Что скрывается в тени

      — Эта вечеринка в стиле вампиров?       Если бы Минхо мог убивать взглядом, Сынмин бы уже шел по девятому кругу в сопровождении праведника.       — Нет, правда. Почему ты обсыпан блестками? Косплеишь Эдварда Калена и хочешь, чтобы кожа сияла?       — Хани слишком много времени проводит в интернете.       — Ты мне потом спасибо скажешь, видео получилось — бомба! — Хан возникает из-за плеча Минхо. — Привет, Сынмин.       — У тебя был торт с блестками? — Сынмин не может упустить возможность. — Так это что, у нас теперь есть своя личная фея?       Уклониться от тяжелого удара ему не удалось.       — Да за что?       Минхо сверкает глазами и, разворачиваясь на пятках, гордо уходит в глубь квартиры.       — Не обращай внимания. Я уверен, они ему нравятся, — заговорщицки шепчет Хан на ухо.       — Блестки в еде вообще безопасны?       Сынмин достает из рюкзака аккуратно упакованную коробку — подарок он выбрал уже давно — и направляется вслед за Минхо в гостиную. Он не часто бывал у них дома, но ориентироваться легко — достаточно идти на какофонию из грохочущей музыки и смеха. Хан не отстает, с интересом вытягивая шею, пытаясь разглядеть сверток.       — Так они же съедобные. Я пробовал — сладенькие.       — Облизывал пальцы?       Минхо ожидает их у входа в зал.       — Вылизывал лицо, — он самодовольно наблюдает, как у Хана краснеют уши.       — Давай без этого. Ваш флирт отвратителен.       — Флирт — это у тебя. У нас крепкие, семейные отношения.       Сынмин закатывает глаза, но подходит ближе и протягивает коробку.       — С днем рождения.       Минхо сбрасывает игривую маску — сейчас он лучится светом и нежностью. Сынмин любит его такого. Домашнего и теплого.       — Спасибо, Сынмини.       Аккуратно отложив подарок на стоящий рядом столик, Минхо притягивает его к себе в объятия.       — Я рад, что ты смог прийти, — Минхо ластится к нему, как кот.       — Я тоже. Боялся, что мне назначат встречу с инвесторами в Амст… Ты что делаешь, мать твою? — Сынмин отталкивает Минхо от себя, ожесточенно пытаясь вытереть щеку. Но, развернув ладонь, видит сияние и разочарованно стонет. — Я же теперь неделю от них не отмоюсь.       Хан откровенно смеется, облокотившись на косяк, будто смотрит очередную серию его любимого ситкома.       — Для вампирской вечеринки тебе явно не хватало блеска.       Сынмин обиженно дует губы и оглядывает зал, разглядывая гостей. С кем-то он знаком, о ком-то слышал, но находятся и вовсе незнакомые лица.       — Не думал, что у тебя так много друзей.       — В отличие от некоторых замкнутых художников, я довольно социален.       — Вообще это должен был быть вечер-сюрприз, — Хан перехватывает талию Минхо и целует его в висок. — Но он раскусил меня, так что пришлось раскрывать интригу и согласовывать список гостей.       — Сложно что-либо согласовывать, когда ты уже всех позвал.       — А Чан еще не пришел? — Сынмин старается звучать равнодушно, но отворачиваясь от толпы обратно к друзьям, ловит насмешливый взгляд, что видит насквозь.       — Он писал, что задерживается.       Сынмин нарочито равнодушно дергает плечами.       — Мне нальют в этом доме вина или же нужно было приходить со своим?       — Хани, проводи нашего гостя, — Минхо выпутывается из чужих рук и поднимает подарок. — Я сейчас вернусь.       Бит модного трека вибрирует по стенам. Сынмин отмечает, что если бы не раскиданные по комнате мелочи, создающие домашний уют, это место вполне сошло бы за клуб.       Больше всего ему нравилась зона бара: стойка из цельного дерева могла бы казаться массивной, но за счет встроенного света будто парила в пространстве. А расположившаяся за ней картина была профессиональной завистью Сынмина. Он не смог взяться за проект сам, но посоветовал художника, что выполнил эскиз для этой работы.       И воплощение было великолепно — тонкая линия бежала, оплетая золотым узором всю стену, то сплетаясь, то вновь расходясь, и, казалось бы, образовывала хаос. Но, приглядевшись и найдя вторую, более темную, что тенью шла в параллель, становилось очевидно, что на стене изображен абсолютно выверенный узор, и два цвета создавали четкую схему. Сынмин был уверен, что Минхо вложил туда какое-то послание. Но не мог этого доказать.       — Чани!       Грея бокал с вином, Сынмин стоял в компании их общих с Минхо однокурсников, окруженный заливистым смехом и тяжелым басом Тая — их ходячей катастрофы, рассказывающего историю из своего последнего отпуска, где на него напала медуза. Но ничего не помешает ему среагировать на чужое имя выработанным рефлексом.       Вскинув голову, он находит Чана, что обнимает Минхо со спины, прижимая и раскачивая из стороны в сторону, а тот наигранно возмущается и пытается вырваться. Сынмин загоняет свербящее чувство зависти обратно в темноту внутри и спешит к ним, не обращая внимания на возмущения Тая, что он не дослушал финал.       — Ты очень красиво сияешь. Сегодня ты у нас принцесса? — Чан держит крепко, но Минхо все равно удается вывернуться из его рук и развернуться носом. Взгляд мечет молнии, но на дне клубится ирония и любовь, поэтому он продолжает шутить. — Что не так, я не угадал? Неужели фея?       — Ты неудивительно неоригинален, — Минхо тянется к нему и спокойно выдыхает, прикрыв глаза. Словно ему не хватало одного этого момента, чтобы день стал идеальным.       Минхо умещается в его руках, уложив голову на плечо и упираясь носом куда-то в шею — они как две детали одного пазла. Сынмин с интересом оглядывается на Хана, что с открытой улыбкой смотрит на них. Он так никогда не умел. Но, возможно, оттого, что Сынмин стольким, как Хан, не владел. У Хана был весь Минхо. У Сынмина были только украденные тайком касания.

