Мы с тобой константа

Маше исполнилось 17 лет в январе этого года. В группу Тутберидзе она попала три года тому назад и за это время уже немало настрадалась. Слышать раздражительное "Скрябова!" от каждого из тренеров по 10 раз на дню Маше не нравилось, но вера в то, что именно эта команда открывает двери в большой спорт не изжила себя. Фигуристка ничем особенным от других не отличалась - стандартные 4S и 3A получались с незавидной стабильностью, а на соревнованиях и того реже, конек ее был довольно прост, и сколько бы не кричал Даниил Маркович дорожка шагов получалась стабильно посредственно, вращения были обычными: не супер быстрыми, не супер сложными и артистизмом Маша не блистала. В общем она была не из "элиты" фигурно катательного мира. Узнав что ее распределили на Канаду и Казань, девушка визжала от восторга, ловя на себе удивлено-пренебрижительные взгляды одногруппников. Но на то была причина - В Казани ожидалось появление самого бога четверных и Машиной влажной мечты примерно с 14 лет - Ильи Малинина. Скрябова, честно говоря, не знала свой контент на тот этап ( он в целом от неё мало зависел), зато уже купила шикарное платье на банкет и не менее шикарный костюм на жеребьёвку. С Канадой была загвоздка - с одной стороны баллы там всегда сыпали от души и многие рекорды были поставлены именно там, однако туда ехала и Константинова. Эта девушка вызывала у Скрябовой просто гору самых противоречивых эмоций: радость за открытие международки, зависть ее умениям, восхищение ее красотой, ненависть за столь близкое общение с ЕЁ Илюшей. В общем сезон обещал быть очень интересным для юной спортсменки.

***

По прилете в Канаду Маша выслушала длиннющую лекцию от Этери Георгиевны о ее поведении, о важности не опозориться на только что открытой международной арене и о том, как надо взаимодействовать с другими спортсменами и прессой. Заселившись в отель, Скрябова испытала какой-то эмоциональный прилив и лыбилась со всего. Уже завтра была первая тренировка, а вот что делать эти полдня Маша категорически не знала, потому что как-то так совпало, что от своего тренерского штаба на этот этап ни из мальчиков ни из девочек никто не попал, только Бойкова с Козловским, с которыми гулять, конечно, было не солидно. Интересно, а с Константиновой можно было бы погулять? Даша говорила, что она вовсе не злая, и ей удалось даже снять с ней какой-то тик-ток. Но какое-то внутреннее напряжение Маша чувствовала, когда смотрела на Олю. Подойти и поговорить с ней было чем-то как будто запрещенным. За своими размышлениями Скрябова заметила, что обед идёт уже как 20 минут, и ей бы пора выдвигаться, желательно ещё не попасться на глаза Этери Георгиевне. Лифт остановился на первом этаже и Маша зашла в столовую. Глаз сразу зацепился за олимпийскую чемпионку, преспокойно евшую за одним столом со своим тренером. Скрябова испытала странное чувство удивления, но не найдя белых кудрявых волос Этери Георгиевны, с гордо поднятым подбородком пошла в сторону еды. Взяв странно пахнущий суп, она села за свободный стол в конце зала, успев взглянуть на аппетитную курицу Константиновой. За своей трапезой Маша много думала о себе, ну и о будущей сопернице, конечно, тоже. Вообще сравнивать себя с кем-то Скрябова ненавидела, но это действие было настолько привито матерью и тренерами, что отказаться от него было невозможно. Так что там по сравнению, ах да. Можно начать и с наружности, ведь уже здесь разница разъедала глаза. У Оли были зелёные, широко распахнутые, с длинными ресницами, глаза, у Маши - тускло голубые, почти серые. Но это не минус, просто различие, тем более у Ильи тоже голубые, хоть и более яркие. Кожа у Оли бледная, иногда сероватая, у нее - тоже, только ближе к зелёному. Не беда - тональники давно существуют. Носик у Константиновой был небольшой, почти прямой и очень аккуратный, у Скрябовой - вздёрнутый, острый. Острыми кстати были и линии челюсти и скул, в то время, как у старшей форма лица казалась более мягкой. Волосы... Маша чуть не поперхнулась, когда увидела Олины волосы впервые - две длинные, почти до поясницы, темные косы были плотными, толстыми, при этом в распущенном состоянии волосы были идеально прямыми, почти стеклянными. Над младшей же генетика видимо посмеялась, потому что серо-русые пушистые и тонкие они ели доставали до конца лопаток. Ложка в руке непроизвольно зжалась, и Маша поняла, что Константинова - соперница вовсе не будущая, а самая, что ни наесть настоящая. Борьба началась уже сейчас. Пусть об этом и знала лишь одна сторона их холодной войны.

