The time of our cherry blossoms

***

Ложка в руке Мины медленно, почти ритуально, перемешивала лапшу в тарелке, размазывая соус, но так и не донося ни одной полноценной порции до рта. Перед ней, за столиком в шумной столовой, Хёнджин и Чан оживлённо обсуждали какие-то детали предстоящего собрания попечителей. Чан, как всегда, говорил взвешенно и по делу, Хёнджин парировал лёгкими шутками. Сольхи, сидевшая рядом, активно участвовала в разговоре, задавала вопросы, кивала. А Мина была где-то далеко. Её мысли, словно заевшая пластинка, снова и снова возвращались к вчерашнему вечеру. Тёплый стакан кофе в руках, лёгкий флирт Хёнджина, его забота… и затем резкий, почти беглый уход. Его смущённое лицо у телефона. Потом — холодная дорожка, шаги сзади, сухой голос: «Под ноги смотри». И долгие, тягучие минуты в тесной, душной коробке лифта. Молчание. Коробка сока, протянутая без слов. Его странная, почти машинальная наблюдательность: «У тебя же явная клаустрофобия». Весь этот день ощущался как сбитый, нелогичный пазл, который она никак не могла сложить. Внезапно её отрешенность нарушило движение позади. Мимо их стола, держа подносы, прошли два парня. Один из них, проходя, небрежно, но ласково растрепал пальцами волосы Сольхи.       — Привет, бандитка, — прозвучал весёлый голос Джисона. Сольхи взвизгнула от неожиданности, но тут же рассмеялась, когда Джисон, не останавливаясь, шлёпнул перед ней на стол коробочку бананового молока — её любимого. — Вот, чтобы не кисла! — крикнул он уже на ходу. Мина машинально проследила за ними взглядом. Джисон шёл, что-то оживлённо говоря своему спутнику. Им был Ли Минхо. Он шёл, глядя прямо перед собой, с обычным каменным выражением лица. Но в тот момент, когда они уже почти скрылись за спинами других студентов, Минхо, садясь за свободный столик в трёх рядах от них, чуть заметно, почти против своей воли, обернулся. Его взгляд скользнул по их компании, на долю секунды задержавшись на Мине, и так же быстро, будто обжёгшись, вернулся к Джисону.       — Приятно видеть, что ты за месяц успела наладить такие хорошие межфакультетные связи, Сольхи, — заметил Чан с одобрительной улыбкой, отпивая чай. — Коммуникабельность — важный навык.       — О, да Джисон просто ходячее недоразумение, с которым весело, — отмахнулась Сольхи, но было видно, что похвала старшекурсника ей приятна. Хёнджин же наблюдал не за Сольхи, а за Миной. Он наклонился к ней чуть ближе.       — Эй, земля вызывает. Ты сегодня какая-то… на своей волне. Всё в порядке? Вчера ничего… неприятного не случилось после моего ухода? Мина вздрогнула и наконец оторвала взгляд от столика, где теперь сидели Джисон и Минхо.       — Что? Нет, нет, всё нормально. Просто не выспалась, — она поспешно улыбнулась, но это было скорее движение мышц, чем настоящая улыбка. И снова её взгляд, будто против её воли, потянулся в ту сторону. Это не осталось незамеченным. Джисон, ловя краем глаза её взгляд, тут же подмигнул Сольхи и едва заметно кивнул в сторону Мины. Мол, видишь? Сольхи в ответ лишь многозначительно подняла бровь и пожала плечами, словно говоря: «Рано делать выводы». За своим столиком Джисон развернул пакет с сандвичем и тут же перешёл к интересующей его теме.       — Так, значит, завтра твой большой день? Первая совместная вылазка на место фестиваля? — спросил он, смотря на Минхо, который методично сортировал еду на тарелке.       — Не вылазка, а рабочая встреча, — поправил его Минхо, не глядя. — Нужно замерить площадку, прикинуть, как ставить каркас.       — С Миной, — продолжил Джисон с игривой интонацией.       — С ней, — подтвердил Минхо без эмоций. Джисон присвистнул.       — Ну, после вчерашнего ледового плена в лифте, думаю, у вас уже есть тема для разговора. «Помнишь, как мы чуть не задохнулись вместе?» — было весьма романтично.             — Заткнись, — буркнул Минхо, но без привычной резкости. Больше как ритуал.       — Серьёзно, Мин-Мин, — Джисон понизил голос, становясь чуть более серьёзным. — Пользуйся моментом. Война войной, но там, на свежем воздухе, без этих дурацких студсоветов… Может, просто попробовать не быть… ну, собой в самый заносчивый момент. Она же вчера, кажется, даже «спасибо» за сок прошептала. Прогресс. Минхо на секунду замер, его взгляд упал на вилку в его руке.       — Мы там, чтобы работать. А не… «пользоваться моментами», — он произнёс это слово с явным отвращением. — И у меня нет никакой войны. Есть проект. Его нужно завершить. Всё. Но даже он сам, кажется, не очень поверил в эти слова, потому что тут же углубился в поедание риса, словно желая закончить разговор. Джисон лишь покачал головой с улыбкой и принялся за свой сандвич, украдкой бросая взгляды то на упрямого друга, то на задумчивую Мину за соседним столиком. Игра была в самом разгаре, и ставки, как он чувствовал, росли с каждой минутой. Обед подошёл к концу, а тарелка Мины так и осталась почти полной. Она лишь размазала лапшу по дну, потеряв всякий аппетит. Это не ускользнуло от внимания Хёнджина.       — Мина, можно на минуту? — тихо спросил он, наклоняясь к ней. В его глазах читалась искренняя озабоченность. Мина, удивлённая, но не видящая причин отказывать, кивнула. Она взяла сумку, извинилась перед Чаном и Сольхи, позволив Хёнджину мягко направить её прочь от столика. Это движение не укрылось от зоркого глаза Джисона. Он тут же толкнул локтем Минхо, который как раз доедал последний кусок.       — Смотри-ка, — прошептал он, кивая в сторону уходящей пары. — Уводят в приватную беседу. Что я говорил? Не пройдёт и недели, как будут вместе. Может, даже до фестиваля. Минхо медленно перевёл взгляд. Он увидел, как Хёнджин слегка касается спины Мины, чтобы провести её между столами, а она покорно следует за ним. Его лицо не дрогнуло, но пальцы чуть сильнее сжали пластиковую вилку.       — Мне всё равно, — пробурчал он, отодвигая тарелку. — Соберёшь свои вещи? У нас через двадцать минут практикум. Хёнджин вывел Мину на задний двор кампуса — тихое место с лавочками и голыми ещё деревьями. Воздух был свежим, с лёгким мартовским холодком.       — Ну, рассказывай, — он обернулся к ней, опершись о спинку скамьи. Его взгляд был мягким, но настойчивым. — Что-то случилось? Если это из-за вчерашнего… я правда извиняюсь, что так резко свалил. Там правда был форс-мажор.       — Нет, не из-за этого, — Мина покачала головой, глядя куда-то в сторону забора. — Всё в порядке, честно. Просто… устала. И фестиваль этот всё ближе, волнуюсь немного. Она сказала это как отговорку, но Хёнджин, кажется, поверил. Его лицо расслабилось.       — А, понимаю. Первый большой проект всегда так выматывает нервы. Но ты справишься, я в тебе не сомневаюсь. — Он улыбнулся. — Давай хотя бы настроение поднимем. Пойдём, купим тебе чего-нибудь вкусного. Вон автомат. Они подошли к ряду торговых автоматов. Хёнджин изучающе смотрел на ассортимент.       — Вишнёвый сок хочешь? Вроде неплохой, — предложил он. Мина машинально скользнула взглядом по ряду ярких упаковок. И её взгляд зацепился за знакомую картонную коробочку с яблочным соком и зелёной трубочкой. Точь-в-точь такую же ей протягивали вчера в лифте.       — Нет, — вырвалось у неё почти рефлекторно. — Я… возьму вот этот. Яблочный. Хёнджин, немного удивлённый, но не возражая, нажал кнопку и достал желанную коробку. Он протянул её Мине.       — На, пей. И не переживай так. Всё будет отлично. Он проводил её обратно к главному корпусу, до самой аудитории, где у неё должна была начаться следующая пара. У дверей их уже ждала Сольхи, переминаясь с ноги на ногу.       — О, а вот и вы! — воскликнула она. — Хёнджин, Чан просил передать, что вас срочно ждут на каком-то заседании в деканате. Кажется, что-то насчёт финансирования.       — Понял, спасибо, — кивнул Хёнджин. Он повернулся к Мине. — И, кстати, насчёт завтра. Вы с Минхо и другие старосты по фестивалю освобождаетесь от субботней философии. Решили дать вам время для подготовки на месте. Так что спите спокойно, но не слишком — завтра работа. Он ещё раз ободряюще улыбнулся ей и быстрым шагом направился в сторону административного корпуса. Как только он скрылся из виду, Сольхи набросилась на подругу.       — Ну??? Что это было? Почему он тебя увёл? Что он сказал? Вы что, типа… поговорить по душам? — её глаза горели любопытством. Мина, уже открывая дверь в аудиторию, тяжело вздохнула.       — Сольхи, ради всего святого. Ничего не было. Он просто спросил, почему я ничего не ела. Сказал, что волноваться не надо. Всё.       — И купил сок! — не унималась Сольхи, следуя за ней. — И ты взяла.. яблочный? Ты же его ненавидишь. Всегда говорила, что он на вкус как жидкое пюре из туалетной бумаги.       — Просто захотелось! — огрызнулась Мина, плюхаясь на место и уставившись на коробку сока в своих руках. Она и сама не понимала, почему выбрала именно его. Просто… машинально. Потому что вчера он был сладким и холодным и помог, когда стало душно.       — Ладно-ладно, не кипятись, — Сольхи сдалась, но хитрый огонёк в её глазах не погас. — Просто интересно. Очень интересно. Особенно учитывая, что завтра у тебя целый день с другим парнем. С тем, кто как раз дарит соки в лифтах. Мина не ответила. Она оторвала трубочку и воткнула её в коробку. Вкус действительно был таким, как она и помнила — приторно-сладким, как детское пюре. Но почему-то сегодня он не казался таким отвратительным. Она смотрела в окно, где по дорожке уже спешили опаздывающие студенты, и думала о завтрашнем дне. О фестивале. О палатке. И о том, как они будут с Минхо, молча и не глядя друг на друга, собирать эту палатку под ещё прохладным мартовским солнцем. Мысль об этом вызывала не привычное раздражение, а странное, тяжёлое ожидание, в котором