***

      Сынмин упустил свою возможность сблизиться, когда они учились рядом с Чаном, пересекаясь в одних коридорах. Но тогда Сынмин не видел потребности ни в чем, кроме картин. Все, что его интересовало — это бесконечные эскизы и композиции, цветовые решения и формы.       Безусловно, если Сынмин не был охвачен творческой лихорадкой, он общался и поддерживал связь, обрастая сетью знакомых и приятелей. Однажды даже, после пьяного поцелуя на кухне на очередной студенческой вечеринке, он согласился пойти на свидание. Но, выйдя из общежития, успевая к условленному часу, отвлекся на вечерний свет, что мягким покрывалом окутывал здание их университета.       Боясь упустить возможность, Сынмин вернулся в комнату за красками. Как итог — множество пропущенных и злые сообщения на телефоне и холодный взгляд в спину на учебе. Сынмин же запомнил тот момент как день, где родился его личный цикл работ, где он изображал один и тот же вид на шпили главного корпуса в разное время суток, передавая свои впечатления от игры света и тени на холст.       Его сосед по комнате смеялся над ним, наблюдая, как он каждый раз изо дня в день ходит на нужную точку. А после того, как Сынмин разбудил его своим подъемом на рассвете, то со стоном ворчливо пообещал переименовать его контакт в Моне. Сынмину льстило это сравнение, но он стремился к знаниям и обладанию техникой. Важно было ухватить суть, повторив метод. Благодаря этой серии он и сблизился с Минхо, предоставив все тридцать экземпляров — ведь нужно оправдывать прозвище — для его первой выставки в арендуемой галерее. Они продали почти все. А оставшееся подарили университету.       В тот период его не интересовали душевные терзания, но Минхо стал его якорем в творчестве и близким другом в личной жизни.       Чан, в свою очередь, всегда манил его, находясь тут же — в поле его внимания. Уверяя себя, что это просто очарование формой, Сынмин отмахивался от щекочущего загривок чувства. Но после выпуска он все чаще возвращался к нему в своих мыслях. И дружба с Минхо — человеком, что отдельно от Чана рассматривать невозможно, ситуацию не облегчала.       И в процессе очередного, уже ставшего неловкой традицией, разговора, где Сынмин, под пристальным взглядом, жаловался, что отношения вновь не получились, пришло осознание, что он подспудно искал в каждом знакомые и столь желанные черты. Сынмин понял, как сильно увяз.       Пытаясь избавиться от наваждения, он прибегнул к единственному методу, который знал: схватился за кисти и краски, дабы перенести на холст терзающие душу чувства. Но все застопорилось ровно в тот раз, когда, листая ленту инстаграма, Сынмин увидел в профиле у Хана фотографию из отпуска. Хан, Минхо, Чан и он — Санхи.       Он знал о его существовании. Губы Минхо всегда брезгливо подергивались при упоминании о нем — тот его не одобрял всем своим естеством. Но явных причин, указывающих на диссонанс, найти не мог. Поэтому Минхо злился, и каждый раз перед Чаном молчал, боясь обидеть того своими домыслами, но с удовольствием делился с другом.       Минхо видел ответный интерес в Сынмине на свои слова. Он знал, что это не поверхностное любопытство. Методично подбрасывая поводы, он ждал момента, где пламя разгорится достаточно. И его свет укажет Сынмину истинные причины, почему наличие Санхи его злило даже сильнее, чем самого Минхо.

