Мы с тобой константа

-Маршрут окончен. - огласил голос из навигатора такси. Прощаться с водителем не видел смысла, в конце концов они оба плохо знают русский. Илья испытал странное чувство ностальгии, хотя в Москве никогда не был и о таком путешествии вообще не мечтал. ЦСКА светился неестественно ярко по сравнению с домами на фоне. На улице было морозно, и снег переливался золотистым светом от близ стоящих фонарей. В этом всем было что-то по-домашнему родное. Вот Оля вышла с катка, неся сумку на плече и быстро перебирая ногами . В сердце все так и затрепетало, сам не знал от чего. Он так и остался смотреть в нерешительности, как маленькая фигурка, шаркая ногами по свежему снегу, идёт по плохо освещённой дороге. Волосы её были собраны в пучек , хотя он давно растрепался и держался уже на честном слове. Илья опомнился и стал догонять, посмотрел было на часы - пол десятого. Догнал, постучал по плечу. Она обернулась и он снова увидел её лицо, как в первый раз. Глаза её искрились, отражая снег, мелкие пряди волос спадали на фарфоровую кожу, а рот был приоткрыт в изумлении. Ну кукла не иначе. - Илья ? - она раскрыла свои глаза ещё шире. - Ты что здесь..  как?... - Мне знаешь, просто очень хотелось увидеться. - Так хорошо, что ты приехал. Правда, я сильно скучала, хотя знаешь я обычно редко по кому-то скучаю. - и она прильнула к нему крепко сцепляя руки сзади, а он и не смел ей мешать мечтая только вот так стоять. - Ты мне сегодня снился даже. - Правда? Я не знаю, не помешал ли, но мне очень хотелось поговорить почему-то с тобой. Как ты, будто ещё похудела ? - Нет, нет все хорошо. Я думала, вы через Питер полетите. Зайдешь ко мне? Я теперь одна живу, квартиру снимаю, тут недалеко. - Ого, и с чего это такое проявление самостоятельности? - он все не мог на смотреться на её лицо и был чрезмерно счастлив видеть её снова.- Давай сумку. - Да, поближе к катку, новое расписание, видишь, как поздно тренировка, и к метро поближе, чтобы в уник ездить. Во сколько у тебя самолёт ? Где родители остановились, почему через Москву вообще? - Уговорил , сам не знаю зачем. Они там в отеле Шереметьево. - Далеко, как ты добрался? - На такси. - И все ради меня. - Она тихо рассмеялась. - Да. - лицо олино, выражавшее до этого улыбку вдруг сменилось на привычное серьёзное. - Не говори так, ты же знаешь мне всегда за все стыдно... Ну ладно, вот мой дом. Они остановились напротив небольшой семиэтажки, потом зашли в подъезд отделанный зелёной краской. - Пешком? - Ну если так принято, то я должен придерживаться порядков хозяев. Они рассмеялись, поднялись на пятый этаж, Оля достала ключи из кармана зимней куртки и открыла тёмную квартиру. На пороге сидела небольшая серая кошка. - Привет, Дунь. - У тебя есть кошка? - Ага, она вообще общая - моя и сестры, но Даша живёт с парнем, и я забрала Дуню себе.- кошка жалобно мяукнула и начала тереться о ноги хозяйки. - Ну сейчас, сейчас, видишь, у нас гости. Ты так и не ответил, во сколько у тебя самолёт завтра. - Кажется в 12 , что-то около того. - Останешься сегодня у меня? - Не знаю, неловко. Да и родители ждут наверняка. Я сказал, что пойду прогуляюсь. - Тебе уже 21, ничего страшного, если ты одну ночь поночуешь не дома. - О, ну простите мисс самостоятельность! - Ну ладно, ты оставайся правда, на диване поспишь. Есть не хочешь? - Нет спасибо, я поужинал. - А чай? У меня шоколадка есть, не американская конечно, но тоже ничего. Оля разулась и прошла на кухню, зажгла свет. Небольшая кухня с маленьким столом посередине, на котором стоял ноутбук и было разбросанно куча бумажек и тетрадей, показалась Илье очень уютной. - Чай? Ну давай. - Тебе какой? Черный, зелёный, сколько сахара или вообще может с молоком? - Извращенка. Мне черный. С одной ложкой сахара и погорячее, у вас здесь холодновато для ноября. - Да, в этом году погодка что надо. Даже снег лежит. Впрочем, он растет до нового года. Если не возражаешь я пойду искупаюсь, а то в вонючем, тренировочном как-то не очень. - Конечно. Оля