смешались досада, усталость и капля того самого непонятного любопытства, которое начало шевелиться в ней ещё вчера в лифте. Дверь комнаты закрылась за ней с тихим щелчком, наконец отгородив от внешнего мира. Тишина. Сольхи с Джисоном снова пропали в своем компьютерно-игровом мирке, оставив общежитие на попечение тишины и её собственных мыслей. Мина, не снимая даже куртки, плюхнулась на кровать лицом в подушку и издала долгий, стонущий звук, в котором смешалась усталость и раздражение. Физически она была вымотана. Шесть этажей по лестнице вверх с парой тяжелых учебников в сумке — расплата за новоприобретенную фобию к лифтам. Мышцы ног приятно ныли, напоминая о глупости всей этой ситуации. «С чего вдруг? — завела она внутренний диалог, уставившись в стену. — Он тот самый мудак. Самовлюбленный, высокомерный, холодный как айсберг. Весь наш „контакт“ — это серия взаимных уколов и ледяное молчание. Ну дал сок. В лифте. Потому что я, видимо, выглядела как привидение, готовое развеяться. Из вежливости. Или чтобы я не упала в обморок и не усложнила ему жизнь еще больше. Вот и весь сказ». Она перевернулась на спину, глядя в потолок. «А я? Я что, из-за коробки сока теперь по лестницам бегаю? И этот чёртов яблочный сок… Я его терпеть не могу! И яблоки тоже! А сегодня специально попросила Хёнджина его купить. Специально! Что со мной не так?» Мысли понеслись дальше, к Хёнджину. Его постоянная, ненавязчивая забота. Лекарства, чай, прогулка, сок… Он был идеален. Предсказуемо галантен, надежен, внимателен. Рядом с ним было спокойно и легко. Так почему же её это не радовало так, как должно было? Почему вместо тепла в груди она чувствовала лишь легкую, но навязчивую неловкость и благодарность, больше похожую на долг? «Запуталась. Совсем. Безнадёжно». Сил анализировать дальше не было. Нужен был глоток воздуха, пусть даже холодного мартовского. Она скинула куртку, встала и потянулась к балконной двери. В тот самый миг, когда её пальцы коснулись ручки, на столе резко пропищал ноутбук, оповещая о новом письме. Звук был таким неожиданным в тишине, что Мина вздрогнула. Медленно, будто против воли, она повернулась и подошла к столу. Экран светился уведомлением. Сердце почему-то ёкнуло. Она открыла письмо. Никаких лишних слов. Чёткий, сухой список:

@lee_minho.

1. Распечатанные планы площадки (версия 2.1). 2. Рулетка (минимум 5м). 3. Блокнот, ручка. 4. Заряженный павербанк (если есть). Время: 12:00, площадка №3 у реки. P.S.: Не опаздывайте. Вот и всё. Ни «здравствуйте», ни «будьте готовы». Просто факты и приказ. И эта пометка об опоздании… Будто он знал, что она будет тянуть до последнего. В груди что-то холодное и тяжёлое сжалось, сменив минутное замешательство. Не злость, не ярость, а что-то более глухое и усталое. Она с силой захлопнула крышку ноутбука, словно могла раздавить этим жестом и письмо, и отправителя, и всю эту абсурдную ситуацию. Ответа не будет. Ни сейчас, ни позже. Пусть ждёт. Она резко развернулась, снова подошла к балкону, на этотм раз распахнула дверь и вышла. Холодный воздух обжёг лицо, но был чистым и безжалостным. Мина облокотилась на перила, глядя на огни ночного города, и пыталась выдохнуть из себя всё: и усталость, и путаницу, и раздражение от этого чёртова письма, и от того, что оно её вообще задело. Завтра в двенадцать она должна быть там. С ним. И этому не было никакого разумного объяснения, кроме того, что так надо. И это «надо» висело на ней тяжёлым, неудобным грузом, от которого не сбежать даже по лестнице в шесть этажей. Прохладный воздух балкона не принёс ясности. Мысли продолжали метаться, как пойманные в стеклянную банку осы. Мина закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на звуках ночного города — далёком гуле машин, чьём-то смехе из открытого окна в соседнем корпусе. Но вместо этого в голове чётко, будто на лазерной печати, проступал тот список. Рулетка. Блокнот. Павербанк. 12:00. Не опаздывайте. «Надменный придурок», — прошептала она в темноту, но даже в её собственных ушах это прозвучало устало, без прежней искры ярости. Было больше похоже на констатацию погоды. Внизу, на освещённой дорожке, появились две знакомые фигуры. Джисон и Сольхи. Они возвращались из клуба. Джисон что-то рассказывал, размахивая руками, а Сольхи, закутавшись в его же куртку, хотя он был в одной футболке, несмотря на холод, смеялась, запрокинув голову. Они выглядели такими... лёгкими. Беспроблемными. Увидев их, Мина почувствовала острое, щемящее чувство одиночества. Не того, когда тебе плохо, а того, когда ты остаёшься наедине с лабиринтом собственных мыслей, из которого не видно выхода. Она отвернулась от перил и вернулась в комнату. Балконная дверь закрылась с тихим стуком, отрезав холод. Спать не хотелось. Она села на край кровати и уставилась на захлопнутый ноутбук, будто ожидая, что он взорвётся.

