сомнения

Сегодня я (как всегда) встал не с той ноги. Я даже не встал, по сути: упал с кровати, запутавшись в одеяле, и больно ударился головой. Включая кран в ванной, чтобы проверить температуру, облил себя холодной водой, не заметив включенный режим «душ». Сжег тосты. Обжег язык кофе. Замарал любимую рубашку джемом. И в конце концов, опоздал на автобус.  С последним проишествием не удалось сдержать надрывный крик. Последние года я старался сдерживать себя на людях. Когда я был маленький, мои эмоциональные порывы могли простить, списывая на «сложный возраст». Теперь мне семнадцать. Я скоро взрослый. Мне больше нельзя вот так показывать характер. Но сегодня все как-то особенно плохо. Прохожие смотрят на меня осуждающе, расстроенно, разочарованно. Но мне уже по барабану. Меня ждет увлекательное путешествие по маршруту «пешком до школы». Я пришел к половине первого урока. Стучусь. Вхожу. Прохожу на свое место в погребальной тишине. — Твик, подойди ко мне после урока. — стальным голосом отрезала злющая препод по истории. — Продолжаем. — и я поник, опустив голову на сложенные руки. — Привет, Твик. Ты не написал, что опоздаешь. — со стороны послышался голос Крэйга, и в сердце как-то невольно потеплело. Крэйг. Оплот стабильности в этом свихнувшемся мире. Он сказал это шепотом, но получилось громко из-за глубины голоса. Никто не обратил внимания, тоже перешептываясь между собой. Я повернул голову к бойфренду.  — Привет. И замолчал. Плохой день. Нет желания говорить. Двигаться. Стараться. Крэйг вопросительно выгнул бровь. Вперив взгляд и прочитав что-то у меня в глазах, пожал плечами. Провел большой теплой рукой по отросшим волосам. Впутал ее в непослушные локоны и мягко поворошил их. Приятная дрожь прокатилась по позвоночнику от легкого массажа головы. Так прошла вторая половина урока. После которого я получил дополнительное задание и обреченно сложил его в сумку. Слава богу, своими заикающимися объяснениями у меня получилось убедить учительницу в том, что моей вины в опоздании мало. Это все утро. Это все автобус. Это все не та нога и вообще… Так, пора остановиться. Крэйг ждал в коридоре. Когда я подошел, он молча кивнул мне. Мы все так же молча пошли дальше.  В коридоре было шумно и людно. Мелькали знакомые и не очень лица, пока мы шли к точке, где разойдемся по своим кабинетам. Крэйг здоровался много, с разными людьми. Одногруппник с факультатива по физике. Парень с его футбольной команды. Девчонка с курилки. Они все, уходя, смотрели на меня и чему-то улыбались.  Что-то было не так. Я чувствую на спине это странное колющее ощущение от чужих взглядов. Неприятная нервная дрожь появилась в коленях, делая их слабее, а самого меня ниже, чем я есть. Крэйг обратил на это внимание и вопросительно посмотрел на меня. — Т-ты ничего н… не чувствуешь? — неуверенно и негромко спросил, кинув вспышку взгляда в Крэйга и развернувшись, глянув себе за плечо. На нас и вправду смотрели ученики, если у меня не начались галлюцинации.  — Нет? — ответил он как-то неуверенно. — А ты о чем конкретно? — Взгляды? Крэйг прошелся глазами по коридору. Убедился, что то, что я сказал, — правда, а не игры разума. Спасибо за доверие. — Странно. — говорит. Удивительная внимательность. — Ты только дыши, чувак. Ничего еще не ясно. Пойдем, узнаем кой-чего. — он схватил меня за руку, притягивая ближе, сцепляя наши пальцы, возвышаясь надо мной, хоть и немного, но достаточно, чтобы я чувствовал себя под защитой.  Крэйг за долгие годы наших отношений научился успокаивать меня в любых ситуациях. Где бы я не оказался, я понимаю, что с бойфрендом я не пропаду. С ним хорошо. Безопасно. Было. Я вижу, как взгляды обращаются к нам, насмешливо злые. Они смотрят неприятно. Грубо. Мне становится обидно от того что так смотрят на нас, на Крэйга. Я понимаю, когда кто-то смеется надо мной. Я не слепой, и знаю, что несмотря на все мои попытки казаться нормальным, я зачастую выгляжу весьма глупо. С моими криво застегнутыми рубашками, растрепанными так же криво уложенными волосами, тиками и тому подобными приколами моего тела и сознания. А Крэйг… Он другой. Он играет в футбольной команде и пользуется большим уважением там. Он вытянулся и подкачался. Над ним не смеются, к нему клеются и девочки, и мальчики. Единственная его слабая сторона — это я. Над ним могут смеяться только из-за меня, я уверен.  Наши отношения начались по глупой причине: нужно было оправдать ожидания общества по поводу нашей ориентации. Это было странно, так что объяснить такое сложно. Потом это перетекло в крепкую дружбу. Будучи детьми, мы не могли состоять в реальных романтических отношениях, поэтому я считаю, что до момента проявления чувств, это все же была дружба. А чувства произошли только в пятнадцать лет. Тогда все наши действия стали ощущаться по-другому. Нежнее. Интимнее. Тогда же мы впервые поцеловались. Наверное, можно было бы обсудить наши отношения заново? Раз мы перешли на новый этап. Но мы этого не сделали. Мы просто наслаждались моментом. А что обсуждать? Мы подтвердили, что мы встречаемся, когда нам было по восемь. И с того момента не расставались. Значит, все нормально.  А я снова паникую на ровном месте. Мы же с Крэйгом выросли вместе. Сформировались как физически, так и эмоционально под влиянием друг друга. Не видели другой жизни… Мне кажется я ему мешаю. Он научился справляться со всеми моими проблемами. Он со мной в самые отвратительные моменты моей жизни. И вот сейчас: мы идем по школе, над нами, кажется, смеются, и он идет с этим разбираться, защищая меня.  Я жалок. Я просто обуза. Ему легче меня просто оставить и узнать какого-то это — жить без постоянной нужды помогать своему парню-неудачнику. Я много думаю об этом последнее время. Возможно, потому что мы отдалились? Это выпускной класс. Помимо того, что нам нужно сосредоточиться на учебе, еще и в клубах дела. В моем театральном мы готовим итоговую театральную постановку. У Крэйга вечно тренировки и соревнования. Может, так и надо? Мы взрослеем и понимаем, что уже не так близки, как раньше.  Я снова смотрю на Крэйга и задерживаю на нем взгляд. Он правда стал очень симпатичным. Прошли подростковые проблемы с кожей, брекеты выправили ему зубы, и совсем скоро он их снимет. Ему подобрали хорошую стрижку. Неудивительно, что несмотря на то, что буквально все знают о том, что мы вместе, и все равно к нему катят. Я бы тоже не сдержался. Я когда-то ревновал. Очень сильно. И грызся с его поклонницами и поклонниками. Потом смирился. И понял, что Крэйг мне очень верен. Вот только… Последнее время он будто и вправду устал. Он больше молчит, чаще отказывается от прогулок. И я, как самый не тревожный человек на свете, конечно уже продумал худшие варианты, и постоянно готовлюсь к таким исходам, проваливаясь в панические атаки.  Крэйг посмотрел на меня в ответ. И улыбнулся так мило, что у меня ускорился пульс. Это невероятно, как я его люблю. Мы остановились у очередной компании и Крэйг придвинул меня поближе. А, эти. Стояли Стэн, Кайл и Картман. Кенни поблизости не было видно. — Сап, Крэйг. Че такое? — Стэн пожимает ему руку, и мой бойфренд немного отлипает от меня, чтобы поздороваться с остальными. Я тоже жму руки всем, кроме Картмана. Мы друг другу особо не нравимся. Он бормочет себе под нос что-то про педиков.  — Бля, чувак. Ты не знаешь, про меня с Твиком ничего не говорят? Знакомые ведут себя… странно. — он снова подтаскивает меня к себе за плечи, я стараюсь вести себя тихо, ибо ощущаю неловкость за то, что Крэйг опять решает мои проблемы. — Ого, быстро же херня всякая расползается. — отвечает Марш, но его прерывает смех Картмана. Он надрывно гогочет над немой шуткой, вызывая недоумение у нас троих. Один только Кайл автоматически цокает и закатывает глаза. Успокоившись, он говорит:  — Лол. Поразительно, что вам напрямую это просто не сказали. Кто-то пустил слушок, что твоего блонди-твинка засекли на онлике. — он даже не понижает голос, говоря об этом, стремясь усугубить проблему. Я нервно кусаю губы и смотрю по сторонам, засекая, что своим криком он привлек внимание. Сука. — Честно, не удивлюсь, если это правда. Мало ли, какие у вас, геев, фетиши? — злость колет меня прямо в грудь, куда тут же приземляется ладонь Крэйга, отводящая меня за его спину. В моем горле застывает крик, и Крэйг отвечает за нас двоих: — Картман, ебало свое завали. — Крэйг опасно подносит кулак к подбородку жиртреста. — Иначе мамка твоя тебя потом на онлике и будет искать. В разделе некрофилии. — они выдерживают эту паузу без слов, смотря друг другу в глаза, и тогда он сдается, понимая, что от Картмана нельзя ждать ни извинений, ни другого поведения, продолжает: — Я не понял, откуда эта херня вообще полезла?  — Да по-разному все говорят. Кто-то говорит, что фотки его нашли и слили. Кто-то говорит, что ваши домашние отрыли, или засняли, как вы трахаетесь где-то. А есть и такое… — он переводит липкий, грязный взгляд на меня перед тем, как сказать следующий вариант. В этот раз я чувствую не злость. Или злость, но не конкретно к Картману, а в целом ко всей этой ситуации. К слухам, к собственному бессилию перед давлением общества, к навалившимся и без того проблемам. Злые языки задели одно из самых чувствительных мест в наших отношениях, от чего особенно обидно. Я добела сжимаю кулаки, отчего меня начинает потряхивать. — Что Твик сам ведет аккаунт. И тебя ему не хватает. — я чувствую, как Крэйг сжимает мое запястье от гнева. — Такой кипиш. Как это? Красавчик, спортсмен, ну просто секс-машина, а не мужик… Вон какого себе заграбастал, и все мало ему. Да, Твик? Членов не х— Кулак Крэйга с силой залетает под ребра Картмана, его сгибает пополам. Он закашливается и сквозь боль все равно начинает смеяться. Сраный садо-мазо псих. Крэйг шипит что-то обозленное сквозь зубы и тянет меня куда-то.  Мы быстро оказываемся в туалете. Он впихивает меня в кабинку, захлопывает дверь, чуть не ломая ее, и рвано дышит, держась за мои плечи. Он нечасто выходит из себя. А когда выходит, очень быстро возвращается. Но сейчас… Задели его слабую точку (меня). И поэтому он выглядит загнанным в клетку большим зверем.  Честно, мне тоже неспокойно. Снова приступ нервного тика, из-за которого есть ощущение, будто меня коротит. Но я теперь хотя бы знаю, что слухи не за дело, а выдуманные. Так как наша сексуальная жизнь… Нет ее, короче. Вообще никакой. Тут, кстати, тоже моя вина. Это я вечно морожусь и убегаю от любого намека. Не знаю, почему. Боюсь, трясусь и ухожу. Он меня никогда не держит. Или сам дает мне пространство. Мне жутко стыдно каждый раз. Ведь, на самом деле, Картман в чем-то прав. Крэйг реально очень завидный парень. Он бы мог легко затащить в постель как минимум половину школы. Но ему достался я. Мнительный и капризный. Он всегда говорит, что для него нет ничего важнее моего комфорта, и он подождет, пока я не буду готов. Но я же вижу, как он себя держит. И от этого еще стыднее.  Хватка на моих плечах ослабевает, и Крэйг опускает голову вниз, словно признавая поражение. — Извини, сорвался. — его голос звучит глухо и пристыженно, я не понимаю, в чем проблема. — За все это прости. Я мог спросить у кого угодно, а в итоге тебе пришлось выслушивать всякую херню от Картмана. Я поднимаю руку и глажу его плечо, Крэйг поднимает взгляд. Смотрит виновато, как нашкодивший щенок. Мне даже неловко становится. Он столько всего ради меня делает, а потом еще и извиняется за это. Я что, тиран? — Крэйг… В этом же нет твоей вины. Ты хотел как лучше, я знаю. — говорю я, и тяну его вверх, чтобы обнять. Он безвольно повисает на мне всем своим весом, как будто эта повседневная перепалка вытянула из него последнюю затычку, державшую силу в нем. И вот она вся вытекла с последним ударом, а Крэйг остался беспомощным. Такое случается нечасто. Значит, нужно сделать максимум и поддержать его так, как он этого заслуживает. Я выглаживаю круги у него на спине, крепко держа его в вертикальном положении. Он прячет лицо в моей шее, дышит в нее, отчего мне становится щекотно, но я сдерживаю смешок. Я целую его плечо, стараясь не думать о микробах на верхней одежде, и шепчу в ухо: — Ты со всем хорошо справляешься. А Картман — последнее чмо, и ты это прекрасно знаешь. Он заслужил. — он наконец-то встает на пол твердо и смыкает руки у меня за спиной. — Ты замечательный парень, Крэйг. Тебе не за что извиняться. Я… — я сглатываю перед тем, как сказать следующие слова. — люблю тебя.  Он на секунду замирает, даже не дыша. Мое сердцебиение учащается в несколько раз, и я чувствую, будто моя грудная клетка сейчас взорвется.  — И я тебя, милый. — говорит он тихо в ответ, и у меня вспыхивают щеки. Я утыкаюсь ему в шею, и мы стоим обнявшись, пока не прозвенел звонок. Тогда мы вылетаем из туалета и разбегаемся по кабинетам, незаметно чмокнувшись в уголки губ.  Мы нечасто озвучиваем наши чувства. Мы проводим вместе много времени, выражаем любовь вниманием и действиями, но сказать об этом вслух — правда необычно и очень трепетно для нас. Я ценю такие моменты. Мне тогда кажется что все — наши, мои, его, — проблемы пропадут, и мы проживем в нашей любви еще сто лет. И еще тысячу. Весь следующий урок я провожу в своих мыслях, мечтая о своем парне, и о том, как мы увидимся на перемене. Очень тупо, да. В свое оправдание могу сказать: такое происходит нечасто. Вот сегодня такой день. *** Весь день мы ходили вместе на переменах, и думали, что делать со слухами. Во-первых: версия, что я веду онлифанс сам — самая популярная. Во-вторых, Картман не худшая задница на свете, потому что он сказал, что попробует разобраться в этом дерьме и опровергнуть его (Стэн, Кайл и Кенни надавили на него, а Крэйг дал 5 баксов). А теперь пошли ко мне, смотреть кино и есть очень вредную и вкусную еду. Родители давно в отъезде, так как занимаются открытием точки кофейни в Денвере. Крэйг часто ночует у меня, так как от меня легче добираться, вместе ночевать веселее, и мне страшно оставаться одному постоянно, из-за параноидальных мыслей.  Почти все наши ночевки проходят хорошо. Мы играем в приставку, смотрим фильмы, готовим вместе, делаем домашнее задание и потом спим в обнимку. За исключением тех случаев, когда объятия заходят немного дальше. После этого становится до невыносимого неловко и мы спим в разных комнатах. Мне так тревожнее, но еще хуже спать рядом с Крэйгом после того, как я его в очередной раз оттолкнул. Он никогда не возражает. Он молча уходит в ванную, и уже через пару минут я слышу шум воды, а потом скрип ступеней на первый этаж на его пути к дивану.  На утро все вновь хорошо, и он готовит нам тосты, пока я варю кофе.  Сегодня ничего не предвещает беды. Весь день мы очень слащаво и влюбленно ходили рядышком, купили начос и крекеры по пути ко мне и взяли готовый ужин в китайской забегаловке.  Отличное начало недели.  Мы поели быстро, чтобы успеть посмотреть фильм и не проснуться завтра полными овощами. Уютно устроившись на диване в одних футболках и носках под пледом, мы переплели ноги и поставили миски со снэками по бокам. Я прижался к Крэйгу поближе и тронул его шею холодной рукой. Он зашипел и, смеясь, начал пальцами перебирать мои ребра, щекотя. Я запустил руки под его футболку, морозя живот, так же хихикая. Мы чуть все не опрокинули, но вовремя среагировали и поймали тары, ничего не просыпав. Поцеловались. Сначала легко. Потом задержали губы. Крэйг положил руку мне на щеку, а другой схватил подбородок, открывая мой рот, запуская язык и сплетаясь с моим. Я схватил его за растянувшийся ворот домашней футболки и потянул ее до треска ниток. Его брекет царапнул мне нежное место под нижней губой, и мы оба почувствовали вкус крови на языках. Но не остановились. Он переместил руку на затылок, потянул мои волосы назад, подняв мою голову и вызвав тихий скулеж. Какой позор. От неловкости я попытался отстраниться, но только успел вдохнуть, как снова встретил губы Крэйга. Он удерживал меня на месте рукой в волосах и на спине, успокаивающе делал массаж головы пальцами и гладил между лопаток. Я не мог вырваться никак, если бы не схитрил. Я снова схватил его за бока под футболкой и он рассмеялся в поцелуй, остановившись. Мы посмотрели друг на друга, улыбаясь. Взглянули на экран. Фильм уже начался. А что это было? Поцелуй. Мы много раз целовались.  В животе горело. Руки дрожали. Я сосал кровь из новой ранки. Затылок пульсировал от натяжения. Крэйг уже спокойно откинулся на спинку дивана, умостив одну руку на моем колене под пледом и поглаживая его. Хрустел начос.  А во мне что-то треснуло. Я больше не хотел ни есть, ни смотреть этот фильм. Мне почему-то резко захотелось Крэйга. Я метнул на него взгляд. Резко дернулся почти всем телом в неожиданно сильном тике. Крэйг мгновенно посмотрел на меня и мы встретились глазами. — Что случилось? — голос у него был хриплым. Вау. Он впервые говорит после такого.  — Я… — стоп. А что говорить? «Я резко захотел тебя»? «Я неожиданно осознал желание заняться сексом»? — Крэйг… — ну же, Твик, скажи что-нибудь, давай. — Ты… Крэйг сидит с очень странным выражением лица. Он выгнул бровь в ожидании и явно не понимает чего я от него хочу. Фак. — Ты возбужден? — невпопад выпаливаю я. Браво, Твик, точно не сбил настрой.  