До последнего стука сердца

      — Доброе утро, Каччан! — Уже до боли знакомый голос Изуку вытащил Кацуки из объятий приятного сна обратно в реальность.       — Какого хрена ты с утра так расшумелся. — Недовольно прошипел Бакуго, с трудом открывая глаза и мысленно проклиная соседа, который посмел нарушить его покой.       — Просто ты долго не просыпался, я начал волноваться, вот и решил разбудить тебя. Наверно, не стоило? — Изуку вновь натянул на себя выученную улыбку, словно понимал, что этим действием в очередной раз отдалил от себя и без того закрытую душу соседа к которой он едва начал приближаться.       — Правильно думаешь, что не стоило.       Кацуки, видя эту наигранную улыбку, еле сдерживал подступивший гнев. Как же его немыслимо бесил тот, кто плакал прошлой ночью, а теперь улыбался как ни в чем не бывало, делая вид, что все хорошо и дальше будет лучше. Его бесили веснушки на чужом лице, кудрявые неаккуратные, растрепанные после долгого сна волосы, в которых можно было запросто запутаться. Но больше всего бесил изучающий взгляд изумрудных глаз, направленный в точности на него. Кацуки чувствовал себя под прицелом и готов был на месте ударить соседа, который настолько откровенно пялился на него.       — Каччан… — Тихонько позвал Изуку, доставая из-за спины новый том манги про Всемогущего, — прочитаешь мне сегодня перед сном несколько глав?       — Ты совсем ебанулся? Может мне еще жопу за тобой подтереть? Глаза с мозгами есть, сам читай. — Грубые слова вылетали из уст Кацуки быстрее, чем он вообще успел бы обдумать ответ.       Грубость была выработанным защитным механизмом, который Кацуки вынужден был освоить. Страх остаться в полном одиночестве заставил его отвергать любое доброе действие в свою сторону. Зачем ему, у кого мало шансов выжить, вообще пытаться по нормальному коммуницировать с людьми и оставлять о себе хорошее впечатление, если про его существование все равно в скором времени забудут абсолютно все, кроме, пожалуй, родителей, которые до конца жизни будут винить исключительно себя. Кацуки всегда было проще оборвать любые зачатки общения на самом корню, все это прекрасно понимали и не лезли туда, куда не стоило. Но с Изуку все наоборот. Этот настырный сосед как будто не понимал, что значит остановиться. Или же с самого первого своего дня в палате сумел прочитать настоящего Кацуки, который все это время скрывался за напыщенной маской из вредности, за огромной железной стеной, которую не пробил бы даже сам Всемогущий.       Кацуки не желал разрушать эту маску, уж слишком сросся с ней за все время. Слабый беспомощный мальчик под ней хотел навсегда исчезнуть, лишь бы больше не нести свое жалкое существование. А может, в глубине своей души, Кацуки поистине мечтал, чтобы хоть один человек на этой убогой прогнившей планете смог отыскать заветный ключик к его настоящим чувствам, докопаться до истины и вытащить из заточения собственных мыслей, которые не давали ему полноценно жить.       Изуку даже не думал обижаться на грубый ответ соседа. Лишь пожал плечами и лег обратно на свою койку, ожидая очередной утренний обход медсестер. Он частенько тайком поглядывал на Кацуки, что уже мог наизусть выучить как часто тот дышал и с какой периодичностью накрывали приступы.       — Каччан, ты ходил когда-нибудь в школу? — Неожиданно начал Изуку, вновь нарушив их привычную тишину.       — К чему такие идиотские вопросы? — Кацуки ответил с привычным равнодушием, но дрожащий после приступов голос не давал в полной мере изобразить из себя недоступного.       — Мне просто стало интересно, я ведь не ходил в школу. — У Изуку щеки покраснели от таких откровений из своей жизни, ведь в какой-то степени данный факт биографии заставлял его чувствовать себя неполноценным человеком, словно он не испытал того, через что обычно проходит каждый среднестатистический подросток.       — Так ты еще и необразованный. Тогда неудивительно, что ты просишь меня почитать за тебя. — Кацуки намеренно усмехается и давит на больное, ясно давая понять, что с ним лучше не стоит иметь дело.       — Неправда. Мне просто понравилось, как сверкали от счастья твои глаза, когда ты вчера читал. Может я и не повстречал множество людей за свою жизнь, но этот твой взгляд я запомню до самой смерти. — Смущенно отвернувшись ответил Изуку.       И не то чтобы его задела грубость Кацуки, просто Изуку в какой-то степени почувствовал, что сказал свои слова совсем не к месту. Ему совершенно не хотелось лгать или льстить, ведь он всегда старался говорить другим людям только то, что на самом деле думал. А образ увлеченного чем-то Кацуки однозначно врезался в глубину подкорки мозга Мидории.       