Что скрывается в тени

      В галерее шумно. Этот гомон сбивает с ног с первых минут, как входишь в помещение. Чан болезненно морщится, но сразу же одергивает себя. Его комфорт — последнее, что должно быть важно сегодня. Сегодня день, где будет сиять его друг. А он здесь ради него.       Открыть подобное место было давней мечтой Минхо. С самого детства тяга к искусству вела его по жизненному пути. Благодаря ей, они с Чаном обошли все выставки и арт-пространства в своем городе. Именно на нее он опирался, выбирая дополнительные секции в школе. Она повлияла и на выбор университета. Благо, что в Университете Искусств был факультет журналистики. Не такой именитый, но с крепкой базой преподавателей и громкими именами среди выпускников. Так Чан рассказывал, сидя на залитом солнцем школьном дворе, когда Минхо, нахмурившись, смотрел на него.

***

      — Ты не должен лишать себя будущего, сделав неправильный выбор.       — С чего ты взял, что он неправильный? — Чан, удерживая взгляд, тайком крадет с чужой тарелки ломтики картофеля. — Ты сам видел имена и отзывы. Да нам в пример ставят работы Джуна, нашего выпускника, который сейчас там учится и одновременно на постоянке работает обозревателем модных показов. Эй, мне нравится журналистика, да. — Чан заглядывает в глаза. — Но я ведь был рядом с тобой каждый день, видел и слушал все твои рассказы о великом и прекрасном. С чего ты решил, что мне это чуждо?       Минхо расслабляется, это видно по тому, как опускаются его плечи. Но острый взгляд по-прежнему колет.       — Джун — это кто? Тот заносчивый тип с потока Ки Хуна? Он мне никогда не нравился, так что не думаю, что он хороший пример. Эй, да прекрати! — Минхо двигает тарелку в сторону от Чана и крутит указательным пальцем возле его лица. — Я не поведусь на твои щенячьи глазки. Ты знаешь, как сильно я люблю картофель ломтиками и как редко его продают в нашем кафетерии. Так что — нет.       Чан выпячивает губы, принимая самый очаровательный вид. Он знает, что с Минхо это работает почти никогда, но не может не использовать эту возможность. Картофель он любит так же сильно, как испытывать судьбу.       — Ты ведь сам говорил, что переживаешь. А когда ты расстроен — ты ничего не можешь есть, потому что твой аппетит пропадает.       — Расстроенный Минхо и переживающий Минхо — два разных человека, — деловито сообщает тот, демонстративно забрасывая в рот две дольки. — А учитывая твои аргументы и посягательства на мою еду, скоро ты увидишь мою третью личину.       — Судя по тому, кто к нам приближается, это будет влюбленный Минхо.       Чан начинает хихикать, глядя, как выражение лица друга принимает испуганный вид:       — Сиди смирно и даже не вздумай уходить, слышишь? — шипит он.       — Эй, ребята, я сяду с вами? Давненько не было такого ажиотажа — все столы заняты.       — Так сел бы на траву, — в противоположность словам, Минхо прокатывается по скамье, освобождая место рядом.       — Привет, Джисон! — Чан улыбается, выставляя ладонь над лицом, чтобы поймать тень и разглядеть парня вблизи.       — Это все погода. Сегодня тепло, и все соскучились по солнцу, — Джисон частит, даже не пытаясь вникнуть в обстановку. — Вы видели, в меню был картофель! Но я не успел, все разобрали. О, мой любимый картофель! Нас снова разлучили!       Джисон надувает щеки в притворной обиде, оглядывая свой поднос — причину всех его напастей.       — Кто вообще задерживает учеников так долго перед обедом? Как я могу получить свою порцию, пока после окончания мы еще час слушаем о выводах какого-то философа, которого даже никто не вспомнит через минуту?       Чан с трудом сдерживает смех, глядя, как Минхо, старательно изображая равнодушие, болтает своим кофейным стаканом и невзначай толкает свою тарелку в сторону гостя.       — Если ты через минуту забудешь, что было на занятии, то это повод сходить к врачу.       Джисон не обращает на слова внимания, набрасываясь на чужую еду.       — А кетчуп есть?       — Конечно. Я же не варвар. А ты куда?       Минхо вскидывает взгляд на Чана, что встал, собирая в стопку анкеты и документы о приеме. То, как меняется его тон с нежно-внимательного на грубый окрик, не может не веселить.       — Боюсь, что ваш кетчуп мне все изговнит. И вообще, мне еще надо найти Чонми. Я обещал отдать ей конспекты по праву.       — Мы не договорили, так и знай.       — Мы договорили, Минхо. Я сделал свой выбор, — Чан медово улыбается, выдавая свой самый приторно-сладкий тон. — Хорошего вам обеда. Я зайду к тебе вечером.       — Я захочу тебя пускать?       — Ты милый, когда дуешься. Как я могу жить вдали от этого?       — Спустишься со своего этажа к нам и посмотришь, придурок. Не обязательно преследовать меня на учебе.       — Джисон, скажи, что когда он злится, то похож на шипящего кота?       Джисон взрывается смехом, а Чан поспешно ретируется от их стола, направляясь в корпус, потому что выражение лица Минхо, если он останется, обещает ему медленную и мучительную смерть.       Они с самого детства вместе, как братья, которые почему-то растут в разных семьях, но все свободное время проводят вдвоем. Чан привык к этому так сильно, что не планирует расставаться и дальше, пока взрослая жизнь не поставит их в эти условия. Поэтому хочет Минхо или нет — поступать они будут вместе.