нажала кнопку на чайнике и ушла в недры темной квартиры. Илья сидел на чужой кухне весь взбудораженный, ещё недавно казавшейся невозможной, встречей. Ему захотелось все по-детальнее рассмотреть. Вот на столе бумаги, кажется, физика, что-то начиркано и ещё рисунки в тетради ручкой. Тут же на стене висит тренировочный план. Так в пятницу выходной, а сегодня, сегодня суббота, стало быть... Ого три льда по часу и офп. Рядом рамка с семейной фотографией, где Оле наверное ещё лет 9. Горшок с каким-то непонятным растением и блюдечко с одним единственным пряником. Девушка пришла минут через десять. Волосы её уже были заплетены в небрежную косу, привычная черная тренировочная одежда сменилась  на светло-розовую пижаму, из  шорт которой торчали худые ноги облепленные синяками. -Это ты где так? - Илья нахмурился и, кажется, был серьёзно обеспокоен. - Это я учу кое-что. - Оля таинственно улыбнулась.- Если получиться, покажу на финале. - Секреты значит? - Я риттбергер пробую. - Ты же его не любишь. - Да, ты как всегда прав. Но мне очень хочется все показать. - Просто будь аккуратна ладно? - Конечно.- Константинова присела на стул напротив, задрав одну ногу.- Расскажи вообще как у тебя дела, так давно в живую не виделись, что уже как будто забыла, как ты выглядишь. - Так три недели всего прошло. У меня все хорошо. Я много думал эти три недели. - Опять тайны вселенского масштаба или наоборот что-то очень личное? - Оля хитро улыбалась. Она знала Илью от начала и до конца. - Скорее второе. Я, знаешь... Я боялся тогда, что ты что-то с собой сделаешь. - Я бы никогда, ты знаешь.- Оля смотрела пристально, глаза ее выражали то ли ярость от напоминания страшного лишний раз, то ли какую-то глубокую печаль. - Мне было бы очень страшно... - Но правда, о чем ты тогда думала? - Не знаю, - глаза сверкали в приглушённом свете из-за частого моргания, - думала, что опозорюсь, приеду в Россию и буду просто работать в каком-нибудь задрипанном офисе. Они сидели молча несколько минут, разглядывая лица друг друга. Оля хмурила брови и сжимала губы в тонкую полосу. Илья щурился, переодически подёргивая плечами. И эта тишина была заряжена электричеством до предела. Раздался телефонный звонок. - Да пап. Нет, ещё гуляю. В центре где-то, здесь красиво. Не ждите меня, ложитесь спать. Пусть мама не переживает, ага, целую. На другом конце провода Роман был рассержен. - Ну где он шляеться, что тут в этой Москве мёдом намазано? - Расслабься, он уже взрослый мальчик. Ну поночует одну ночь не дома ничего не случиться. - Ага, где под забором? - Ты, что ещё не понял из-за чего мы через Москву летим? - Он сказал, что хочет столицу посмотреть. Никогда раньше его это не беспокоило, а тут вдруг "в Россию хочу". - Не столица его тянет, а Оля. Вырос наш мальчик. - Как Оля? Какая? - Константинова, конечно. Он у неё наверняка уже. Она ему нравиться сильно, я вижу, только сам себе он сознаться не может. - И он глупостей не наделает? - Доверься ему, Ром. Он никогда нас не подводил. - И когда я успел так постареть ?... - Потеряли? - Ага, ну ничего. Расскажи что-нибудь хорошее, а? - Это что например? - Не знаю, мне нравится тебя слушать. - Мне новый контракт предложили. Отгадаешь какой? - Оля достала с полупустых полок чашки и блюдечки. - Не знаю. Зная тебя, это может быть все, что угодно. - Илья сидел облакотившись подбородком на руку. - Что-то спортивное? - Не а. - Модное? - Нет. - Ну не томи, тебя куда угодно пригласить можно. - Колбасу рекламировать,  представляешь? - Оля засмеялась от своих же слов, тихо, звонко, как ручеёк. - Я им говорю: " Какая колбаса, я её ем только в пицце". А они мне: "Кому нужна правда. Вы нам запишите один ролик, мы вам 40 тысяч". Ну я пальцем у виска покрутила и скинула. - Да, правда важна. - Илья говорил медленно, задумчиво. - Я вообще всю эту рекламу не люблю. Я в конце концов Олимпийская чемпионка, а они мне предлагают колбасой торговать. Лучше бы Этери Георгиевну позвали. - Малинин сидел неподвижно, наблюдая