Опасный лес

      В школе, рядом с мальчишеским туалетом, всегда проходили люди — туда-сюда, туда-сюда — правда мимо. И не только потому, что он был грязным, вонючим и определённо не самым приятным местом в здании.       Трое ребят, однако, всё-таки стояли в этом нечистом помещении и обсуждали типичные, абсолютно нормальные подростковые дела.       — Ты уверен, Эдвард? Как бы мне не влетело за эту гадость! Сколько, говоришь, длится эффект?       — Часа три, не более. Ты главное перед этим не ешь! А ни то рвать будет знатно.       — Что-то я тебе не верю... Не хочу в больничку слечь, знаешь ли. Глюки это конечно интересно, но-       — Камон, Дэвис! Это всего лишь экстракт растения! Сок кактуса, если хочешь. Очень кайфового кактуса! Эта штука выведена в моей личной домашней лаборатории — это гарант качества! Да и стал бы я делать тяжёлую наркоту у себя дома? Ха, не хочу в тюряжку!       — Сам то ты это пробовал..?       — Я? Мне зачем? Я не принимаю, я лишь торгую. Вот Оливер может подтвердить, он пробовал, верно?       Эдвард пихнул друга в плечо, тот сначала удивлённо уставился в самодовольное лицо Эдварда, но после подхватил эту атмосферу и тоже ухмыльнулся.       — Я хотя больше по алкоголю, но сука, у Эдварда получаются кайфовые порошочки!       Дэвис глубоко вздохнул, после чего вырвал пакетик с порошком из рук Эдварда и в эти же руки вложил несколько купюр и немного мелочи.       — Ладно, ладно... Разрекламировали. 20 долларов на ветер пускаю...       — В следующий раз скидка в пятьдесят процентов! — с довольной улыбкой протянул Эдвард — не беспокойся, не пожалеешь. Просто маме не показывайся после этого часа три, оно хорошо в мозг долбит!       Покупатель запрятал мешочек в карман, поверх него туда же положил некоторые свои вещи и дав последний подозрительный взгляд вышел из помещения.       Оливер, пока Эдвард пересчитывал деньги, уложил руки в карманы и лениво проходил взглядом по раскрашенным граффити стенам. В последнее время у него началась какая-то странная паранойя, причины и смысла которой он всё никак не мог понять: казалось бы, школа была местом, где он мог оторваться по полной — здесь не было мудака-отчима с его вечными предъявами, не было раздражающих факторов, сам он был почти королём класса и более — все его либо боялись, либо уважали. Но ненароком, в последнюю неделю, он поймал себя на мысли, что ему становится страшно. Хотя он и говорил всем, насколько ему всё равно на пропажу... Как его там, Джереми? Но на деле всё было иначе. Нет, на Джереми ему всё так же было всё равно. Но его одноклассник пропал. В этом лесу. Как и многие другие... Если раньше это его не касалось, пропадали левые, ему неизвестные люди, то теперь пропала его жертва буллинга, его одноклассник. Так или иначе, Джереми он знал, и его исчезновение не было в планах Оливера на этот год.       Вокруг леса всегда было много спекуляций, сам Оливер их слышал и сам их порой придумывал и распространял. Но если раньше это было чисто смеха ради, то ныне он всерьёз раздумывал, от чего пропадают люди. Через его уши прошло множество теорий — от того, что в лесу хранится вселенское зло, которое правительству надо расстрелять автоматами, до того, в которой предполагается, что люди всего-то идиоты и не знают как выживать в диких условиях. Оливеру было трудно решить, на чьей он стороне: он поначалу склонялся к варианту, что все тупы, однако же исчезновения были настолько часты и порой даже массовы, что не верить если не в мистику, то хотя бы в более сложное объяснение причин пропажи людей, чем банальное отсутствие мозгов, становилось трудно.       Эдвард старательно пересчитал все купюры и сунул около половины Оливеру в руки, однако тот их даже и не заметил. Эдвард уставился на друга с удивлением, его безучастность была достаточно странна. Юный химик огляделся вокруг, поначалу думая, что Оливера смущает окружение, но после решил задать вопрос прямо.       — Эй, братан, всё хорошо? Опять что ли с батей что-то случилось?       — С батей? Ты о ком? — Оливер почти рявкнул на Эдварда, отчего тот даже вздрогнул. — нету у меня бати, есть только мудак-отчим. И нет, это не о нём...       — Оу... Извини. — замялся в ответ Эдвард — я просто... Предположил-       — Ты слишком много думаешь. Со мной всё нормально. Пошли уже отсюда, воняет здесь гадко...       Оливер скрестил руки на груди и направился на выход, пытаясь как можно более скрывать своё лицо, ведь на нём было видно нетипичное для него раздражение. Эдвард моментально ринулся за другом, будучи полностью растерянным от его поведения.       По выходу из этого несвятого места, Оливер и Эдвард вновь погрузились в шум и гам этой живой и активной школы: всюду пробегали какие-то проворные ребята, где-то по углам сидели компашки девочек, в очередной раз обсуждавших некие "шокирующие" слухи, мимо проходила и учитель математики — Мисс Циркуль. Эдвард попытался чутка спрятаться за Оливером, очевидно не желая, сразу после успешной сделки, попасться на глаза учителю. Оливер лишь раздражённо вздохнул и медленно направился в сторону класса, за ним потянулся и Эдвард.       Он был совсем ошарашен состоянием своего друга, лишь в последнее время Оливер был настолько "чувствительным". Эдвард, по привычке, списывал всё это на отчима Оливера — о нём он всегда отзывался, как об основном источнике проблем, о ком-то, кто рушит его жизнь. Иногда Оливер даже слишком много о нём говорил, когда Эдварду это было совсем не интересно. Но всё же большая доля правды тут присутствовала — отчим Оливера являлся редкостным представителем полностью отбитых людей, которых вообще не ясно как мать сыра земля возит на себе, ведь их эгоизм слишком велик, а вседозволенность зашла слишком далеко. Он был человек пьющий, порой принимающий особые вещества, агрессивный и всегда чего-то требующий. С таким связаться пожелаешь не каждому — даже в трезвом состоянии, не сделай что-то по его просьбе моментально, так он без предупреждения, без зазрения совести, спокойно может начать вырывать волосы, тянуть за уши, сильно ударить. Одним словом — мудак.       Оливеру было уже не привыкать — с этим человеком ему приходилось жить уже как лет десять, с того самого времени, как умерла его мать. Конечно, помня старую жизнь, когда его любили, жить с этим животным ему было невыносимо трудно и противно.       Домой возвращаться хотелось не всегда, поэтому большинство дня Оливер просто гулял, ходил в гости, отсиживался где-нибудь в парке, почти до ночи. Времени на домашку почти не было — хотя и зачем его много, если большинство предметов он щёлкал как орешки?       У Оливера удалось собрать отличную личную жизнь за стенами своего дома: он сумел встать на вершину "школьной социальной лестницы", ведь его все вокруг уважали. Может из страха, а может за его некую, порой никому неясную харизму. Он тот тип людей, которого любят не ясно за что — он курит, пьёт, матюкается направо и налево, зачастую грубит, в целом является не самым приятным человеком. И это при том, что окружающие, кроме друзей, даже и не подозревают о его домашних обстоятельствах. И при всём при этом многие его любят. Некоторые притворяются, некоторые всерьёз. Несомненно это очень удобно, хотя бы в школе до него никто не докапывается, ведь докапывается тут только он.       Подводя итог: нынешнее поведение Оливера было совсем нетипично. Меланхоличная задумчивость — это не про этого молодого человека. Это тем более замечал и Эдвард — его ближайший друг. Такая резкая перемена несомненно даже пугала Эдварда — его, обыденно, сильный и сдержанный в глубоких эмоциях, рассудительный и расчётливый друг, впервые, будто не имел плана, не понимал, что происходит и что делать. Более того, сам Эдвард даже и не подозревал, в чём собственно дело, насчёт чего этого плана нет? Банально не было ясно, чего Оливер боится — да, боится, Эдвард это сразу заметил. Оливер боялся... Но что может заставить бояться его?       Так или иначе, скоро начинался урок математики. Дети всё кучились у дверей в кабинет, все что-то активно обсуждали, болтали о чём-то своём. Наконец, Мисс Циркуль отворила дверь, пропустила внутрь эту гогочущую толпу и с усталым, раздражённым видом направилась к доске, уже предвкушая это едкое чувство отвращения к глупым и совсем неспособным к обучению и пристальному вниманию подросткам.       — Сегодняшняя тема урока... Подобные треугольники. В прошлый раз мы прошли все основы, потому сегодня уделим больше времени практике. И так, первое задание. Желающие? Кроме Кевина?       