Короче, он выжил

Вот и утро субботы. Пока Мильян потягивался, то со сладостью подумал:"Домашку не надо делать, класс!" Встав и немного покачнувшись, Мильян, под влиянием сухого горла, первым делом побрёл на кухню. В дверном проёме его охватила печаль: мать спала лицом на столе, а вокруг пустые бутылки и гранёный стеклянный стакан. Немного помявшись на месте, он тихо собрал бутылки и кинул в переполненную мусорку, а стакан вымыл. Попил воды и вышел, стараясь не смотреть на спящую растрёпанную женщину с припухшим лицом. На улице было свежо после недавнего дождя. Забросив мусорный пакет в бак, Мильян пожамкал рукой кошелёк в кармане и решил прогуляться до магазина. Как хотелось сладенького! И вообще, можно и хлеба заодно прихватить. В Пятёрке были одни пенсионеры да мамки с детьми. Остановившись у конфет, Мильян оторвал пакет и набил его вафельными в шоколаде, с карамелью и арахисом. После, в хлебном отделе пощупал батоны и взял тёпленький. От мимо проходящих людей внутри донимала тревога, но совсем незначительная, заглушаемая желанием поскорее выйти из магазина и налопаться конфет. Расплатившись с кассиром, он обменялся с ним "спасибо"-"до свиданиями", а дома прямо таки скидывал с себя ботинки, дабы поскорее убежать на кухню и заварить чайку. Но из спальни родителей выглянула мама, и весь пыл тут же утих. Мильян выпрямился и застыл. А мать недовольно заметила: —Что, опять конфет накупил? Смотри, если все карманные истратишь, то до следущего месяца будешь без денег ходить. —Знаю... Но тут и хлеб!.. Оба немного помолчали. —Отец твой сегодня с командировки приезжает. Мильян невольно вскинул брови. —Да? — взволнованно вырвалось от удивления. Мать недовольно покривила губами и скрылась в комнате, бросив в след: —Да. Чай себе завари, в сухомятку не ешь... Мильян ещё немного постоял удивлённый, а потом пошел на кухню. Помешивая чай, он переваривал сказанное(ебать тут графомания, хаха). И вроде был рад, но, понимая, что его, точнее, его семью ждёт в ближайшие недели-месяц, стал запихивать в рот конфеты одну за другой. В любом случае, он и папа давно не виделись, и им будет о чём поговорить. В замке послышалось шебуршание ключа. Мильян выбежал из комнаты, а входная дверь открылась и оттуда показался высокий светловолосый худой мужчина в очках, а следом большой, с раздутым от вещей "брюхом" чемодан. —Папа!!! Мильян с разбегу бросился к нему в объятия. Папаша даже засмеялся. —Ха-ха! Мильян, сынок! Длинные большие руки по-мужски крепко обняли, похлопывая по спине. Мильян вскоре отскочил, широко улыбаясь. —Что привёз?! —О-о-о, — папаня присел на одно колено и вытащил из одного чемодана... — Да вот, микроскоп тебе по-дешёвке прихватил. Мильян засветился и снова бросился с объятиями. —Спасибо! Спасибо тебе, папа! —Да не за что, n евро всего стоил. Когда Мильян снова отскочил, встав у стенки и следя за отцом, вешающим верхнюю одежду на крючок, в другом конце коридора показалась мать. Холодным взглядом она окинула Мильяного папашу, а тот её растерянным. —Привет, Лиля. Вот, я приехал, без задержек. —Отлично, — бросила она в ответ. Словно не замечая холодности, отец продолжил: —Набор чашек я тебе купил, чайник тоже. —А страну ты хоть посмотрел? Производства, мелкими буквами на боках. —Да-да, (швейцарский) он, — папа оглянулся на кухню, а потом и на них всех. —Лиля, есть поесть чего-нибудь? Так, чтобы на троих поужинать. —Ты рано, я ещё ничего не готовила. Посидите где-нибудь, пока мясо с рисом пожарю, — и равнодушно вышла на кухню. Двое