***

      — Вы сменили диван? — Чан с удивлением оглядывается вокруг, трогая обивку.       — Нет, с чего ты взял?       — Он красный.       — Ах, это, — Минхо игнорирует то, как Хан закашлялся у него под боком. — Он в пятнах был, мы его перетянули.       Чан пытается сдержаться и с серьезным лицом кивает в ответ, но губы предательски растягиваются в улыбке, и, чтобы еще больше не закапывать пылающего лицом Хана, переводит фокус на Сынмина, сидящего слева, толкая его плечом.       — Чем закончилась твоя выставка? Я тогда так и не успел с тобой пообщаться — ты был нарасхват. Толпы поклонников, просьбы сфотографироваться.       — Сколько фривольности в тоне, — Сынмин решает подыграть и строит высокомерный вид. — Все-таки со знаменитостью разговариваешь, а не маляром однодневкой.       — Я прошу прощения. Я оскорбил вас — не смогу теперь простить себя.       Чан начинает смиренно кланяться, сгибаясь к коленям, а Сынмина неожиданно затапливает смущение. Он пихает его в бок.       — Хватит, прекрати.       Тот неожиданно теряет равновесие и с хохотом падает на колени Минхо, который возмущенно толкает его назад. Чан разваливается на плече Сынмина. Физически ощущая чужое напряжение, Сынмин слегка разворачивается для большего комфорта и обхватывает Чана поперек груди, прерывая его попытку отстраниться, и прижимает обратно.       Чан не акцентируется на том, что его попытку сбежать нагло осадили, и расслабляется, врываясь в монолог Хана о красоте заигравшего на фоне трека. Сынмин не вслушивается. Он наслаждается тяжестью тела на себе и ищет повод остановиться. Но его совесть спит, а желание, наоборот, разрастается пожаром, в котором он сгорает.       Стараясь выглядеть непринужденно, Сынмин склоняется к макушке, что щекочет волосами его подбородок, и, вдыхая чужой запах, теряет контроль. Не сдерживаясь, он ведет носом вдоль виска и сталкивается со взглядом Чана, неуловимо повернувшегося к нему. Сынмин считывает в чужих глазах вопрос, но не может найти силы изменить позу.       — Музыка громкая, я не слышу, что ты говоришь.       Чан неожиданно ярко улыбается и, изгибаясь, тянется губами к его уху.       — Я говорю, что знаю диджея, чей сет играет. У него через месяц будет концерт, у меня есть пригласительный. Ребята согласны. Хочешь, на тебя тоже сделаю?       Чан отстраняется. Его улыбка по-прежнему сияет, но меж бровей залегла складка. Сынмин обегает его лицо и заторможенно понимает, что тот хмурится, не услышав ответа. Поэтому он порывисто кивает и отстраняется, возвращаясь в прежнее положение.       Ему кажется, что он весь горит. Нестерпимо хочется прижать ладонь к лицу и проверить температуру. Но Чан остается лежать на нем — значит, все в порядке? Хочется выпить, и он скашивает глаза к бокалу, разочарованно отмечая, что тот пуст.       — Эй, пока я тут заблокирован, кто сходит мне за выпивкой?       Хан подскакивает с насиженного места, выхватывая из рук Минхо недопитый виски и опрокидывая в себя, забирая рокс.       — Сейчас организуем.       — Мой тоже пустой, — Чан оглядывает пол в поисках. — Правда, я не знаю, где он. Наверное, я слишком много выпил.       Минхо со смехом поднимается с дивана вслед за умчавшимся Ханом.       — Захвати мне просто воды.       Минхо окидывает их взглядом, но не дает Сынмину времени расшифровать его, отворачивается и уходит. Чан тяжело вздыхает и поднимается, сдвигаясь от Сынмина на освободившееся место. Его тело протестует — ему хочется сидеть так бесконечно долго, прижатым этим теплом, как тяжелой плитой. Но, стараясь не показывать, насколько он разочарован, Сынмин разглядывает, как Минхо поймали в свой круг коллеги, а тот, насупившись, отбивается от щекотных поползновений в свою сторону.       Звук входящего сообщения привлекает внимание, и он возвращается к Чану. Тот улыбается, глядя в телефон. Диван точно прогибается — Сынмину не надо оборачиваться. Он знает, что уже хорошо знакомая ему ревность присела рядом и с любопытством наблюдает за ним.       — Санхи?       — Да, спрашивает, как все прошло.       — Но ты же еще здесь.       — Да, как раз пишу, что еще не уехал.       Сынмин чувствует, что может вступить на тонкий лед, но с возможностью вернуться — оправдавшись тем, что был пьян.       — А почему он не с тобой?       — Завал по работе — не вырваться, — Чан отрывается от экрана, блокируя его.       — Но Минхо — твой лучший друг. Почти брат. Твой парень не смог освободить день для твоей семьи?       Чан невесело усмехается, и Сынмин с болью отмечает, как тяжелеет взгляд, что Чан от него отводит.       — Не думаю, что это проблема. Пора признать, что моя семья мой выбор не оценила.       — Они заставляют тебя выбирать?       Чан следит, как к ним возвращаются Хан и Минхо, толкая по пути друг друга бедрами, аккуратно держа перед собой наполненные бокалы, стараясь не разлить.       — Моя семья всегда будет на моей стороне.       Сынмин любуется его профилем.