***

      Чану нравилось учиться. Они не стали селиться в общежитии, предпочтя остаться дома, благо жили они в одном здании: Чан на третьем, а Минхо на втором этаже. Но отдаленность от корпусов не помешала им влиться в студенческую жизнь. Чан пребывал в эйфории от нового темпа жизни и, как мотылек на огонь, летел в самую гущу событий. Обретя кучу знакомств и новых друзей и занимаясь любимым делом, в университете они пересекались нечасто.       Но их традиция — прятаться на крыше их дома, обсуждая все на свете — заземляла. Здесь можно было подолгу лежать без сна и любоваться на звезды, слушая, как Минхо рассказывает смешные истории о приключениях Джисона. Можно было рассказать о том, что тревожит. Можно было обсудить все на свете, в том числе и будущее. В то время оно пугало: оно уже приобретало очертания, но все еще было туманным.       И именно на крыше Минхо поделился, что мечтает открыть свою собственную галерею. В которой обязательно будет потолок, изображающий звездное небо.       — Это будет отвлекать. Люди будут приходить смотреть картины, а не в планетарий. — Чан щелкает алюминиевым язычком, открывая банку.       — Так и пусть смотрят, — Минхо протягивает руку, и Чан покорно отдает свое пиво и тянется за следующим. — Мне главное, чтобы они видели красоту вокруг. Везде, понимаешь? В том числе и подняв голову.       — Так найди здание со стеклянной крышей.       Чан обожает дразнить его. Упустить возможность? Никогда.       — А мыть кто его будет, умник? А как ветер наметет листья? А зимой? И свет! Как выставить правильный свет, если у тебя есть непостоянный источник? — Минхо заводится и машет руками, чуть не заезжая Чану по носу. Но видя, как тот широко скалится, замолкает и зло щурится. — Ты опять специально меня бесишь?       — Ты должен быть мне благодарен, — Чан откидывается на подушки их импровизированного дивана из старых ящиков. — Я помогаю тебе в визуализации и понимании, чего ты хочешь.       — Я хочу тебя задушить.