мужчин, молодых и не очень, уселись за диваном в гостиной. —Ну как, пап, интересно во (Франции)?? — спросил Мильян, изучая новую вещицу, горячо желаемую ещё с шестого класса. —Конечно. Архитектура у них не как в Львинограде, более циливизованно. Улицы приличные, если просто гулять, то красивые... Эйфелеву башню не видел, офисы в (другом городе) были. Люди в бизнесе понимают, приятно работать, и не хамоватые, как у нас. Мильян усмехнулся. —Но дома лучше, — признался папа, — в Львинограде как-то, знаешь, привычнее, что ли, роднее... А у тебя дела как? Как новая школа? Тихо-мирно? Юноша растерялся и помолчал. —Да нормально... —Точно? Драк, ещё чего не было? Сейчас ещё начало года, перевестись можно — многое не упустишь, и пока я здесь... Мильян поджал губы. —Говорю же, нормально всё. Папа помычал. —Отлично-отлично. А дома? Мама как?.. —Ну, как... Пила, с тётей Маней сидела... —Мильян периодически останавливался, думая, что добавить. —Плакала на кухне... Ночью, иногда... Музыку тоскливую слушала, к нам даже соседи приходили... Знаешь, как это бывает... А со мной не ругалась. Только ворчала чуть-чуть... Они замолчали. Мильян, подложив бумажку, настраивал микроскоп, папа задумчиво щупал диван. —Как микроскоп? —Хороший! — довольно отозвался Мильян, неожиданно оживившись. — Он даже лучше увеличивает, чем наши школьные! —И что будешь с ним делать? —Разные ткани рассматривать, животные, растеньи, и зарисовывать!.. Ну, животные, конечно, только жуки... Или комары... Папаша ухмыльнулся. —А я ведь помню, как гулять с тобой на площадку ходил, а у одного мальчика там был мяч футбольный, с другими играл. Я тебе пальцем показывал: "Вот, иди, поиграй",— а ты шёл за забор, в кусты, и сидел, листики-цветочки рассматривал. Или, когда шли куда-то, останавливался. Я думаю:"Что такое?",— а ты муравьёв заметил. Десять лет прошло, уже пацан взрослый сидит, с микроскопом, а занимается тем же,— посмеиваясь, заметил мужчина. От начало до конца истории Мильян медленно краснел. —Пап, ты рассказывал уже сто раз... Отец раззадоренно похлопал его по плечу и вздохнул. —А я и не заметил, как ты вырос. —Ну, правильно...— начал Мильян, но "ты же почти всегда на работе" не продолжил.. —Девушку-то себе пацан не нашёл? От вопроса у Мильяна глаза на лоб полезли, а папа тихо проурчал: —Да чё ты, я мамке не скажу. Мил нахмурился. —Нет никого! —И не намечается? —Нет! И тут папа принюхался. —Чуешь? Действительно, пахло чудесно! "А ведь мама давно не готовила",— удивлённо отметил про себя Мил. Мужчины поспешили пролюбопытствовать на кухню. Рис на сковородке позолотел, а мясо прожарилось, и вот-вот — и сковородку бы сняли с горящей конфорки. —Почти готово, можете садиться, — уже гораздо веселей сообщила мама. Папа сел, а Мильян достал тарелки и вилки, и разложил по трём местам. Мать уже подходила с лопаткой и, накладывая еду, заметила: —Во-от, какой у мамы помощник растёт. Молодец же у нас ребёнок, а, Джеймс? Мильяну стало капельку неловко... —Конечно, небось, и весь месяц вместо тебя готовил,— отшутился отец. Маме такая усмешка не понравилась, но она промолчала, а папа виновато покашлял. Сковородка оказалась в раковине, и все уселись: родители друг напротив друга, а Мильян посередине. Пожелав приятного аппетита, все стали есть. С первой вилкой Мил понял, что, несмотря на запах, рис сухой, а мясо трудно жуётся. —Очень вкусно, Лиля. Он косо посмотрел на отца, а потом на мать. Та раздражилась. —Нет, Джеймс, не вкусно. Если ничего хорошего мне сказать не можешь, то и