Он давится воздухом. Кажется, у него в горле застревает недожеванная чипса. Я хлопаю ему по спине и он резко вдыхает воздух, а потом смотрит на меня темными глазами. — К чему ты это спрашиваешь? — его голос звучит все также хрипло, но при этом глубоко. У меня ощущение, что он проникает прямо в мое подсознание и достает со дна что-то. И это трудно описать. — Я… — я снова запинаюсь. Боже! Об этом говорить еще труднее, чем о чувствах. Кошмар какой-то. — Мы можем…? Я не договариваю. Повисает неловкое молчание. Крэйг очень серьезно вперил в меня взгляд снизу вверх, все еще не выпрямившись после приступа кашля. Я нервно кусаю губу, накручиваю на палец волос, дергая прядь, чуть не вырывая ее. Отвожу взгляд. — Можем что, Твик? — да неужели обязательно так давить! Тупое активное согласие. — Я не знаю. Могу я потрогать?.. — да, пожалуй кое-какой школьный урок прошел не зря. Крэйг шумно вдыхает через нос, снимает с себя любимую шапку и откидывает на другой край дивана. Прокашлявшись секунду отвечает громче, уже не так хрипло:  — Конечно.  Я тяну плед в сторону, отбрасывая с наших ног. Вижу наши сплетенные ноги. Выпутываюсь из этого узла. Сижу, сложив руки на коленях. Кусаю губы, отрывая засохшую кожу, чувствую выступающие капли крови. Господи, как он вообще со мной целуется? Слизываю кровь и оставляю губу в покое. Поднимаю глаза с ног на трусы… сразу же перевожу взгляд на лицо Крэйга. Он сидит красный, и смотрит на мои сжатые руки, дыша тяжело, глубоко и часто. Он захлебывается воздухом и чуть не закашливается. Поднимает глаза на меня. Мы смотрим друг на друга. Я не знаю, что делать. Я это начал, и я боюсь продолжать. В горле собирается крик, но я проглатываю его вместе с комом, и следующий выдох выходит с натужным хрипом. — Милый, — начинает мой бойфренд, но задыхается и прочищает горло, — Слушай, что бы ты не сделал сейчас — мне все понравится. Обещаю. Не бойся меня, пожалуйста. Я резко втягиваю в себя воздух. Он пахнет едой, кофе и Крэйгом. Я зажмуриваюсь, поднимаюсь на коленях, убираю руки вниз и открываю глаза. Первый шаг сделан. Тяну руки к резинке боксеров, на которых уже выступило мокрое пятно от возбуждения. Крэйг приподнимает таз и я смело (нет) стягиваю белье на его бедра, царапая его ногтями, отчего он тихо шипит. Но я слышу, и поэтому тут же убираю руки. Блять. Крюки. — Эй, эй, Твик, нет. Все окей. Все бывает. — он хватает меня за запястья и целует ладони. Хотя казалось бы, вообще-то это я его поцарапал и должен успокаивать. Но я и вправду испугался больше него. У меня слов нет. Я кладу руки на его горячие щеки, он соединяет ноги, и я опускаюсь на его бедра. Мы очень долго и очень целомудренно целуемся. Соединяем губы и отстраняемся. И опять. Я слышу ужасно пошлые чмокающие звуки, но не обращаю внимания. Крэйг держит меня за плечи.  Мы наконец-то отстраняемся. Мне кажется, что от температуры нашего дыхания уже идет пар. На фоне тихо играет забытое кино. Я смотрю вниз. Член. Неудивительно, в общем-то. Но тот факт, что это член Крэйга, делает этот момент для меня каким-то особенным. Он крупнее моего. В ширину, по большей части, по длине они практически одинаковые. Тупая мужская способность на глаз измерять мужские письки и сравнивать их со своей. Я тут не за этим, вообще-то. Я гулко сглатываю слюну. Надо что-то делать. Я полностью сажусь на бедра Крэйга. Провожу руками по его шее, груди, животу, вызывая у него на мгновение мелкую дрожь. Опускаю ниже… И обхватываю двумя пальцами ствол. Благо, пальцы у меня, как у типичного пианиста, длинные.  Крэйг выпускает стон облегчения и откидывает голову назад, сжимая руки в кулаки. Я легко провожу кольцом вверх-вниз и чувствую, как он дрожит подо мной.  — Твик, — вновь охрипшим, слабым голосом говорит Крэйг, и я смотрю, как движется его кадык. Кладу одну руку ему на плечо для опоры, продолжая двигать другой, и оставляю поцелуй в самом центре шишки. Он низко стонет и прикрывает лицо одной рукой.  — Так… Хорошо? — я все равно хочу убедиться и спрашиваю еле слышно.  — Охуенно. — мгновенно следует ответ, и он тут же открывает лицо и поднимает голову, встречаясь со мной глазами. От неожиданности я почти подпрыгиваю на месте и нервно дергаю глазом. — Твик, не хочешь тоже?  — Что?  — Не хочешь тоже снять трусы? … Окей. Я киваю. Крэйг напрягается подо мной, я чувствую покатые мышцы на плече, за которое держусь. Я убираю руку с причиндала бойфренда и приподнимаюсь. Он резким, но аккуратным (не то, что я) движением стягивает с меня боксеры. Я стыдливо упираюсь лбом в его шею и не смотрю туда, где соприкасаются наши члены. Кладу и вторую руку на его плечо. Слышу тихое: — Вау. — решаю не уточнять, что именно тут вау. Но думаю отдать управление кому-то более вовлеченному в процесс. — Ты можешь..? — я шепчу ему в подбородок, но он все равно слышит. На фоне шумит перестрелка кино, название которого уже вылетело из моей головы.  — Подрочить нам? — быстро догадывается Крэйг и обхватывает своей правда большой ладонью оба ствола сразу. Я чувствую шероховатости от занятий спортом на ней, чувствую, какая она горячая. Боже, да он весь как будто большая грелка. Мы одновременно выпускаем громкий стон. — Спрашиваешь… — я слышу улыбку в его голосе, и он сразу начинает резко двигать рукой, от чего я захлебываюсь вдохом и выстанываю его имя ему под ухо.  Дальше все как в тумане. Он быстро и с нажимом мастурбирует нам обоим. Я скулю и стону с интервалом в пять секунд, но ничего не слышу кроме пульса в ушах. А Крэйг, дорвавшись, увлеченно целует мою шею и иногда присасывается, оставляя на ней багровые синяки. Я царапаю ему плечо, когда он дожимает последнее движение и мы почти одновременно изливаемся на футболки. Тяжело дышим, будто пробежали марафон. Я поднимаю голову и целую уголок улыбки Крэйга. Перед глазами рябит, и я мажу губами дальше по щеке, наваливаясь на него. Чистой рукой он обнимает меня за талию. — Я тебя обожаю. — проникает под тонкую ткань футболки. Пробегает пальцами, вызывая у меня мурашки. Он, очевидно, хочет заставить меня остаться и полежать с ним. Но мы не можем оставаться грязными в постели сейчас. Иначе мы вообще ничего с этим делать не будем. — И я тебя. Нам надо убрать беспорядок и помыться. — я встаю с колен Крэйга, у меня подкашиваются ноги, но я удерживаю равновесие, подтягиваю белье и иду в сторону ванной. Крэйг тяжело вздыхает позади меня. И тоже поднимается. Итак, теперь мы на новом уровне отношений.  *** Блять. Первая проблема: сегодня нужно в школу, и мы уже опаздываем. Вторая проблема: завтра у меня репетиция, и никому не понравится картина на моей шее. Третья, основная: у меня дома не осталось никакого косметического средства, способного замазать этот невообразимый карнавал красного и фиолетового цвета по периметру кожи между головой и грудью. А я ненавижу всю одежду с высоким воротом. Еще с детства меня в таких душит и тошнит. Я не могу в них существовать. Поэтому я бесстыдно (очень даже стыдно) иду в школу светить своими засосами. Спасибо, Крэйг.  Я опоздал на литературу. Всего на две минуты! Учительница простила мне это (возможно, потому что я стоял, позорно опустив голову) (хорошо, что она не поняла реальной причины), и велела идти на свое место. Я прошел, втянув в себя шею, на последнюю парту, и сразу упал в сложенные руки. Меня потрогали за плечо. Я повернул голову на побеспокоившего. Оказалось, это Хайди. Мы с ней очень хорошо общаемся, как минимум потому, что состоим в одном клубе. Как максимум, она хороший человек. Особенно хороша стала когда бросила мудака-Картмана. Не суть. — Ты чего? Второй день уже никакой приходишь… — я что-то бормочу, отнекиваясь, но Хайди воспринимает это по-своему. — Ты из-за слухов так переживаешь? Слушай, все нормальные люди, знающие вас, понимают, что это полный абсурд… Ах, да. А я-то думал, что же я забыл. Слухи. С моей шеей — нам пиздец. Надо с этим что-то делать.  — Нет, подожди. Сегодня дело не конкретно в этом. — я отвечаю ей еле слышно, и Хайди приходится наклониться ко мне ухом, чтобы разобрать, что я говорю. — Смотри. Я поднимаю голову и всего на секунду показываю ей свое ожерелье из засосов. Этого хватает, чтобы повергнуть ее в шок. — С ума сошел? У нас завтра репетиция! — Это Крэйг! — Боже, озабоченные… — Хайди, выручай. Скажи, что у тебя есть консилер. Или тоналка. Или что угодно. Мне нельзя в таком виде показываться в коридоре, это меня убьет. — Горе ты мое луковое. Есть. Сейчас, подожди. Она роется у себя в сумке, выуживая плотный консилер (какое везение) и спонж. Я отлипаю от своего прикрытия и мы с ней вместе исправляем все то недоразумение, которое произошло точно не по моей вине.  — Ты лучшая. — говорю я, когда мы заканчиваем. Если не всматриваться, ничего не видно. Класс. — Спасибо. — Не за что, конечно… Но спасибо в карман не положишь, — она опасно улыбнулась и наклонилась ближе, — Колись давай. На моей хорошей памяти я что-то не припомню, чтобы твой кавалер оставлял следы страсти на видном месте. Что такое? У меня загораются щеки. Ну как так? Неужели нет места для засосов лучше? Я мнусь под ее взглядом, но в итоге думаю, что, пожалуй, Хайди — последний человек, который сделает мне плохо, и подманиваю ее рукой, чтобы она приблизилась ко мне. — У нас, вообще-то, первый раз был. — максимально тихо шепчу ей в ухо. Отстраняюсь. У нее на лице шок. — Да ну?! — она чуть не воскликнула это вслух, но вовремя понизила голос. Проморгавшись, снова опустилась к моему уху: — Я думала, что слухи про ваши домашние хотя бы на половину правда. И он реально тебя во всех поз…  — Хватит! Не надо! — кричу шепотом, мотая головой и руками. Прячу лицо в жутком смущении. Хайди посмеивается и отстает от меня. Но по лицу видно, что она правда верила в то, во что верила.  Восторг. Так вот, какого мнения о нас люди? Если даже Хайди повелась на то, что про нас болтают, то все на самом деле печально.  Надеюсь, Картман правда знает, что делает.  *** Вчера я купил консилер. Сегодня с утра я вымазал им всю шею и взял его с собой, на всякий случай.  У футбольного клуба снова проблемы с расписанием из-за тренера, поэтому тренировки разбросаны абы-как. Вчера у них была длинная тренировка. Сегодня тоже.  У нас нет совпадений в расписании, поэтому я и Крэйг пересеклись только на обеде. Он купил мне сок, мегакринжово подмигнул и ушел с Клайдом к футболистам, оставив меня и мой стол в полной тишине от шока.  Клянусь, это его худшая попытка в флирт. Не суть. Сейчас я иду в актовый зал на предпоследнюю репетицию. Мне бы было спокойнее, если бы не нужно было волноваться о том, что у меня с шеи что-нибудь сотрется. И кое-что очень конкретное станет заметно. Дверь. Вдох. Выдох. Вхожу. Все хорошо. Я прохожу дальше, здороваюсь со всеми, иду в гримерку. Снимаю свой костюм с вешалки, одеваюсь. Нам с Баттерсом предстоит играть близнецов в «Двенадцатой ночи» Шекспира — Баттерсу вообще досталась очень ироничная роль. Он играет девушку по имени Виола, которая притворяется мужчиной. Мы, конечно, могли поставить на его место Бебе, в конце концов мы с ней тоже чем-то похожи, но решили, что Баттерс идеален для Виолы — он в равной степени будет похож и на девушку, и на мужчину в зависимости от костюма.  Я затягиваю на талии пояс, закрепляю шапку на волосах невидимками и выхожу в зрительный зал для репетиции. И во время первой части репетиции на мне будет пианино, потому что Пип задерживается. На камере телефона проверяю шею, убеждаясь что все хорошо. Сажусь на одно из мест в первом ряду, повторяя про себя слова. На сцене пока только половина декораций — полностью устанавливать их будем только в день самого спектакля из осторожных побуждений.  Передо мной маячит переодетый Харрисон, чересчур переигрывая многострадальческую любовь герцога, и Бебе, играющая его даму сердца, звонко смеется, отчего я сам невольно улыбаюсь. В другом углу зала кругами ходит Баттерс, цокая каблуками костюма.  Я люблю театральный клуб. Тут всегда по-своему уютно, весело и спокойно. А на сцене, отыгрывая персонажей забываешь обо всем мире, кроме истории, частичкой которой ты становишься.  Подходит Толкин, играющий капитана, я жму ему руку и мы начинаем репетицию совместных сцен. Я погружаюсь в работу и не думаю ни о чем, кроме шекспировских реплик у меня в голове.  Мы носимся туда-сюда по залу и сцене, отрабатывая все либо по отдельности, либо вместе. Прогоняем сцены с драками по несколько раз, потому что во-первых: это весело, во-вторых: они получаются у нас неважно.  Под конец я чувствую приятную усталость в теле. Удовлетворенность собой. Уверенность в спектакле. И пот. Закончив, мы вместе пьем холодную воду из кулера в гримерной. Бебе, Пип и Лиззи о чем-то громко спорят. Здесь довольно душно, и я стягиваю с себя верхнюю часть костюма, оставаясь в тонкой рубашке. Ко мне обращается Толкин, но, встречаясь со мной взглядом, он резко замолкает. А потом протягивает палец к своей шее и спрашивает: — Твик, это что? Что? Я тупо моргаю пару раз. А потом до меня как доходит. Я тут же протягиваю ткань к ключицам, закрывая все от них до подбородка. Толкин вздергивает бровь, сначала удивленно, а потом улыбается и подергивает ими же уже насмешливо. — Ох-хо-хо, Тви-ик… Смотрю, кто-то весело провел выходные… Это было вчера вообще-то— Так, стоп.  На нас тут же обращают внимание остальные, а Хайди делает звонкий фейспалм. Резонно. Я бегаю глазами по комнате, безуспешно пытаясь придумать план отступления. Все уже начинают стягиваться поближе, заинтересованно смотря на тряпку у моей шеи. — А что ты там прячешь, Твик? — нет. Только не Бебе. Ей просто противопоказано такое узнавать, она никогда не забудет. Боже, да за что мне это. — Твик? — Баттерс невинно и наивно делает мне хуже. Спасибо. Вообще всем спасибо за эту ситуацию. Особенно мне.  — А-агх! Ладно! Смотрите! — горит сарай, гори и хата, как говорится. Я отбрасываю ткань на пол и слышу одобрительное «во-о-оу» со всех сторон.  Приоткрываю глаз и вижу, как все пялятся на меня. Лиззи и Бебе дают друг другу «пять», Пип закрывает лицо от смущения, Толкин весело смеется. Но никто не набрасывается на меня с осуждением. Вау. — Крэйг – монстр… Что ты с ним сделал, что закончил вот так? — отдышавшись, наконец-то спрашивает парень.  Я решаю отдать им все мои козыри. Театральный клуб — самые близкие мои друзья не только в школе, но и в целом. Я без них не смог бы. Почему бы не открыться им? Может, они тоже смогли бы мне чем-то помочь. — Переспал с ним в первый раз?  И все начинают удивленно таращиться на меня. — Да почему все думают, что мы порнозвезды!  Пип, помешкавшись, подает голос: — Ну, просто, все эти слухи… — Вот именно, ребята! Слухи!  Все притихли. Я вздохнул. — Слушайте, мне очень не нравится, что сейчас происходит с моей репутацией. Репутацией Крэйга. Я не хочу закончить школу, запомнившись как гей-проститутка. — ребята смотрят на меня, выглядя при этом виновато. — Почему вы вообще в это верите? Я боялся услышать ответ. Но мне было важно это сделать. Ведь только так я смогу понять, как мне решать проблему. Может, есть что-то определенное, что толкает людей на эти мысли, чего мы сможем избежать. — Ну вы просто… Такие милые вместе… — начинает Бебе, отведя взгляд. — Правда, очень. И видно, как вы друг друга любите. — оу, это что-то задело во мне. Кажется, как будто я начал таять от таких выводов касаемо наших отношений, до того это умиляюще. В груди потеплело, и я расслабился, не в силах больше злиться. — Да, — подхватывает Толкин. — Вы прям идеал отношений со стороны. Может, поэтому люди ищут поводы вас пошатнуть. Не верят в то, что все может быть идеально. Ого. Я ожидал, что причина кроется в том, что всем кажется, что наши отношения уже не так крепки, и нас можно разделить искусственно. Выудили каким-то раком информацию о том, что в сексуальном плане у нас все слишком гладко (вообще ничего нет), узнали куда надавить с расчетом на то, чтобы избавиться от меня и забрать Крэйга. Ну, может все и так. Это же просто мнение всех членов театрального клуба. Так…  Окей, люди считают, что мы — идеал отношений, и от этого пытаются все испортить. Идеал отношений. Я почувствовал иррациональную гордость за это. Я правда люблю Крэйга, и пока я не думаю слишком много, я тоже считаю, что нет ничего лучше наших отношений. От того, что картина в моем подсознании соответствует тому, что видят люди, во мне плещется удовлетворение.  — Твик? — Хайди вмешивается в мой поток мыслей, — нам жаль, что мы так думали. И мы никогда не были согласны с той частью, где пытались опозорить тебя. И мы ни за что не будем тебя стыдить. Прости нас. — Не нужна извиняться! Все хорошо! — я прерываю ее, не хотя, чтобы она продолжала свой монолог. Мне и так неловко, а от ее раскаяния просто невыносимо.  — Хорошо, но в любом случае. Мы полностью на твоей стороне, Твик.  Это так мило. У меня, наверное, начали слезиться глаза. Баттерс испугался и обнял меня. К нему сразу же присоединились остальные. Я стоял в этом клубке рук и мне было хорошо. Спокойно.  Мы распутались. Они снова стали, обступив меня по кругу.  — Спасибо вам. Мне важно это слышать. Особенно сейчас. — Да не вопрос! — Толкин восклицает и хлопает меня по плечу. — Серьезно, чувак, ты можешь обращаться к нам когда угодно. В Южном Парке полно мудаков, нормальным ребятам нужно держаться вместе. В такой атмосфере мы начинаем собираться домой, развешивая костюмы, убирая все лишнее в гримерке, чтобы она выглядела поприличнее. Это заканчивается тем, что мне (как обладателю наиболее длинных волос среди парней) заплетают на голове нечто сложное с лентами. Меня не сразу получается уговорить на фотографии из-за смущения. Я прячусь и убегаю, но потом ребята все-таки останавливают меня, и получается «замечательная» картина: я с розовыми лентами в волосах, засосами на шее, весь красный и уставший смущенно стою под вспышками камеры.  Я прошу оставить эти фотки между нами. Мне отвечают, цитата: «Конечно, Твик, никому больше». Я верю. Наверное, зря. Мы все вместе идем по домам, разбредаясь маленькими группами по сторонам на перекрестках. Несмотря на то, что я сегодня один дома, я очень быстро засыпаю от усталости, забыв написать Крэйгу.  *** Я просыпаюсь со второго будильника, с трудом вылезая из одеяла. Сегодня, слава богу, без падений. Собираюсь спокойно, так как впервые за эту неделю никуда не опаздываю. Голова после хорошего здорового сна совершенно пустая, и я наслаждаюсь этим блаженством тихого пребывания в мире. Пока варю себе кофе, слышу звонок в дверь. Вспоминаю, что вчера ничего не написал Крэйгу. Да блять. Я худший парень на свете. Как можно забыть написать своему бойфренду? Тем более, Крэйгу? Я срываюсь с места, с божьей помощью ничего не уронив, но спотыкаюсь почти у самого порога и падаю, больно ушибив коленку и стерев кожу с локтей. Восторг.  Поднимаюсь, открываю дверь. Крэйг. Лицо у него, мягко скажем, не совсем довольное. Он обводит меня взглядом, видимо оценивая внешний ущерб. Я опережаю его и здороваюсь первым: — ..Привет! Я тут… Кофе варю, — хочу ударить себя по лицу. У меня сорвался голос, и я прозвучал жалко. Под строгим взглядом Крэйга я чувствую себя маленьким, и сжимаюсь еще сильнее, чтобы вообще исчезнуть и не доставлять ему больше никаких проблем. — Проходи, не стой. — тру болящий локоть, и Крэйг, заметив это, приближается и поднимает мои руки. — Что это? — он вздергивает бровь и звучит настороженно и взволнованно.  — Упал…  — Когда? — он перебивает меня в каком-то нетерпении и опускает наконец мои руки, продолжая держаться за запястья. — Только что? Он удивленно моргает пару раз, а потом расплывается в теплой и спокойной улыбке. Так улыбаться может только Крэйг. Резким порывом он прижимает меня к себе и крепко обнимает. Я таю в его объятиях с ощущением, будто если он меня отпустит, я упаду. Поэтому я хватаюсь за его бомбер покрепче и вдыхаю запах свежего одеколона, дезодоранта и какого-то природного запаха Крэйга, отдающего выветренным табаком на коже. Он сжимает руки вокруг моей талии и с громким «Эхъ!» подкидывает меня, приподнимая над полом. От неожиданности я громко вскрикнул, но сразу успокоился и рассмеялся от веселья.  Он несет меня на кухню, оставляет рядом с кипящей туркой и снимает с себя верхнюю одежду. — Я сделаю нам тосты. Мне все это, конечно, очень нравится, но что за перемена в настроении? А главное, к чему? Я косо поглядываю на Крэйга, помешивая сахар в кружке горячего кофе. Он спокойно, не спеша мажет свежие тосты джемом. У меня в груди щемит от нежности, когда я смотрю, как Крэйг хозяйничает у меня дома. Что-то в этом есть правильное.  Он, ожидаемо, замечает мои напряженные взгляды. Не отвлекаясь от своего занятия, говорит мне: — Милый, я не злюсь на тебя за то, что ты мне не написал. Я просто очень переживал за тебя. Я рад, что ты в порядке. А. Вот оно как. Я снова распереживался на ровном месте. Когда-нибудь это сделает мне хуже.  А пока я ем тосты, запивая кофе, и слушаю, как прошла тренировка у Крэйга.  *** Сегодня пятница. Картман должен был что-то решить. Мы с Крэйгом вновь встретились на истории и вместе на перемене пошли к четверке.  Подошли, поздоровались, узнали как дела и бла-бла-бла, самая неважная часть диалогов с ними. Никогда ее приступают к делу сразу. — Слушайте, сегодня собираемся у Стэна… — вот теперь Эрик бесполезно понижает голос. Сволочь. Вся школа у Маршей собирается, незачем говорить об этом шепотом. — Вы приходите, я там все скажу, покажу, и там же мы с вами разберемся с виновником торжества. — Прям так все хорошо получится? — Крэйг скептически уточняет. Резонно.  — Когда я реально хочу результат, я его получаю. Тем более в этот раз мне помогли пацаны. Не сомневайтесь. На этом и порешили. Сегодня вечером идем к Маршам на тусовку.  ***  Тут очень людно. Я узнаю только треть лиц, пока мы пробиваемся через толпу, Крэйг здоровается с каждым вторым. Что ж.  Видим жирную задницу Картмана. Неужели. Он стоит в самом эпицентре событий, как обычно. Его обступила толпа людей, ничем не связанная. Кажется, что он просто как магнит притянул к себе зрителей, готовя почву для шоу. Сам Картман тихо переговаривался о чем-то с четверкой. Кайл, заметив нас, махнул рукой, зовя подойти.  Мы приблизились. — Хай, сразу к делу, ок? — говорит он. Он стоит, на удивление, без своей фирменной шапки и в одежде Стэна, судя по мешковатости. Сам Марш положил руку ему на плечо, подвыпивший и не особо заботящийся о том, как это выглядит. — Короче. Найти этих мудил было сложно. Чуваки с десятого класса решили, будто могут вершить судьбы людей и насоздавали кучу фейковых аккаунтов на таких вот сайтах. Мы не только тебя нашли. Но не суть. Кинем страйк, напугаем детишек, и дело с концом. — он достал из кармана флешку, покрутил ее в пальцах и сунул обратно. Меня передернуло от новой информации. — Важно вот что: я нашел их переписки, и там всплыла личная информация… — Картман нехорошо улыбается, и я судорожно пытаюсь вспомнить, что я мог рассказать или показать не тем людям. Что они могли узнать. — Твик… Ты кидал кому-то нюдсы? Блять. Блять-блять-блять. Вот это не должно было всплывать.  Я не отправлял никому обнаженку. Я всю сознательную жизнь находился в отношениях с Крэйгом, и никому бы, кроме него, их не отправил. С этой херней просто связана неприятная история, которую я уже давно забыл. По крайней мере попытался.  В 12 лет меня зажали старшеклассники в туалете. Издевались надо мной за ориентацию. В конце концов раздели почти догола и наделали фотографий. Не хочу вспоминать об этом в подробностях. Я тогда жутко перепугался, но история не всплыла. Идет год, второй, об этом никто не узнает и я думал, что это история прошлой жизни. А вот хер мне. Из подвала постучали.  Все четверо уставились на меня в полном шоке. Лицо Крэйга я вообще не могу описать. Ужас, наверное. Все ждут моего ответа. Картман сделал свою подлянку в оказании помощи. Вот сука.  — Я… — голос садится, я прочищаю горло. — Я — нет. А вот мои фотографии могут быть у… Они уже выпустились. Твою мать, надо же…  Это кошмар. У меня перехватывает дыхание, судорога как будто охватывает все мое тело, и меня мелко дергает от ног до головы. Я перестаю видеть происходящее вокруг, а перед глазами снова мерзкие рожи подростков, белые холодные стены и вспышки-вспышки-вспышки. Я не могу сделать ничего. Я будто вышел из тела и снова попал в мой собственный ад.  Сквозь эту пелену чувствую, как кто-то гладит мои руки. Чувствую касания на лбу, на плечах, на затылке. Пальцы точечно касаются меня повсюду, я начинаю слышать. Словно через воду до меня доносится голос Крэйга. Успокаивающий, родной. Я открываю глаза. Ко мне постепенно возвращается ощущение реальности. Мы все еще стоим в доме Стэна. От приглушенного света болят глаза, а музыка играет тупая и надоедающая.  Я могу вдохнуть.  Давлюсь кашлем, дышу. Вдохнув нормально, вместе с воздухом я втягиваю в себя растерянные эмоции. На языке танцуют оскорбления, а костяшки кулаков чешутся он желания проехаться ими по довольной физиономии Картмана. Но все, что я делаю, это еле слышно спрашиваю у него: — Что ты конкретно нашел? Он выпускает самодовольный смешок, который означает, что что-то из его догадок подтвердилось. — Ты не беспокойся так, твинчара. Я ничего не видел. В переписке у Пауэлл и Хьюз нашел обсуждение того, что есть на тебя какой-то компромат. Потом Шелли скинула заблоренный скриншот папки с твоим добром. — он метает взгляд на Крэйга и усмехается. — Ничего пояснить не хочется? Шелли Пауэлл — черлидерша. Ее старший брат был одним из тех подростков, которые снимали меня в туалете. Потом выяснилось, что он гей. Семья, друзья его не приняли. Он улетел в другой штат. Это все, что я знаю. Младшая сестричка, видимо, теперь обижена на геев? Как мило. Видимо, я молчал слишком долго, потому что взор снова перекрыла фигура Крэйга. Он положил мне руки на плечи, шепча мне чуть ли не в лицо: — Милый, если не хочешь, не надо. Я вижу, что тебе плохо от… этого. Не мучай себя, хорошо? — вот он снова. Слишком хороший для реального человека. Выяснилось, что его парень предположительно кидал кому-то нюдсы, а он только успокаивает. Чем я его заслужил? Я беру его за руку, убирая ее с плеча, и мягко улыбаюсь, показывая, что я справляюсь. Он отходит, и я снова перехожу в боевую готовность для перепалки с Картманом.  — Какой мне смысл делиться с вами?  Картман понял направление моих мыслей и улыбнулся, складывая руки на груди. — Смотри, блонди. Я, конечно, уже накопал кое-чего на Шелли. И знаю про ее брата. И уверен на девяносто процентов, что эта ситуация отсылает нас к нему. — он делает паузу, давая мне осознать его осведомленность. — Окажи помощь следствию, и я тебя уверяю, уже сегодня мы опозорим эту контору на весь Южный Парк.  Твою мать. Резонно.  Картман не знает полумер. Либо он сейчас доводит это до конца и разносит десятиклассников в щепки, либо оставляет все как оно есть, и дальше страдать буду только я. В такой перспективе выбор очевиден. Я вздыхаю. — Ладно. Выйдем? Не хочу тут это обсуждать. — Нам идти?  — Как хотите. Все, конечно, захотели выйти. Величайшая тайна нюдсов Твика Твика заинтриговала каждого. Как мы вышли, трое сразу достали сигареты и, прикуривая одной зажигалкой, пустили дым в ночное небо. Запахло чистым табаком, без тошнотворных сладких примесей.  Во время моего рассказа (самого подробного об этой ситуации за последние пять лет), Крэйг нервно стучал ботинком и без пауз закуривал одну за одной. Я испугался, как бы он не передознулся. Вспомнил его рост и вес. Успокоился.  — Ха-ха… Бля, история прям подстать тебе. Не удивил. — заключил жиртрест после моего завершающего «все». — Хорошо, что ты обидчивый. Всех запомнил.  — Половина прошлой футбольной команды. Не то, чтобы было сложно.  — Мрази. — послышалось у меня из-за спины. Крэйг поравнялся со мной, взял меня за руку и сунул вместе со своей в его карман. Я видел, как от напряжения ходят его желваки. — И что теперь? В чем заключается «гениальный план»? — Половина была придумана еще до рассказа Твика. Бля, Кенни, встань в другую сторону, весь дым, сука, на меня. — Эрик раздраженно разогнал выпущенное Кенни облако у лица. — Я подключил ноут к телевизору. Нашел реально позорные видео парочки человек из наших молодых порно-любителей. Надо только это провернуть как-то гладко.  Подключается Кайл. Он все это время молча слушал, выглядя при этом очень задумчиво. Очевидно, его жажда справедливости запустила в голове какую-то сильнейшую химическую реакцию. И вот он готов дать ответ. — Сделаем так… *** Наш план играл на чистой удаче. Ее у Картмана всегда было полно. Кенни нагло забрал из отцовской заначки Стэна бутылку хорошего рома и разлил по стаканам, сказав, что это «для успеха».  Мы дозвонились Джошу Пауэллу.  Он хорошо живет в Небраске после того, как сбежал отсюда, так никем и не принятый. Судьба наказала его, лишь легонько дав ему под зад. А теперь он довольно известен в узких кругах, работает на престижной работе, в общем, живет лучшую жизнь. Картман набрал ему с левой симки, с его слов купленной у мексиканцев, и он, как человек непуганый, ответил почти сразу. — Здравствуйте, мистер Пауэлл. Есть минутка? — Здравс- Стоп. Откуда вы знаете мою предыдущую фамилию?  О. Он даже вышел замуж. Как удивительно время. Как много оно меняет. Он, наверное, даже не вспоминал о моем существовании. Бессовестный. Крэйг держит меня за руку, перебирает пальцы, отчего мне становится спокойнее.  — Мы с Южного Парка.  — Какого- — Подожди, слушай до конца. У нас тут выскочила информация, что был момент, когда ты малолетних мальчиков в туалетах раздевал и фотографировал. Было такое? — Что вы несете… Я отключаюсь. — У нас доказательства. Я думаю, твоя сестричка была бы очень рада испортить твою жизнь. Мы ей подадим идею. Хочешь так?  В трубке молчали. — Говори, что вам нужно.  — Так бы сразу. *** Вечеринка в самом разгаре. Наша цель собралась пестрой кучкой в углу возле дивана. Все были уже навеселе (мы в том числе), но соображали. Картман сказал: «Все схвачено. Вам осталось наблюдать и наслаждаться». Он вышел в центр гостиной напротив телевизора, показательно постучал в микрофон, заставив его противно запищать. Все собрались вокруг, ожидая, что в этот раз выдаст жиртрест. — Раз-два… Всем меня слышно? — толпа соглашается, кивая невпопад, и он продолжает, — Знаете, ребята, мы так мало говорим об меньшинствах! В Южном Парке так много людей, которые живут, боясь признаться в том, что они нетрадиционной ориентации! Сегодня я, наитолерантнейший Эрик Картман, решил им помочь! И с этим мне поможет один очень хороший инфлюенсер… Прошу к трубке, Джош Расс!  На экране телевизора появляется стянутое насильной улыбкой лицо Джоша, транслируемое с ноутбука.  — Всем приве-ет… Я был приглашен Эриком, чтобы поделиться моим опытом и объяснить вам, как важно быть понимающим в нашем мире… — Джош?!  Из толпы выбирается Шелли. На ее лице застыли гнев и недоумение. Она распихала всех вокруг себя, волосы ее как будто вздыбились от переполняющей злости. Вот бедняжка.  — Какого хера ты творишь? — О, а это моя сестра! Сюрприз, ребята, я из Южного Парка.  Вся эта ситуация ужасно странная и неловкая. Толпа сидит в полном непонимании происходящего и внимает разговорам. Всем интересно, к чему это ведет. Я чувствую, как злорадство Картмана, которым он заражал меня весь вечер, расплывается по моей крови вместе с алкоголем, создавая необычайно сильное чувство удовлетворения.  — Моя сестра — пример, как вести себя не стоит. Так ведь, Шелли? — он с нажимом произносит ее имя и, не давая вставить ей ни слова, начинает объясняться, — Мало того, что всем кому можно и нельзя разболтала, что я гей, заставив меня уехать из родного города, еще и сейчас жизнь всем портишь. Не хочешь поделиться, чем вы с друзьями занимаетесь? — Да что ты знаешь, пидрила! — Шелли взрывается и кричит, покраснев, как перец. — Что ты из себя строишь?! Живешь — не тужишь, надо ко мне лезть!  — А ты, хочешь сказать, ни к кому не лезешь? — Нет! Тут подключается Эрик.  — А это тогда что? — на экран выводится заблюренный скриншот ее экрана с измененными в фотошопе цветами. — Не ты ли лезешь к маленьким мальчикам-геям? — Что?! Нет! Это вообще Джоша! — Шелли, ты шутишь?! Я сам прошел через издевательства по твоей вине! — Посмотрите, ребята, такую переписку я нашел у Шелли. — на экране прикрепляется снимок переписки Хьюз и Пауэлл с аккуратно вырезанной частью про старшего брата. Толпа кричит возмущенное «у-у-у».  — Да вы… Да вы все с ума сошли! — Шелли закрывает собою экран, но это не помогает. Все, что нужно уже сфотографировали и разослали по разным чатам с припиской типа «не ожидал такого от Шелли». — Извините, ребята, у меня нет времени дальше с вами болтать. Шелли, передай родителям, что я все еще рад их звонку. Джош отключается и все на секунду замирает. Пауэлл выглядит как загнанный бешеный пес, она надрывно дышит на гране плача, опустив голову, судорожно перебирая ответы на обвинения. На пьяную голову, очевидно, получается неважно. Ее друзья сидят притихшие, боясь сдвинуться с места. Ничего, их тоже достанем. Все уже клюнули на слова Картмана. Он умеет убеждать. Его аргументы для всех выглядели реальными и весомыми: вот снимок экрана, вот ее брат, все подтверждается. Оттого, Картман торопится раскрыть следующую карту, пока эффект не прошел и не пришлось настраивать людей против заигравшихся детей заново. — Спешу разочаровать вас еще сильнее, друзья! Это еще не все! Десятиклассники, как один, встрепенулись. Кажется, поняли. Я тихо хихикнул, прижавшись к Крэйгу. Мы сидели на лестнице и смотрели на все свысока, попивая вкусный рендовский ром. Кенни, Кайл и Стэн тоже были там, в центре, помогали Картману с его презентацией.  На экране появился список фейковых аккаунтов. Кто-то из толпы узнал себя. Все начали охать, ахать, кто-то повскакивал с мест и направился к виновникам. Крэйг погладил меня по талии, наклонился к уху и обдал его горячим дыханием: — Пойдем-ка тоже спустимся. Они задолжали тебе извинение. — я кивнул. Крэйг поднялся, взял меня за руку и потянул за собой.  