Горький вкус позолоты

Их знакомство было случайным мазком серой краски на золотом холсте жизни Тэхёна. Пробитое колесо на окраине Сеула, слякоть и Чонгук — обычный парень в засаленной куртке, который просто помог, не требуя ничего взамен. Тэхён тогда впервые увидел человека, который смотрел на него, а не на его банковский счет. Их будни растянулись на полтора года тайного рая. Это были сотни вечеров в тесной квартире Чонгука, где на подоконнике цвел чахлый кактус, а в воздухе всегда пахло выпечкой из соседней булочной. — Тэ, ты опять купил этот дорогущий сыр? — смеялся Чонгук, обнимая его со спины, пока Тэхён пытался что-то изобразить на крохотной кухне. — Мы же договорились, сегодня едим обычный рамен. — Я просто хотел, чтобы тебе было вкусно, — шептал Тэхён, разворачиваясь в его руках. Они могли часами лежать на старом диване, обсуждая всё на свете: от глупых комедий до мечты Чонгука когда-нибудь накопить на нормальную мастерскую. — Знаешь, — тихо говорил Чонгук, перебирая пальцы Тэхёна, — мне иногда кажется, что ты мне снишься. Что ты однажды просто исчезнешь в своем сверкающем мире. — Я никуда не уйду, Гук-и, — лгал Тэхён, уже тогда зная, что в его рабочем календаре на следующий год забиты встречи с главами корпораций, в которых нет места парню из пригорода. Тэхён уничтожал Чонгука медленно, как профессиональный хирург без наркоза. Он выбрал власть не из страха перед отцом, а из чистой, холодной жадности. Ему хотелось владеть миром, а Чонгук был «балластом», который тянул его к земле. За месяц до свадьбы Тэхён перестал отвечать на звонки. А когда Чонгук, обезумевший от тревоги, пришел к его офису, Тэхён вышел к нему в окружении охраны. — Ты же понимал, что это закончится, Чонгук? — голос Тэхёна был подобен хрусту льда. — Поиграли и хватит. Мой мир — это золото. Твой — эта грязь. Не приходи сюда больше. Он смотрел, как лицо Чонгука сереет, как его глаза, полные надежды, превращаются в две выжженные дыры. Тэхён морально выпотрошил его, не оставив внутри ничего живого. День свадьбы стал финальным гвоздем в гроб их прошлого. Чонгук пришел. Он стоял у самого входа в церковь, шатаясь, словно от сильного ветра. Он выглядел как призрак: исхудавший, с запекшимися губами и мертвым взглядом. Когда Тэхён шел к алтарю, он намеренно повернул голову. Их глаза встретились. Тэхён ожидал увидеть гнев, но увидел лишь пустоту. Чонгук смотрел на него так, словно Тэхён уже был мертв. В этом взгляде была вся боль мира. Тэхён почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось, но жадность перевесила. Он лишь выше поднял подбородок. Поцелуй на алтаре стал точкой. Когда Тэхён коснулся губ своего нового «равного» партнера, Чонгук не выдержал. Он развернулся и бросился вон, в подсобные помещения церкви. Там, среди пыльных штор, он рухнул на колени. Его тело содрогалось в таких конвульсиях, что он начал задыхаться. Он не просто плакал — он выл, царапая себе грудь ногтями сквозь одежду, пытаясь выдрать из мяса ту самую любовь, которую Тэхён превратил в яд. Он бился головой о холодный пол, желая только одного — чтобы сознание погасло, чтобы эта жгучая агония в груди перестала выжигать его изнутри. Из его рта вырвался дикий, надрывный хрип: он физически чувствовал, как его душа превращается в кровавое месиво. Человек, бывший его небом, собственноручно сбросил его на скалы и теперь смотрел сверху, как он умирает. Вечером в своей «золотой» спальне Тэхён захлопнул дверь. Тишина взорвалась в его голове криком Чонгука. Его накрыло. Тэхён схватил стул и со всей силы обрушил его на зеркальный шкаф. Звон разбитого стекла заполнил комнату. Он начал крушить всё: вазы, картины, мебель. Он рвал на себе свадебную рубашку, впиваясь ногтями в собственную кожу, ненавидя каждую клеточку тела, которой касался кто-то, кроме Чонгука. Тэхён рухнул среди обломков, кусая руки в кровь, чтобы не закричать от осознания: он — убийца. Он собственноручно, с холодным рассудком, прирезал свою единственную любовь ради этих бездушных стен. Он выл на полу, захлебываясь осознанием того, что теперь он — живой труп в золотом гробу, и ни одно богатство мира не вернет ему тот свет, который он навсегда погасил в глазах Чонгука.