Клетка

Малфой-мэнор в этот вечер выглядел так, как и должен выглядеть дом одной из самых древних и влиятельных семей магического мира — безупречно роскошно, холодно и величественно. Огромные окна отражали мягкий свет сотен парящих огней, которые медленно плавали под потолком, словно пойманные в ловушку звёзды. Белый мрамор лестниц был отполирован до зеркального блеска, в котором скользили силуэты гостей, серебряные подносы с бокалами и фигуры эльфов, бесшумно выполняющих свою работу. Из дальнего зала доносилась изящная и ненавязчивая музыка. Всё происходящее выглядело настолько безукоризненно, что любой посторонний наблюдатель решил бы, будто перед ним обычный светский вечер старой аристократии. И повод для такого вечера звучал достойно. Приём был объявлен благотворительным и посвящён восстановлению магических архивов древних родов, пострадавших во время войны. Люциус Малфой официально представил фонд, который должен был заниматься поиском и возвращением утерянных артефактов, родовых библиотек и семейных хроник, исчезнувших в годы хаоса. В приглашениях, разосланных за несколько недель до вечера, говорилось о сохранении культурного наследия волшебного мира и о необходимости объединить усилия старых семей, чтобы не позволить исчезнуть тому, что веками составляло основу магической истории. Многие действительно потеряли родовые реликвии, и мысль о том, что Малфой-мэнор берёт на себя инициативу по их возвращению, звучала благородно и убедительно, поэтому гости охотно откликнулись. Люциус говорил об этом так уверенно, что аристократы слушали, кивали и делали пожертвования, не задавая лишних вопросов. Нарцисса Малфой стояла у подножия широкой лестницы, принимая гостей с той спокойной элегантностью, которая давно стала её природой. Она улыбалась, приветствовала старых знакомых, обменивалась короткими фразами и вежливыми поклонами. При этом она внимательно следила за залом, потому что за многие годы рядом с Люциусом она научилась замечать тревожные детали задолго до того, как они становились очевидными. И сегодня одной из таких деталей был её сын. Драко двигался среди гостей осторожно, переходя от одной группы людей к другой, как это обычно делали молодые наследники на подобных вечерах. Но он словно выстраивал собственный маршрут, задерживаясь рядом с одними разговорами и затем незаметно смещаясь к другим. Взгляд Драко был внимательным и напряжённым, словно он впитывал всё, что услышал в этом зале. Он явно искал что-то. Или кого-то. И Нарцисса, конечно, сразу заметила его поведение. Когда тяжёлые створки дверей в очередной раз распахнулись, в зал вошла семья Ноксвейн. Кассандру и Каэля здесь уже знали: с момента прибытия студентов Дурмстранга в Хогвартс их имена всё чаще звучали в разговорах старых семей, и появление молодых наследников Ноксвейнов рядом с Малфоями давно перестало вызывать удивление. Однако сегодня вместе с ними появился человек, которого этот дом ещё ни разу не принимал. Лорд Ноксвейн двигался спокойно и размеренно, будто был уверен, что пространство само расступается перед ним. Его волосы были седыми, почти серебряными, а длинная борода того же цвета ложилась на тёмную мантию, придавая его облику сходство с древним волшебником из старых хроник. В руках он держал посох, на который опирался, слегка прихрамывая на левую ногу. — Лорд Ноксвейн. Рад наконец приветствовать вас в моём доме, — Люциус шагнул вперёд, встречая гостей. — Лорд Малфой. Мои дела редко позволяют отвлекаться на светские визиты. Однако сегодня я решил лично убедиться, что мои дети оправдывают ваши ожидания, — мужчина перевёл взгляд на стоящих рядом Кассандру и Каэля. — Вы ведь уже знакомы. — Разумеется, — с лёгкой улыбкой Нарцисса мягко подключилась к разговору, позволяя Ноксвейну-старшему коснуться губами её руки. Кассандра ответила Нарциссе безупречно выверенным поклоном. Каэль же позволил себе куда более