествовала над хаотичным инфантилизмом. Джонни, потупив взгляд, подобрал телефон и молча сунул его в карман, больше не глядя на экран. Воздух на поляне снова стал тяжёлым, но теперь от предчувствия настоящей работы, а не от сюрреалистичного цирка с участием плачущей голливудской звезды. Пора было возвращаться к делу.