Клетка

Октябрь глазами Гарри.

Глава от первого лица.

Я провёл с этой девушкой всю ночь после того, как она потеряла сознание в моей комнате. Надо сказать, что чувство вины буквально прострелило мне сердце. Именно в момент, когда Оливия задыхаясь произносила слова Сириуса, я будто почувствовал между нами особенную связь и боль, которая меня обволокла. Я не мог объяснить это чувство, сколько бы ни прокручивал всё в голове. А прокручивал постоянно. Снова и снова. Но самым пугающим было другое — тот страх, который поднялся во мне изнутри. Он был слишком знакомым — тот же холод под рёбрами, тот же гул в ушах, тот же сжимающий горло ужас, который я испытал в день, когда потерял своего крёстного. Крик Гермионы тогда будто не дошёл до меня. Мир сузился до одной точки. В ушах звенело так, словно я нырнул под воду. Я помню только, как мчался по лестницам и коридорам, сжимая Оливию на руках, почти не чувствуя ступенек под ногами. Казалось, что больничное крыло вдруг оказалось самым далёким местом в школе. Спустя ещё тридцать минут моё сердце всё ещё бешено билось, хотя самое страшное было позади и, как оказалось, жизни Оливии ничего не угрожало. Она крепко спала. И я решил последовать её примеру, только не смог заставить себя уйти, поэтому не придумал ничего лучше, чем занять соседнюю койку. Постепенно тревога начала отступать, растворяясь в усталости. И я поймал себя на том, что просто смотрю на неё. Спокойное лицо, мягкие тени от ресниц, чуть приоткрытые губы. Наверное, я впервые увидел такое выражение на её лице — обычно она выглядит угрюмой или даже устрашающей, особенно когда хитро улыбается. «Какая крас…» Я тут же оборвал свою мысль, когда осознал, что думаю совсем не о том. «Пора спать.»

***

Чужое одеяло, тяжёлое и пахнущее чужими снами, вдруг обрушилось мне на лицо, и это мгновенно вырвало меня из липкой полудрёмы. Я дёрнулся, поспешно стянул ткань и жадно втянул в себя воздух, словно вынырнул из-под воды. Сознание ещё не до конца прояснилось, мысли путались, но взгляд инстинктивно метнулся к ней. Оливия сидела на кровати с закрытыми глазами. Утренний свет мягко ложился на её лицо, подчёркивая спокойствие, которого я раньше в ней почти не видел. И, чёрт, я бы смотрел на неё вечно. Но разговор нужно было с чего-то начинать, поэтому я поднялся и подошёл к её кровати. — Не обязательно с утра разбрасываться одеялами, — проговорил я, заставив Оливию вернуться в реальность. — Ты был здесь всю ночь? — Я не мог поступить иначе. И это была правда. Я не мог уйти. Не после того, как она потеряла сознание у меня на глазах. Не после того, как произносила слова Сириуса так, будто это происходило прямо сейчас. Но по её взгляду было ясно: моё присутствие не делает это утро лучше. Разговор повернулся совершенно не в ту сторону, потому что Оливия оказалась совершенно к нему не готовой. Она не давала мне вставить и слова в её напористый монолог, в котором она явно хотела провести черту между нами. Но… — Оливия, твоя шрам! — я наконец-то смог обратить внимание Блейк на настоящую проблему, которая разворачивалась прямо на моих глазах. Когда она поднялась с кровати, я сразу заметил, что её шрам вырос за ночь — тонкая линия, ещё вчера не доходившая до ключицы, теперь поднималась выше. И моё сердце заныло от переживаний. Я не знал ничего о ней и о её боли, но спрашивать не решался. Ситуация накалилась до предела, когда в больничное крыло вошли директор и Миссис Уизли. Я не успел открыть рот, как получил удар в лицо. На долю секунды мир пошатнулся. И, сквозь вспышку боли, в голове пронеслась странная, почти безумная мысль: если мне придётся получать такие удары каждый день, лишь бы она наконец поделилась со мной своей правдой, я бы согласился без колебаний. Когда звёздочки перестали кружить в моих глазах, и я немного пришёл в себя, Оливия уже направлялась к выходу, наговорив… всякого. Странно, но меня это не разозлило, и по взгляду Миссис Уизли я понял, что она точно что-то знает, но скрывает. — Рон, подожди, — я попытался остановить своего друга, придерживая у носа платок Гермионы, но тот сорвался на Блейк после того, что та наговорила его матери. — Немыслимо так себя вести в стенах школы! — причитала директор Макгонагалл. — Я всё решу, спокойно, — успокоил я остальных и поторопился к выходу. — Рон, отпусти её… Я шагнул вперёд, намереваясь убрать его руку от Блейк, но меня опередили. Уже знакомая фигура возникла рядом слишком быстро. Малфой. Я не мог поверить, что вижу его здесь. И всё же какая-то крошечная, постыдная часть меня испытала облегчение, когда Рональд разжал пальцы на её запястье. Но та самая тень, что давно поселилась в моём сердце, не желала принимать именно его как того, кто стоит между мной и Оливией. Мой взгляд метался между Драко и Оливией, жадно ища ответы в их лицах. И когда наши с ней взгляды встретились, между нами будто ударила молния. Я снова не успел проронить и слова, как Блейк подхватила Малфоя под руку и второпях утащила его из больничного крыла. «Почему она с ним? Почему она держит его за руку?» Ревность горела во мне, хотя я даже не мог объяснить, откуда взялось это чувство. И пока эмоции всех в этом помещении стихали, я как-будто шагнул в огонь. — Директор, Миссис Уизли, — проговорил я после недолгой паузы. — Я думаю, что вы должны рассказать мне всё, что знаете.