Кажется, её никто не слушал. Все были слишком заняты рисованием в тетрадях или мечтаниями. Учитель глубоко вздохнула и выбрала случайного бедолагу из класса. Эдвард сидел рядом с Оливером, ближе к задним партам, потому они могли спокойно переговариваться друг с другом. Обычно, так они и делают, к тому же с ними ещё должна была сидеть Зип и добавлять безумной динамики, но ныне она отсиживалась дома, болела. Эдвард, от скуки, начал рисовать "профессора Циркуль" с буквальным протезом циркуля вместо руки. Впрочем, это была обыденная забава среди учеников школы. Оливер же сидел... Думал... Эдвард, случайно заметив это состояние Оливера, во время короткого осмотра окружения, наконец уже не вытерпел.       — Братан, да давай уже, заколебал. — полушёпотом начал Эдвард, накренившись к другу поближе — ты сегодня весь день сам не свой. Что такое?       Поначалу, Оливер сделал такой вид, будто вот-вот и пошлёт Эдварда на четыре стороны. Но в моменте, его лицо смягчилось, некая еле заметная тревога затмевала его на редкость спокойное лицо.       — Как ты думаешь, почему пропадают люди? Ну, в этом лесу.       — Т-то есть почему? А тебя это волнует, что ли?       — Если спрашиваю — волнует, не очевидно?       — Да, да... Ну, скорее всего как обычно — из-за голода, из-за холода. Зима же сейчас хорошая на редкость получается, снега полно, ночи холодные. Вот и дохнут от глупости, что болтать!       — Нет, нет, ты не прав. Это не просто... Холод. Точно говорю. Был бы это холод, тела бы находили обмороженные, ближе к окраинам леса. Ты хоть раз слышал, чтобы трупы пропавших без вести нашли?       — Ну... Нет?..       — В том то и дело... Полиция боится идти в лес. Почему? Может, потому что даже оснащённые люди, знающие своё дело, все равно там погибают? Разве это не странно?       Эдвард замялся. Видно было, что вопрос застал его врасплох, не планировал он нынче обсуждать такие серьёзные темы. Немного похлопав глазами, Эдвард медленно заметил:       — В-вообще то... Это странно, д-да.       — Тут всё не так просто... Это не обычный лес. Там есть что-то... Или кто-то... Кто убивает людей. Намеренно. Может, банда маньяков? Культистов, каннибалов, или просто шизиков! Все трупы остаются в лесу, ни один не нашли. Значит они где-то лежат... Может, в одном месте. Лежат и гниют... А их кучи всё растут и растут засчёт туристов, недоумков и всякой мелкоты.       Эдвард не мог не почувствовать эту неприятную, тяжёлую и необъяснимую атмосферу в воздухе. Смотря на Оливера, Эдварду казалось, будто скоро что-то должно произойти с ними. Что-то нехорошее. И это ощущал, видимо, и Оливер. Эдвард хотел было сформулировать какой-то чёткий и ясный ответ на рассуждения друга, но его отвлёк вопрос Мисс Циркуль, которая спрашивала что-то там про геометрию.

***

      В автобусе, следующем до Виллоуфилда, было не слишком много людей. И действительно — местность не самая обжитая, лесная, поселений мало, нужды ездить между городами нет. Но автобус всё-таки ездит из Майассо в Виллоуфилд, два раза в день, утром и вечером, туда и обратно. Им на протяжении нескольких дней уже пользовались Клэр и Лана, как и сейчас, ведь родители были на работе, а следовательно и машины были вне досягаемости, а даже если и были бы, то сами водить они не могут, а родители никуда бы их не пустили.       В автобусе было холодно, как на улице, потому сидели девочки прижавшись друг к другу, намотанные в шарфы, одетые в тёплые шапки и куртки. Лана почти засыпала, её глаза слипались, но она боролась, ведь страшно боялась (уже в какой раз) пропустить остановку. Клэр смотрела в покрытое морозными узорами окно, на лесную чащу, выглядющую так обманчиво спокойно. Её непростой взгляд чётко показывал, как ей надоели эти кучи дерева, все эти беспокойства и слёзы по поводу. Она уже какой день видела что мать Джереми, что Лану, что себя в глубокой печали и апатии. Этот чёртов лес был так глубок, обширен и страшен, что казалось, будто теперь "он" хотел увеличить своё влияние, посеять страх и просочиться в их маленький городишко. И это у леса прекрасно получалось: атмосфера в Майассо точно изменилась. Праздники и пиршества стали более блёклыми, люди меньше улыбались и шутили, и никто теперь даже не предлагал ради шутки сходить в чащу. Клэр, однако, чувствовала нечто другое. Не грусть и не страх. Скорее, что-то похоже на злобу, на раздражение. Слишком уж много корректировок вносят эти деревья в жизни каждого из городков. Слишком много жизней уносятся на тот свет. И никому из органов до этого будто нет дела...       — Эй, Клэр? Ты как?       Клэр будто выбросило из своего потока мыслей обратно в эту странную холодную реальность. Она слегка растерянно повернулась к Лане и заплетающимся от недосыпа, но добрым голосом переспросила.       — Что-что?       — Ты как, спрашиваю? — с взволнованным голосом повторила Лана — сегодня ты будто ещё больше расстроена, чем обычно. Хотя я понимаю почему...       — Нет-нет, всё... В порядке. Настолько, насколько возможно, — неуверенно отвечала Клэр, пытаясь смотреть не на подругу, а в окно — просто сегодня... Очередной день расспросов, поисков, всего этого. И кажется, будто чем дальше, тем... Тем...       — Тем бессмысленнее всё становится? Да?       — ...Да. — за ответом последовал измученный вздох.       — Понимаю... Выглядит так, будто наши попытки напрасны... Но ведь это не так, правда? — Лана попыталась улыбнуться. Получилось конечно, грустно, но Лана старалась — наши поиски не бессмысленны. Мы ведь вкладываемся в общее дело. Любые действия помогают поискам. Я думаю, мы всё ближе к нему! Верно? В-ведь так?..       — Не знаю, Лана, не знаю... — Клэр уставилась в ноги, взгляд ещё более утяжелился — может мы что-то успускаем? Что-то важное, что-то... Что хотя бы укажет направление! Куда двигаться! А не это вечное "Не знаю", "Не моё дело", "Шли бы вы дети в школу учиться, а не прогуливали уроки" от взрослых! Чёрт бы их всех... Гадство.       — Главное что мы стараемся, Клэр. И это нас куда-то да приведёт. Я думаю, Джереми уверен в том, что его ищут, и не только мама, но и мы. Нельзя громить его надежду, он нуждается во всех нас! Поэтому нельзя сдаваться, нельзя предавать его! Надо искать, пока можем, пока есть силы! Нам нужна лишь воля и силы, и мы справимся!       Лана, кажется, так страстно выдала всё в один вздох, что на глазах выступили слёзы. Она определённо верила в свои слова, отчаянно, чем и подцепила полное внимание Клэр. Некоторое время она не могла сказать ни слова — так её очаровала речь подруги. Глаза чуть расширились, а дыхание будто остановилось. После глаза уставились в пустоту.       Лана не понимала, о чём думает Клэр, поэтому мутными от слёз глазами пыталась высмотреть, что там делает подруга. Кажется, ей лишь бы дать повод и она разревётся. Но в момент, когда Лана уже хотела аккуратно спросить у Клэр, как она, та, к великому счастью, широко улыбнулась, как человек, что наконец понял главную цель, кивнула и приобняла Лану одной рукой.       — Знаешь? Ты абсолютно права... Плевать на этих безразличных идиотов, на бездействующих тугодумов и на всякую сволочь! Мы обязаны, должны найти его! И нам ничего не помешает — ни холод, ни опасность, ни тем более отчаяние!       Лана широко заулыбалась, засмеялась и обвила руку вокруг подруги в ответ.       — Точно! Не падать духом!       Девочки так погрузились в этот чудесный момент, что Клэр лишь в последний момент заметила, что автобус подъезжает к их остановке. Мгновения — и они уже вновь стоят на морозной заснеженной улице. Лана чуть растерянно оглядывалась, будто она здесь не стояла уже в десятый раз. Её губы сжались от ударившего в лицо холодного ветра, а сама она начала невзначай качаться из стороны в сторону, одновременно пытаясь себя и занять, и согреть. Клэр же развернула листок, на котором был список адресов, что они ещё не обошли. Сосредоточенные глаза её перескакивали с бумажки на местность вокруг и обратно. Наконец, она глубоко вздохнула и повернулась к Лане.       — Нам осталось проверить совсем немного адресов в Вилоуфилде. Сегодня можем закончить с этим городом и перейти на север.       — Как скажешь. Какие там адреса, далеко идти?       — Ну... Да... — с почти виноватой улыбкой ответила Клэр, видя, что Лана подтанцовывает на месте, лишь бы согреться — зато адресов немного! Пошли, нечего зря терять время.       Лана энергично кивнула и последовала за подругой в город.       — Здравствуйте, Мисс! Пожалуйста, выслушайте нас. — Клэр обращалась к очередному человеку за дверью, которого никогда больше не увидит, но лицо запомнит надолго — мы хотели бы узнать...       — Нет, мне не нужны проклятые печенья, девчата! Уходите.       Один глаз Клэр заметно дёрнулся. Таких она видела уже будто в сотый раз, и с каждым разом ей всё больше хотелось кому-нибудь из подобных людей высказать ВСЁ, что накопилось за жалкие недели у неё, Ланы, и Мисс Саши, да погромче, чтобы слышали все. Но в это раз ей удалось себя сдержать.       — Нет-нет, мы не продаём печенья! Мы... Мы... — "Чёрт, вот ведь эта сволочь — сбила мою речь!" — подумала про себя Клэр. — ... Мы лишь хотим узнать про нашего дру-       Только она подобралась к важной части, как из-за этой мадам вышла крохотная чихуахуа, которая внезапным лаем заставила Клэр и Лану отпрянуться назад. Старушка, которая и так не особо вслушивалась в слова Клэр, как будто с радостью от того, что её освободили от непоколебимого бремени выслушивать детей, повернулась к собачке и радостно заговорила:       — Ути моя защитница! Умница, Ребекка, умница! Так их.       "Ребекка? Серьёзно? — буркнула про себя Клэр: "Да она даже не обращает на нас внимания... Старая карга."       — Кхм кхм, извините! — Клэр попыталась обратить на себя внимание вновь — в общем, недавно в нашем городе потерялся мальчик... Мой одноклассник и друг! Чёрные волосы, рождественский свитер, невысокий рост. Ему 15 лет и зовут его Джереми. Вы видели его или, может быть, слышали что-то про него?       Старушка держала в руках свою крохотку и подозрительными, маленькими глазками смотрела на Клэр, будто та сказала что-то удивительно глупое. Затем она немного насупилась и наконец почти выкрикнула:       — Нет! Не видела. До свидания. — и закрыла дверь.       Лана стояла некоторое время с разинутыми глазами, будто не могла поверить в увиденное. Клэр же с ужасающим спокойствием развернулась и заулыбалась. Она схватила оторопевшую Лану за руку и потащила в сторону дороги.       Как обе оказались на тротуаре, возле милейшего почтого ящика этой мадам, Клэр наконец процедила сквозь зубы, уцепившись глазами в только что закрытую перед ними дверь.       — Я сломаю её почтовый ящик.       — Господи, Клэр! — заволновалась Лана.       — Да, сломаю! Поверь мне, прямо сейчас оторву эту жестянку, вырву из земли опору и ВЫКИНУ НА ДОРОГУ!       — К-клэр, п-пожалуйста! Давай просто продолжим — мало ли в мире хамок...       — Я это сделаю из принципа! Пусть знает последствия своих действий!       Клэр выглядела так, будто абсолютно намеревалась именно это и сделать. Она подошла вплотную к ящику и крепким хватом взялась за него. Лана почти уже схватила подругу за плечо, чтобы та не совершала бессмысленного разрушения, но остановилась в мгновении.       Клэр ничего не сделала с ящиком. Она крепко-крепко держалась за него, будто вот-вот и сломает, но ничего не делала. Лана хотела уже было спросить, что происходит, когда увидела, как Клэр трясётся от всхлипов и слёз... Та сильная, добрая, вольная и решительная, отважная и сообразительная Клэр — сломалась. Она не могла ни разжать, ни сильнее сжать свой хват — будто её застала судорога, которую не может контролировать.       Лана смотрела на неё с вытаращенными, грустными глазами, не понимая, что делать теперь. Всегда она поддерживала Клэр, пыталась ей напомнить о главном, о цели, но сейчас это будто было бы неуместно. Да и честно, Лана могла лишь осилить наблюдение за подругой, ведь и сама чувствовала что-то похожее.       — П-почему... Почему все люди такие? — начала трясущимся голосом Клэр. — Почему мы, МЫ занимаемся этим? Н-неужели всем настолько плевать, всем, кроме нас? Э-этого не может быть, не может б-быть такой чёрствости и безразличия!.. Это неправильно, ужасно, ужасно нечестно и несправедливо! Он... Он там мёрзнет, голодает, боится... У... У... У-умирает!.. А об этом заботимся только мы! — дыхание Клэр замедлилось, слёзы скатывались по её розовым щекам, руки начали болеть от того, как сильно она сжимала этот ящик — взрослые правы — мы должны сидеть в школе... Вместе с Джереми! Только вместе с ним! Но никто, НИКТО НЕ ПОМОЖЕТ, ЧЁРТ ИХ ДЕРИ! — удар кулаком о пустой ящик лишь подчеркнул её последний крик души.       Когда речь была окончена, Клэр, с болезненным, печальным мычанием развернулась к Лане. Её глаза, полные слёз, блестящие и чувственные, будто её впервые кто-то ранил, будто она получила слишком жестокий жизненный урок, который не должна была получить так рано, смотрели стыдливо на Лану. Клэр в таком виде выглядела совсем не естественно — её лик, что всегда излучал надежду и добро, заменился на болезненный и горький.       Клэр не могла слишком долго вот так стоять, показывать свою беспомощность — она бросилась к Лане, в объятия. Лана с понимающим, дружеским выражением лица обняла дрожащую Клэр в ответ, иногда похлопывая её по спине.       — М-мы одни... Одни ищем его. — заключала Клэр — на нас бремя его поисков... Никому это не интересно кроме нас... Мы должны, Лана... Должны, слышишь меня? Должны!!!       Та лишь могла покивать в ответ, хмыкнуть. Уткнувшаяся в её плечо Клэр с каждым моментом объятий плакала всё тише и тише, пока совсем не притихла. Снег, холод, не тёплый приём — всё это будто сошло на второй план. Главным сейчас было успокоиться, набраться сил и продолжить всё те же бессмысленные поиски.       — Клэр?.. Ты видишь то же, что и я? — взволнованным голосом внезапно прервала тихий момент Лана.       — Вижу что? — с почти раздосадованным, раздражённым, но удивлённым голосом Клэр повернулась туда, куда смотрела Лана.       Она действительно увидела то же, что и Лана — чуть красные глаза Клэр раскрылись шире, непроизвольно вырвалось изумлённое "Ах!".       — Это же... Мисс Саша! Она приехала сюда по тому адресу, что мы ей дали?       — Не знаю, но надо спросить! Вдруг она что-то узнала?       Девочки побежали через дорогу, предварительно конечно убедившись в отсутствии машин, к своей любимой учительнице.       Мисс Саша стояла на тротуаре, держа какой-то листок в руке и оглядываясь по сторонам. Услышав приближающиеся шаги, внимание было обращено на девочек.       Мисс Саша, несомненно, удивилась. Но спустя какие-то секунды она тепло улыбнулась и шагнула в их сторону.       — Лана! Клэр! Девочки, что вы тут делаете?       — Здравствуйте, Мисс Саша! — Лана подбежала первой, чтобы отвлечь внимание на себя и позволить Клэр вытереть всё ещё влажные от слёз глаза — мы занимаемся обычной рутиной... Ищем какие-нибудь улики, опрашиваем всех в округе. Мы не продвигаемся, к сожалению, но в целом всё... Хорошо!       — Я так понимаю вы прогуливаете, девочки?       — Мы? М-мы... — Лана замялась и прикусила губу — не совсем... Мы как бы... Ладно, да, прогуливаем.       Мисс Саша лишь кивнула в ответ и продолжила осматривать местность вокруг. К удивлению Ланы, ни упрёка, ни раздражения и вообще какой-либо негативной реакции не было. Но здесь, конечно, Мисс Саша была не их учителем, а лишь знакомым взрослым.       Как Клэр закончила приводить себя в порядок, она решила продолжить за Лану, так как молчать попусту в их положении было странным.       — А чем вы занимаетесь, Мисс Саша? Вы что-то ищете?       Мисс Саша удивилась так, будто её ученицы появились только сейчас и никакого диалога до этого не было. Она снова перевела своё внимание с листка и тяжело вздохнула.       — Да я тут... Ищу дом, который вы мне в тот раз указали. Я здесь давно не была, не могу сориентироваться. Вроде бы, учитель рисования, должна понимать природу и местность, но никак не могу разобрать, куда идти! — с её губ вылетел слегка грустный, но смешок.       Клэр с Ланой переглянулись и, кажется, моментально друг-друга поняли без слов.       — Мы вас сопроводим туда! — сказала мягко Лана — Это совсем не далеко.       — Девочки, не стоит, правда! Я могу и сама разобраться, а у вас и свои дела есть.       — Но наши и ваши цели одинаковы, верно? — уверенно заметила Клэр — мы, как и вы, ищем Джереми. Поэтому мы вас обязательно туда проведём! Точка. К тому же, мы и так и так ещё успеем наслушаться грубостей за сегодня, так какая разница — сейчас или потом? — Клэр пошла в сторону нужного адреса так, будто уже всё решено.       Мисс Саша с раскрытыми глазами уставилась на Лану, будто хотела узнать именно у неё, что происходит, но та лишь пожала плечами и последовала за Клэр. Мисс Саша лишь устало выдохнула и последовала за ними, не имея других вариантов на данный момент.