***

Субботнее утро началось с оглушительного треска гитарного рифа — будильника Сольхи, который невозможно было проигнорировать. Пока подруга, ругаясь и пошатываясь, собиралась на утреннюю философию, Мина, уже разбуженная намертво, решила не пытаться заснуть снова. Она натянула поверх спортивных штанов, в которых спала, и простой футболки лёгкую куртку, нахлобучила на голову чёрную кепку, забрав под неё длинные каштановые волосы, и выскользнула из комнаты. Воздух за дверью общежития был бодряще-прохладным, пахнул мокрой землёй и утренней свежестью. Мина, кутаясь в куртку, быстрым шагом направилась в круглосуточный магазин у ворот кампуса. Ей нужен был хоть какой-то завтрак, а сил готовить что-то не было. В магазине было тихо и почти пусто. Она бродила вдоль полок с йогуртами, пытаясь выбрать что-нибудь диетическое и не слишком противное. Распущенные из-под кепки волосы и низко надвинутый козырёк почти полностью скрывали её лицо, создавая иллюзию невидимости. Иллюзия развеялась, когда из-за угла с коробкой энергетиков в руке появился Джисон. Он был бледен, с тёмными кругами под глазами и двигался с той особой, замедленной грацией сильно невыспавшегося человека. — Мина? — хрипло произнёс он, присмотревшись. — Что так рано? А, фестиваль… — он кивнул, словно что-то вспомнив. Его взгляд упал на её руки, пустые, кроме пачки диетических хлебцев. — Ой, только не это. Сегодня же работать надо. Возьми что-нибудь пожирнее, с углеводами. Хоть булочку. — Спасибо за совет, — сухо парировала Мина, но его слова, кажется, достигли цели. Она с некоторым вызовом взяла с полки один из самых дорогих греческих йогуртов с мёдом и бросила его в корзину к банановым мюсли. Джисон, казалось, удовлетворился этим минимальным компромиссом и, молча пожав плечами, поплёлся за ней к кассе. Сонный Джисон был странно спокоен и умиротворён, но в его гладах всё ещё мелькали искорки привычного озорства. У кассы их ждал ещё один сюрприз. Ли Минхо, уже с полной корзиной в руках, выкладывал на ленту свои покупки. Он выглядел собранным и бодрым, будто уже провёл утреннюю пробежку и решил пару сложных уравнений. — О, наши труженики, — сонно проскандировал Джисон, протирая глаза. — Давайте пропустим даму вперёд, а? Она у нас сегодня на передовой. Мина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она неловко улыбнулась Джисону, больше похоже на гримасу, и тихо прошипела: «Заткнись, пожалуйста». Она быстрее выложила свой скромный диетический завтрак на ленту. В утренней тишине магазина щелчки сканера и тихое пиканье кассового аппарата звучали оглушительно громко. Пока кассирша пробивала её йогурт и мюсли, Мина краем глаза наблюдала, как Минхо выкладывает своё: паровые булочки с бобами, пачку чипсов с сыром, яблочные леденцы, две большие упаковки сока… яблочного. И пачку сигарет для Джисона, и два энергетика, которые тот так и не донёс. Мина, поспешно расплатившись, уже собиралась ускользнуть, когда за её спиной раздался ровный, чёткий голос: — Вы читали письмо? Она замерла, не оборачиваясь. — 12:00. Площадка номер три. Без опозданий, — добавил Минхо, передавая кассирше деньги. Мина лишь коротко, почти невидимо кивнула, натянула капюшон куртки поверх кепки, что окончательно скрыло её лицо от мира, и быстро вышла на улицу, оставляя за спиной тихий магазин, сонного Джисона и того, чей голос, казалось, намертво врезался в её утреннее спокойствие. Вернувшись в комнату, она застала Сольхи уже собранную, но валяющуюся на кровати в ожидании Джисона. Подруга подняла на неё любопытный взгляд, но, увидев закрытое капюшоном лицо и напряжённую спину, лишь вздохнула и уткнулась обратно в телефон. Мина отложила пакет с завтраком на стол и села на свою кровать, глядя в стену. Следующие четыре часа превратились в мучительную попытку обмануть время. Каждая минута тянулась, как резина. Мина начала с того, что заставила себя съесть тот противный диетический йогурт, стоя у окна и глядя на пустынную субботним утром площадку перед общежитием. «Отлично. Прекрасный старт. Питательные вещества для мозга, которого сейчас парализовало одним только воспоминанием о 12:00», — пробормотала она, швыркая пустую баночку в урну. Потом она включила дораму, которую откладывала неделями. Села на кровать, укуталась в плед. Прошло двадцать минут. Она не помнила ни имён героев, ни сюжета. Только видела, как цифры на часах в углу экрана неумолимо ползут вперёд. «Чёрт. Нет, так не пойдёт». Она отправилась в душ, надеясь, что вода освежит мысли. Стояла под почти горячими струями дольше обычного, пока кожа не стала розовой. Вытерлась пушистым полотенцем от любимого, дорогого бренда и небрежно вмассировала в кожу увлажняющий крем с лёгким ароматом жасмина, который пах «спокойствием и балансом», как обещала реклама. Эффект был обратным. «Баланс. Ага. Сейчас я идеально сбалансирована между желанием всё бросить и желанием доказать тому истукану, что я всё сделаю идеально». Затем наступила фаза уборки. Она вытащила всё из шкафа и начала аккуратно складывать обратно, сортируя по цвету и типу. Дорогие шёлковые блузки, идеально сидящие джинсы, кашемировые свитера — всё это было частью её тщательно выстроенного имиджа. Обычно этот процесс успокаивал, давал чувство контроля. Сегодня он лишь подчеркивал абсурдность ситуации. «Вот твоя жизнь, Со Мина. Безупречно сложенные вещи в шкафу и полный хаос в голове из-за какого-то невыносимого