нечего рта открывать. Они замолчали. Мильян невольно сжался в этой недоброй тишине. Мама положила одну руку на стол и уставилась на папу. —Ну и как там, во Франции? —Не знаю. Почти всё время в офисах сидел. А так... Тебе бы понравилось, там же плитка, дома старые, низкие... В конце концов, не выдержав сухости, Мильян встал и подошёл к чайнику. —Мам, пап... Чай будете? Родители прервались. —Да, милый, завари мне зелёного. —А мне чёрного. Любого. А то на работе кофея испился, — отметил папа, и продолжил: —Только, в общем, дождь часто лил, но осень же, всё таки. —М-м, дождь, значит... Слушай, я тут узнала... у Дильки тоже муж в командировках часто, а им, оказывается, на всю семью билеты дают, только, говорит, сильно попросить надо. Может, и ты нам путёвки достанешь? На зимних каникулах, к примеру,— извилисто подвела мама. Отец посерьёзнел. —Лиля, я, всё таки, в командировки езжу, чтобы работать, а не отдыхать... —А ты и работай, а мы отдохнём, заодно и с Мильяном свет увидим, а то надоело уже дома сидеть. Что, ты жене и ребёнку путёвок достать не можешь? Чайник закипел, и Мильян залил кружки доверху, перемешав чаинки. Внутренне, ему было неприятно это впутывание в мамины интересы, но вслух он не сказал, а только тихо сел обратно, продолжая слушать. —А ты из дома почаще выходи, со своими Дильками и Маньками, а то только выпиваешь. Мама вскинула бровями. —У нас замечательный, большой парк, в десяти ми—... —Какой ещё парк, Юхансон? — удивлённо-разозлённо спросила мать. Мильян поморщился. "Началось..." —Какой ещё парк? — повторила она. — Я тебе говорю о загранице, нет, хотя бы о другом городе, а ты мне про этот парк с разбросанными шприцами, в который меня ещё в детстве мама водила, который мне поперёк горла уже! Отец вздохнул. —Ладно, Лиля, я куплю вам путёвки на юг, на этих зимних каникулах, если хочешь, но—... —А чего это "нам", я не поняла? — изогнув брови, спросила мать. —А ты где будешь? Папа вскинул руками. —На работе. —А отпуск, значит, брать не будешь, да? — со странной весёлостью произнёс её голос. Отец расстерялся. —Да... Да мне же отпуск сейчас начальник не даст, у компании ажиотаж, работы много, рук мало... —Ага, ну да, "ажиотаж", "работы много, рук мало"... Напомни, только, который год я это слышу? Девятый? Десятый? Да как сын наш в школу пошёл, лапшу мне на уши вешаешь! А почему ты отпуск брать не хочешь, я прекрасно знаю! —Ну и почему же? — стараясь сохранять самообладание,(с вызовом) спросил папа. Мама, часто и тяжело дыша, пилила его взглядом, но вдруг отвернулась, сунула вилку риса в рот и, жуя, сменила тему: —Ты одежду мне хоть купил? Папаша вздохнул и тоже продолжил есть. Мильян, до этого с волнением и напряжением слушая родительскую словесную перепалку, расслабился. "Пронесло... Если так продолжится, то мы и чай попьём!" —Купил. —Брюки, трусы купил? —В чемодане всё. Мама угукнула и даже заметно успокоилась. —А блузку? Отец немного промолчал, пока жевал. —Забыл. При мамином манерном кривлении губами и несильном, но нервном постукивании ладонью по столу, у Мильяна упал весь дух. "Видимо, не попьём..." —Забыл... А я тебе два раза напоминала. Звонила и напоминала... Постукивание ладонью сменилось лёгким поцарапыванием скатерти. —Неужели так сложно было купить жене блузку? Папа откинулся на спинку стула и, закрыв глаза, напряжённо помассировал переносицу. —Я забыл, Лиля, просто забыл, по-человечески. Купим завтра тебе блузку, это не трагедия. Мамин голос казался спокойным, она легко, еле-еле выдыхала