свободную реакцию. Его губы тронула лёгкая улыбка, в которой было ровно столько дерзости, сколько позволяло остаться в рамках приличий. — Мы уже почти чувствуем себя здесь как дома, — лениво заметил Каэль. — Надеюсь, вы не слишком злоупотребляете гостеприимством, — сухо отозвался Люциус. — Я стараюсь делать это максимально изящно, — Каэль слегка наклонился ближе к Люциусу, будто собирался поделиться безобидной светской шуткой. — Как вам мой подарок? — Мой дорогой Каэль, — произнёс Люциус, подозрительно осматриваясь. — Ваш подарок в надёжных руках вашей сестры. — Кассандра делает значительные успехи, — вмешался лорд Ноксвейн. — Именно она унаследует моё место. Прошу вас направлять мою юную дочь. — Что ж, думаю, Кассандре и Каэлю будет комфортно в моём обществе. — Каэлю… — взгляд Ноксвейна-старшего на секунду задержался на сыне. — В силу его характера ему ещё предстоит окончательно определить своё направление. Надеюсь, вы будете благосклонны и к нему. Эти слова были произнесены спокойно, словно речь шла о чём-то очевидном и понятном всем присутствующим, однако в них скрывалось давление, которое ощутил только сам Каэль. Улыбка на его губах осталась прежней, но из глаз она исчезла, уступив место холодному блеску. — Кассандра, — лорд перевёл взгляд на дочь. — Кажется, ты хотела поделиться с нами своими наработками? — Буду рада показать вам и подарок, который любезно доставил мой брат. На лице Люциуса засияла улыбка — он был полон предвкушения. Ещё немного и, кажется, из его рта потекла бы слюна, и в глазах Каэля промелькнула едва заметная брезгливость. — Дорогая, — Люциус повернулся к Нарциссе, которая на мгновение отвлеклась от разговора, наблюдая за Драко. — Пора показать тебе, какой мир мы готовим для всех. Отлучимся ненадолго? — Люциус, а как же гости? — Поверь, то, что ты увидишь, гораздо важнее. Наш сын справится то недолгое время, которое мы будем отсутствовать, — взгляд Люциуса говорил лишь о том, что он не потерпит возражений. — Что ж, тогда с радостью проведу время с нашим долгожданным гостем. Драко знал свою мать слишком хорошо, чтобы не заметить её раздражения даже издалека. Никто не смог бы обвинить её в неподобающем поведении, даже Люциус, который был рядом с ней десятки лет, но он был слишком ослеплен своей жадностью, чтобы смотреть на свою жену. Кажется, её что-то беспокоило, но подойти и узнать не представлялось возможным, поэтому Драко занял выжидающую позицию, наблюдая, как Люциус, Нарцисса и вся семья Ноксвейнов покидает зал.

***

Аппарация выбила из лёгких воздух всего на долю секунды, и мир вокруг резко изменился. Шум голосов, музыка, звон бокалов и мягкий свет Малфой-мэнора исчезли внезапно, будто кто-то захлопнул тяжёлую дверь между двумя совершенно разными реальностями. Когда пространство вокруг них окончательно стабилизировалось, Нарцисса почувствовала перемены в воздухе. Он был холоднее, тяжелее, словно здесь годами не знали ни тепла каминов, ни человеческого присутствия. Она ощущала запах влажного камня, сырой земли и старой магии, которая со временем пропитывает стены и начинает жить собственной жизнью. Перед ними тянулся тоннель. Широкий каменный коридор был вырублен прямо в скале, и его стены уходили далеко вперёд. Вдоль них на равных расстояниях горели факелы — холодный голубоватый свет подчёркивал шероховатость камня и глубокие тени, не давая ни малейшего ощущения тепла. Каждый шаг отдавался глухим эхом, которое медленно катилось вдоль тоннеля и возвращалось обратно. Нарцисса медленно огляделась, проводя взглядом по потолку, по каменным стенам и факелам. — Мы далеко от мэнора? — поинтересовалась она, переводя взгляд на Люциуса. — Достаточно близко, чтобы держать всё под контролем, — ответил Люциус тем же ровным тоном. Кассандра уже шла вперёд, двигаясь так уверенно, будто знала здесь каждую трещину в камне, каждый поворот тоннеля. За ней неспешно следовал её