технаря». Рюкзак она собрала быстро и с надрывом: с силой затолкала туда распечатанные планы, новенькую рулетку в жёлтом корпусе, которую купила ещё на прошлой неделе, потому что предыдущая «выглядела недостаточно серьёзно», блокнот в кожаном переплёте и два павербанка — на всякий случай. Действия были резкими, будто она собиралась не на стройплощадку, а на войну. Потом её взгляд упал на косметичку и зеркало. Идея возникла спонтанно, почти как вызов. «А что, если… нет. Зачем? Чтобы он подумал, что я стараюсь? Ни за что». Но руки уже тянулись к тональному крему. «Просто… чтобы выглядеть презентабельно. Это же официальное мероприятие. От лица факультета». Она нанесла макияж тщательнее, чем когда-либо перед парами: лёгкий, но безупречный тон, подчёркивающие разрез глаз стрелки, nude-помада, добавляющая губам объём. Затем замерла перед шкафом. Белый лонгслив из мягчайшего хлопка, идеально сочетающийся со светлыми, слегка зауженными джинсами. Простой, но дорогой и безупречно сидящий комплект. «Стильно, непринуждённо, будто только что сошла со страниц lookbook», — подумала она, крутясь перед зеркалом. И застыла. В отражении смотрела на неё не Со Мина — староста, готовящаяся к работе. Смотрела девушка, которая словно собиралась на… ну, не на установку палатки. Это было слишком. Слишком старательно. Слишком «посмотри на меня». «Боже, что я делаю? — её собственное отражение вызвало приступ жара на щеках. — Он подумает, что я вообще не в себе. Или, что хуже, что я пытаюсь произвести впечатление. На него. Это же смешно». В порыве раздражения на саму себя она схватила телефон и сделала несколько селфи — резких, с разными углами. Выложила в сторис без подписи, просто чтобы был повод для этого макияжа и этого образа. Пусть все думают, что у неё просто хороший день и она вышла погулять. Затем она почти побежала в ванную. Тёплая вода и очищающее масло стёрли безупречный макияж за две минуты. Лицо стало чистым, немного раздражённым от трения. Она с силой стянула с себя белую кофту и светлые джинсы, швырнув их на кровать. «Удобство. Только удобство. И никакого намёка на что-либо ещё». Она натянула чёрные свободные джинсы из мягкого, но прочного хлопка, серую толстовку с капюшоном, укороченную так, чтобы не мешала движениям. Сверху — чёрный бомбер, лёгкий, но тёплый. Никаких намёков на фигуру, только функциональность. Волосы, ещё слегка влажные у кончиков, она оставила распущенными, лишь нахлобучив сверху свою спасительную чёрную кепку, которая словно отгораживала её личное пространство от всего внешнего мира. Светло-лиловый рюкзак, уже собранный, смотрелся немного нелепо с этим бунтарским, по её мнению, ансамблем, но менять его было уже поздно. Она накинула его на одно плечо, схватила со стола ключи и телефон. Взгляд на экран. 11:45. «Идеально. Как раз чтобы прийти ровно к двенадцати, без намёка на ранность, но и без опоздания. Безупречный расчёт». С этим последним, почти воинственным убеждением, она вышла из комнаты, громко хлопнув дверью, будто пытаясь оставить за ней всю предыдущую неуверенность, суету и глупые, ненужные мысли. Её шаги по коридору были быстрыми и чёткими. Внешне — собранная, практичная, готовая к работе девушка. Внутри — всё тот же клубок противоречий, но теперь плотно затянутый в тугой узел решимости просто сделать то, что должно, и поскорее закончить этот день.

***

Субботняя аудитория философии встретила Сольхи и Джисона гулким, сонным молчанием. Профессор ещё не пришёл, а студенты, кто не прогулял, сидели, уткнувшись в телефоны или в окна, всем своим видом демонстрируя, что в выходной разум должен отдыхать от мудрости. Пара без особых церемоний заползла на самый последний ряд, подальше от возможных вопросов. Сольхи, скинув с ног кроссовки, тут же закинула их на колени Джисону, который уже откинулся на спинку стула, снял очки и прикрыл глаза с выражением человека, достигшего нирваны. «Отлично. Мина воюет с айсбергом, а мы тут впадаем в философскую спячку. Всё по плану», — подумала Сольхи, утыкаясь в яркий экран своего телефона. Она листала страницы маркетплейсов, глаза выхватывали то пару дерзких кроссовок с неоновыми шнурками, то уютную оверсайз-кофту цвета морской волны. Рядом Джисон уже тихо посапывал, его дыхание было ровным и беззаботным. Лекция началась, но её монотонный поток разбивался о стену полного невнимания на последнем ряду. Сольхи добавила в корзину пятую вещь и задумалась, действительно ли ей нужно ещё одно чёрное платье. Джисон пошевелился, проснувшись от собственного же лёгкого храпа. Он потёр глаза, водрузил очки на нос и, не меняя позы, скользнул взглядом в её телефон. — О, это что, ещё одни кроссовки? — прошептал он, его голос был хриплым от сна. — У тебя их уже как у коллекционера. — А ты эксперт? — фыркнула Сольхи, но не отодвинула экран. — Я реалист. Вот эти — да, стильно. А вот это платье… нет. Слишком… «я идеальная студентка на картинке». Тебе идёт что-то более дерзкое. Или удобное. Как эта кофта, — он ткнул пальцем в один из вариантов. Они тихо поспорили о сочетании цветов и практичности замши в дождливый сезон, пока профессор на первой парте разбирал концепцию «бытия-в-мире». Временами их хихиканье нарушало сонную атмосферу, и на них бросали неодобрительные взгляды, но им было плевать. Внезапно, отложив телефон, Сольхи повернулась к Джисону, её лицо стало серьёзным. — Слушай, а ты точно уверен в своём