***

Прошло три недели с тех пор, как я узнал, что шрам Оливии — это её проклятие, с которым она живёт всю жизнь. Что её отец был знаком с миссис Уизли и передал ей письмо с просьбой позаботиться о дочери. Что письмо долго не доходило до адресата из-за преждевременной смерти Дамблдора — он хранил его в своём кабинете, и лишь недавно миссис Макгонагалл случайно обнаружила его среди бумаг. История звучала складно, но я прекрасно понимал, что мне сказали ровно то, что я могу знать. И о самом важном они, конечно, умолчали. Я и сам не замечал, как в любой толпе мои глаза начинали искать её. Как почти каждая мысль так или иначе возвращалась к ней. И я не мог не видеть, что всё чаще рядом с ней оказывается Драко Малфой. — Клинч снова перебарщивает, — заметила Гермиона, когда мы ждали окончания урока. Слизеринец в очередной раз приставал к Блейк, и во мне поднималось что-то тёмное и неприятное. — Я бы свернул ему шею. Рон и Гермиона уставились на меня так, будто я только что признался в чём-то опасном. Я не обратил внимания. Когда Клинч приблизился к Оливии, я резко поднялся… и снова опоздал. Неприятная искра ревности кольнула изнутри, когда хорёк оказался быстрее и встал между ними. Я замер у своего стола, не зная, что делать дальше, когда Оливия одним коротким движением руки остановила Драко. Каждому её действию я находил оправдание почти автоматически. А то, как она в итоге поставила Клинча на место, неожиданно показалось мне даже забавным. Сердце колотилось так, будто я только что пробежал весь квиддичный стадион. В груди смешались гордость, восхищение и ещё что-то, в чём я не хотел разбираться. Я смотрел на неё и понимал, что она не нуждается в спасении. Она сама могла вызвать бурю, если бы это понадобилось. — Видели, как она его? — взволнованно спросил я, не замечая, что улыбаюсь. Я слышал, как Рон и Гермиона вполголоса обсуждают, что я окончательно сошёл с ума. Но это уже не имело значения. «Пусть. Если за это можно каждый день смотреть на неё — я согласен».