за падающими снежинками за окном и слушая Олино щебетание. - Переживаешь за этап? - Да нет вроде... Я хочу квинт. - Он повернул голову, чтобы увидеть её реакцию. На секунду в зелёных глазах пробежал страх, но лицо её осталось спокойным. - Когда? - На финале. - Оно того стоит? - А ты бы пошла? - Не знаю. И никогда не узнаю, каково это - быть первопроходцем. - Да брось. Правда пошла бы? - Да... Будь я тобой, точно да. - Значит пойду. - Только будь осторожен, ладно? - Кружка с горячим напитком оказалась перед его носом. - Это не чай. - Ты не любишь чай, забыл? Илья не забыл. Он просто был готов на всё, что она предложит. Скажет пойти в пятерной аксель - Илья разобьёт голову в попытках его сделать, скажет переехать в Россию - Илья тотчас же соберёт чемоданы, скажет встать перед ней на колени - Илья ни секунды думать не будет. - Что это? - Какао. Я разогрела, чтобы согреться. - Спасибо... Они сидели в тишине ещё несколько минут, но эта тишина была другая. Приятная, спокойная. - Я недавно читал новости, что тебя преследовали, это правда? - Черт. - Оля ругается тихо, но заметно. - Я надеялась это не просочиться в СМИ. Точнее она надеялась, что Илья этого не увидит. В последнее время он был дотошным ко всем двояким заявлениям. - Почему не написала? - В голосе обида скрывается плохо, в глазах - ещё хуже. - Не хотела тебя беспокоить. - Я вообще-то переживаю за тебя. - Не стоит. Я справлюсь сама. - Да конечно. - получается грубо, он так не хотел. - Да. Я прошу не ставить это под сомнение. Давай сменим тему? - Я видел фото с театра позавчера, с кем ходила, на что? - Мы с Соней ходили на балет. Спящая красавица. - ответы четкие, без лишней болтовни - обиделась. - Понравилось хоть? - Да. Илье тоже обидно. Обидно от понимания, что она ему не принадлежит. Он ей никто. Вся её жизнь здесь, за тысячи километров, без него она живёт спокойно. Тогда что было летом? Он же видел в сияющих глазах тогда, на море, искры. Он хотел поцеловать. Может надо было? Но шанс получить пощёчину кажется был велик. Может у неё здесь и личная жизнь отлично устроенна. Оля сейчас опять слишком холодная, как на Олимпиаде. Всему виной осень, мрачная, серая, сырая. Илья невыносимо хочет вернуть весну, а лучше - лето. - Давай ложиться спать. - это не вопрос. Она уже решила, что режим важнее. - Во сколько у тебя лёд? - В 7:45. Илья готов взвыть. Потому что не так он себе представлял их встречу. Как можно вообще так кардинально меняться за какие-то два месяца?  Он заметил эти изменения ещё во Франции, но тогда списал на переживания о выпуске сильных соперниц - девочек Этери. Оказалось, это не оно, это все чёртова осень.  - Я тебе постилила. Тебе удобно будет так спать? - Оля намекает на уличную одежду. - Если есть во что переодеться, я бы переоделся. - он нагло врёт. Ему очень даже удобно, он специально выбирал что-то удобное. Но шанс чувствовать её запах на одежде, которую она даст, отравляет голову. Оля протягивает одежду - кофту, которую он дарил на день рождения, и какие-то шорты мешковатые. Он переодеваться в ванной, втягивая в себя густой кофейный автомат. Но стоит ему одеться, как запах тут же исчезает. Он снова все испортил. Илье почему-то хочется выть. Он ложиться на маленький диван и почему-то в его голове возникает идея перебраться к ней на кровать ночью. Нет. Она не позволит. Простыни тоже не пахнут ей. - Спокойной ночи. - Она говорит спокойно, но очень холодно. - Спокойной. - Илья повторяет не вдумываясь. На настенных часах горит 3:03. Илья не спит. И знает, что Оля - тоже. Слишком неровное дыхание для сна. - Неудобно? - Константинова говорит тихо и опять слишком холодно, но в её голосе проскальзывает нотка заботы. - Нормально. - Илья тоже гордый, обиженный. - Что не спишь тогда? - говорит почти раздражённо. Малинин жалеет о том, что приехал. - Думаю. - О чем? - Константинова приподнимается на локтях. - Почему я здесь? - Не знаю, а почему ты здесь? - Все она прекрасно знает. - Потому что я зависим. - Илья раскрывает