В свою очередь Кацуки словно проигнорировал эти воодушевленные фразы Изуку, ну или же просто сделал вид, что совершенно не слышал, постепенно погружаясь в бескрайние просторы своих тягучих мыслей. Он не желал знать, каким кажется со стороны, в этом совершенно не было никакого смысла, по крайней мере для самого Кацуки. С чего бы ему быть сияющим от счастья, если он совершенно не понимал, что значит чувствовать это самое счастье. В его парадигме мира не существовало ничего хорошего.       День продолжал тянуться так, словно прошла целая вечность за эти несколько часов. Кацуки пристально смотрел в окно, наблюдая как ясное небо в одно мгновение затянуло темными тяжелыми тучами, что готовы были с огромным грохотом свалиться на землю. Маленькие капли начали постепенно падать, оставляя после себя хаотичный шум удара об асфальт.       — Ненавижу дождь. — Пусть Кацуки сказал это совсем тихо, но этого было достаточно, чтобы Изуку обратил внимание.       Мидория заметил, как напряглись брови на лице Кацуки, оставляя заметные мимические морщины. Он замечал даже самые мельчайшие непроизвольные подергивания, как будто само существование дождя негативно сказывалось на и так слабом здоровье соседа. Прибор начал пищать быстрее обычного, а дыхание Кацуки затруднялось с каждой секундой. Изуку без раздумий сорвался к небольшому кулеру рядом с дверью палаты, чтобы набрать стаканчик холодной воды для Кацуки.       — Каччан! — Обеспокоенно воскликнул Изуку, с дрожащими руками поднося стакан с водой и блистер с непонятными таблетками.       Кацуки как будто не замечал ничего вокруг, изо всех сил сжимал пижаму и жадно глотал воздух, чувствуя, как он куда-то ускользает. Моментами ему казалось, что он совсем не дышит, а сердце и вовсе остановилось. Но прибор продолжал пищать, и этот писк моментально возвращал Кацуки в реальность. Сердце колотилось с бешеной скоростью, принося ноющую боль, которую можно было сравнить только с ударами тупого ножа. А начавшийся ливень только усугублял и без того плачевную ситуацию. В глазах Кацуки постепенно темнело, словно еще одна секунда – и он окончательно потеряет сознание, но Изуку не намерен просто стоять и смотреть на чужие мучения.       Он совсем ничего не смыслил в первой помощи, но точно знал, что прописанные врачами для Кацуки таблетки помогали снизить симптомы на какое время, пусть у него и развилось своего рода привыкание к препарату. Изуку поспешно вытащил из блистера три продолговатые капсулы и, мысленно извинившись, силой засунул их в чужой рот, давая запить это все водой.       Громкий кашель разразился по всей палате, но спустя небольшое количество времени все затихло, и даже прибор, мониторящий сердцебиение Кацуки, пришел в норму, отражая стабильные показатели.       — Ты совсем с ума сошел? — Без сил произнес Кацуки, продолжая сжимать ткань пижамы.       — Я же помог тебе! — Изуку недовольно скрестил руки на груди, замечая, как брови на чужом лице нахмурились сильнее прежнего.       — Я не просил о помощи.       — Но ты выглядел совсем плохо, я же не мог оставить тебя в таком состоянии, Каччан. — Лицо Изуку выражало неподдельное переживание.       — Так бросил бы подыхать, я тебе не друг, чтобы за меня переживать, окей? — Кацуки наконец опустил несчастную больничную рубаху и без сил лег обратно, постоянно отвлекаясь на шум ливня, который слышно даже через закрытые окна.       — Тебе совсем не хочется жить?       — Хочется. Пиздец как хочется, ты, блять, даже не представляешь насколько.       — Тогда почему ты настолько категоричен?       — Потому что я не верю, что выживу. Мне говорили, что болезнь не настолько критичная, что я смогу жить нормальную жизнь. Но какого хрена мне становится только хуже с каждым годом, что я даже не могу жить так, как прежде? Уже несколько лет я жду свою очередь на подходящего донора, а в прошлом году меня положили в больницу, чтобы было проще следить за моим состоянием. Это разве жизнь, а? Скажи мне, разве можно о чем-то мечтать и хотеть выжить, если моя жизнь превратилась в один большой кошмар, где я должен терпеть эти идиотские приступы и верить в фантомного донора? Я просто сдохну и даже не доживу до своего следующего дня рождения. Мне всего шестнадцать, можно сказать, что все еще впереди. Но где это «впереди», когда я просто-напросто помираю на этой койке?       Изуку ничего не ответил. Скорее просто не нашел в своей голове подходящих слов. Да и маловероятно, что Кацуки захочет услышать хоть что-то с его уст.       