отец, опираясь на посох, звук его шагов был чуть тяжелее, чем у остальных. Каэль шёл следом, засунув руки в карманы — он был здесь впервые и лениво рассматривал всё вокруг, будто пытался решить, достойно ли это место вообще его внимания. — Мы пришли, — произнесла Кассандра, остановившись у глухой каменной стены. Под нетерпеливые взгляды Люциуса и Альдрика Ноксвейна и безразличные Нарциссы и Каэля, она подняла руку и начертила в воздухе несколько тонких рун. Символы на мгновение вспыхнули бледным светом, после чего Кассандра направила их прямо в каменную стену перед собой. Стена тут же начала дрожать и подниматься вверх. Перед ними открылось пространство настолько большое, что даже свет факелов не мог сразу охватить его полностью. Это был огромный подземный зал, по обеим сторонам которого располагались десятки артефактов и реликвий. Нарцисса остановилась, медленно скользя взглядом вдоль стен, и даже она — женщина, выросшая среди древних родовых реликвий и магических коллекций — не смогла скрыть удивления. Люциус первым сделал шаг в этот зал, даже не пытаясь сдерживать собственные эмоции. Его взгляд жадно скользил от одного предмета к другому, словно он хотел рассмотреть всё сразу, впитать каждую деталь, каждую искру магии, исходящую от этих древних артефактов. Некоторые из них были заключены в прозрачные магические сферы. Другие стояли на массивных каменных пьедесталах, окружённые тонкими линиями рун, которые мерцали бледным светом. Среди них были старые фамильные перстни, кубки, потемневшие от времени, жезлы, камни, исписанные символами, которые не использовались уже несколько столетий. — Фамильные артефакты, — тихо произнесла Нарцисса, не скрывая, что узнала некоторые из них. — Именно, — спокойно ответила Кассандра. Нарцисса медленно шла вдоль ряда пьедесталов, и её пальцы едва заметно двигались в воздухе рядом с артефактами, будто она чувствовала потоки магии, текущие вокруг них. — Чистокровные семьи веками собирали силу, — продолжила Кассандра. — Каждая реликвия, каждая печать, каждое кольцо хранит в себе магию рода. Но эта сила почти никогда не использовалась полностью. — Что ж, теперь мы это исправим, — с предвкушением воскликнул Люциус, потирая ладони друг о друга. Каэля эти безделушки совершенно не интересовали, ещё немного, и он готов был зевнуть и уснуть возле одного из этих чудесных артефактов. Но кое-что ему было любопытно — наблюдение за тем, как меняются эмоции на лице всех присутствующих с каждой фразой его сестры. «Этот чёртов Малфой только притворялся аристократом, а на самом деле старик просто пускает слюни на блестящие безделушки?» Нарцисса не могла не заметить перемену в поведении своего мужа, но виду не подала — на лице не дрогнул ни один мускул, хотя всё происходящее её немного… смущало. — Что это за камень? — уточнила Миссис Малфой, указывая рукой в центр зала. На массивном пьедестале, высеченном из чёрного мрамора лежал камень, и его поверхность медленно переливалась глубокими фиолетовыми оттенками. Он был размером с человеческую голову, и казалось, будто внутри него что-то движется. От каждого артефакта к этому камню тянулись магические нити, по которым стекала магия. Кассандра остановилась рядом с пьедесталом и провела рукой над его поверхностью, не касаясь камня. Фиолетовые переливы внутри него на мгновение стали ярче, будто он отозвался на её присутствие. — Сердце Доминации, — спокойно произнесла она, хотя уголки губ ведьмы дрогнули в улыбке. Гордость за это творение невозможно было скрыть. Люциус медленно повторил название, словно пробовал его на вкус. — Очень… подходящее название, — заметил он, переводя взгляд на Ноксвейна-старшего. — Какая миссия у этого артефакта? — продолжила Нарцисса, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тревога. Кассандра обвела рукой весь зал, словно показывая, что всё вокруг подчинено этому единственному объекту. — Чистокровные