все карты сразу. - Это правда. Но так нельзя. Ты забываешь, что я люблю свою свободу. - Константинова слишком честная для эмпата - Малинина. - Прости. - Он шепчет одними губами, но в темноте комнаты раздаётся чётко. - Я отменила на завтра лёд. Илья ругается про себя. Она чертов детектив, уже знала, что так будет, но ей было необходимо унизить Илью. Напомнить вновь о своем превосходстве - свободе. Он был пленён ей, поэтому приехал. Она бы не стала так унижаться ни перед одним парнем в мире. По крайней мере не перед Малининым. - Почему ты не поцеловал меня тогда? - она говорит очень четко. Илья застывает, перестаёт дышать. - Я испугался. - Чего? - Константинова пытает медленно, мучительно. Она уже знает ответ, но ей очень хочется насладиться властью. - Я тебя до чёртиков боюсь, Константинова. И глаз твоих зелёных. Думал оттолкнёшь. - Илья вообще не врёт. - А если я закрою глаза? Малинин пытается найти правильные слова хотя бы на английском. Но не выходит вообще. - Тогда я умру... Оля смеётся тихо, и в этом смехе он слышит всю её власть над собой. - Ты сводишь с ума. - Вовсе нет. Так что же? Поцелуешь? Илья сначала садиться медленно. На мысочках крадёться к её постели. Глаза уже привыкли к темноте и он с ужасом смотрит на этого дьявола. Она бледнее простыней, на которых лежит. Волосы, почти черные, раскиданы по подушке. И глаза, она не закрыла свои блядские глаза. Они в темноте полыхают огнём. И он знает - она их не закроет. Потому что хочет пытать Малинина, проверяя на слабость. Илья обливается холодным потом. В её глазах черти пляшут, и зажмуриться хочется уже Илье. Но он под гипнозом. Он медленно приближается и целует. Она на вкус невероятно терпкая, но её ни с чем не сравнить. Таких как она не бывает. А может и её вовсе нет, и всё это ему лишь сниться? В нос ударяет запах кофе и льда. Губы её шершавые, искусанные и невероятно холодные. Илья целует нежно, не переходит границу. Хотя нет, он давно её перешёл, кажется ещё в Милане, когда открыл ей дверь. Парень отрывается и смотрит опять в глаза. - Поздравляю, Малинин, ты украл мой первый поцелуй. Тело бросает в жар, потом в холод. Оля на кровати отворачивается и накрывает себя одеялом. Илья не знает, что делать. Его почему-то накрывает невероятная усталость, он ложиться с другого края. Глаза смыкаются и он в последний раз облизывает свои губы, боясь забыть её вкус.

***

Первым делом, после открытия глаз, Илья оглядывается. Не приснилось. Он лежит в её маленькой комнате, до ужаса холодной. Он лежит на её маленькой кровати, до ужаса пустой. Значит все это было правдой. Хотелось сгореть от стыда. - Уже проснулся? - Оля заглядывает в комнату совершенно бесстыдно, хотя ей и стыдиться нечего. - Сырники будешь? - Ага. - Илья и знать не знает, что такое сырники, но под пытливым взглядом зелёных глаз он согласен даже на крысиный яд. Он замечает, насколько прекрасно она выглядит - волосы собраны в растрёпанный пучок, большая растянутая футболка спадает с одного плеча, оголяя белоснежную ключицу, блять, ну нет... Она стоит вообще в одной футболке, конечно, она все прикрывает, но от этого не легче. Илье от её вида хочется скулить в подушку. Лицо её спокойное, уже давно не сонное. Время - 9:20, мама будет сильно злится. Константинова уходит, и он тихо сглатывает. Пора вставать, слава Богу, хоть ванная ближе к спальне, чем к кухне. Хотя Илья не сдерживается и всё-таки оборачивается посмотреть на хозяйку квартиры, которая активно что-то делает возле плиты. Зеркало не очень-то радует - лицо Малинина бледное, волосы топорщатся в разные стороны - надо бы постричься. Дрожащие руки открывают кран с холодной водой, и если уж по честному, Илья знает, что не поможет. Потому что что-то трясётся прямо внутри, он напряжён до предела и выходить сейчас на кухню кажется сложнее, чем в окно. - Тебе варенье достать? - какого чёрта, она делает вид, что ничего не произошло? - Да, давай. - Оля садиться напротив и ест кажется с большим аппетитом. Илье же кусок в горло