К вечеру досаждающий ливень успокоился, лучи закатного солнца наполнили палату теплым оранжевым светом, который принес долгожданное умиротворение для Кацуки, словно сама погода желала, чтобы в его душу поселилось заветное тепло. Судороги и внезапные приступы наконец отпустили его бренное тело, позволив сделать полноценные вдохи. Кацуки за все это время так и не окинул взглядом Изуку, продолжая игнорировать его существование в этой палате.       Некоторое время спустя в дверном проеме показалась фигура стройной женщины в белом, и Кацуки сразу же узнал в ней ту самую медсестру, которая уже долгое время ежедневно мозолила глаза.       — Бакуго-сан, я смотрю, сегодня днем у вас был очень сильный приступ? — Женщина очень быстро записывала все данные с прибора и постоянно поглядывала на своего пациента, — но вижу, что ваше состояние быстро стабилизировалось, как хорошо, что вы принимаете все таблетки, которые я вам прописываю.       Кацуки внезапно закашлялся от нервов. Глаза гуляли по сторонам, пока не задержались на ничего не подозревающем Изуку, который был в одном шаге от того, чтобы заснуть. Кацуки смотрел с неким виноватым взглядом, слегка расслабив нахмуренные брови, будто бы искал поддержку в своем соседе, которого только несколько часов назад завалил всеми возможными неприятными словами.       Медсестра больше не произнесла ни слова, раздав парням несколько блистеров нужных препаратов для каждого, и покинула палату, оставляя их двоих наедине в полной тишине.       Кацуки открывает рот, но слова совсем не хотели выходить, от чего могло показаться, что у него в горле застрял огромный ком, который только и делал, что мешал словам воспроизводиться. Он понимал, извиняться после такого уже нет смысла, да и не хотел унижаться перед другим человеком, которого едва знает.       — Эм… — Осторожно начинает Бакуго, поглядывая за реакцией соседа.       Изуку молчал, не желая реагировать.       — Я в курсе, что наговорил тебе сегодня всякую хуйню…, — Слова давались ему тяжело, словно он отчаянно пытался учиться говорить с самого начала, — давай сюда свою мангу, я почитаю тебе, но совсем немного, чтобы ты не наглел.       Глаза Изуку резко распахнулись от услышанного. Все таки он не мог долго притворяться обиженным, это было совсем не в его характере. Он радостно достал из-под подушки свежий том, который рано утром принесла его мама, и с яркой улыбкой вручил своему соседу.       — Знаешь, я всегда хотел быть таким как Всемогущий. Он такой смелый, когда дело касается спасения людей. — Изуку опустил глаза, разочаровываясь в самом себе от осознания, что в их мире совсем не существует таких сильных супергероев, и ему самому не под силу стать одним из них.       — Может, будь у нас суперспособности, мы бы не стали болеть? — Кацуки осторожно открыл мангу на первой странице и, увидев фрейм со Всемогущим, полностью расслабился.       Он читал медленно, с особой выразительностью, словно сказку ребенку перед сном. А в мыслях бесконечный поток размышлений «а что если». А что, если бы они и правда стали героями, что если бы жизнь наладилась только по щелчку пальцев, что если бы сам Кацуки был не обычным больным подростком, чье существование знает лишь несколько человек, а тем самым номером один. Постеры с его лицом были бы на каждой улице, каждый прохожий человек бы узнавал в нем самого лучшего героя. В этот самый момент Кацуки абсолютно точно осознал для себя кое-что важное.       — Тебе больше не надо переживать, потому что я здесь! — С необычайным пафосом произнес Кацуки слова Всемогущего и встал в его фирменную позу, подняв к потолку кулак левой руки, на что получил тихий смешок от Изуку, который как завороженный наблюдал за ним.       — Потому что я здесь! — Изуку повторил фразу Всемогущего, расплывшись в широкой улыбке.       Пустота в душе Кацуки в этот момент постепенно начала затягиваться, заменяя весь накопленный негатив приятно проведенными вечерами за чтением манги вместе с Изуку. Он даже подумать не мог, что белые и холодные стены больницы смогут принести в его жизнь хоть что-то хорошее, что-то, что останется светлым воспоминанием, взращивая пока еще маленький и слабый росток надежды.       Половина тома прошла незаметно. Кацуки остановился, посмотрев на Изуку, который уже какое-то время мирно сопел и что-то бормотал про себя во сне. Кацуки тихо закрыл книгу и положил на тумбочку, которая была завалена каким-то непонятным хламом, беззвучно встал с чужой койки и накрыл Изуку одеялом до самой головы, чтобы ему было тепло.       — Спокойной ночи. — Приглушенно произнес Кацуки и вернулся на свою кровать.       Эта ночь снова наполнилась долгими размышлениями, но абсолютно точно что-то в голове Кацуки успело поменяться.