***

Маша наблюдает за тем, как Оля переодевается и плохо это скрывает. Тело Олино идеально для фигурного катания, оно выточено из камня, из гранита, из работы и слез. Она снимает свитер, под ним тренировочный топ и бледная-бледная кожа. Ребра видны настолько, что их легко сосчитать, предплечья усыпаны темными маленькими родинками, а на животе видны кубики пресса, не такого, как у Трусовой, скорее совсем модельного, слегка проступающего сквозь тонкую кожу. Фигуристка накланяется к раскрытому чемодану и на бледной спине появляются позвонки. Кофту черную она натягивает не спеша, одёргивая рукава, потому что руки у неё балетные, длинные. Штаны широкие слетают с таких же длинных ног и Скрябова видит сначала тонкое кружево белья, а потом и белеющий шрам на левой ноге. Маша знает - это напоминание о трагедии. Ноги у Оли тонкие, но прокаченные, на дорожке беговой она буквально живёт. Коленки не торчат, а вот тазовые косточки - да. Бедра усыпаны гематомами, и Маша думает, что это не правильно, на Оле эти гематомы выглядят по-другому, они есть у всех - это признак работы, но ей кажется, что тело девушки слишком идеально для таких людских мелочей. Впрочем черные лосины быстро скрывают эти недостатки, и Константинова вновь выглядит как божий ангел. Она смотрит в зеркало, проводит рукой по идеально зализаным волосам и мажет губы гигиеничкой. На её лице нет макияжа, однако это лишь добавляет ей какой-то таинственности и отрешонности. Оля не улыбается, не грустит, её лицо вообще никаких эмоций не выдаёт, но на ней это выглядит невероятно красиво. - Что смотришь так? - Старшая смотрит через зеркало. Голос её тоже ровный, не тонкий, не хриплый, скорее чуть-чуть громковатый для пустой раздевалки, но не строгий. Она говорит без наезда, без заинтересованности, скорее так, чтобы взять на заметку. - Прости. - Маша не знает как сказать, что изучала. Изучала, пытаясь найти изъяны, но тщетно - Ольга Константинова идеальная девушка, созданная для того, что она творит на льду. И Маше лишь не понятно, почему так сложна её жизнь, её история. Ей почему-то казалось, что все должно было быть иначе. Константинова должна была родиться в богатой семье единственным ребёнком, пойти в фигурное катание, попасть в группу к Этери Георгиевне и катать бесконечные лирические программы, пробивая все рекорды и прыгая по три четверных за программу. Но это была бы уже не Оля и этот резонанс почему-то вводил в ступор. Дверь хлопнула, Оля вышла из раздевалки и Маша с облегчением выдохнула. Но как оказалось, не на долго. Этери Георгиевна уже стояла в коридоре и тоже смотрела за Константиновой, но ту это, кажется, ни капли не смущало. Оля прыгала на скакалке с идеальной точностью, приземляясь все время в одно и тоже положение. - Скрябова мне долго ждать? - Тутберидзе снова натянула на себя маску сурового тренера, хотя вообще-то она была не такой, она умела смеяться и смешить и это выходило у неё гораздо проще, чем многим кажется. Маша смотрит теперь еще и за Олиной разминкой, за тем, как она, не отрывая взгляда от зеркала, разогревается. Каждое движение её казалось давно спланированным и сделанным с такой лёгкостью и точностью, что не оставалось сомнений - она готова на все сто. Лед под её лезвиями хрустит по особенному, просто потому что это Константинова. Она раскатывается долго и тщательно, повторяя все шаги по нескольку раз, с тренером она не разговаривает и никаких замечаний не получает - отличница ведь. Прыгать начинает только через двадцать минут, к тому времени до её тренировочного проката оставалось лишь несколько минут, а Маша уже свое откатала, за свое получила. Но прокат короткой выходит без видимых недочетов. Лицо до этого отрешенное сменяется на игриво подмигивающее и почему-то это выглядит вовсе не притворно, хотя, когда музыка заканчивается, оно снова выглядит безэмоциональным. Оля едет к тренеру сразу и, о боже, не выслушивает, а говорит сама. Про то, что не попала в какие-то там акценты на дорожке и про то, что последнее вращение уйдет на пересмотр. - Скрябова, ты сегодня кататься собираешься? Или ты только поглазеть приехала? - Тутберидзе говорит с Машей строго, вовсе не так, как Моисеева с Олей. Хотя боковым зрением Скрябова все-таки видит, что Этери Георгиевна смотрит на Олю тоже. Потому что было в ней что-то такое загадочно-притягательное, почти гипнотическое, что нельзя было не смотреть. Оля до конца тренировки прыгает много, и, к ужасу Маши, совсем не ошибается, ни одной бабочки, ни одного падения, ни одного степа или выезда в тройку. К концу первого льда Маша делает вывод - Оля точно не человек. Толи робот, толи инопланетянин, может и ангел, хотя что-то дьявольское в ней тоже присутствует.