семьи столетиями собирали силу, — повторила юная леди Ноксвейн, словно получала удовольствие от этой лекции. — Они создавали реликвии, заключали магию в фамильные артефакты, передавали их из поколения в поколение, но никогда не пытались объединить эту силу. Каждый род ревниво хранил своё наследие, боясь потерять даже крупицу власти. Но в этом и была их слабость. Кассандра сделала несколько шагов вдоль пьедестала, медленно проводя пальцами по воздуху. — В мире, где каждый пытается удержать свою силу, никто не владеет настоящей властью. Они цепляются за традиции, за титулы, за пустые разговоры о величии крови, но на самом деле их магия рассеяна, раздроблена и почти бесполезна.И я решила это исправить. Она указала на артефакты вдоль стен и продолжила, не позволяя никому влезть в её монолог. — Каждый из этих предметов принадлежал чистокровной семье. Каждый из них содержит часть магии рода — не просто силу владельца, а магию, которая накапливалась в этих предметах поколениями. — И ты научилась извлекать её, — произнёс её отец, кивая. В его глазах промелькнула гордость. — Я научилась заставлять её подчиняться, — поправила Кассандра, переводя взгляд на камень. — Сердце Доминации собирает магию родов в единое ядро. Не разрозненные источники силы, а один центр, который можно контролировать. Люциус приблизился к пьедесталу, не отрывая взгляда от камня. — И этим центром буду управлять я. — Именно. Нарцисса стояла чуть поодаль, наблюдая за происходящим, и её взгляд медленно скользил от камня к артефактам, от артефактов к Кассандре. Она не вмешивалась, позволяя разговору развиваться так, как того хотели мужчины и наследница Ноксвейнов, однако тревога уже осела где-то под рёбрами. С каждой фразой Кассандры становилось всё очевиднее, что этот рассказ ведёт не туда, куда Нарцисса ожидала, и чем дальше заходил этот монолог, тем меньше ей нравилось направление, в котором он разворачивался. — Но этих артефактов, конечно, недостаточно, — произнесла Нарцисса. — Разумеется. Кассандра сделала несколько шагов в сторону, и магические нити на мгновение вспыхнули чуть ярче. — Магия родов — лишь фундамент. Она создаёт основу власти, но настоящая сила появляется только тогда, когда в системе есть источник, способный её стабилизировать. — И где же вы собираетесь его взять? — Люциус приподнял бровь. — Мы уже нашли его, — гордо заявила Кассандра, больше не пытаясь скрывать удовлетворение, которое скользнуло в её голосе. — Артефакт, который завершит Сердце Доминации. — Это очень интересно, продолжай, — лорд Ноксвейн переместил посох в другую руку и чуть изменил положение, устраиваясь удобнее, словно слушал не просто рассказ, а доклад о тщательно выстроенной стратегии. — Есть лишь один артефакт, способный удержать силу не одного рода… — продолжила она, делая неприятные, выверенные паузы между словами. — А силы, которая когда-то подчинила себе весь магический мир. Это магия Тёмного лорда. Каэль впервые за весь этот разговор по-настоящему сосредоточился на словах своей сестры. До этого момента он слушал вполуха, наблюдая скорее за лицами присутствующих, чем за смыслом её монолога, но теперь внутри него что-то неприятно сжалось. Он никак не выдавал своего напряжения, но ощущал, как складываются пазлы в его голове, и чем яснее становилась картина, тем меньше она ему нравилась. Магия Тёмного лорда, о которой он знал, могла сейчас находиться лишь в одном месте… «В сердце Оливии Блэк…» — Оливия Блэк, — произнёс Люциус, утвердительно кивая, словно смаковал в голове этот план и уже видел, как он начинает воплощаться. — Люциус, разве это не… — голос Нарциссы едва заметно сорвался, когда она услышала знакомое имя. — Верно, дорогая. Это дрянная девчонка Сириуса Блэка, предателя крови, — он почти выплюнул эти слова. — Её шрам — результат вторжения Тёмного лорда и единственный оставшийся источник его магии. — Вау-вау-вау! — неожиданно