***

      Чан любит вспоминать эти перепалки и ночные разговоры. Он поднимает голову и высоко на потолке видит натянутую ткань с мерцающими золотыми бликами. Его сердце сжимается. Их ночное небо. У Минхо потрясающий вкус — интерьер его галереи лаконичен и строг. Он поддерживал и обрамлял те картины, что были здесь представлены. Но имел свой характер и свою историю. Он был таким же уникальным, как и сам Минхо. Чан впервые за сегодня улыбается, глядя на этот потолок. Но стук по плечу вырывает его из дремы воспоминаний, а ропот зевак, что гудят, словно улей, вновь иглой впивается ему в голову, даря приступ, что грозит перерасти в мигрень.       Чан поворачивается и видит перед собой бокал, что принес ему Санхи.       — Я взял тебе шампанского. Ты еще не видел Минхо?       Чан отрицательно качает головой, оглядывая зал. Найти Минхо должно было быть первым делом, как только они пришли, по мнению Санхи. Но сам Чан хотел сначала оценить обстановку со стороны и послушать непредвзятые мнения гостей до того, как раскроется в роли журналиста и близкого друга владельца. В конце концов, ему нужно написать обзор на это событие для интернет-портала, что взял его на работу еще студентом. Сейчас его вывели в топ-авторы издательства за его работу и отношение, и Чан благодарен.       Он любит Минхо, но еще и искренне восхищается им как профессионалом. В этот день нет места их родственным отношениям. Чан намерен использовать все свое оружие, чтобы показать в итоге, как хорош Минхо в своем деле. И как художнику нужны краски, Чану нужны эмоции. Которые он и планировал собрать, становясь случайным свидетелем и участником светских разговоров.       — Пойдем в тот зал, — Санхи бокалом указывает в дальний угол за аркой, где приглушен свет и лучи играют с тенями, отбрасывая на стены причудливые формы. — Там пока не так много народа — все толпятся у фуршета.       Чан хмыкает в ответ, но позволяет взять за руку. Санхи любит демонстрацию. Чан ловит себя на мысли, что он сам как эта самая галерея: оттеняет и преподносит только лучшие стороны партнера. То, какой он красивый и галантный, добрый и внимательный. Санхи сияет на его фоне. А Чан любит, когда его близким хорошо рядом с ним. И всегда готов подсвечивать их главные ракурсы. И не важно, сколько для этого необходимо ресурсов. Он предоставит. Но иногда он думает о том, что хочет, чтобы заметили и его. Его индивидуальность и звездное небо.       Сбоку светлым пятном на стене мелькает подсвеченное полотно.       — Удивительная детальность при такой технике.       — А меня пугает эта картина, пойдем.       Чан сжимает чужую ладонь, привлекая внимание, но Санхи не чувствует, пробиваясь сквозь толпу.       — Подожди. Эй, да постой же ты, — Чан старается держать ровный тон, отгоняя раздражение. Санхи разворачивается и внимательно смотрит на него.       — Мы же хотели в тот зал?       — Ты можешь прогуляться и проверить, там ли Минхо. Я хочу задержаться, — Чан машет зажатым в руке телефоном, на экране которого горит открытое приложение диктофона. — Надо осмотреться.       Санхи мягко улыбается и кивает.       — Я сам найду тебя, — Чан разворачивается и возвращается к картине, что привлекла его внимание. Но пара уже ушла, оставив после себя удобное место для обзора, и Чан спешит туда.       Окидывая взглядом, Чан отмечает, что обыденный морской пейзаж не так прост, как кажется на первый взгляд: бухта, сжатая со всех сторон отвесными берегами, казалась маленькой и даже уютной. Скрытая скалами, что молчаливо возвышались черными тенями, она оберегала тонкую фигуру, выделявшуюся на фоне мутного тумана, поднимавшегося над водой предвестником ночи. Вечерние сумерки обволакивали ее, и в силуэте с трудом можно было различить, мужчина это был или женщина.       Картина манила к себе. Завораживала и цепляла за горло, сжимая в тисках невидимой хваткой. Чан давно не испытывал подобных эмоций, когда тревога идет рука об руку с освобождением.       Хотелось погрузиться в эту атмосферу с головой, и чем дольше он стоял замерев, тем явственнее ощущал, как холодное дыхание северного ветра касается его волос, и это он сам стоит на берегу и волна нарастающего прилива заливает его ноги.       — Как она называется? — вопрос сам сорвался с губ, направленный в никуда.       — Ночь поднимается от земли.       Чан поворачивается, чтобы поблагодарить невидимого собеседника, и натыкается на смутно знакомое лицо. Парень внимательно смотрит на него, словно пытаясь прочитать его мысли, а на губах играет легкая усмешка — будто подтверждая, что в своем деле он вполне успешен.       — Привет?       Осознание, что его узнали, преображает чужое лицо, а глаза вспыхивают, как если бы изнутри включили прожектор.       — Привет.       «Красивая улыбка». Мысль мелькает так быстро, что Чан не успевает себя остановить — ему до сих пор кажется, что он открытая книга. С досадой он ощущает, как начинают печь кончики ушей.       — Ты ведь Сынмин, да? Друг Минхо?       — Ага. Учились вместе.       — Я помню тебя, — Чан искренне рад знать, что университетские друзья Минхо пришли его поддержать. — Впервые тут?       — Забегал пару раз в гости. Нравится? — Сынмин кивает в сторону картины.       Чан заставляет себя перевести взгляд обратно, улавливая, что воздух рядом будто вибрирует, когда Сынмин теснится ближе, подталкиваемый очередной порцией зрителей. В зале в целом стало еще более шумно: разморенные алкоголем голоса неизбежно выходили более звонкими и от этого еще надоедливее.       Чан непроизвольно морщится от очередной вспышки головной боли.       — Все в порядке?       — Голова раскалывается, — Чан наклоняется и заговорщически шепчет. — Если бы не необходимость собрать обратную связь для статьи, я бы щелкнул пару кадров нашего красавчика на сцене во время открытия, а после сбежал бы вон в ту подсобку, — Чан кивком указывает на дальний зал, где располагается дверь во внутренние помещения и кабинет Минхо, и разворачивается обратно к Сынмину.              — И что бы ты там делал? — Сынмин также переходит на шепот.       — Зависит от того, с кем бы я был заперт.       Они так близко, что Чан ощущает чужое дыхание на своем лице. Он чувствует легкое замешательство от своих слов, словно потерял контроль, и его языком кто-то управляет. Но в то же время наслаждается этим мимолетным флиртом.       Они были знакомы поверхностно — встречались пару раз на общих вечеринках. Но их компании с Минхо разительно отличались. Друзья Чана были громкими и заполняющими пространство. Тогда как Минхо держался в стороне, образуя вокруг себя небольшой круг людей, которых объединяло исключительно надменное выражение лица, как если бы их принудили прийти и вступить в этот хаос.       Да и сейчас Сынмин мало изменился: все такой же вздернутый нос и насмешливый взгляд, показывающий свое превосходство над каждым в этом зале.              — Мне нравится?       Сынмин тихо смеется и заглядывает ему в глаза.       — Ты спрашиваешь?       — Отвечаю на твой вопрос, — возвращая внимание к картине, Чан снова точно погружается в морок.       — Ты так долго, устал ждать. Я нашел Минхо, он сейчас придет.       Санхи врывается небрежно, его движения рушат хрупкость момента, что осыпается осколками стекла на мраморный пол. Чан отмечает, как Сынмин каменеет рядом. Но дальше от него не отходит.       — Интересная техника.       — Она безупречна.       Откуда взялось это раздражение Чан не понимает. Но в этот момент он готов поднять щит на любого, кто выскажется в сторону полотна.       — Возможно, — Санхи не замечает, как тень легла маской на лицо Сынмина, а взгляд приобретает пугающую интенсивность, но тут же прячется за пеленой равнодушия. — Но цвета искажены. Такого не бывает в жизни.       — Вместо того чтобы пытаться точно изобразить то, что находится перед глазами, художники часто используют цвет более произвольно, чтобы наиболее полно выразить себя.       Чан не может унять внутреннюю борьбу и молится, в надежде что Минхо скоро ворвется в их круг. Словно услышав его безмолвный крик, он возникает рядом — Чан всем телом чувствует его приближение и расслабляется. Сынмин замечает эту перемену и с любопытством разглядывает его.       — Я смотрю, у вас ожесточенные дебаты с автором? Надеюсь, это не торг о снижении стоимости, — Минхо обхватывает Чана со спины, даря чувство опоры, чем тот тут же воспользовался.       Чан ощущает, как под ногами хрустит то самое стекло, впиваясь в ступни, разрезая и заливая его кровью пол. Он молчит, не издавая ни звука, перенося изощренное удовольствие от этой пытки. Тепло Минхо успокаивает, но он теряется, без возможности решить, что он должен испытывать в этот момент на самом деле.       Санхи басит рядом с его ухом:       — Погоди, это твоя? Ты автор?       — Все верно. Это мой зал, — Сынмин наклоняет голову набок, но ответ направляет не Санхи, а Чану.       Но он не замечает этого. Он вновь смотрит вперед и видит только выход из бухты в стальное море. Чан стоит там, на песке, как безликий призрак, и за его спиной открывается бездна, откуда поднимается ночь, а впереди манит бездна, что зовет рокотом волн. Его влечет необходимость сделать выбор.       Минхо сжимает его плечи.       — Ты хотел взять у меня интервью. Я как раз свободен, пойдем?       Чан моргает, сбрасывая пелену. Чувство благодарности затапливает его. Он обожает Минхо и то, насколько тот его понимает.       — Да, конечно. В кабинете?       Минхо кивает и разворачивается, рассекая толпу, направляется в сторону.       — Мы скоро вернемся.       Чан неловко машет рукой и буквально сбегает, ощущая, как два взгляда смотрят вслед. И один из них прожигает, припечатывая. Чан торопится скрыться из вида, торгуясь сам с собой, убеждая, что это Санхи.