***

Перед короткой они вновь встречаются в раздевалке - Машу натурально трясёт от переживаний, Оля выглядит непроницаемой. Но старшая не говорит ни слова, лишь скользит взглядом по ее красному платью и как-то тяжко коротко вздыхает. Разминка идёт по плану Этери Георгиевны, за исключением падения с одного акселя, но это ничего, и не такое случалось. Константинова же снова полразминки просто катается, вновь демонстрируя свои глубокие ребра, а потом штампует акселя с места, делает пару твизлов и решительно смотрит на таймер - время почти закончилось. Скрябова шагает за только что открытую волонтером калитку нерешительно, с левой ноги - традиция. Этери Георгиевна берет за руки и с серьёзным лицом говорит что-то о борьбе. Какая борьба, когда ее заявили на один этап с Константиновой? Свою короткую программу Маша уже почти ненавидит, музыка заслушана до дыр и к концу октября уже изрядно надоела. Но делать, как говорится, нечего, и она правда старается выкатать свою прогу от начала и до конца. Скрябова улыбается - все получилось. Только почему-то тренер говорит что-то о том, что дорожка еле набрала третий уровень и выезд с каскада получился коротким. Неважно. Главное, чтобы судьи оценили. И они оценивают. На какие-то жалкие 75 баллов. Унижение. Маша чувствует унижение, и первая промежуточная строчка не приносит удовольствия. Потому что следующая выступает Оля, и младшая, как бы не пыталась держать лицо, смотрит с восхищением. Константинова точно обладает какой-то гипнотической силой, а ещё шикарным тройным акселем, каскадом во второй половине и дорожкой, Маша может поклясться, пятого уровня. Но девушка не улыбается, не показывает сердечки в камеру а лишь механически идёт в сторону kiss and cry, где слышит свои победные 85,43. Кулаки сжимаются непроизвольно. Какого черта так недосягаемо? Почему проигрывать ей считается чем-то правильным? Отлично, сейчас ещё и сидеть рядом на пресс-конференции. Люди там задают вопросы, кажется, только Константиновой. Как самочувствие? Каково выступать на двух этапах подряд? Маша жмурится, наушник с переводчиком больно жмёт на ухо, а старшая сидит без него, и шпарит она на английском, как на родном. - Maria, do you turn to senior colleagues for advice or help? - Оля оборачивается, смотрит внимательно. - Нет, у меня на это есть тренера. - Маша гордиться собой и выско поднимает подбородок, Оля отворачивается, не издавая ни звука, ее это не волнует. - Are there any specific plans for the season? - Да, навязывать борьбу лидерам. Журналисты улыбаются получая наглый ответ, потому что лидер уже сидит здесь. Скрябова замечает, как осторожно Оля такает пальцами по экрану телефона. Наверное, кто-то из близких написал.