***

Урок защиты от Тёмных искусств проходил как обычно. Класс пах пылью, старым пергаментом и чем-то острым — как будто воздух сам знал, что сегодня речь пойдёт о Дементорах. Эта тема никогда не была для меня лёгкой, но я давно научился держать себя в руках. Профессор вызвал меня первым, чтобы продемонстрировать «Экспекто Патронум», и я невольно выпрямился. Я гордился этим заклинанием. Мой Патронус — Патронус моего отца. Каждый раз, осознавая это, я чувствовал, будто он ближе ко мне, чем кажется. После меня преподаватель начал вызывать остальных. Очередь дошла до Оливии. Она не спешила выходить. Стояла у своего места, будто подбирая слова. — Я не могу использовать это заклинание. У меня нет Патронуса. Оливия говорила спокойно, но я заметил, как её костяшки на пальцах побелели от того, как она сжимала края стола. В классе стало тихо. Она будто не пыталась оправдаться, но казалось, что ей не очень то и хотелось заявлять об этом публично. Внутри что-то неприятно кольнуло. Я хотел узнать о ней больше, я хотел узнать, почему она не может вызывать Патронус, но ни на один из моих вопросов она бы не ответила. Я почти физически почувствовал тяжесть в груди, а шрам на лбу неприятно кольнул. Мой поток мыслей прервал Драко, который поднялся с места в самом дальнем ряду аудитории. Так как я стоял возле профессора, я увидел его одним из первых. «Он тоже не умеет? Или пытается быть ближе к… ней?» Малфой заметил мой взгляд и еле заметно улыбнулся. Еле заметно для всех, но я точно увидел эту искру в его глазах. Я почувствовал, как меня накрывает волна злости и ревности — я уже не различал. Лекция продолжилась, как ни в чём не бывало, а я прошёл на своё место. Я смотрел на неё, но Блейк даже не отреагировала, а лишь села на своё место, продолжая что-то медленно записывать. Её перо двигалось очень медленно, словно она не следила за лекцией, а заполняла личный дневник со своими мыслями. Её реакция была такой простой, будто она привыкла молчать несмотря на то, что окружающие шептались о ней. Мне хотелось сказать что-то. Любую глупость. Спросить. Встать. Заставить профессора объяснить. Но я сидел и молчал, как идиот. «Какие воспоминания нужно потерять, чтобы не иметь возможности вызвать Патронус? Или какие никогда не иметь?» Я вспомнил свои. Первый матч по Квиддичу, смех Рона, голос Сириуса, запах дома Уизли, ворчание и постоянные замечания Гермионы… И вдруг понял, что не могу представить её в таких воспоминаниях. Я вообще не мог представить, где её счастье.

