Огонь и Лёд

Прошло уже несколько часов с тех пор, как Гранат прокляла посох. Часов, полных тишины и холода. Фаер пытался достучаться до своего оружия всеми способами — физически, ментально, — но посох оставался нем и холоден, как ледяная глыба, отвергая любую попытку контакта. Фаер не знал, что делать дальше. Не знал, через сколько снимется проклятие. Не знал, снимется ли оно вообще. Не знал, как выбраться из этой ледяной глуши, где не было ни одного знакомого лица, ни единого намёка на спасение. Но больше всего, горче всего... он не понимал, зачем он вообще начал этот путь. Ведь можно было поступить иначе. Оставить тело Фрост Квин запечатанным в горе, предоставив ей возможность самой, по крупицам, собирать жизненную энергию — медленно, чтобы через столетия, может быть, обрести свободу. Можно было отдать её в руки соседнему королевству, где, вероятно, ей помогли бы, нашли способ снять проклятие. Можно было просто забить на всё. Это же не его проблема! Он давно отказался от бремени Хранителя, понял, что эта ноша приносит лишь боль и разочарование. Но, вопреки всякой логике, он ступил в эти безжалостные ледяные земли. Отправился на поиски этого чёртова замка бок о бок с собственным посохом, который теперь с усилием удерживал рядом с собой рассеянными частицами магии. И вот он здесь — один, без тела, без опоры, словно неприкаянный призрак, запертый в мёртвой тишине. «Я не понимаю сам себя... — прошептал Фаер Спирит, блуждая в зыбкой тени собственной памяти. — До чего же я докатился...» Внезапно, словно в ответ на безмолвный вопрос, в сознании всплыла сцена — далёкая и одновременно невероятно близкая. День посвящения в Хранители. Тот самый день, когда он видел её впервые... и, как оказалось, в последний раз. Он стоял перед Игдрасилем — древом, что служило символом всего мира. Рядом, излучая спокойствие и саму жизненную силу, находился Миллениал Три — само олицетворение Хлебоземья. В кругу собрались и другие Хранители: Морская Фея, Штормбрингер, Фрост Квин. В те минуты он был полон оптимизма и веры в дружбу. Он искренне думал, что вместе они будут спасать мир, что станут непобедимой командой, а не просто товарищами по несчастью. Морская Фея, отстранённая и загадочная, лишь сухо уронила, что надеется на его верную службу, и растворилась в струях воды, словно никогда и не была здесь. Штормбрингер, весёлая и дерзкая, тут же пообещала сразиться с ним, когда тот станет сильнее. Когда он, полный самоуверенности, заявил, что одолеет её с ходу, она лишь задорно усмехнулась и, вспышкой молнии, исчезла в облаках. Но больше всего его тронула встреча с Фрост Квин. После коротких, почти формальных приветствий она вдруг пристально посмотрела на него. — Наша обязанность — поддержание баланса, — начала она, и её голос, мелодичный, словно звон кристаллов, и глубокий, как ледяные пещеры, звучал бесстрастно. — Причём незримо для всех других существ. Мы не гордимся силой, не наживаем врагов... и друзей. — Её слова не были резки, но именно они внесли убийственную ясность и одновременно ужаснули его. — Не появляться на глазах обычных печенек? Вести скрытый образ жизни? Не светиться без крайней нужды?! — вскрикнул он с горечью. — То есть... запрещено всё то, ради чего я восстал из пепла?! В нём ещё теплилась надежда, что это какой-то глупый розыгрыш, что не все слова — правда. Но, увидев на её лице выражение полного сожаления и даже жалости, он осёкся. Ни намёка на улыбку. Она не шутила. Фаер буквально померк. Его пламя замерцало медленнее, без прежнего энтузиазма. Она же, словно прочитав его мысли, заговорила вновь: — Позволь задать тебе один вопрос. Ты ведь тоже был обычной печенькой и в итоге после смерти смог вознестись до огненного духа? Фаер вздрогнул. Она спросила о том, что, как он думал, было погребено в прошлом. О том, что он никому не рассказывал. Он рванулся к ней ближе, словно потерянный мотылёк к свету, глядя с шокированным лицом. — Что...? Откуда ты...? — Я такая же... как и ты, — произнесла она, и в её голосе впервые прорезалась тень чувства. — Я жила в отдалённой деревне, но с самого рождения была смертельно больна. Когда болезнь достигла апогея, моё тело рассыпалось на снежинки, из которых в итоге появилась я... Ледяная Королева — Фрост Квин. Его напряжённые плечи рухнули, словно потеряв невидимый груз. Значит, есть и другие печеньки, получившие право на вторую жизнь? Он не понимал, зачем этот ледяной дух, по сути незнакомец, рассказывает ему столь личную, сокровенную историю. — Почему ты мне рассказываешь?.. Всё это... — В надежде, что твоё разочарование хоть немного спадёт, — она слегка склонила голову, и её пронзительные ледяные огоньки глаз посмотрели прямо на него. — Я решила поделиться с тобой этой крошкой. Теперь и ты будешь нести ношу Хранителя с долгом и честью. Она перехватила скипетр, и вокруг подола её платья пушистой нитью закружились снежинки. — Я не буду спрашивать, какое горе привело тебя к этому. Ты вправе сам решать, чем делиться. Но теперь ты был выбран. Ты избран Хранителем. Мало им назваться. Заслужи право им быть. Я буду надеяться, что судьба когда-нибудь сведёт нас вновь... и при других обстоятельствах. Фаер не мог сказать ни слова. Зачарованный, он смотрел, как она превращается в вихрь из льдинок и исчезает. Её образ, груз ответственности и раздирающие его противоречия останутся с ним ещё надолго. В тот день он ушёл в свои земли драконов, полный глубоких, тяжёлых размышлений. Настоящее время. «Я летел на ощупь к сильному источнику зла, что почувствовал в ходе поисков Королевы. Куда она могла исчезнуть?» Его раздражало, что всё это случилось именно в его отсутствие, когда он исполнял приказ по душам. И теперь, обладая лишь обрывками информации, он даже не мог ни с кем ею поделиться. Фаер бесцельно кружил вокруг посоха, охваченный отчаянием. Он уже почти потерял надежду и всерьёз размышлял о том, чтобы отправиться наугад на поиски Миллениала Три, как вдруг заметил в небе странный пучок, летевший ему навстречу. Слабый, но такой знакомый светящийся пучок снежинок. Фаер немедленно взял курс на этот знак. — МАЛОЙ! — прогремел он, подлетая ближе. — Наконец-то я тебя нашёл! Как же я задолбался здесь сидеть! Щербет опешил и замер в воздухе. С ним говорил... ветер? Горячий, пульсирующий, полный жизни. Он чувствовал духов природы на ином уровне, но не помнил никаких говорящих огненных шаров. — Э-э-эм... мы знакомы? Фаер, не имея тела, чтобы скрестить руки на груди, просто засиял ярче, и в его голосе послышалась знакомая усмешка: — Как ты мог забыть такую горячую печеньку, как я? Помню, ты рядом со мной прям таял. Щербет завис в воздухе, переваривая услышанное. Таял... Горячая печенька... Эта непередаваемая, невозмутимая манера... Он уставился на огненный шар выпученными глазами и выдохнул: — Фаер Спирит!?