When the rain never stops

Мы рождаемся. А значит – мы готовы умирать. Но никто не говорит о том, что мы должны вытерпеть в жизни. Как нужно жить? Как другие живут? Живут – и не сходят с ума? Он был. Просто был. Был и есть. Почему он таким был, и как, – мы не узнаем. Сейчас все вроде хорошо. Вроде. Ну и что? Он сидит в квартире. Хорошей, большой квартире. Даже слишком большой – для него одного. Просто сидит и смотрит в окно. На беззаботные облака. Разве они – не самый что ни на есть вечный двигатель? Облачко за окном, дождь на зонтике, грязная лужа у ботинок. Вечный двигатель. Вечное топливо, вечный огонь. Это вечная боль. Это то что внутри стучит вопреки. Он переводит взгляд на свои руки, лежащие на коленях. На неровную кожу, покрывающую тыльную сторону ладоней и все полностью – до локтей. Мама говорила, что он просто как-то раз обнял солнце. Но повзрослев, он конечно же, понял, что это не так. Даже солнце не вечно. А шрамы – да. Никто не знал что это. То ли родимое пятно, то ли он заработал их во время пожара, в котором погибла его мать. А он – не помнил. В школе ему, конечно, было трудно. Дети бывают жестокими созданиями. Был ли кто-то, кто его понимал? Нет. Он же другой. Не такой как все. Ладно бы только руками. Так еще и он сам. То, как он думал. Как видел мир. Это было по другому. Взрослые говорили ему: «Ты не один». Не один, не можешь быть один. Но ты одинок. С-а-м. Один одинешенек. Что его держало? Хмм... Ничего. Он не видит свое будущее. У него нет мотивации. Он не понимает мир. Мир не понимает его. Просто у него не было желания и прекратить это все. Одним словом - ему было все равно. Его мысли о будущем увядали, как цветы на могиле матери. Ну, тогда было терпимо. Рядом была Катрин. Она относилась к нему лучше всех. Может быть, потому что понимала, что такое – когда тебя не понимают. Она никогда не говорила лишних слов. Она в целом не говорила. Их общение состояло из знаков, непонятных другим движений руками, которые он как-то выучил рядом с ней. Другие не понимали, что она не могла сказать. Другие не понимали, что он говорил. Он и сам не знал, насколько глубоко к ней привязался. И выразить бы не смог. Каждый день он махал ей рукой, каждый день он смотрел на движения ее пальцев – словно она собирала невидимый кубик рубика, каждый день он слышал чужие слова о них, каждый день он понимал – и был понятым. Потом ее семья переехала в другой город. А он в эту неделю заболел. И не смог даже узнать, куда она уехала, потому что никто другой с ней не общался. Позже он нашел бумажку с размытыми цифрами ее почерка. Но номер не складывался, а если ему и отвечали, то незнакомые голоса. Зачем он вообще продолжал идти вперёд? Он обещал ей, что закончит школу и устроится работать. Сейчас что-то надломилось. В голове, в сердце. Зачем он сдержал обещание? Жива ли она вообще? Кто его теперь поймет здесь? Где это его «здесь», где его понимают? Вот он выходит на улицу. И все вокруг будто говорят на другом языке. И он их не понимает. Наверное, если сейчас он подойдёт к кому нибудь и спросит, видит ли тот то же, что и он – что мир рушится на кусочки, что люди ужасны. Но при этом продолжая видеть хорошее и верить, прекрасно осознавая ужасы вокруг. Если с пляжа исчезнет одна крупинка песка – заметит ли кто нибудь? Он – песок в этом мире, где все вокруг такое ненужное и неправильное. Он не такой, как все. Не только простой кожей на руках. Он смотрит – и видит. Видит, но не то, что все остальные. Он думает. Думает на каком-то другом языке. Который не поймут. И даже если он переведет это – другие просто посмотрят на него с непониманием. Почему он другой? Почему он не такой, как все? Почему он видит глубже, по- другому. Он отведет взгляд от окна. Почему нельзя обнять солнце еще раз? Будет проще потерять гравитацию, чем стать обычным. Здесь его не понимают. Здесь он сам себя не понимает. 07.10.2024