вмешался Каэль, медленно поднимая руки и одаривая сестру ленивыми аплодисментами, которые были скорее насмешкой, чем признанием. Хлопки эхом прокатились по залу. Лорд Ноксвейн тут же метнул на сына острый взгляд, но это, разумеется, никак не остановило Каэля — он чувствовал, что этот абсурд надо остановить. Или, по крайней мере, узнать, насколько далеко всё зашло. — И как ты себе это представляешь, сеструля? Мы подойдём к этой чокнутой и скажем «родная, нам тут нужно отлить немного магии Волан-де-Морта, не поделишься из своего шрама ради нового режима»? — Она придёт сюда сама, — уверенно ответила Кассандра. — Что? — Тёмная магия в ней уже чувствует Сердце Доминации и тянется к ней. Я наложила руны призыва, — Кассандра перевела взгляд с брата на остальных присутствующих. — Оливия Блэк уже ощущает на себе давление камня и всплески магии. Совсем недавно она отправила одну из наших студенток в больничное крыло, потому что не смогла совладать с силой, которая рвётся наружу. — Всё же в ней течёт кровь Блэков, — спокойно произнесла Нарцисса, складывая руки, чтобы не выдать своих переживаний. — Она может быть достаточно сильной волшебницей, чтобы сопротивляться Тёмной магии. — Нарцисса права, — задумчиво добавил Люциус, чуть нахмурившись. — Это может занять слишком много времени. — Поэтому у меня есть кое-что, что ускорит процесс, — Кассандра указала рукой в другой конец зала. Там, в полумраке, возвышались огромные металлические ворота. Они выглядели древними, учитывая толстый слой ржавчины, осевший на тяжёлых створках. Кассандра на мгновение задержала взгляд на воротах, после чего медленно перевела его на брата. — Думаю, будет справедливо, если именно ты покажешь всем результат своей работы, — спокойно произнесла она. — Моей работы? — Каэль слегка прищурился. — Разумеется, — её голос звучал почти ласково. — Ведь именно ты доставил наш… ключевой элемент. Люциус перевёл любопытный взгляд на Каэля, и тот физически ощущал давление, которое оказывает Малфой-старший. Лицо наследника по-прежнему сохраняло привычную лёгкую ухмылку, будто происходящее было лишь очередной забавной сценой в длинной цепочке странных игр старых волшебников. Но это ощущение уже начинало раздражать. — О, прекрасно, — лениво произнёс Каэль, медленно вытаскивая руки из карманов. — Значит, я теперь ещё и экскурсовод. Он подошёл ближе к воротам, проводя пальцами по холодному металлу. Руны на мгновение вспыхнули, словно узнавая его магию. Тяжёлые створки дрогнули и раздался низкий, глухой скрип металла, который эхом прокатился по огромному залу. Ворота начали медленно расходиться в стороны, открывая темноту за ними. Все находящиеся в зале неспешно потянулись за ним, устроившись за спиной и ожидая увидеть, что же скрывает помещение за этими воротами. — Ох! — вскрикнула Нарцисса, прикрывая руками рот. Ей пришлось сделать несколько шагов назад, прячась за спиной Каэля, чтобы не видеть этой картины. — Блядь… — вырвалось у Каэля, когда он увидел тело под светом факелов. — Вот и подарок, о котором мы говорили, Лорд Малфой, — с улыбкой произнесла Кассандра. У дальней стены камеры сидела Гермиона Грейнджер. Её руки были подняты над головой и скованы тяжёлыми магическими цепями, которые крепились к кольцам, вбитым в каменную кладку. Тонкие руны на цепях светились тусклым серебристым светом, подавляя магию и не позволяя ей даже попытаться вырваться. Волосы Гермионы были спутаны и падали на лицо, одежда разорвана, на коже виднелись многочисленные ссадины и засохшая кровь, которой явно насчитывались дни. На теле девушки не было живого места, а сама она словно была без сознания. Хотя ничем не отличалась и от трупа. — Кассандра! — прорычал Каэль, переводя взгляд на сестру. — Надеюсь, быть экскурсоводом тебе понравилось, — она медленно прошла вперёд и остановилась у входа в камеру, словно художник, который показывает гостям свою