***

      За окном темнело. Снег бесшумно, спокойно падал, наводил на мысли о глубоком. Такой спокойный вечер, такая тихая погода, и такие отнюдь не спокойные мысли Оливера.       Он сидел у себя в комнате, полной всяким хламом: банки энергетиков на каждом божьем месте, раскиданные бумажки с чем попало, высушенные бутылки пива, а иногда чего покрепче. Свет лампы сверху был таким тусклым, что скорее экран компьютера освещал комнату лучше. На стенах тут и там были пооторваны обои, кое-где было что-то намалёвано. На полу лежало немало одежды, которую он вот-вот намеревался постирать уже около двух недель. На слегка пообшарпанном кресле сидел Оливер, смотрел что-то на компьютере, то и дело открывающиеся сайты с их отличительными цветами отражались в его глазах, освещали его изнемождённое, раздражённое лицо. Одна рука подпирала щёку, другая то и дело клацала по мышке, звуки от этого наполняли по ощущениям почти мёртвую тишину, мёртвую комнату, вместе с ровным дыханием Оливера.       "Смешная нарезка детей... Ненавижу детей. Самый большой секрет вселенной... Я что, похож на ботана? Почему земля умирает? Мне-то какое дело... Хотите всё исправить в своей жизни — посмотрите это одноминутное видео... К чёрту."       За дверью послышался тяжёлый, неровный топот. Оливер прорычал, небрежно отбросил мышь в сторону и полуразвернулся к двери, уже ожидая, как отчим войдёт внутрь и начнёт мелить чепуху. Одной рукой он начал массажировать висок, у которого кажется дёрнулась венка, а другой начал на ощупь искать ещё одну банку энергетика, которой уже не было — всё выпито.       Послышался скрип. Руки немедленно остановились, и всё его внимание переключилось в ту часть комнаты. Свет из коридора начал заливать тёмное помещение. Затем, как и ожидалось, но почему-то не менее неожиданно, дверь небрежно хлопнула о стену. Силуэт этого человека ненамеренно заставил Оливера сжать одну руку, ту что ранее искала энергетик.       Как силуэт начал приближаться, характерные признаки ударили в нос и в глаза — толстая, противная фигура отчима истончала страшную смесь запахов, сочетавшую в себе пот, алкоголь и что-то ещё. Его очень небрежно побритое лицо, в некоторых местах с большими прыщами, в комбинации с вонью и общим отвращением, заставило Оливера сморщить губы, прищурить глаза, чтобы как бы не казаться слишком недовольным, будто он щурится в темноте.       — Ты не помыл посуду. — хриплым голосом протянул отчим.       — Да.       — Что да?       — Да, знаю, посуда не помыта. Это не открытие. Скоро помою.       Оливер пытался отделаться самыми простыми, спокойными словами. Он заметил, что глаза отчима были красными — ему это совсем не понравилось. Мало ли — слишком напился или принял чего. Разговор в любом из таких случаев вести было бы не просто сложно, но бессмысленно. Оливер посмотрел ещё некоторое время на фигуру позади и решил, что всё кончено, потому медленно повернулся обратно к компьютеру и уставился в него. Он не ожидал, что далее получит нечто более чем "сукин сын" от своего "папы".       Мнение ему пришлось изменить, когда он ощутил, что его лицо встретило пол. Как только он понял своё положение — он лежал внизу, вместе с перевёрнутым креслом — он немедленно взялся за стол и с удивительной ловкостью, что видимо придал ему адреналин, отскочил в сторону, к кровати, пытаясь уяснить, как он оказался в такой позиции. Только сейчас он почувствовал ужасную боль в челюсти. Кажется его ударило в челюсть с такой силой, что он повалился с креслом вниз. С прерывистым дыханием, он наконец осознал, что это сделал этот маразматик. Глаза его поднялись на разъярённое лицо отчима.       — Ты, гад, ещё смеешь отворачиваться от своего отца?! — проорал родственничек — сколько раз я терпел тебя, твоё неуважение, но теперь я приподам тебе урок, отродье...       Оливер, услышав это, наконец всё переварил. И его теперь переполняла страшная, животная ярость. Глаза будто налились кровью.       — Никакой ты мне не отец, мудак.       В ответ на эти слова, отчим зашагал в сторону сынишки с явным намерением забить его хотя бы до полусмерти. Намёк был Оливером ясно понят, потому рука его моментально нащупала удобно попавшуюся пустую бутылку от алкоголя и со злейшим рёвом огрел отца по голове. Осколки разлетелись в стороны — на пол, на компьютерный стол, поцарапали его руки в разных местах и даже задели щёку. От силы удара Оливеру пришлось сделать пару шагов назад, чтобы не упасть. Глаза уставились на шатающуюся фигуру отчима. Его удивление было неописуемо, когда он понял, что отчим не только не потерял сознание, но стал ещё злее и теперь с рыком идёт в его сторону.       "Что он там такое принял?!" — мелькнула мысль в его голове, когда он уже бежал в сторону двери в коридор.       Попав в длинное, узкое пространство, он моментально начал искать новые оружия обороны и пути отступления. Он знал, что чтобы попасть на улицу, ему нужно либо пройти через дверь, либо выпрыгнуть из окон. Ключи от двери остались в комнате, а все окна всегда были закрыты из-за паранойи папаньки. Значит нужно было дать отпор дома.       Оливер услышал, как из комнаты выбегает этот зверь. Мальчишка сразу взял рядом стоящий стул, дополнительно таким образом сметнув с него всякую бесполезную ерунду, и выставил его перед собой, держа его как щит, за две ножки. Отчиму это почему-то не понравилось, и он крепко схватился за другие две и начал его сильнейшими рывками забирать себе. Оливер сразу понял, что этого неравного боя не вывезет и позволил неудачливому воину забрать столь ценный предмет, попутно заставив его с этим же стулом и упасть на пол. Это дало ему малую секунду, чтобы удовлетворить свой гнев и ударить по отцовскому бедру со всей силы. Тот поморщился от боли, отчего Оливер заулыбался. Но времени не было — вояка сейчас поднимется. Оливер посмотрел назад и вдруг понял, что может на время забаррикадироваться в отцовской комнате. Пока он бежал к двери, он уже услышал, как падает бедный стул и как набирают скорость тяжёлые шаги его врага. В один момент Оливер понял, что не успеет прошмыгнуть в дверь, поэтому ему пришлось взять самую красивую стеклянную вазу в доме с самыми прекрасными цветами и кинуть в отчима, чтобы хоть как-то замедлить его.       К его удаче, ваза не разбилась и упала на пол так, что враг наступил на неё, и он упал оземь со страшным грохотом. Оливер времени не терял и забежал в комнату, сразу закрыл её на все замки, начал пододвигать мебель, заваливать проход всем, чем можно. На некоторое время он оказался в безопасности. Было слышно, как снаружи кряхтит и пытается подняться его старик. Он начал судорожно осматривать всё вокруг — первой мыслью было сбежать через окно. Но он не знал где ключи, может их вовсе не найти, а выбивать окно, чтобы получить неплохие раны тоже не хотелось. Вокруг была уйма бутылок, эффективность которых неоспорима, но провернуть второй раз столь сильный удар было не так легко. Любой другой предмет казался лишь временным решением, неспособным решить ничего до конца.       "Жаль не пошёл на кухню, чёрт!.. Там ведь полно вилок и ножей...". К его несчастью, этого добра здесь не было.       Его взгляд уставился на кровать. Зачем она ему? Спрятаться под ней — самое неэффективное решение.       "Точно... — пробормотал себе же Оливер — пистолет..."       Под кроватью лежал сейф. В нём должен был лежать Глок-19, на 15 патронов, с несколькими магазинами. Отчим начал яростно ломаться в дверь — пора.       Оливер почти упал к кровати и начал суваться под неё — руки не сразу, но нащупали железную коробочку.       На сейфе была цифровая панель. Код.       Оливер помнил почти весь код! Кроме последней цифры.       Он уже думал начать искать другое решение, но осознал, что ему всего лишь надо попробовать разные цифры — и сейф будет открыт.       — Один, восемь, два, шесть... Ноль! — процедил сквозь зубы Оливер. Неправильно.       Удары в дверь, кажется, начали ломать тонкую дверцу.       Пальцы с каждой новой цифрой всё больше промахивались, потели, скользали в сторону.       Дверь сломалась. Отчим почти вырвал её в сторону и начал разбирать мебель.       