***

Хэллоуин официально вступал в свои права, и школа заметно оживилась. Утро выдалось более суетливым, чем обычно: наша троица отправилась к Хагриду с самого рассвета. Эта привычка давно стала частью распорядка — мы любили собираться в его домике, пить крепкий чай из огромных кружек и слушать рассказы о его новых, неизменно странных питомцах. Гермиона шла рядом, укутанная в шарф, и её шаги были уверенными. Рон лениво пинал камешки, оставляя следы на сырой земле. А я шёл чуть позади, потому что мне нужно было время — лишняя секунда, чтобы ещё раз оглядеться в поисках этой девушки. Весь день мои мысли были заняты ею. Я был в предвкушении сегодняшнего вечера в Большом зале, ведь впервые мы бы встретились в неформальной обстановке. И у меня была бы возможность завести с ней диалог, а точнее я хотел бы набраться смелости для этого. Весь месяц Оливия избегала меня. Даже когда я пытался подойти, она находила повод уйти первой. «Но сегодня всё будет иначе.» — Здесь уже все, кроме Оливии Блейк и Драко Малфоя. Кажется, они направились в сторону Хогсмида, — спокойно заметила Полумна. Эта фраза стала для меня внезапным ударом в живот. Даже упоминание их имён в одном предложении выбивало воздух из моих лёгких. И за этот месяц я уже полностью принял это чувство, так стремительно расплывающееся в груди. Весь ужин я не мог сконцентрироваться даже на вопросах своих друзей, и пока остальные весело отмечали Хэллоуин, я был рядом с ними лишь поверхностно. Мысль о том, что Малфой сейчас рядом с ней в момент, когда она не в школе и не в окружении других студентов, сводила меня с ума. «Он рядом с ней тогда, когда она просто может быть… собой.» Эта мысль застряла в голове, как заноза. И вместе с ней снова пришло ощущение, что я опоздал. Что между мной и Оливией всегда будет расстояние, которое кто-то вроде Малфоя способен преодолеть быстрее. Просто потому что. — Гарри, ты опять за своё? — Гермиона уже даже не скрывала раздражения. — Мы хотим пойти в гостиную. Говорят, там продолжение вечера. Ты с нами? — Рон оживлённо смотрел на меня; праздники он любил искренне. — Идите вдвоём. Я немного прогуляюсь и потом лягу спать. Коридоры почти опустели — факультеты разошлись по своим тусовкам. Факелы давали слабый, рыжеватый свет, и тени на стенах двигались, будто живые. Хогвартс наконец затих, словно сам устал от шума юных волшебников. Я шёл без цели, надеясь, что холодный воздух приведёт мысли в порядок. Но голоса впереди заставили меня остановиться. Сделав ещё несколько шагов, я отчётливо услышал своё имя — и двинулся дальше, уже не раздумывая. Я подошёл почти бесшумно, и меня явно не заметили. Оливия почему-то сидела на холодном каменном полу и, кажется, плакала. — Я сотни… нет. Тысячи раз думала, как залечить те раны, которые я нанесла Миссис Уизли. То, что я наговорила Гарри… Это непростительно! Как мне теперь смотреть им в глаза? — Я сотни… нет. Тысячи раз думала, как залечить те раны, которые нанесла миссис Уизли. То, что я наговорила Гарри… это непростительно. Как мне теперь смотреть им в глаза? Эти слова ударили меня сильнее любого заклинания. Осознание, что всё это время она сама хотела сделать шаг навстречу, но не находила в себе сил, неожиданно вызвало у меня улыбку. И одновременно — стыд. Потому что я тоже не отличился сообразительностью. Я сделал ещё шаг и… Увидел, как Малфой присаживается на корточки поближе к ней. Он был слишком близко. И явно чувствовал себя слишком расслабленно, учитывая его улыбку. Внутри меня что-то щёлкнуло. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу, а грудь начинает гореть огнём. Спустя ещё секунду я понял, что не дышу. Мой мир буквально сузился до них двоих и расстояния между ними. Это была уже не ревность — это был самый тёмный и самый животный уголок моей души. Мне хотелось вырвать Оливию из этого коридора, из его рук. И с его поля зрения. «Это неправильно.» Но мысли больше не подчинялись мне. Пальцы сжались так сильно, что ногти впились в ладони. На мгновение я отчётливо представил, как хватаю её и уношу прочь, будто она принадлежит только мне. И в этот момент я испугался самого себя. Потому что понял, что могу это сделать. И потому что понял, что не имею на это никакого права. И я шагнул вперёд, не думая. Я даже не пытался быть осторожным с раздражающим меня Малфоем, поэтому не постеснялся одёрнуть его руку с плеча Оливии. Девушка не успела даже заметить меня, и я подхватил её на руки. Спустя секунду я почувствовал, как её рука обнимает меня за шею, и это чувство победы разлилось в моей груди теплом, даже если она сделала это по инерции. Я бросил взгляд на Малфоя и заметил в его глазах нотку раздражения, будто я забрал то, что он уже считал своим. Оливия была удивительно лёгкой, или же я чувствовал лёгкость от того, что наконец-то сделал то, что давно должен был. Постепенно ощущения начали возвращаться ко мне, хотя считанные секунды назад я был на взводе. Я наконец услышал голос Блейк, когда она начала вырываться из моих рук, но отпускать её я не планировал. — Подожди… Куда ты меня тащишь? — В мою комнату. Это был первый раз, когда я проиграл своей тёмной стороне.