новую работу. — Мисс Ноксвейн, надеюсь, вы объясните, к чему это представление? — Люциус был раздражён этим зрелищем. В его аристократичные планы не входило осквернять свои глаза видом полуживой грязнокровки. — Мисс Грейнджер оказалась крайне интересным образцом для исследования — с улыбкой произнесла Кассандра. — Я извлекаю её магию. Тонкая нить света медленно потянулась из тела Гермионы, словно из глубины её груди вытягивали часть силы. Магия стекала по воздуху и исчезала в рунах, нанесённых на камень у стены. Грейнджер резко вдохнула, её пальцы сжались на цепях, но она не издала ни звука. — Магия маглорождённых обладает удивительной стабильностью, — продолжала Кассандра почти научным тоном. — Она не связана с родовыми печатями и потому легче поддаётся извлечению. — Вы… ставите над ней… эксперименты? — Нарцисса нахмурилась. — Чистокровные волшебники не могут существовать в одном мире с… — Кассандра перевела брезгливый взгляд на Гермиону. — Грязнокровками и полукровками, Миссис Малфой. Мы будем извлекать из них магию ещё на этапе её формирования, и это позволит очистить наше пространство от мусора. Люциус перестал сдерживаться и громко расхохотался, окончательно отбросив остатки своей аристократичной сдержанности. — Лорд Ноксвейн, я должен проявить почтение по отношению к вашей дочери, — произнёс он, всё ещё улыбаясь. — Она, похоже, гений нашего времени. — Рад, что моя юная дочь смогла вас так обрадовать, лорд Малфой, — спокойно ответил Альдрик. — Возвращаясь к Оливии Блэк… — продолжила Кассандра, впитывая в себя всю эту похвалу. — Как только она узнает, что её подруга здесь, она придёт сама и подарит нам магию Тёмного лорда. — Я хочу, чтобы после этого ты выкачала из неё всю магию и бросила её на Площади Гриммо, 12, — заявил Люциус, еле сдерживая очередной приступ злобного смеха. — Как пожелаете, мой лорд. Нарцисса не смогла больше произнести ни слова. Всё, что только что прозвучало в этом зале, не укладывалось в её голове. Она стояла неподвижно, глядя куда-то поверх каменных плит пола, но на самом деле не видела ничего вокруг. Ни подземного зала, наполненного древними артефактами, ни холодного света факелов, ни изуродованного тела девушки, прикованной к стене. В голове медленно прокручивались слова, которые она только что услышала. Все эти планы звучали слишком знакомо и слишком похоже на то, что она уже пережила однажды. Она — женщина, прошедшая войну на стороне Тёмного лорда, женщина, которая годами жила в постоянном страхе за своего единственного сына, одновременно жертвуя им и спасая его. Когда-то она верила, что служит делу, которое должно было сохранить чистоту их мира, их крови, их власти. Тогда это казалось неизбежным и естественным продолжением всего, чему её учили с детства. Но война оказалась не чем-то величественным. Она была грязной и жестокой. Нарцисса помнила, как каждую ночь прислушивалась к шагам в коридорах мэнора, боясь, что это будут Тёмного лорда. Она помнила, как её сын учился произносить слова, смысл которых не должен был понимать ребёнок. Помнила в его глазах тот страх, который никогда не должен был появляться у мальчика его возраста. Она помнила, как соврала, смотря в глаза Тёмному лорду. И именно тогда она впервые поняла, что никакая идеология, никакая чистота крови не стоят жизни её сына. Нарцисса медленно перевела взгляд на Люциуса. Он стоял рядом, и на его лице всё ещё играла эта мерзкая, самодовольная улыбка. В его глазах читалась жадность — та самая, которая однажды чуть не привела их семью к гибели. Люциус Малфой снова хотел войны. Он снова собирался играть в те же игры, в которые когда-то уже проиграл весь их мир. Он снова говорил о власти, о чистоте крови, о будущем, будто забыл, чем закончилась их последняя попытка построить это будущее. Драко… Люциус Малфой хотел втянуть Драко в свою войну. В то время, когда сердце матери ещё не остыло от воспоминаний