Огромная толпа окружала десятиклассников, особенно Шелли. Стоял шум и гам, я видел, как сверкают вспышки телефонов. Большие спортивные ребята опускали виновников на колени, и весь дом замирал в молчании, пока они извинялись на камеру. Мы подошли к Шелли. Сюда же подключился Картман. Крэйг шепнул ему, чтобы тот избавился от моих фоток, и протянул двадцатку. Картман улыбнулся и пожал ему руку. — Слышь, шалава. — Пауэлл подняла на Картмана полные слез и ненависти глаза. Мне было не жаль. — Мы тебя до дома проводим. Убедимся, что ты исправишь все то, что вы натворили. — и ушел, оставив меня и Крэйга с ней наедине. — Пауэлл. Извинись сейчас же. — Крэйг даже пьяный, если захочет, может звучать угрожающе. Тем более, с ней он знаком хорошо, как игрок футбольной команды с членом команды поддержки, и может давить ее авторитетом. — Ты… Ты, сука, это все придумал, да? — прокричала она, обращаясь ко мне. Я скривил лицо в отвращении. — Меня тошнит от вас, педиков. Что ты, что брат. Все больные. — Пауэлл, ты не в той позиции, где ты можешь помыкать просьбами. Пока только просьбами. — Крэйг нажимает на ее слабость. Сзади к Шелли подходит бугай из баскетбольной команды и толкает ее на колени.  — Да че с ними церемониться! Так с ними! Подумали, блять, что самые умные… — и уходит.  Младшая Пауэлл окончательно разревелась, но я не почувствовал ничего. Они хотели уничтожить мою репутацию? Удвоить и перевести. Ноль-один в мою пользу. Сквозь слезы и всхлипы Шелли в итоге промямлила извинения лично мне. Мне хватило и этого.  Напоследок постояли с четверкой, обсудили что-то по мелочи, договорились завтра встретиться, и мы с Крэйгом пошли домой. *** Я давно не ощущал себя так легко. Ситуация закончилась нашей победой, я напился хорошего алкоголя и чуть ли не вприпрыжку шел домой со своим бойфрендом.  В лицо дует холодный ветер, но какое-то душевное спокойствие и тепло Крэйга, идущего рядом и сжимающего мою ладонь, греют меня. Мы останавливаемся под фонарными столбами и целуемся в каких-то неудержимых порывах, смеемся, обсуждая лица десятиклассников. Он рассказывает мне про созвездия, которые видит на небе, про явления, недавно обнаруженные в космосе. А я снова понимаю, как сильно его люблю. Во время очередного поцелуя он лезет руками под куртку, кусает мои губы, не дает отодвинуться. Когда мы наконец-то разрываем поцелуй, я пытаюсь отдышаться, но воздуха все равно не хватает. Он смотрит на меня, не моргая, а зрачки у него заняли почти всю радужку. — Ты пьяный…  — Чуть-чуть.  — И я. Он наклоняется и шепчет мне на ухо: — Твик. Я тебя хочу. Ого. Не в силах хоть что-то ответить, замираю. Я втягиваю морозный воздух носом, но вместо отрезвляющего холода, чувствую лишь запах Крэйга. Мы стоим в объятиях еще немного, перед тем как он отстраняется и спрашивает, идем ли мы домой. Я заторможенно киваю, и он тянет меня за собой. Нам осталось пройти одну остановку. Я думал, что теперь это произойдет в ближайшее время, но не настолько быстро. Тем не менее, сейчас, после долгого и тяжелого дня, я не чувствую страха. Просто легкая нервозность. Мне интересно, что в голове у Крэйга. Он способен за секунду переключаться с далекого космоса, черных дыр и сложных звездных скоплений на абсолютно мирские проблемы. На собственное возбуждение, например.  Он идет широкими, быстрыми шагами, под его ногами хрустит снег, на шапке сверкает иней. Я еле успеваю за ним, он тащит меня вперед без остановок или убавления скорости. Я просто пытаюсь осознавать свое существование. Он пододвигает меня к двери, но я не могу справиться с тремором и долго вожусь с ключом. Его теплые руки берут мои под контроль и мы наконец-то открываем дверь.  Вдох. Он жмет меня к стене, как только мы заходим в дом, мажет губами по щеке вместо губ, но не расстраивается и идет дальше. Ведет языком от скулы к уху, обводит им раковину и кусает с легким нажимом. Я дергаюсь у него в руках, но он кладет руки на мои плечи и давит, удерживая на месте. Я стискиваю ткань на его талии, когда он все-таки целует меня, убирая волосы с моего лица и сжимая, оттягивая так, чтобы ему было удобно.  Я потянулся к замку, наощупь закрывая дверь, предсказывая, что сейчас меня не отпустят. Крэйг спускался поцелуями по скулам, руками по спине, мыслями, наверное, уже между ног. Я пока ничего не делал, только нечленораздельно мычал от удовольствия.  Моя голова кружится, когда Крэйг начинает меня раздевать. Берет язычок молнии зубами, смотря прямо мне в глаза, опускает голову до моей груди и дальше расстегивает куртку руками, смыкая зубы уже на шее. Сегодня кусачий. Он стягивает с меня куртку, сам торопливо вылезает из своей, бросая ее на полу, скидывает с себя шапку резким наклоном головы. Целует меня в щеку, берет за руки и ведет на второй этаж, ко мне. Пока я иду, путаюсь в ногах и запинаюсь несколько раз, но Крэйг меня ловит. Я слышу, как тяжело он дышит, вижу, как его глаза беспрерывно ходят вверх-вниз по мне. Я чувствую себя неловко от осознания того, насколько глупо было думать, что Крэйг остыл. Он почти заталкивает меня в комнату в нетерпении, напирает своим телом, пока я не плюхаюсь на кровать. Надо мной возвышается его высокая фигура, и я бы хотел видеть такую картину каждый день. Крэйг взъерошенный, разгоряченный, руки у него почти дрожат от желания коснуться. Я почувствовал долю власти над ним, но только собрался что-то сказать, он сам опустился на пол.  Я услышал свой пульс в ушах, а перед глазами побелело. Крэйг положил руки на мои бедра, развел их пошире, не сводя с меня глаз. Я сжал простынь, силясь хотя бы вдохнуть воздух.  Крэйг дышит шумно и медленно. Постоянно задерживает дыхание. Водит по моим ногам вверх-вниз, пытаясь успокоить.  — Милый… — я приоткрываю глаза, слыша любимое прозвище, — Все хорошо, ладно? Я о тебе позабочусь. Я тяжело задышал, вглядываясь в его лицо. Обычно безмятежное и отстраненное, сейчас оно отдавало какой-то дикостью. Наверное, это и есть так называемое «желание», про которое нам твердят с малых лет.  Крэйг в седьмом классе после тяжело выигранного матча сказал: «Я получаю желаемое любой ценой», в интервью для школьной газеты. Он тогда был на взводе от игры, и неудивительно, что сказал нечто настолько пафосное. Его фразу напечатали на первой странице большими буквами, расхваливая нашу команду по футболу.  Интересно, к чему я это вспомнил. — Я знаю, Крэйг… — шепчу наконец-то ответ, спуская затвор с его автомата. Он тянет руки к моей ширинке, расстегивая пуговицу, а затем и молнию.  — Приподнимись чутка. Я выполняю, он стягивает с меня джинсы вместе с бельем. Я прикрываю лицо руками от стыда, но Крэйг тянет их вниз, заставляя смотреть. — Все в порядке, видишь?  Он снимает с меня весь низ, не оставляя даже носков, и гладит по голым ногам, вызывая мурашки от перепада температур. Касается члена. Берет его в руку и давит на головку, выпуская эякулят и размазывая его по всей длине. Я мелко дрожу, и шепчу имя Крэйга, как мантру. Он не обращает на это никакого внимания, продолжая повторять одни и те же действия. От того, как он сжимает ствол становится даже больно, но это приятная боль. Усмиряющая. Я перестаю шептать и выпускаю первый стон, снова выдавая добро таким образом, и Крэйг обхватывает мою головку губами, заставляя продолжить стон до протяжного хныканья. Он резко опускается вниз почти на всю длину, втягивая щеки в конце, заставляя меня звонко вскрикнуть и дернуться.  — Крэйг! Стой!  Он начинает двигать головой, помогая себе руками. Он перебирает пальцами мои яички, давит языком в уретру и снова падает вниз, заглатывая в горло. Я громко и долго стону, не в силах сдержать голос. Спасибо маме и папе, что не живут со мной.  Я тяну руки к голове Крэйга, путаясь пальцами в его волосах. Я не могу захлопнуть свой рот, так и продолжая стонать, пока смотрю на то, как Крэйг мне отсасывает. Я очень быстро понимаю, что вообще не вывожу это и скоро кончу. — Крэйг… Крэйг, подожди! Я же сейчас..! — я пытаюсь оторвать его от моего члена, легко дергая за волосы назад, но он не поддается. Он насаживается еще глубже и меня пробивает током. Крэйг втягивает щеки, выжимая меня досуха, пока я бьюсь в конвульсиях удовольствия. Я сильно сжимаю веки, до кругов в темноте, и в уголках глаз собираются слезы от избытка ощущений. Внутри меня как будто горит огонь и жжет мне внутренности.  Когда я снова могу видеть, Крэйг уже встает с колен и стягивает с себя футболку, откидывая в сторону. На мой взгляд, очень сексуально.  Он мотает головой в поисках чего-то и, видимо, не находит, потому что бьет себя по лицу и оттягивает руку вниз.  — Твик, посиди тут немного, окей? Я туда и обратно. — не дав даже осознать просьбу, он мигом вылетает из комнаты и я слышу, как весь дом стучит и гремит от его бега.  Он возвращается за несколько секунд со своим рюкзаком в руках и кидает его к кровати. Подходит ко мне в два шага, давит рукой на мое плечо, отбрасывая на кровать и наваливается сверху. Я вскрикиваю от неожиданности, а он затыкает мне рот поцелуем, кусая мою нижнюю губу и оттягивая ее. Я чувствую, как на потрескавшихся губах снова выступает кровь, а Крэйг смотрит мне в глаза и скалится, слизывая ее. Я мычу от боли, и он отпускает мою губу, отрывается от меня и стискивает бока коленями, не сидя на мне, но удерживая на месте. Как будто я бы сбежал.  