***

День между короткой и произвольной выходит смазанным: две ледовые тренировки, на которых Маша наслушалась тяжелых вздохов и укоризненных замечаний, короткий отдых между ними, проведенный за листанием тик-тока и просмотр произвольных программ мужчин и парников. Оля сидела на трибунах неподалёку, сдержанно опладируя каждому участнику. Скрябова хмыкнула - она хлопола только своим, так потреотичнее. Обратный автобус был забит почти битком и ничего, кроме как сесть к скучающей Константиновой, Маше не оставалось. - Я сяду? - Оля повернулась, достала наушник из уха. - Конечно. Дорога тянулась, кажется, бесконечно долго. Скрябова не могла пошевелиться от напряжения исходившего от соседки, та же наоборот прислонилась к дребезжащему окну и смотрела на городские пейзажи не проявляя никаких эмоций. - Ты дружишь с Ильёй? - Маша уже хотела было закрыть себе рот рукой и молиться о том, что наушники у Константиновой с хорошим шумоподавлением, но девушка, не отлипая от стекла повернула голову и посмотрела как-то оценивающе. Будто пыталась понять достойна ли та такой информации из своих уст. - Можно и так сказать. - А он хорошо говорит по-русски? - Точно ведьма, уже и перестать говорить невозможно. - Боишься за свой английский? - Оля хмыкнула. - Я нет... мне бы просто хотелось... - Познакомиться? - Да, и прыгнуть параллельно. - Я ему передам, что у него появилась маленькая фанатка. - Константинова улыбалась кровожадно, потом встала со своего места и, протиснувшись через Машу, вышла из автобуса. - Не надо... Но было уже поздно, сокомандница мелькнула в окне и пошла в сторону отеля. Скрябову потрясывало то ли от злости на самоуверенную Константинову, то ли от страха того, что она в действительности выполнит свою угрозу. День был окончательно испорчен, когда, сидя возле окна своего номера, Маша заметила весело прогуливающуюся Олю с Владом, Мишей Шайдоровым и Гошей Решенко. Значит она его не любит, раз позволяет себе гулять с другими парнями?

***

На следующий день ярость не утихла. Маша была готова на все сто, но почему-то совершенно расслабленное лицо Константиновой очень сильно выводило из равновесия. 4 номер в последней разминке не сулил ничего хорошего. Но разминка прошла хорошо, шестиминутка тоже, и вот два сальхова и Аксель били тупой пульсацией по вискам уже 20 минуту. Напутственные слова Этери Георгиевны слились в одно целое с музыкой произвольной программы. Маша делает заход по длинному борту, подводит под себя ногу, вкручивается в первый сальхов и чувствует обжигающе холодную поверхность бедром в ту же секунду. Твою мать. Это должен был быть каскад. Второй сальхов выходит и Маша добавляет тройной тулуп, слегка кивая корпусом при приземлении. Дальше думать о эмоциях на лице и красивых линиях рук не приходиться - и так все просрала. Нагоняй неизбежен. Тренер встречает с разведенными руками, ну конечно, на Машу никто особо и не надеялся. - Маш, ну перестала бороться вообще. Ничего не доделала, бросила сразу же. 139 за произволку. Конечно, пока первая. И сумма 214. 214. Кошмар, у Оли было на 23 балла больше, а сейчас здесь, в Канаде будет наверное и того больше. Скрябова сидит на месте лидера недолго - японка Ами Накаи с тремя акселями за две программы обходит на три балла. Ну и дерьмо. Слава Богу, хотя бы Хэндрикс не обгоняет и остаётся четвертой, ну как четвертой, пока, конечно, третьей, но Константинова уже вышла на лёд. Маше хочется закрыть глаза руками и не смотреть чистейший прокат, потому что вместо Французского тулупа теперь сияет Канадский флип, что дороже на полтора балла, хотя нет тулуп тоже здесь. Ну класс. Пять ультраси. Просто пять ультраси, из шести, мать его, прыжковых элементов. И сумма то какая красивая 250,55. А эта стерва даже не радуется, принимает, как должное. - Вот так надо кататься, чтобы выиграть. Видишь? - Этери Георгиевна подходит со спины, и Маша машинально кивает. - Иди, сейчас награждение. Награждение. От бронзы тянет блевать. На что она надеялась, заявляясь сюда? Наверное, хотя бы на серебро. Но лучше бы Олька провалилась, упала бы со флипа, а лучше с лутца в короткой, вот была бы потеха. Добивает огромный плакат на котором ее улыбка в три раза шире, чем в реальной жизни, и подпись gold girl. Ей больше подходит good girl, потому что Константинова с невозмутимым лицом подзывает Машу сфотографироваться вместе, мол из одной сборной. Да Маша плевать хотела на сборную, не подруга ей Константинова - соперница. Ещё больше злит пресс-конференция, на которой все ее поздравляют с мировым рекордом и уже спрашивают об усложнении на финал. Финал. Маше бы туда отобраться последним номером, да влезть на пятую строчку, а пока лишь позорная бронза висит на шее, хоть медаль и прозрачная. Гало проходит очень стремительно и даже как-то обидно: никто ей сильно не опладирует за очередной "шедевр" Глейха, никто не просит фото или автограф - все заняты чемпионкой, которая о чем-то болтает с Мишей и Владом, чудом ставшим вторым. Последней каплей в стакане ненависти к Ольге Константиновой становиться отсутствие легендарной карточки, и неважно, что вражда, тем более соперница об этом, кажется и не подозревает.