споре? — спросила она вполголоса. — Я имею в виду… сто тысяч вон. Это не шутки. Ты реально веришь, что между ними может быть что-то, кроме взаимного желания закопать друг друга в землю? Джисон лениво потянулся, но в его глазах вспыхнул знакомый азартный огонёк. — Больше, чем когда-либо, — заявил он, понизив голос до конспиративного шёпота. — Всё, что им нужно — это время. И чтобы Хёнджин-сонбэ немного… притормозил со своими рыцарскими подвигами. Он своей идеальностью только контраст создаёт. На фоне его белого пальто Минхо выглядит как интересная трещина в бетоне. А кого-то ведь тянет на острые ощущения. Сольхи покачала головой, скептически скрестив руки на груди. — Химии там ноль. Абсолютный ноль. Я вижу, как она о нём говорит. Это даже не ненависть, это… фоновое раздражение, как на назойливый звук. А он смотрит на неё, будто она неодушевлённый предмет, мешающий рабочему процессу. Какая уж тут «трещина в бетоне». — А в лифте? — не сдавался Джисон. — Он дал ей сок. Она приняла. Никаких воплей, никаких обвинений. Просто тишина и сок. Это же начало диалога! Самого минимального! — Это начало выживания в чрезвычайной ситуации! — парировала Сольхи. — Если бы рядом был Хёнджин, он бы, наверное, сказку рассказал, чтобы отвлечь. А твой друг выдал картонную коробку. Большая разница. — Время покажет, — загадочно улыбнулся Джисон, снова откидываясь на спинку стула. — К концу семестра мои новые наушники будут играть на твои сто тысяч. В этот момент прозвенел звонок, спасительный, как гром с небес. Профессор, даже не пытаясь перекричать начинающийся гул, махнул рукой, отпуская всех. Аудитория мгновенно ожила. — Ладно, гений стратегии, — Сольхи спрыгнула со стула и натянула кроссовки. — А пока время показывает, что я хочу сэндвич с курицей терияки и двойной латте. Идёшь? — Ещё бы, — Джисон встал, громко хрустнув позвоночником. — Мне нужно подкрепиться, чтобы дальше наблюдать за развитием твоего проигрышного пари. Издалека, конечно. Через тебя. Они вышли в коридор, смеясь и толкая друг друга, и направились к буфету, оставив за спиной пустую аудиторию и тяжёлые томы философов. Их спор висел в воздухе между ними — лёгкий, азартный, не всерьёз, но и не совсем в шутку.

***

Идя вдоль набережной реки Хан, Мина нарочито замедлила шаг. По приложениям навигатора оставалось идти минуты три, а на часах было только 11:56. Неприлично рано. Она позволила себе остановиться и обвести взглядом знакомый, тысячу раз виденный пейзаж. Прожив в Сеуле все свои двадцать один год, она, казалось, вдоль и поперёк исходила каждый метр этой набережной. Здесь были её первые, неловкие шаги с мамой в детский сад. Дорога в начальную школу, когда новый ранец казался таким огромным. Первые самостоятельные прогулки с подружками из средней школы, с их бесконечным смехом и шепотом о мальчиках. Первые, наивные свидания в старших классах — прогулки под луной, держась за руки, которые потом становились неловкими. И первые горькие расставания, когда слёзы казались концом света, а река текла так же равнодушно. А ещё… тут она гуляла с Минтом. Её пушистым белым шпицем, подарком на шестнадцатилетие. Сколько раз она бежала сюда после школы, чтобы выгулять его, а он, задорно тявкая, тянул её к воде. Сейчас он жил с родителями в их новом доме за городом, и внезапная волна тоски по тому простому времени сжала ей горло. Она чуть грустно улыбнулась, глядя на рябь на воде, и тронулась с места. На площадку номер три у реки она пришла ровно в двенадцать. И… никого. Пусто. Только свежескошенная трава, несколько разметочных колышков и одинокий столбик с номером. Мина обернулась, недоумение быстро сменилось раздражением. Она прошла чуть дальше, где уже кипела работа — старосты с других факультетов возились с каркасами палаток, растягивали тенты. Она кивнула паре знакомых лиц, обменялась дежурными улыбками и вернулась на свою, пустующую, точку. Достала телефон. 12:04. Проверила заметки, адрес. Всё верно. Посмотрела вокруг ещё раз, будто ожидая, что он материализуется из воздуха. 12:07. 12:10. «Какого чёрта?» — прошипела она уже вслух. Тот, кто строчил строгие письма с пометками «не опаздывать», сам опаздывает на уже четырнадцать минут? Чувство глупого ожидания начало перерастать в знакомый, едкий гнев. Постояв ещё ровно столько, сколько сочла приемлемым для сохранения лица, она с силой швырнула на траву свой лиловый рюкзак. Яркая вспышка цвета на зелёном фоне выглядела криком отчаяния. «Прекрасно. Видимо, его величество решил, что черновую работу будет выполнять прислуга. Зашибись», — бубнила она, наклоняясь и расстёгивая молнию. Она достала толстую папку с расчётами и чертежами, аккуратно распечатанными ещё на прошлой неделе. Потом — новенькую, жёлтую рулетку. Блокнот в кожаном переплёте. Всё это она разложила на упаковочной плёнке, которую предусмотрительно захватила, чтобы не пачкать бумаги. Действия её были резкими, отточенными, будто она доказывала невидимому наблюдателю, что способна на всё сама. Затем она подошла к сложенной в углу площадки стопке металлических труб и полотнищ тента — их, видимо, привезли заранее. Вздохнув, она потянула за папку с инструкцией, прикреплённую скотчем к самой большой детали. Схема сборки была запутанной, но логичной. Мина, стиснув зубы, принялась её изучать. Ветер с реки норовил вырвать у неё из рук бумаги, и ей пришлось прижимать их коленями, склонившись над ними, как над древним