о прошлой. «О, Драко…» Нарцисса помнила воспоминания сына. Как он стоял в том самом замке, на той самой башне, с палочкой в руках, и не мог убить человека, потому что был всего лишь мальчиком, которого заставили играть роль убийцы. Она помнила, как он медленно ломался под давлением. Как он худел. Как перестал спать. Как перестал смотреть людям в глаза. Она помнила и то, как он начал разговаривать. Как начал улыбаться. Как привёл в мэнор ту девушку, которую так хотел спасти. Нарцисса помнила слова, которые однажды произнесла та девушка. «Чем чаще вы будете видеть его шрам, тем проще вам будет сделать правильный выбор в следующий раз…» Нарцисса тогда решила, что сделает правильный выбор. Ради своего сына она врала в глаза Тёмному Лорду, и если потребуется… она сможет сделать гораздо больше. Каэль всё ещё стоял у ворот, не двигаясь и не замечая, что перестал дышать так свободно, как всего несколько минут назад. Камера перед ним была освещена неровным светом факелов, и этот свет безжалостно вырывал из темноты каждую деталь — цепи, руны, каменные кольца в стене, спутанные волосы девушки и следы крови на её коже. Он не отводил взгляда от Гермионы Грейнджер. Несколько дней назад всё это казалось совершенно другим. Какой-то мелочью. Игрой. Смотря на израненную девушку у стены, он впервые за всё время не смог найти в происходящем ни намёка на ту лёгкость, с которой раньше относился к подобным вещам. Каэль привык играть с людьми, с их ожиданиями, с их страхами. Вся его жизнь была построена на том, чтобы держать дистанцию между собой и происходящим, наблюдать за миром чуть со стороны, словно за сложной шахматной партией, в которой он всегда был на шаг впереди. Его отец считал это хладнокровием, Кассандра — полезной чертой характера. Сам он предпочитал думать, что просто умеет не воспринимать чужие трагедии всерьёз. Сейчас эта дистанция исчезла. Когда имя Оливии прозвучало в этом зале, всё в голове Каэля словно резко выстроилось в одну линию. Сердце Доминации. Руны призыва. Всплески тёмной магии. Сайра в больничном крыле. И тот разговор в их комнате. Он вдруг вспомнил, как Блэк сидела на краю кровати, нервно сдирая кожу с пальцев, и говорила тихим растерянным голосом, что с ней что-то происходит. Что магия внутри неё ведёт себя странно. Что иногда ей кажется, будто она чувствует что-то чужое внутри… или что она там говорила? В тот момент Каэль отшучивался, а теперь он стоял здесь и слушал, как его собственная сестра спокойно объясняет, что всё это не случайность, а часть её плана. Их плана. Он медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, пытаясь вернуть привычное равнодушие. Но чем дольше он смотрел на Гермиону, тем сильнее внутри него росло неприятное чувство, которое невозможно было описать. Это он привёл её сюда. Это он бросил на неё первое обездвиживающее заклинание. Ноксвейн не принадлежал к тем людям, которые мучаются угрызениями совести, считая подобные чувства роскошью, доступной только тем, кто не понимает правил игры. Мир никогда не был справедливым, и тот, кто пытался играть в нём по каким-то моральным принципам, обычно заканчивал очень плохо. Но сейчас это знание почему-то не помогало. Кассандра стояла прямо перед ним — спокойная и уверенная. Для неё всё происходящее было логичным: чёткая система, выверенная конструкция, где каждая фигура стоит на своём месте. И больше всего раздражало именно то, что он стал частью этой конструкции против своей воли. Как и всегда, он всего лишь чёртов инструмент для достижения целей, верно? Где-то в Хогвартсе сейчас сидела Оливия Блэк, пытаясь разобраться, что происходит с её магией и параллельно найти свою подругу. Мысль о том, что она однажды узнает, кто именно привёл Гермиону в эту камеру, внезапно показалась Каэлю настолько неприятной, что он едва заметно сжал челюсть. Похоже, на этот раз старики действительно зашли слишком далеко.