не лезет. - Фак, да ты можешь объяснить, что происходит? - Он бросает вилку, и та с громким звоном бьётся о тарелку, Константинова поднимает голову и смотрит, кажется, с недоумением, поднимая брови. - А что происходит, Илья? - Мы блять с тобой вчера целовались, а сегодня ты делаешь вид, что все хорошо? - А целоваться это плохо? - Ааа. - Илья раздражённо воет. - Ты не выносима. Я не могу так, понимаешь? Все эти тайны не для меня. Я слишком поверхностный для такого. - Ты мне нравишься Илья Малинин, сильно. - Оля сжигает одним взглядом. - И я думала, что это взаимно. Если я ошиблась, то поправь, и я постараюсь забыть вчерашнее недоразумение. - Нет, нет, нет. Ты тоже мне очень нравишься. Но я думал... - Это признание? Константинова Ольга вот так пизнаётся в любви ему на своей кухне за завтраком?! - Что ты думал? - Я думал я тебе не нужен. Ты же буквально нереальная, как я могу с тобой встречаться. - В каком плане, нереальная? - Она встает со стула и начинает ярко жестикулировать. - Я не знаю, не знаю. То что ты делаешь со мной. - Илья был готов кричать. Она опять издевается, ну куда пропала та летняя Оля с синим от мармелада языком? Она бы так не сделала, она бы покраснела, пару раз бы щёлкнула пальцами и поправила волосы, а потом поцеловала бы в щеку и сказала тихое: "я тоже". Но Малинин сам упустил, и что делать сейчас вообще не знал. - Ты не даешь мне дышать, но без тебя почему-то я задыхаюсь сильнее. Ты невесомая, при этом давишь так, что кажется, под гидравлическим прессом было бы легче. Ты идеальная понимаешь? Слишком опасная для меня. Я не боюсь просто... - Нет, ты боишься. - Она знает о нем то, в чем он себе так сильно боится сознаться. - Да я чертовски боюсь, ты права. Просто объясни, как можно быть такой? Как ангел может жить на земле? Оля тихо рассмеялась и смех её тоже был слишком мелодичен, слишком правдив, слишком её. - Я и ангел. Ну и насмешил. Я не идеальна, Илья, пора бы перестать идеализировать людей. - Нет, нет. Ты правда идеальна. Знаешь, сколько ночей я провёл в поисках твоих изъянов? И я не нашёл, ни одного.. - Помочь? Мне сложно выражать свои чувства, я не тактильная, я часто завидую, я в конце концов не могу прыгать сранный Аксель в четыре оборота. Хватит, Илья, слышишь? Хватит думать обо мне. Я здесь, ты там. И с этим ничего не поделаешь. - Я готов переехать к тебе, купим большую квартиру, буду заниматься у твоего тренера. А хочешь, ты ко мне переезжай?... - Это бред, и ты сам это знаешь. Я не поцеловала тебя тогда, потому что знала, что будет больно вот так расстаться. Хотя все равно было больно. А ты не писал, Илья. Вообще ничего не писал. - Я же писал, спрашивал про... - Про программы и прыжки, про платья. Я помню. Но ты не разу не спросил, как дела, как сегодня спалось, как прошли пары. Ты не разу не спросил про меня... Разговор был быстрым, эмоциональным и казалось, что сердце сейчас выскочит из груди. - Я поверила тебе, я была готова открыться. А потом ты пишешь лишь дежурные cool на мои сообщения. Илья вскакивает из-за стола и целует в губы. Жадно, не так как вчера. Рука ложиться на гладкую щеку и Оля от удивления приоткрывает рот, Малинин этим пользуется обводя языком острые зубы. Но воздух в лёгких кончается быстрее, чем хотелось бы. - Прости, я дурак. Но я правда не знаю, что с тобой делать. Тебе и без меня хорошо живется, а я не хочу навязываться. - Мне тоже сложно, Илья. И я не знаю как, но хочу с тобой... Попробовать, попытаться. Только давай не сейчас, после финала, ладно? - Я готов ждать тебя всю жизнь. - Это хорошо, но сейчас тебя ждет таксист. А то Татьяна Валерьевна будет ругаться, что её дорогой сын не успел на самолет. - Обещай, что после финала мы во всем разберёмся. - Обещаю. Илья уже стоит на пороге её квартиры и держится за дверную ручку. -И Илюш, меня не будет там, слышишь?- Илья кивает, и Оля видит растерянность в его глазах.- Но я всегда вот здесь. - И она касается своей холодной рукой его груди, где-то у сердца. - Тебе пора. - Пока...