Оливер вдохнул в последний раз и еле различимо промямлил: — Один, восемь, два, шесть, восемь! Дверца кликнула и открылась. Отчим растащил всю мешающуюся мебель в сторону. Намерением теперь было забить не до полусмерти а до смерти. Он ринулся к сынишке и вдруг, всё в нём будто заледенело. За секунды до ужасного, он увидел обозлённое, мокрое, красное лицо своего приёмного сына. В руке его был заряженный глок. Кажется, всё.       Пуля за пулей влетали в тело папаши — громкие выстрели наполняли комнату и разум Оливера. Ничем нельзя было сейчас мыслить, кроме как выстрелами и злобой. Тело отчима хватали судороги каждый раз как в него прилетали миллиметры свинца, из стороны в сторону. Его рубашка красилась в красный. Оливер выпустил весь магазин. Все пятнадцать патронов. И пытался ещё, ещё больше, пока не осознал, что магазин пуст.       На полу лежал, определённо, труп. Вся грудь была рассечена и выглядела как решето. Последняя предсмертная эмоция на лице — глубокое, наивное удивление. Будто этот человек не ожидал, что когда-то ему за все эти издевательства воздастся по полной мере.       Оливер не мог смотреть на это так равнодушно. Этот человек ещё недостаточно опозорен. Он подошёл к телу вплотную, пнул разок, чтобы точно удостовериться в его смерти, и с самым большим удовольствием плюнул ему прямо в стеклянные глаза. Но после что-то будто поменялось.       Оторвать взгляд от этой картины он не мог: что-то его цепляло. Видеть человека, лежащего на полу бездвижно, без эмоций, без намёка на дыхание, становилось как-то неуютно. Этот человек провел с ним по крайней мере половину его небольшой, но насыщенной жизни, и терять его присутствие было совсем не жалко, но не естественно.       — Кажется, ты хотел, чтобы я помыл посуду, да? — обратился к трупу абсолютно пустым, бесчувственным голосом Оливер. — хорошо, я помою... Как я и сказал тогда — я помою посуду. Прямо сейчас.       Оливер разжал хват, пистолет, как игрушка, упал около мертвеца. Он медленно развернулся и, не смея ни секунду больше одаривать этого человека своим вниманием и взглядом, спокойным шагом поплёлся на кухню.       В доме стояла абсолютная, оглушающая тишина, будто выстрелы заставили всё вокруг замолчать, даже мысли Оливера. Видел бы кто его лицо в тот момент — человек бы заявил, что перед ним андроид, а не живое существо. Правда, теория была бы сомнительной, ведь у Оливера уже почти свернулась кровь у веска. Руки, все изрезанные, испачканные в чужой крови, которая всё брызгала из брызгала с большей силой после каждой пули, бесполезно висели, капли с красных палец оскверняли доказательством греха убийства пол.       В раковине действительно было немало посуды. Оливер сумел даже выдавить насмешливую улыбку, будто его позабавило, что отчим то, оказывается, не из воздуха сделал такое требование.       Вода включена, губка намылена, и Оливер начал мыть посуду.       "Чёрт подери... — усмехнулся про себя он, наблюдая за тем, как вода окрашивается в красный и утекает куда-то в трубу — сколько крови... И чья здесь чья? Неужели на моих руках есть и кровь этой мрази? Фу, противно как... Потом ещё и пол мыть... А этот что здесь лежать будет? Что мне делать с телом? Оттащить в подвал? Не, не вариант... Весь путь до подвала будет в кровище! Оставить так? Как-то не эстетично. Интересно, кто-нибудь ещё слышал всё это?"       Как только эта одна мысль промелькнула у него в голове, он остановился на полувдохе. Вода спокойно текла по его ладони, по жирной тарелке, пока он осознавал свою ситуацию. Он медленно обернулся в сторону коридора, в сторону комнаты отчима, его брови слегка нахмурились. Тем не менее, он продолжил мытьё.       "Да, соседи должно быть слышали. Если не крики и не кряхтения, так выстрелы точно. Значит... Они могли вызвать полицию. Что не очень хорошо. Если они вызвали, это значит что уже очень скоро она может приехать прямо сюда, увидеть труп, обнаружить меня и с огромной радостью затащить меня в тюрягу, где я проведу ни один год. Хуёвые перспективы."       Посуда была брошена в раковину, челюсти сжались от напряжения, Оливеру уже слышались звуки мигалок, голоса каких-то людей снаружи, стуки в дверь... Он не мог терять ни минуты: с удивительной скоростью он убежал в комнату и начал рыться в своих вещах. Там он забрал зажигалку, складной нож и забрал свой рюкзак. Вернувшись на кухню, он забрал из холодильника как можно больше еды и набрал воды. Проходя мимо комнаты отчима, он вспомнил о пистолете. Зайдя туда, не обращая внимания на труп, он взял все магазины из сейфа и поднял пистолет. Перед самым выходом, он бросил последний взгляд на лежачее кровавое тело и распрощался с ним последним, злобным прищуром, будто во всём сейчас происходящем виноват именно он.       Идти прямо было опасно — стоило обойти все потенциально людные места, идти как можно скрытнее и безопаснее, чтобы не попасться ни единому взгляду. Он медленно вышел через заднюю дверь и ловким прыжком пересёк забор, отделяющий его участок от соседского. Оливер точно знал, где есть собаки, а где камеры — свои года он потратил с пользой и исшастал по всем чужим частным территориям. Конечно, он надел маску и перчатки.       Оливер ясно понимал, что времени мало — полиция совсем скоро окажется у него дома, по свежим следам на снегу его могут быстро найти, поэтому свой план нужно было приводить в действие как можно быстрее. Но он для себя точно установил — сначала нужно зайти к Эдварду.

***

      Лана, Клэр и Мисс Саша стояли на крыльце того самого дома, где, как ещё давно узнали девочки, бывал Джереми. Никто не смел постучать в дверь. Лана надеялась, что это сделает Клэр, а Клэр надеялась, что дверь откроет Мисс Саша. Однако, все лишь смотрели на саму дверь, но не смели ничего предпринимать. Кажется, для них было поразительным понимать тот факт, что ещё относительно недавно прямо здесь, на том же самом месте, стоял Джереми. Тем более сложно это было осознавать Мисс Саше. Та сжала губы, будто боялась двинуться, боялась сделать хоть что-то, что могло раскрыть некую правду. Было страшно представить, что вот-вот и она узнает какие-то подробности, увидит в этом человеке спасение, поймёт куда двигаться дальше и стоит ли двигаться вообще.       Наконец, она глубоко вдохнула и постучала в дверь. Взгляды её учениц были направлены на неё и только неё, что немного засмущало её. За дверью послышались шаги, и им открыл дверь старик с короткой седой бородой, усами и лысой головой.       У Мисс Саши уже в какой раз за сегодня спёрло дыхание: она смотрела на человека в дверях с глубочайшим удивлением, будто ожидала чего-то совсем другого. Её руки машинально поднялись ко рту, чтобы закрыть его, но остановились совсем возле.       Человек в дверях, внезапно, тоже удивился — бровь он приподнял, его старческие губы сжались, в глазах сверкнуло понимание, что человек перед ним стоящий ему знаком.       Девочки переглядывались с одного взрослого на другого и не понимали, почему дело не сдвигается с места уже больше чем драгоценные 10 секунд — Клэр всегда при обходах всегда соблюдала план, говорила по делу и не тратила попусту ни капли времени!       Наконец, что-то изменилось. Но совсем не так, как Клэр и Лана ожидали. Руки мисс Саши опустились, взгляд её помрачнел. Она скрестив руки на груди, повернулась чуть боком к человеку в дверях.       — Вы.       — Да, я, — Ответил слишком сухо старик. — я тебя не ждал. Совсем.       — И не стоило. Я никогда не планировала посещать вас. Жаль, обстоятельства сменились.       — Как прямо. — старик уставился в сторону, как будто думал, как сейчас поступить. — обстоятельства, говоришь, сменились? Думаю, я знаю о чём ты.       Мисс Саша приоткрыла рот, будто хотела высказать ещё какую-нибудь колкость, но почувствовав на себе смущённый и вопрошающий взгляд учениц, она помялась и решила уставиться на удивительно интересный, необычайно белый, потрясающе холодный и, видимо, никогда ею невиданный снег за крыльцом.       Человек, увидев это, слегка раздражённо вздохнул и отошёл в сторону, позволяя гостям пройти внутрь.       — Проходите. Я сделаю вам чай. Обсудим всё в гостиной.       