Иллюзия счастья по ту сторону зеркала

Город пропах дымом заводов и порохом.Все пахло табаком. Огромные клубы воздуха поднимались вверх над трубами железных фабрик. Как в этой непригодной для жизни среде вообще могло жить живое? К сожалению у них не было выхода. Цветы должны были расти сквозь асфальт. Все они должны были расти сквозь него. Пыльный город, впитавший всю грязь, что создали люди, отплатил им тем же. Люди заболевали от воздуха. Туберкулёз, пневмония и прочие прелести жизни вылились на людей нескончаемым потоком. Проходя по городу нередко можно было увидеть «безносых» граждан. Привычный город. Привычный приют. День разворачивается как обычно. В пять утра подъем, завтрак. А потом стирка , уборка, подработка, редкие, но всё же уроки, помощь швеям, кухаркам, обед, а потом всё это повторялось изо дня в день. Бесконечный день сурка накрыл не только этот пропахший порохом город, но и приют Ансворт. Конечно же, как и в любом другом приюте, коллективе и обществе было своё расслоение властей. Отбросив директоров, секретарей, даже среди детей были свои "слои населения", быть может не так ярко выделенные, но они были. Со швеями сидит маленькая девочка. Ей, возможно, стукнул одиннадцатый год. Никто не знал её возраста. Хорошенькую головку обрамляли светлые волнистые волосы. Глаза были мутного, непонятного цвета: то ли голубые, то ли серые. Личико юной особы, а особенно щеки были усыпаны многочисленными веснушками. Одета она была в форму приюта — длинное серое платье с воротником, бантиком и фартуком. Имя девочки никто не знал, да и фамилию то же. Но звали её Мэри Энн, и она, как и сотни других девочек отзывалась. А фамилию местные детишки дали - Тэйлор. Поскольку помогала она в основном швеям. Она сидела и вышивала, смотря лишь на получавшийся рисунок. Вернее, смотрела на него только тогда, когда смотрели на неё. Вдруг швея отвлеклась и ушла куда-то. Может, её позвали, может нет. Но девочка тут же оторвалась от своего изделия, заглянув в сундук. Казалось бы, имя дали, фамилию дали, но отношение к этой кудрявой особе было не самым лучшим. Кроме как Мэри Энн, часто, в насмешку звали её бесчувственной куклой, ввиду безразличных глаз ребёнка. Иногда звали иностранкой, кто-то звал , потому что видел приведшего в приют девочку мужчину, и слышал акцент, другие просто повторяли. Однажды дети нашли на территории приюта лягушку. Потом животное пропало. Говорят, его съела Мэри Энн. Вернее, так дети придумали. Другой житель приюта, упрямо не признававший своё положение, был самопровозглашённый аристократ Чарли Колдуэлл. Да. Именно так. Это был самый частый способ называния его имени и фамилии. По правде сказать были некоторые причины, по которым Чарли называл себя именно аристократом. Говорят, матушка этого парниши была из «благородных» слоёв населения, но вышла за бедняка. Из-за этого потеряла и славу, и почёт, и многое другое. Светловолосый «вампиреныш» не сказать, что был отшельником, но общество его явно не воспринимало в серьёз. А то, что он украл сигареты у директора чести ему не прибавляло, но делало в какой-то мере полезным, если заболтать. Мальчишка обладал довольно приятными чертами лица. Ровный, аккуратный нос, два тёмных глаза, бледная кожа, белёсые прямые волосы. И правда, не приглядываясь, можно было счесть его за аристократа. Но задержав на Чарли взгляд можно было понять: кожа бледна от вечных болезней, а белые волосы — седые. А сам мальчишка выглядит довольно "потасканым" жизнью. Чарли любил болтать, не замолкая. Говорил он о многом: о сигаретах, о то, какие принято курить в высших кругах. Иногда речь заходила об опиуме. Одним словом - выпендрежник. Лгал как дышал. Возможно. Но с Мэри Энн они составляли в своём воплощении две противоположности, два разных конца, однако эти две «разности» смогли найти общий «язык». Языком это было сложно назвать, поскольку Мэри Энн всегда молчала, а Чарли разглагольствовал, не умолкая с ночи до утра. Но девочка всё же предпочитала компанию Колдуэлла — он её не шпынял как другие, а у Чарли была не смеющаяся над его словами покорная публика. Дни в приюте шли тихо. Дождь моросил за окном, не прекращая, одаривая своей влагой не благодатную почву. Грязь на улицах смешивалась с людьми. А вот там — за воротами был приют Ансворт. По истине жалкое местечко. Тем не менее здание было большим и вмещало кучу детей, но за мощным размером скрывалась бедность, которая достигала больших масштабов. Это место потеряло свою былую благодать. За этим фасадом дети толпились словно тараканы, с блестящими, переливающимися оранжевыми брюшками. Хотя и тараканы тут тоже были. Чарли сидел у подоконника, держа в руке газету и читая слова в слух. Его седые волосы были заделаны лентой. Рядом с ним сидела Мэри Энн. Бледные губы её были плотно сжаты. Периодически она тыкала в газетные фотографии. В общем-то текст где то был мало понятен детям, но они всё равно продолжали читать. — Представляешь