Он расстегивает мою рубашку спешно, чуть не срывая пуговицы. Распахивает ее и замирает. Смотрит на меня удивленно, будто только что очнулся, а до этого не понимал, что делает.  Я вопросительно вздергиваю бровь. Он в ответ ведет рукой по торсу и говорит: — Ты такой красивый сейчас. Нереальный. — и я захлебываюсь на полувдохе.  Я зажмуриваюсь, пытаясь справится со смущением, Крэйг убирает прилипшие волосы с моего лба и прижимает к нему губы. Я приоткрываю глаза, цепляюсь за его плечи, провожу по царапинам, оставленным в понедельник. Крэйг наклоняется к моему уху: — Готов идти дальше? Я не думаю, когда отвечаю: — Д-да. — Тогда давай-ка мы тебя перевернем.  Он встает с меня, поднимает за талию и правда просто берет и переворачивает. Без особых усилий. Как будто я тряпичная кукла. Он кладет меня лицом в подушки, встает и идет к краю, куда бросил рюкзак. Я поднимаюсь на руках и смотрю, что он делает. Внутри гулко колотится сердце. Я знаю, что он достал из сумки. Я знаю, что он кинул на кровать. Но мне неловко даже думать об этом. — А ты… где… Он берет меня за бедра и резко подтаскивает назад, ставя на колени. Я падаю с рук лицом в простыни и проезжаюсь по ним. — Смазку купил пару дней назад. — щелкает ее крышка и я слышу, как он выдавливает ее себе на пальцы. — Презервативы позаимствовал у отца.  Я поднимаю голову и кладу ее в сложенные руки: — А-а… И чувствую, как дрожу. От страха, холода, волнения, желания — я не знаю. Эмоции внутри меня похожи на шипучий коктейль, неизвестно когда собирающийся выплеснуться наружу. Из моих нервозных мыслей меня вытаскивает Крэйг. — Милый, я уже замарал руки, можешь снять рубашку до конца? Я боюсь, мы ее испортим. У меня горят щеки, когда я приподнимаюсь, чтобы полностью раздеться. Я стараюсь не смотреть назад, туда, где Крэйг греет в руках липучую смесь, которая должна оказаться в моей заднице.  И-и-и в этот момент мокрая рука моего бойфренда касается меня возле входа. — Так, — Крэйг напряженно выдыхает, — готов? Нет. Я киваю. Он медленно вводит палец. Ощущения странные.  Это не больно, даже не то, чтобы неприятно. Просто странно и непривычно. Я чувствую, как он двигает им внутри, жмет на стенки, не торопясь. Даже в такой, казалось бы, пошлый или даже развратный момент он ведет себя бережно. Нежно. От эмоций меня пробивает дрожь, и я падаю с локтей на простыни лицом и грудью, не в состоянии держаться на руках. А ведь это только начало. Крэйг гладит меня горячей рукой по спине, обводя позвонки, ребра, талию. Я почти физически ощущаю его взгляд на мне, и от этого чувства и начинаю дышать чаще. Крэйг входит в меня вторым пальцем, продолжая осторожно растягивать меня и успокаивающе гладить по спине. Я прячу лицо в руках от какой-то неловкости, по моей шее бежит пот. Я тяну воздух через зубы, зажмуриваю глаза до боли, стискиваю кулаки, оставляя глубокие полумесяцы от ногтей, силясь расслабиться.  Крэйг давит куда-то очень правильно и сильно. Я распахиваю веки, поднимаю голову, прогибаясь в пояснице и громко выстанываю протяжное «ах». Слышу позади тихий смешок Крэйга, и чувствую, как он давит туда же, сжав вторую руку на моем бедре, чтобы я не двинулся с места. Я опять дрожу всем телом, складываясь пополам. — Ах! Н-нг… — я закусываю язык, чтобы быть потише, потому что все еще чувствую себя неловко. Крэйг поднимается сзади меня, опускается корпусом на мой, протягивая руку к моей голове и вручную открывает мне рот, касаясь пальцами моего языка. — Ну, ну… Мне еще нужен твой язычок. И тебе он еще нужен. И голос у тебя замечательный. Не заглушайся.  И снова отстраняется, сосредотачиваясь на моей разработке. Я дергаюсь, когда он вводит третий палец, но Крэйг сдавливает мое бедро, придерживая меня на месте, и продолжает. Эта пытка длится, по ощущениям, несколько часов. Он бесконечно возвращается к моей простате, вводя меня в иступление, срывая с моих губ рваные выдохи и жалобные стоны.  Я сдаюсь. Я так больше не могу.  — Крэйг… Ах, Крэйг, м-м… С-стоп. Прекрати, хватит… — я даже пытаюсь оттолкнуть его ногой, но слава богу, попадаю ему просто по коленке. Он наклоняется ко мне, вытаскивая пальцы. — Да, милый? — Хватит тянуть. Действуй уже. Я так больше не выдержу.  Он снова испускает смешок. Забавно ему все. — Как скажешь. — он отстраняется, и я слышу за спиной звон пряжки ремня. Шуршание ткани. Я сжимаю руки в кулаки и гулко сглатываю, смотря куда-то перед собой.  Я наклоняю голову ниже и смотрю на него вверх ногами. Вижу, как он рвет зубами пакетик. Раскатывает презерватив по стволу. Поворачивается, проезжается по простыне ближе, встречается со мной глазами и улыбается.  Он пристраивается ближе и говорит тихо, как в те моменты, в которые он меня успокаивает:  — Не бойся.  Я снова киваю. И он одним, цельным и плавным движением входит в меня. У меня поджимаются пальцы на ногах, я стискиваю ткань в руках и кричу.  Ожидаемо. — Воу, полегче. Ты в порядке? — Да-д-да… Прости, я просто… — Ты просто ты, Твик… — он проводит руками от моих плеч до бедер, задерживаясь на талии, сжимая мою кожу на ней посильнее. — Я знаю. Я могу продолжать? — Да, да, можешь, я в порядке. Он начинает медленно. Я краснею от чавкающих звуков сзади. Крэйг тихо постанывает от каждого толчка, постепенно наращивая темп.  — Ты вол- ммм… Волшебный, Твик. — он зарывает руку в моих волосах, ощутимо сжимает их. — Просто, блять, — он дергает мою голову назад, заставляя меня подняться и выгнуться в спине. — Волшебный. — и делает резкий толчок, снова срывая с моих губ вскрик. Из моих глаз брызгают слезы от переизбытка ощущений. В который раз за этот вечер. Крэйг продолжает толкаться в меня, удерживая в таком положении. Весь вечер он носился со мной, как курица-наседка с яйцом, чтобы закончить вот так.  — Твик, что скажешь? Тебе нравится, когда я беру тебя так? Да. — Да! — Я знал.  И он вжимает мою голову в кровать, снова ускоряясь, снова усиливая толчки. На простынь, на мои руки капают слезы и слюни, оттого, что я не могу даже закрыть рот.  Я с трудом дышу, потому что Крэйг выбивает из меня воздух, из груди уже доносятся хрипы. В таком темпе не держимся долго ни я, ни он.  — Крэйг, Крэйг… Я уже… Я не заканчиваю предложение. Крэйг отпускает меня на секунду, перехватывает меня поперек груди, резко поднимая меня и прижимая к себе. Второй рукой он тут же начинает мне дрочить, и я с очередным криком изливаюсь.  Крэйг дрожит, кончая в презерватив, и падает вместе со мной на кровать.  Мы пытаемся отдышаться, получается неважно.  Через десять минут я нахожу силы подняться. Все тело нещадно дрожит, голова кружится, в ушах белый шум.  Я уговариваю Крэйга пойти помыться хотя бы вместе. Мы помогаем друг другу намылиться и смыть пену и долго целуемся под водой. Уснули в обнимку.  *** Меня разбудил будильник Крэйга. Не выбираясь из его объятий, я наощупь ищу источник звука, и взяв в руки, выключаю его. Решаю посмотреть время. Нажимаю на кнопку выключения. На обоях мое фото с лентами на голове. Я удивленно раскрываю глаза и краснею. Поворачиваю голову на Крэйга. Он с трудом разлепляет один глаз, смотря на меня сонно и неосознанно.  — Что случилось? — его голос хриплый и низкий после сна. Он прочищает горло, и открывает оба глаза, смотря на меня недоуменно. Я просто показываю ему его телефон. — Что? — спросонья он видимо правда не понимает о чем речь. — Фото. Откуда? — я вообще разговариваю с трудом. Голос я благополучно сорвал. — А-а, это… Мне Токен прислал. — он забирает телефон из моих рук, вглядываясь в экран. — Ты очень милый на нем. Я всегда прошу его скидывать, если с тобой есть какие-то фотографии с ваших репетиций или концертов. Ты же вечно ничего показывать не хочешь. «До премьеры нельзя». Я смотрю на него широко раскрытыми глазами в немом шоке. Просит мои фотографии? Поставил одну на заставку? Крэйг не кажется особо сентиментальным, но когда приходит осознание, насколько он на самом деле глубоко все чувствует, оно просто сносит с ног. — Кх-р… Крэйг… — мне приходится говорить шепотом из-за боли в горле. Я прижимаюсь к нему ближе, целую его в щеки, в нос, лоб, встречаю его губы в долгом поцелуе.  — Что за нежности? — он умиленно улыбается, обнимая меня в ответ. — Соскучился за ночь? — Крэйг, ты знаешь, я очень тебя люблю. Он пораженно моргает, а потом снова расплывается в улыбке, даже более сладкой, чем была до этого. — И я тебя, милый. И теперь у меня нет в этом никаких сомнений.