слова. —Да, Джеймс, это не трагедия. Но я хотела нормальную, качественную, французскую блузку... И всё же, тон медленно повышался. —А вместо этого вы пойдём и купим нашу дешёвку, из которой будут торчать все нитки, которая будет кое-как сшита! Отец сложил руки на груди. —Я думаю, в каком-нибудь магазине, да найдётся качественная блузка, может, даже французская. И не обязательно дешёвую, можешь и дорогую взять, если тебе подойдёт. —Но ты мог сразу просто купить мне блузку там, а теперь придётся бегать по магазинам и искать нормальную!.. —Потому что я забыл, забыл,— глубоко и несколько рычаще повторил отец, теряя самообладание. —Да и вообще, у тебя целый шкаф вещей, поищи там что-нибудь нормальное, если в магазин не хочешь. Мильян медленно сжимался на стуле, переглядывая родителей, но те и не замечали его. В воздухе нарастала злоба, а в его теле мелкая дрожь. Но не от испуга, не от испуга у него пересыхало горло и застывали конечности, скорее, повинуясь инстинкту. Так, как сейчас, он реагировал всегда, не вдумываясь. —"Что-нибудь нормальное" у меня итак есть! А я... Я хочу хоть какого-то разнообразия! Я хочу хотя бы блузок новых! —Да куда ты в этой блузке собралась, на пьянки что ли? — неожиданно резко спросил отец. По матери этот вопрос как обухом по голове ударил. Крик раздался по всей кухне. —Да, на пьянки, да, на пьянки! Потому что некуда мне больше ходить, даже на работу я пойти не могу, потому что образование из-за тебя не закончила! Папины плечи расправились от возмущения. Его голос даже чутка повысился. —Отнюдь, Лиля, не из-за меня! Ты сама институт бросила, я даже вернуться тебе предлагал! Мать, вся раскрасневшаяся, встала из-за стула. Её зрачки расширились от злости, а сама она напоминала разъярённую львицу, готовую вот-вот разорвать своего противника. Царапины на её стороне скатерти и голос, перешедший на рёв, говорили об этом яснее всего. —Из-за тебя! Из-за тебя! Потому что надежду дал, что жизнь другой будет! Даже ребёнка, дура, от тебя родила! А ты изменил мне, пока я с постели встать из-за послеродовой не могла! Даже помыться, даже убраться, даже поесть, даже ему, — она указала на Мильяна и зашипела, — груди дать не могла! А ты предатель! Ты выебал ту Нельку! Ты выебал её! Ты предал нас! Ты предал меня! Ты предал нашу семью! По маминым щекам покатились слёзы, а она схватилась за волосы и стала дёргать их в разные стороны, ревя. Отцовы глаза округлились, он встал и протянул руки, надумывая как-то остановить этот приступ, но та в бешенстве одёрнулась и, растрёпанная, выбежала из кухни, визжа: —Предатель, ненавижу! Ненавижу тебя! Предатель! Отец помчался следом за ней... Такова и была та ссора... Десять минут спустя мамины крики утихли. Наверно, Мильяну стоило хотя бы одним глазком заглянуть в спальню, просто удостовериться, не умер ли никто, что так тихо стало, но на душе по сему поводу не было ни малейшего беспокойства. Он просто сидел, склонив лицо над тарелкой, тупо и пусто рассматривая рисинки. Свою кружку чёрного чая он выпил, из остальных просто вылил и помыл. На тарелке мамы осталось больше всех еды, но Мильян всё выкинул, понимая, что завтра никто это есть не станет. В комнате он поплотнее задвинул свои жёлтые махровые шторы и плюхнулся на кровать. Не было и девяти часов, но выходить он больше не хотел. Микроскоп остался брошенный, в гостиной. Мильян лёг на бок, укрылся одеялом и сунул нижнюю руку под подушку. Несмотря на неестественный холод в ногах и ещё не унявшуюся дрожь, сознание быстро провалилось в сон...