Мисс Саша кивнула и, пытаясь как можно больше не смотреть ни на старика, ни на девочек, прошла внутрь. Вслед за ней пошли и слегка взволнованные, ошарашенные Клэр и Лана.       Уже внутри старик провёл их гостиную, а сам пошёл делать чай. В гостиной, Мисс Саша взволновано, осторожно села на кресло, будто это было не удобное место для сидения, а электрический стул. Девочки же обе решили расположиться на одном кресле. Им это удалось не без трудностей, но в конце-концов они уместились. В комнате установилась странная, неуютная тишина. Лана осматривала комнату, ища, за чтобы зацепиться глазу, Клэр бесцельно, пусто смотрела на огонь в камине, а Мисс Саша уставилась в сторону, то ли на ковёр, то ли на щель между досок. Казалось, будто кто-то возьмёт да сломает это молчание, не позволит неуверенности и скрытности оставаться в этой самой комнате, но никто не смел говорить. Лана и Клэр чувствовали, что Мисс Саша что-то скрывает, а Мисс Саша пыталась показать, что она в полном порядке, в чём, впрочем, досадно проигрывала.       Единственное, что хоть как-то заполняло эту пустоту, были звуки часов и треск огня, редкое завывание ветра за окном.       Хозяин дома вернулся лишь через некоторое время. Чайничек был поставлен на круглый столик, в чашки разлит крепкий напиток. Затем он огляделся, пододвинул стул из конца комнаты поближе к гостям и уселся вместе с ними.       Молчание продолжилось. Хозяин смотрел то на гостью постарше, то на гостей помладше, ожидая, чтобы хоть кто-то что-нибудь сказал. Мисс Саша, всё ещё избегая взглядов, быстро взяла чашку чая, чуть не пролив его на себя, и начала попивать его. Лана хотела уже было взять чашку тоже, но тут ее остановила Клэр. Она кинула взгляды то обоих взрослых и с, внезапно, раздражённым голосом заметила:       — Так, мне может кто-нибудь объяснить, что здесь происходит? Мы пришли по конкретному делу — почему все молчат?       Мисс Саша чуть не подавилась чаем, услышав как сейчас звучала её прилежная ученица в гостях у чужого человека, а старик приподнял бровь, но кивнул, будто согласился с этим высказыванием.       — Да-да. Ты права, девочка...       — Меня зовут Клэр.       — Да, Клэр... Хорошо, отлично. Ты права. — тот затем повернулся к Саше и чуть накренился в её сторону. — вы пришли ко мне по конкретному вопросу... Так давайте вы мне зададите то, что вас интересует, я вам отвечу, и все останутся довольны.       Все теперь смотрели на Мисс Сашу. Та, почувствовав взгляды всех людей в комнате, чуть вжалась в диван и взяла чашку обеими руками — мало ли разольётся. Она устало и расстроенно вздохнула и наконец посмотрела старику в лицо. Будто автоматически, её брови нахмурились только при взгляде на его лицо.       — Что ж... Мистер Дэми... Я хочу как можно больше узнать от вас про моего сына — Джереми.       — Мистер Дэми? — Лана тихо обратилась к Клэр — у него имя прямо как у нашего учителя музыки!       — Может это его отец? — Клэр с тихим, но определённо заинтересованным голосом ответила Лане — Дэми старший и Дэми младший... Отец и сын. Но что у него такого с Мисс Сашей?       Дэми, игнорируя шёпоты со стороны девочек, сложил руки на коленях и думал, как ответить на такой неопределённый вопрос. Слишком долгое ожидание в полминуты, которое Мисс Саша теперь почему-то не могла выдержать, она прервала повторным вопросом.       — Что вы знаете про моего сына? Он исчез в лесу: чёрные волосы, рост 5'5 футов-       — Я знаю о ком ты говоришь, Саша. — прервал её сухо Дэми. — я знаю что он твой сын, я знаю что он потерялся, я знаю как он выглядит и как звучит, я знаю всё это.       — Тогда чего вы молчите? Отвечайте, пожалуйста! Мне нужно знать всё!       — Я не могу знать всё, к сожалению, милая.       — Я вам... Не милая.       — ...Тем не менее. Он ко мне заходил в день пропажи, поздним вечером. Весь уставший, измятый, в снегу. Ну, я его и впустил в дом, дал ночлег. Он мне толком ничего не рассказал — где был, почему был в лесу... Наверно, слишком устал, испугался сильно. Лес этот, всё-таки, ночью страшен! В целом, мы хорошо поговорили, провели приятно время вместе.       — Проводить с вами хорошо время это удивительная редкость. — с невероятно открытой и бесстыдной раздражённостью отметила Саша. — хотя мой сынишка найдёт с любым человеком общий язык — и с вами видимо тоже.       Дэми, в ответ, нахмурился. Ему не нравился такой тон. Он уселся в стуле получше и медленно проговорил:       — Учитывая, что я знаю о тебе, милая Саша, я удивлён, что он может находить общий язык вообще.       — Я. Вам. Не милая. — она сжала чашку сильнее, в глазах блеснула злоба.       — Это был комплимент. — протянул Дэми. — воспитала ты его хорошо, на удивление. Надеюсь, правда, что в области отношений с потенциальной парой он ушёл не в тебя.       — Вы говорите совершенно не о тех вещах, о которых следовало бы! — Саша специально громыхнула кружкой о круглый столик.       — Не я это начал, я всегда готов вернуться к нашему разговору о моём внуке.       — О ТВОЁМ ВНУКЕ?! ТЫ... Да как ты-       — А я не прав? Он — сын моего сына. Я дедушка Джереми, и он мой внук. Я не прав?       — Ты... Не имеешь права...       — Почему? Потому что ты не хочешь? Не хочешь, чтобы у твоего сына был дедушка?       — Да! Не такой как ты! Не человек, что держал своего сына в плену дома, не человек, что заставил его дрожать от каждого шелеста, заикаться и бояться всех людей!       — Ну а я думаю, что любой ответственный родитель должен защищать своих сыновей от деструктивного влияния некоторых... Деструктивных девушек. Например тебя.       — Я?! О да, мы возвращаемся к этому чудесному разговору! Опять! Здорово! Самый момент!       — Ты хотела, чтобы он сбежал из дома с тобой. Предал отца и больше с ним никогда не говорил. Хотя он любил меня. А ты... — его старческие руки сжались в совсем не слабые от возраста кулаки — а ты отняла его у меня. Заставила его ненавидеть меня! А Джереми вообще не рассказала обо мне, похоже!       — Ему и не нужно знать, что в его семье есть такой урод, как ты!       Дэми сначала, будто, хотел повысить голос, но, осмотрев комнату, увидев девочек, что смотрели на обоих взрослых с разинутыми испуганными глазами, глубоко вдохнул и расслабил хват на чашке.       — Джереми мог бы сам выбрать, как ко мне относиться, если хотя бы получил шанс общаться со мной. Он хороший, добрый и, как мне кажется, рассудительный мальчик.       Мисс Саша вдохнула побольше воздуха, чтобы ответить как можно утвердительнее и жёстче, но внезапно... Побелела, когда поняла, что её враг прав. Руки застыли, а рот был приоткрыт. Слова застряли в горле, мозг на секунду будто остановился. Она смотрела на старика на стуле напротив и пыталась понять, что только что произошло.       Спустя время, взгляд потупился в сторону, веки полу-опустились, дыхание замедлилось. Чашку она медленно опустила себе на колени, так как руки начали дрожать.       Дэми, чей строгий, оценивающий взгляд ужа давно сверлил Мисс Сашу, внезапно смягчился. Он медленно повернулся к девочкам и тихо проговорил.       — Вам, девочки, лучше уйти. Мы разберёмся сами... Думаю, Саша вам всё расскажет.       Лана сначала хотела замотать головой, мол "нет, мы останемся с нашей учительницей", но Клэр резко встала, потянула подругу за руку и чётко, утвердительно кивнула.       — Хорошо, мистер Дэми, мы уйдём. Пошли, Лана, лучше подышим свежим воздухом...       Клэр вместе с Ланой пошли в коридор, на выход. Старик уже было повернулся обратно к Саше, когда услышал сзади себя спокойный и сочувствующий голос Ланы:       — Мистер Дэми... Ваш сын — замечательный учитель музыки! Спасибо вам за него.       Дэми осознал, что было сказало только тогда, когда их уже не было в доме. На лице непроизвольно появилась благодарная улыбка.       Как Клэр и Лана вышли на улицу, в лицо им ударил кусачий холод, слабый ветер. Тем не менее, стоять здесь было куда приятнее, чем там, в той комнате. Клэр чуть раздражённо вздохнула, прислонилась к одной из опор крыльца и прикрыла глаза, она словно пыталась успокоиться, уложить всё по полочкам, переварить всё произошедшее.       Лана же с удивительным спокойствием расчистила снег на ступеньках и уселась на них, игнорируя почти пронзающий их холод. Она смотрела куда-то в сторону проезжей части.       — Лана, ты вообще поняла, что это было?       — А? — потерянно уставилась на Клэр Лана — что это было? Ну... Мисс Саша ссорилась с мистером Дэми... Который её враг, который её свёкор, который дедушка Джереми, который отец нашего Мистера Дэми-       — Я это и сама поняла... Я имею ввиду... Какого чёрта? Почему они обсуждают... Это?! Я знаю, никто не идеален... Я узнала много ненужных подробностей о Мисс Саше, это точно... Но почему они начали эти разборки сейчас? Когда Джереми всё ещё в лесу? Когда нужно говорить о нём, а не... Об этих глупостях!       — Клэр, это не глупости... — мягко ответила Лана, смотря на злое, почти обиженное и отстранённое лицо подруги — они, я так понимаю, встретились спустя много-много лет! Они не виделись, не говорили, копили злобу... И сейчас смогли высказаться друг-другу. — она повернулась снова к дороге и продолжила уже тише. — может, это и к лучшему. Они всё обсудят, может помирятся, мисс Саша спросит про Джереми, мистер Дэми ответит на всё, что знает, и мы продвинемся, впервые за долгое время! Разве это не хорошо, Клэр? Клэр?       Та слушала подругу лишь в полуха. Её взгляд был направлен на возвышенность, вдоль которой располагался Вилоуфилд, на которой располагался этот треклятый лес. Лана решила посмотреть туда же, будто пыталась понять, на что смотрит Клэр.       Ветер покачивал верхушки темнеющей чащи, солнце садилось за ними. Розоватые, красноватые и сероватые облака были размазаны над гущами деревьев, снег на ветках елей лежал уже давно, никто их не трогал и не тревожил, никто не смел.       Глаза Клэр сузились, со стороны выглядело так, будто у неё в голове двигаются шестерёнки. Лана всё молчала, ждала, пока Клэр выскажет свои мысли, ведь она знала этот взгляд — Клэр что-то мыслит.       — Знаешь, Лана? Когда я стою здесь и смотрю туда... У меня возникает чувство, будто что-то не так.       — Да... Этот лес — настоящая ошибка. — начала Лана, но её перебили.       — Нет-нет, я не об этом... Чего-то в этом пазле не хватает.       — Что ты имеешь ввиду?       — Восстановим ход событий. Джереми ушёл ранним вечером в лес, потерялся, сумел выбраться сюда. — Клэр кивнула а сторону чащи — он, походу, решил переночевать в этом доме, ведь он ближайший к лесу. Он зашёл, лёг спать, и?..       — Исчез.       — А почему он исчез? Получается, он пошёл к Дэми, поспал у него и решил потеряться снова? Ведь он, даже если и не знал местности, мог спросить у Дэми или у кого ещё дорогу в Майассо! Он спокойно бы доехал на автобусе и вернулся бы домой! А если он этого не сделал... То значит, он пошёл не домой!       — А к-куда же... Он мог пойти? — Он мог поехать севернее по трассе в сторону границы с Канадой, либо вернуться лес. Поиски Джереми уже идут долго, и если его не нашли нигде в округе, значит... Он вернулся в лес! — Но это же какая-то ерунда... — Лана внезапно, с волнением встала и подошла к Клэр — это же... Просто глупо! Зачем ему обратно в лес! Дэми говорил, что он был весь "потрёпан".. Значит с ним там что-то произошло? — Раз Дэми не видел его утром, значит он ушёл до утра, ночью. Он, не выспавшийся, попёрся из дома, где его приняли на ночлег, прямо в лес! Значит, ему понадобилось идти в лес? Или... Ему пришлось. Или его заставили. Но он пошёл туда.       — Ты думаешь-       — Я не думаю, я уверена, что он жив! Раз он не вышел на трассу, ни на восточную, ни на западную, значит он пошёл на север, прямо в чащу! Зачем? Не знаю, но он пошёл! Он жив, клянусь всем, что он жив и он там! — она с уверенным, со всё ещё злым лицом указала в сторону всё темнеющей чащи.       Глаза Ланы последовали туда, куда указала Клэр, и пазл наконец сложился и в её голове.       — Если он пошёл туда... То наверно был уверен, что выживет! Он мог иметь что-то при себе, или кого-то...       — Да, да! Именно! Он мог остаться дома, дождаться утра и вернуться домой! Но он пошёл в лес! Ему там что-то понадобилось, или его что-то заставило туда пойти. Если Дэми не заметил, как из его дома выходит Джереми, значит он скорее всего очень крепко спал — совсем не исключено, что за Джереми кто-то мог прийти! Ведь он в первый попавшийся дом мог пойти не только из-за усталости, но и из-за преследования, чтобы как можно скорее попасть в укрытие!       — К-клэр, хватит! Я поняла, поняла! Н-не надо перечислять все самые страшные сценарии... Ты ещё скажи: что там маньяки, убийцы, мистика, злые духи и боги!.. — почти плачущим голосом мямлила Лана — остановимся на том, что он в лесу, и его надо найти! Что делать-то будем?       Клэр моментально смягчилась, как увидела такую реакцию на свои речи. Она неловко почесала свой затылок и положила руку на плечо Ланы.       — Ладно, ладно, тише... Не стоит слишком уходить в конспирологию, ты права. А что будем делать?.. Искать!       — Искать? Мы пойдём в лес?       — Ну, не прямо сейчас! И пойдём подготовленными... Помнишь, у тебя дома в гараже полно гвоздиков? А у меня много нитей имеется! Мы можем каждый день идти в лес всё дальше и дальше, свою дорогу будем отмечать гводоками, а их соединять верёвочками! Чтобы не потеряться. Хлебные крошки использовать не будем. — Клэр грустно, тяжело улыбнулась.       — Д-да... Хорошая идея. — улыбнулась в ответ Лана. — в итоге мы придём туда, где может быть Джереми, верно?       — Верно.

***

      Всё вокруг казалось опасным: деревья шептались, кряхтели о его деянии, дорога по-предательски скользка, снег отражает свет так ярко, будто специально освещает скрытную фигуру Оливера — да даже звёзды на небе будто смотрели на него свысока, смеялись и злорадствовали над его незавидной судьбой. Оливеру казалось, будто вот-вот из-за угла выйдет мистер полицейский и свяжет его, утащит в участок, а там и до тюрьмы недалеко, или до колонии.       По телу нередко пробегала дрожь, не только из-за холода, глаза почти панически всматривались в каждую тень, сердце всё стучало и стучало, его стук отзывался в ушах, любой вдох и выдох, был колющей, мучительной пыткой.       Боялся ли Оливер? Несомненно, но кроме этого, он был неимоверно зол на судьбу. На то, что он теперь бежит, как отпетый трус, на своего мудака-отчима, чьё гадкое тело, наверно, всё так же лежит в своей крови, на свою отвратительную жизнь, в которой он каждый день топил всю волю к нормальной жизни энергетиками и курением, пивом и чем покрепче, и на то, что мать покинула его слишком рано, не спасла его в самый последний раз, не дала последнего совета, единственного, к которому бы он прислушался без промедления.       От одного конкретно скользкого места он не удержался и упал оземь. На секунду всё остановилось очередной болью. Так то, болело у него всё тело — порезы никуда не делись, синяки и ссадины тем более, болела голова от напряжения и нервов, а теперь ещё болела душа, болело сердце. Он медленно встал, весь опорошенный снегом. Огляделся, рассмотрел освещённую фонарями улицу, пустую и спокойную, как ему в насмешку. Все готовятся ко сну, говорят сладкие и добрые слова перед встречей с песочным человеком, думают о следующем дне. А он стоит, дрожит от злобы и страха, опасный, рьяный, готовый к бою, но на самом деле такой беззащитный...       Телу нужно было выплеснуть энергию. Он подбежал к очередному столбу и с почти отчаянным рёвом ударил его. Пожалуйста, лишь бы рука заболела! Как можно сильнее, с кровью, а лучше сломать пальцы. Лишь бы боль отвлекла от всех этих мыслей, лишь бы она была решением всех проблем... Кулак заболел, несомненно. Он даже слегка потёр руку. Но этого будто не хватило. Впервые за долгое долгое время он позволил себе страдальческий вздох. Оливер повернулся в сторону одного из домов — к единственному, в котором всё ещё горел свет — и тут до него внезапно дошло.       "Эдвард, сукин ты сын, надеюсь ты не слышал этого позора!" — Оливер сжал челюсти, чтобы хоть как-то взять себя в руки, и уверенно пошёл к дому поблизости.       Хватило двух, но очень жёстких удара о дверь, чтобы к двери кто-то почти подбежал. Она распахнулась и за ней оказался Эдвард, одетый в пижаму, который похоже уже собирался ложиться спать. Об этом говорил его сонный вид. Несмотря на это, Эдвард определённо был с некотором шоке.       — Оливер? Что ты тут делаешь? Ва-а-ах... — он не удержался и широко зевнул. — ты выглядишь не в форме.       — Дай дорогу. — Оливер бесцеремонно зашёл внутрь, его угрюмое лицо не одарило Эдварда даже мимолётным взглядом.       — Оливер? Ты чего? Т-ты хотя бы объяснился нормально перед тем как... Как... Ва-а-ах! Чёрт тебя дери... Перед тем как входить ко мне в таком виде!       — Эдвард, идём к тебе в комнату, прямо сейчас! Мне нужно с тобой поговорить!       — Ты-ты за этим пришёл? Поговорить? — с прищуром уставился на друга Эдвард — ты вваливаешь ко мне в такой поздний час чтобы... Поговорить? Чел, я спать собирался! Тебе повезло что мама ещё на работе-       — Идём, говорю, быстрее! — с раздражением процедил Оливер, быстро снимая с себя всю зимнюю одежду и раскрывая кровавые разводы и царапины на руках, множество синяков.       — Оливер, ты- Какого чёрта?.. — с круглыми глазами, с которых сняло всякий сон, чуть не провопил Эдвард.       — Эдвард, не тупи, идём! Всё расскажу! — тот, зная дом Эдварда как свои пять пальцев, направился к нему в комнату. Эдвард не смел задавать более вопросов и побежал за ним.       Уже в комнате, Оливер начал ходить кругами. Эдвард прошмыгнул внутрь, закрыл дверь и моментально подошёл поближе, рассмотреть Оливера поближе.       — Ч-что произошло? Оливер, тебя опять отчим бил? Сильно? Выглядит плохо... Очень нехорошо! Ну, отвечай же!       Оливер смотрел в сторону, собирался с мыслями.       — Твою ж мать, Оливер!.. Говорил "Быстрее, что тупишь", а теперь ничего не говоришь! Балда ты пустоголовая, идиот, объяснись! — Эдвард подождал лишь полсекунды, после чего с ужасным вздохом полез в ящик, где хранил много своих химических прибамбасов. Оттуда он достал ватки и перекись водорода. — Дай руку сюда! Не говоришь, так дай хоть обработаю... Молчит, тварь.       — Я... Убил его.       Эдвард, только начаший обрабатывать царапины, чистить кожу от крови, остановился. Он, кажется, не сразу понял всю величину этих простых слов. Он поднял голову, чтобы взглянуть другу прямо в глаза, надеясь увидеть ту искринку искреннего смеха, после которой Оливер усмехнётся и заявит "Да это шутка, бро". Но никакого смеха, улыбки не было.       — Что?..       — Я убил эту мразь. — повторил с раздражением Оливер.       — Е-его... Т-то есть твоего-       — Да! Я убил своего отчима! Я убил эту гадкую шваль, он лежит у меня дома, весь в свинце какого-то там калибра, в своей крови, лежит и гниёт, как следовало бы ему сгнить ещё в животе своей мамаши! Я убил, УБИЛ ЕГО! Я! УБИЛ!       Тишина. Оливер после своего всплеска не может не ударить что-нибудь. Он выбирает кровать Эдварда. Та, правда, даёт сдачи, и Оливер чуть кривится в лице.       Эдвард просто смотрит в пустоту. О сне и думать уже нельзя — в голове только и вертится эта странная мысль, которая, на самом деле, была очень простой — его друг убийца.       На самом деле, шанс этого давно уже не был нулевым: Эдвард подозревал, что когда-нибудь все эти издевательства отчима Оливера приведут к непоправимым последствиям. Но не к таким?..       Эдвард медленно присел на кровать и сложил руки на груди. Он думал, как отреагировать. Оливер сел рядом и ждал, что скажет Эдвард. Казалось, он уже очень долго хотел продолжить, но Эдварду он право высказаться даст.       — Оливер... Это не круто, чувак. — Эдвард наконец повернулся к другу. Но в его глазах не было ни капли осуждения. Он был лишь глубоко раздосадован. — этот ублюдок заслужил этого. Но... Неужели ты реально хотел его убивать? Даже если он первый начал?.. Да и что теперь ты будешь делать? Ты убил человека, бро, полиция скоро тебя найдёт и всё — кронты!       — Именно за этим я и пришёл! Эдвард, ты мне нужен! — Оливер внезапно взял друга за плечи, чем нехило удивил его — я не останусь здесь, ни за что! Не в городе, где меня ищут, не в городе, где в моём доме лежит труп! Я должен сбежать! И в этом поможешь мне ты!       — Я?! — почти фанцетом вырвалось у Эдварда — чем я могу помочь?!       — Я пойду на север, в сторону Канады. Там я либо пойду в сторону великих озёр, либо уйду за границу где-нибудь. А ты меня сопроводишь, уйдёшь со мной, поможешь мне! Без тебя никак!       — Оливер ты... Ты спятил?! У меня здесь дом, родители, школа! Ты, хочешь, чтобы я всё это бросил? Да и как ты пойдёшь на север? На трассе тебя будет слишком легко найти, а если не ехать через трассу, то тогда нужно идти через лес...       — Мы и пойдём через лес.       Эдвард чуть отпрянул от Оливера. Он прикрыл рот рукой и с ужасом смотрел другу в глаза.       — В лес? Ты серьёзно? Это же самоубийство! Т-там же... Дикие животные! Сейчас зима! Да и... Ты сам, сегодня, прямо сегодня говорил, вспомни! Что там возможно орудуют маньяки или как их там ты обозвал! Что даже опытные люди гибнут!       — Эдвард, мы не пойдём с пустыми руками! Мы соберём припасов, возьмём палатку из твоего гаража, все необходимые предметы выживания! А насчёт животных и маньяков... — Оливер снял рюкзак, раскрыл его и показал красный от засохшей крови пистолет. — у нас есть против них оружие. Есть несколько магазинов! У нас есть мы — моя сила и твой ум! Мы выживем, главное дойти до границы! А там всё что хочешь делай — хоть там оставайся, хоть домой едь по трассе! Просто... Сопроводи меня!       — Оливер... Ты говоришь, будто так легко бросить дом и... Пойти туда! — Эдвард кивнул в сторону леса. — я... Не хочу никого бросать! Ни тебя, ни родителей... Да и как будет Зип? Она останется одна... Как ей будет одиноко!       — Эдвард, ты никого не бросишь, если пойдёшь со мной! Это не настолько долго! Наоборот — если ты останешься, ты бросишь меня! Никогда ты мне не был нужен так сильно, как сейчас! Неужели ты меня оставишь сейчас?.. Когда мне некуда идти, кроме как в этот тупой лес?!       — Я... Я не знаю!       — Ну так думай! Потому что я не могу тут вечно оставаться! Либо решай сейчас и собирайся, либо я ухожу сию минуту! Один.       Оливер замолчал. Он встал с кровати и пошёл в сторону рабочего места Эдварда, за которым он обычно делает свою домашку и свою "продукцию" в скрытном режиме. Сердце Эдварда разрывалось, и Оливер это видел. С какой-то стороны, чувство оказалось приятным. Хоть сейчас он что-то или кого-то контролировал... Хоть сейчас кому-то было на него не плевать.       Эдвард сидел, ёрзал на месте, думал. Ни одна химическая формула его не заставила бы потеть так сильно, как сейчас. Его печальный взгляд переходил то на Оливера, то на фото семьи на стенах.       — Что ж... Похоже, ты остаёшься. Хорошо. — тихо и как бы с упрёком проговорил Оливер. — тогда я пошёл... До встречи, Эдвард.       — Стой!       — Хм?       — Я пойду! Чесслово пойду! Я сейчас всё соберу и мы выдвинемся! Пожалуйста, только подожди меня...       Триумфальная улыбка впервые за день появилась на его лице. Это та самая улыбка, которую он делает, когда кого-то прогибает через колено. Оливер удовлетворённо кивнул.       — Правильный выбор, Эд. Ничего — ты скоро вернёшься домой! Моргнуть не успеешь и уже снова дома.       Эдвард был слишком занят, чтобы чуть дольше подумать и понять, что это обещание, возможно, пустое.       — Да-да, Оливер... — проговорил со спешкой уже занимавшийся сборами Эдвард.       Заканчивалась городская черта. Свет лампы остался позади, как и ровный асфальт. Впереди была небольшая заснежанная поляна, вся исхоженная птичками, и на которой теперь оставались следы двух друзей — Эдварда и Оливера. Оба несли рюкзаки за плечами, Эдвард взял побольше. Он следовал позади и чуть гнал вперёд, дабы поспевать. В его голове вертелось прощальное письмо, в котором Эдвард сердечно благодарил родню за всё, над которым он чуть не расчувствовался, в котором, он надеялся, не допустил ошибок, и от которого получатели письма, как ему очень хотелось, не должны были заплакать горькими слезами. Оливер же шёл впереди, задавал темп. Несмотря на острое желание спать, оба шли в тёмную, голодную чащу, в которой определённо не будет ничего хорошего. Оливеру оставалось лишь надеяться, что убийство — последний некрасивый подарок от этой жестокой жизни.