себе, в том магазине, где мы с тобой ходили и любовались сладостями, случился пожар! — удивлённо воскликнул Чарли. — Поистине ужасное событие! — брови мальчика свелись, но голос звучал наигранно, как то неправильно, как будто в сущности ему было всё равно. Кудрявая голова Мэри Энн повернулась в сторону Чарли. Брови её так же свелись. Но этот обмен взглядами продлился недолго. Вскоре Чарли снова вернулся к чтиву, а голос его снова стал равнодушным. Но Мэри Энн не дала ему дочитать. Тонкие детские руки выхватили газету из рук Колдуэлла. Девочка положила газету на подоконник. Пальцы переместились на фото газеты после пожара. В отражении разбитого окна был силуэт, напоминающий птицу. Птицу в цилиндре. Брови Чарли мгновенно поднялись вверх, а его тёмные как смоль глаза тут же метнулись к фотографии. — Мэри Энн, что это за загогулина? Ничего не понятно! Клякса просто какая-то! — недовольно пробурчал Чарли. Мэри Энн устало вздохнула. И без того мутные, непонятные глаза девочки закатились. — Ненавижу, когда ты так делаешь! Веди себя приличнее! – сказал седой мальчик, но тут же на него метнулись глаза девочки. Серо-голубые. Встретился он с этими глазами недолго, ведь вскоре по их головам прилетел подзатыльник от какого-то мальчишки, а газета была отобрана. — Эй, как ты смеешь вести себя так с представителем голубой крови! - прокричал ему в след Чарли. Но тут раздался тихий голос Мэри Энн: — Не стоит - брови Колдуэлла мгновенно поднялись, а тёмные зрачки расширились. Он взял девочку за плечи. — Что ты сказала? — благоговейно спросил он. Голос «аристократа» дрогнул, звучал с какой-то надеждой. Она говорила! Она наконец-то заговорила в этом мире грязи и пыли! Но девочка ничего не ответила, вырвавшись из его рук. Расправив платье, она ушла. Вернулась к швеям. Будто ничего не было. Не было этих слов. Не было этой газеты не было ничего. «Смех,словно острый нож,прорезал нежную душу, медленно входя всë глубже и глубже в горячее сердце». По крайней мере, Чарли думал, что должно было быть примерно так. «Это наш аристократ окончательно свинтил с катушек! Уже и голоса слышит!».Конечно Чарли рассердился на этих выскочек недоумков! Губы его поджались, а нога с размаху прилетела другому мальчишке в живот. Конечно, потом ему непоздоровилось, а след Мэри Энн уже простыл. Весь день Чарли провёл в тревожных раздумьях. Мэри Энн он больше сегодня не видел. Может, и правда показалось? За серым окном шёл дождь. Город окутывал туман. Время близилось к вечеру. А где вечер — там и ночь. А где ночь — там и сон. Колдуэлл лежал на кровати, смотря своими черными глазами - угольками в потолок. Ночь темна. Темнее всякой сажи или смолы, темнее вороньего пера. За дверью слышался гул. Гул ветра. Это было странно. Мальчик встал. Тонкие босые ноги тут же соприкоснулись с холодным полом. Чарли медленно открыл дверь и тут же глаза ослепила искра. Искра уличного фонаря. Подул холодный ветер. На улице сгущался туман, а под ногами уже оказалась мощенная дорога. Непомня себя, мальчик поддался потоку воздуха, вышел вперёд. Камешки больно резали кожу голых ног. Дверь со стуком закрылась и тут же исчезла, Чарли успел только выкрикнуть: «Ах»! Дверь оставила его без выбора,осталось только двигаться дальше, вперёд. И всё же странно это, что двери сами собой исчезают в воздухе! Звезды, словно оспинки, осыпали синий небосвод. Туман клубился, на улицах было пусто. Лишь редкие фонари освещали путь. Чарли шёл вперёд. Пока перед глазами не возник странный силуэт. На фонаре висела виселица. Ветер ласково покачивал труп. Труп ребёнка. Сладкий гнойный запах тревожил ночной воздух. Распущенные,спутанные, длинноватые волосы в такт телу развивались на ветру. Волосы убитого были черны как ночь. А кожа бела словно снег. Одет был убитый по богатому: расшитый золотом синий камзол, манжеты в рюшах, белые перчатки.Лица убитого не было видно, но были видны глаза. Тёмные, пустые, глубокие, словно две бездны. Холодный отблеск фонаря иногда трогал их. На голове ребёнка, там, где волосы от чего-то слиплись сидел ворон, который медленно постукивал по его голове. В воздухе царил аромат металла. Чарли не мог закричать. В горле встал ком. А на столбе фонаря висел свёрнутый свиток. Ничего не было видно. Кроме двух кровавых слов: «Чарльз Колдуэлл». Его имя сверкало красными чернилами. Вдруг ворон повернулся, смотря одним глазом на него, изучая. Неистовый крик раздался из пасти птицы. И вдруг всё посыпалось. В холодном поту проснулся Чарли, тут же ощупав что-то на груди. Где? Где? Где? Здесь! Сердце его бешено билось. Но взгляд скользнул вперёд. Перед ним сидела Мэри Энн. Только в мальчишеской одежде. Зачем? Куда? — Что ты здесь делаешь? - только успел сказать он, как палец девочки скользнул ему на губы, в знаке "тихо". Рука девочки скользнула в карман штанов, достав вчерашнюю фотографию из газеты. — Ты хочешь пойти туда? - спросил Чарли. Ответом послужил кивок.