свитком. «Так… поперечные балки… крепления типа «папа-мама»… — она бормотала себе под нос, тыкая пальцем в схему. — Ну, спасибо тебе, папа, за уроки сборки мебели. Видимо, для этого и пригодились». Сначала она просто раскладывала детали по порядку, сверяясь с чертежом. Потом, убедившись, что всё на месте, решила попробовать соединить первую пару стоек. Металл был холодным и неудобным, резьба туго поддавалась. Она кряхтела, прикладывая усилия, и через несколько минут две вертикальные стойки неуверенно, но стояли, соединённые первой горизонтальной перекладиной. Это было похоже на кривую букву «П». Она отступила на шаг, отерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже лёгкий след от пыли. Внутри клокотало возмущение, но поверх него уже нарастало странное, сосредоточенное удовлетворение. Она сделала это. Сама. Без его высокомерных указаний. Оглянулась — Минхо всё ещё не было. «Отлично, — подумала она с горьковатым торжеством. — Посмотрим, что он скажет, когда прибежит и увидит, что половина работы уже сделана без его драгоценного участия». И с новым азартом, уже почти забыв про время и опоздание, она наклонилась к следующей паре деталей, погружаясь в механический, понятный мир болтов, гаек и чётких инструкций, где не было места ни странным взглядам, ни неловким паузам в лифте, ни коробкам сока. Только задача, которую нужно решить. И она решала её. Погружение в работу было настолько полным, что Мина перестала замечать время. Весь мир сузился до алюминиевых трубок, болтов с тугими резьбами и раздражающе непослушного полотнища тента. За пятьдесят семь минут, ведь она всё же украдкой смотрела на телефон, Со успела невозможное: собрала основу каркаса, разобравшись в запутанных чертежах, и даже начала прикреплять тент к конструкции, которая всё ещё лежала на земле. Её бомбер аккуратно лежал на траве рядом с рюкзаком, служа своеобразным знаком «рабочая зона». Кепку она не снимала — солнце, выглянувшее из-за туч, било в глаза, а распущенные волосы прилипли к слегка вспотевшей шее. Она стояла на коленях над растянутым тентом, пытаясь совместить очередную люверсу с крюком на каркасе, и в отчаянии размышляла, не пойти ли попросить помощи у того адекватного старосты с экономического, чья палатка уже гордо стояла в паре десятков метров. В этот момент позади послышались быстрые, сбивчивые шаги по гравию и тяжелое, прерывистое дыхание. Мина обернулась. Ли Минхо замер в двух метрах от неё. На его плече болтался переполненный рюкзак. Тёмная ветровка сползла на один бок, обнажив белую футболку, которая выглядела мято и небрежно заправлена. Его волосы были растрепаны, на щеке — странная, едва заметная темная полоска, будто от грязного пальца. Он выглядел не просто опаздывающим — он выглядел так, будто только что вырвался из небольшого, но очень хаотичного происшествия. Мина медленно поднялась с колен, отряхнула ладони о джинсы и скрестила руки на груди. Её лицо было каменным, лишь слегка приподнятая бровь выдавала язвительный вопрос. Минхо открыл рот, чтобы что-то сказать, его грудь всё ещё высоко вздымалась. — Я… прости. Здесь было… — он начал запинающимся голосом, что было для него крайне нехарактерно. — Пятьдесят восемь минут, — холодно, отчётливо, перебила его Мина. Она даже взглянула на экран телефона в своей руке. — И девять секунд. Если быть точной. Он сглотнул, и его взгляд упал на почти собранный каркас и раскиданные вокруг инструменты. В его глазах мелькнуло что-то — шок, уважение, ещё большая доза вины. — Прости, — снова выдохнул он, на этот раз ещё тише, и это прозвучало почти искренне. Вспомнив свою же мысль о том, что он её не волнует, Мина резко отвернулась от него и жестом показала на свою работу. — Каркас собран по схеме. Тент прикреплён наполовину. Основная проблема — поднять всю эту конструкцию. Её нужно ставить одновременно с двух сторон, иначе она сложится. Вот эти распорки, — она ткнула ногой в валявшиеся рядом детали, — нужно закрепить в последнюю очередь, когда всё будет стоять ровно. Она говорила сухим, инструктивным тоном, как старший сержант, отчитывающий новобранца. Никаких эмоций, только факты. Работа закипела, если так можно назвать их тяжёлое, молчаливое взаимодействие. Минхо, обычно такой точный и собранный, был рассеян. Гаечный ключ выскальзывал из его пальцев, он дважды ронял одну и ту же распорку, пытаясь прикрутить её не с той стороны. Он молчал, но его движения были неестественно резкими, будто он пытался физическим усилием заглушить внутреннее раздражение на себя самого. Мина, напротив, двигалась с холодной, выверенной эффективностью. Видя его ошибку, она не упрекала, а просто молча протягивала руку, брала инструмент или деталь и показывала, как должно быть. Один раз, когда он едва не уронил высоко поднятую балку, она инстинктивно подскочила и подхватила её с другого конца, их пальцы едва не соприкоснулись на холодном металле. Она тут же отпустила, будто обожглась. Постепенно, под её немым, но чётким руководством, Минхо начал приходить в себя. Вина и растерянность отступили, уступив место привычной концентрации. Он перестал ронять вещи, его движения обрели уверенность. Когда нужно было синхронно поднять тяжелую конструкцию, он лишь кивнул, их взгляды встретились на долю секунды — «На счёт три». — Раз, два, три! Они подняли каркас. Металл заскрипел, но выстоял. Следующие двадцать минут прошли в слаженной, почти молчаливой работе: натягивали и фиксировали оставшийся тент, закручивали финальные болты, вбивали растяжки в землю. И вот она стояла — их палатка. Не кривая, не шаткая, а прочная, симметричная, готовая к фестивалю. Они отступили на пару шагов, оценивая результат. Дыхание у обоих было учащённым, но теперь уже от усилий, а не от эмоций. Тишина между ними висела уже иной — не враждебной, а усталой, наполненной физической усталостью и странным, невысказанным осознанием того, что они, несмотря ни на что, сделали это. Вместе. Минхо украдкой посмотрел на Мину, её профиль, озарённый солнцем, был сосредоточен и спокоен. Она же, чувствуя его взгляд, упрямо уставилась на верхушку палатки, но углы её губ чуть дрогнули — не в улыбке, а в чём-то вроде глухого удовлетворения. Война не закончилась, но на этом крошечном клочке берега реки Хан было заключено хрупкое, молчаливое перемирие, выстраданное потом, металлом и пятьюдесятью восемью минутами опоздания. Первой двинулась Мина — направилась к валявшейся на траве пустой коробке из-под инструментов, намереваясь начать уборку. Но Минхо, будто поймав её движение краем глаза, опередил. Он легко, почти без усилий, подхватил тяжелую коробку, прежде чем её пальцы успели коснуться картона. — Собери чертежи, — сказал он коротко, не глядя на неё, и вышел из палатки, чтобы собрать разбросанные по периметру инструменты и оставшиеся металлические детали. Мина, слегка опешив от такой стремительности, лишь кивнула в пустоту и повернулась к столу, где в творческом беспорядке лежали схемы, планы и её заметки. Натянув обратно свой бомбер и накинув рюкзак на одно плечо, ведь свои вещи она уже аккуратно упаковала, Со приступила к сортировке бумаг. Палатка, просторная и светлая внутри, была условно разделена на две зоны. Первая — «фасадная», где во время фестиваля должен был стоять длинный стол с угощениями: яркие сладости из красных бобов патбинги в стилизованной посуде, корейские сладкие оладьи хоттоки с кленовым сиропом, имбирный чай в термосах и, конечно, печенье в форме лепестков сакуры. Этой зоной отвечала Мина. Вторая зона, отгороженная плотным полотнищем тента, предназначалась для «закулисья»: там должны были находиться провода для освещения, удлинители, запасные материалы и небольшая зона отдыха для них и ещё двух помощников с факультетов — пара складных стульев и ящик с водой. Собрав свои папки, она заметила его рюкзак, прислонённый к каркасу у входа в техническую зону. На автомате, думая, что туда же нужно сложить и его чертежи, она потянулась к нему. В этот момент из незастёгнутого заднего кармана рюкзака выскользнула и упала на пол палатки сложенная в несколько раз бумажка. Мина замерла. Снаружи доносились звуки — лязг металла, шаги Минхо, собирающего инструменты в паре метров от входа. Он был близко, но его не было видно. Любопытство, острое и внезапное, пересилило приличия. Быстрым движением она подняла бумажку и развернула её. На самом деле это были два разных листка, сложенных вместе. Первый — официальная квитанция из бухгалтерии университета. Жирным шрифтом выделена сумма за семестр и пометка: «Оплата отсрочена до 10.04. В случае неуплаты — приостановка доступа к занятиям». Дата — сегодняшняя. Второй — чек из мастерской по ремонту музыкальных инструментов. Сумма за «восстановление деки, полировку, замену струн» была пугающе высокой. Даже для неё. Дата — вчера. В ушах зазвенела тишина. Неприятное, тягучее чувство, похожее на стыд, поползло из желудка к горлу. Она вспомнила его сдержанную ярость в коридоре, его ледяное «это инструмент 1979 года». Вспомнила его усталое, немного потерянное лицо сегодня. И эти бумаги… они складывали пазл в картину, которую она не ожидала увидеть. Шаги за стенкой палатки стали чётче — он направлялся ко входу. Сердце Мины бешено заколотилось. Машинально, почти не думая, она сложила оба листка обратно в аккуратный квадратик и сунула его в глубокий карман своего бомбера. Затем, сделав глубокий вдох, она быстро сунула его чертежи в основной отсек его же рюкзака и отошла к столу, делая вид, что поправляет уже сложенные папки. Минхо вошёл, пронеся тяжёлую коробку в техническую зону. Через мгновение он отодвинул полог и вышел, слегка вытирая ладонью лоб. Его взгляд упал на свой рюкзак, потом на неё. В его глазах мелькнула неуверенность — что-то сказать? Извиниться ещё раз за опоздание, которое, как она теперь смутно догадывалась, могло быть связано с этими квитанциями? Возможно, похвалить за работу, которую она провела в его отсутствие? Но Мина опередила. Она не дала ему раскрыть рот. — Мне пора, — сказала она ровным, но чуть поспешным тоном, избегая встречи взглядом. Сказала и, лишь коротко кивнув на прощание, быстрым шагом вышла из палатки, оставив его стоять в середине их совместного творения. Она почти бежала по дорожке вдоль реки, не оглядываясь. Пальцы в кармане бомбера судорожно сжимали два сложенных листка бумаги. Они жгли её, как украденные доказательства. Тяжесть в кармане была ничтожной по сравнению с новой, громоздкой тяжестью понимания, свалившейся ей на плечи. Она украдкой, нечестно заглянула в щель в его броне, и теперь не знала, что с этим знанием делать. А позади, в опустевшей палатке, Ли Минхо ещё какое-то время стоял в тишине, глядя на вход, где только что растворился её силуэт, так и не решившись выкрикнуть то, что вертелось у него на языке. Может быть, простое «спасибо».