***

      В студии Сынмина комфортно. Минхо разглядывает заставленный картинами угол. Здесь можно найти как наброски еще с университета, так и новые работы. Какие-то развешаны, что-то стоит прямо на полу. Их так много, что нет ни сантиметра пустого пространства. Но Минхо уверен, что все выстроено в систему, и Сынмин знает каждый штрих на любом из полотен, и все они стоят в утвержденном порядке.       Впору задохнуться от нагромождения образов, но, вопреки ожиданиям, это не происходит. Минхо переводит взгляд на другую стену, где панорамное окно открывает вид на морской берег, на кромке которого снует пляжная жизнь. Но все внимание захватывает бескрайнее море и простор. Скоро закат и небо уже приобрело те характерные оранжевые тона. Вид, которым хочется надышаться.       — Чрезмерное благородство и низкая ценность своей жизни — вот его главная проблема, — Сынмин злится. — Он всегда выдвигает на первый план существование других. Чтобы уютно, чтобы комфортно.       Минхо молча наблюдает, как несчастная кисть в руках Сынмина подвергается агрессивной атаке в попытках снять лишнюю краску. Они лениво обсуждали прошедший вечер, но стоило ему упомянуть, что подарочную открытку Санхи не подписал, разговор ожидаемо соскользнул к Чану.       — Спасая других, он жертвует собой.       — А если это его выбор?       — Что? — Сынмин освобождает кисть из плена и рассеянно рассматривает узор из наложившихся друг на друга красок, что уже забились в ткань, изменив ее основу.       — Что если он хочет потратить свою жизнь на это? Отдать ее во благо? Ты не можешь отобрать у него это право выбора.       Направляясь в сторону импровизированной кухни, Сынмин щелкает пальцами.       — Выбор — это существование разных вариантов. Чан же знает только один, — Сынмин продолжает, гремя стеклом в двери холодильника. — Он думает, что что-то решает, но это все созданная им же иллюзия.       Минхо тихо смеется.       — Тебя послушать, Чан — несмышленый щенок, что вчера научился голову держать. Мне тоже захвати.       Сынмин подходит к дивану и неловко падает рядом, протягивая банку с газировкой.       — Спасибо. Чан — соткан из любви. И забота о других — ее составная часть. Просто иногда он любит не тех.       — Ты так говоришь только потому, что Чан с тобой всю твою жизнь. Конечно ты не признаешься, что я прав.       — Ты сейчас назвал меня паразитом? — Минхо делает оскорбленное лицо.       — Давать тебе прозвища — это к Джисону.       — У него это получается лучше, — равнодушно отмечает Минхо.       Отставив банку на стол, Сынмин сползает по подушкам ниже, растекаясь по дивану. В уютной тишине комнаты различим отдаленный шум города, что смог добраться сквозь толщу стекол.       — Давно ты вернулся к картине?       Сынмин открывает глаза. И когда он успел их закрыть? Он понимает, о чем спрашивает Минхо, но ему надо убедиться, что созданный образ по-прежнему так же великолепен, как он задумывал.       — После выставки появилось свободное время.       Тени, как живые, двигаются мороком, следуя, клубясь, по пятам за фигурой. Словно они произрастают из нее, скрывая в себе все малоприятные секреты. Сынмин вглядывается в их темноту, ожидая, что вот-вот они приподнимутся и рассеются, открыв взору истину. И все вновь станет ясным и простым.       Он доволен своей работой.       — Определенное сходство есть.       Засранец. Сынмин ухмыляется.       — Я настолько очевиден?       — Нет, Сынмини, это я слишком давно вас знаю, — Минхо смотрит на экран телефона и, кивая сам себе, отрывисто поднимается с дивана, недовольно шипя на хруст колена. — Я ушел.       — Хани привет.       — Обязательно, — Минхо останавливается у двери. — Позвони ему.       — И научи его делать правильный выбор?       — О, вовсе нет, Сынмини, вовсе нет. Ты как раз-таки не выбор. Ты и есть его иллюзия. Это все дело времени.       Сынмин салютует ему банкой, и Минхо выскальзывает за дверь.       — Выходит, благословение семьи получено, — Сынмин обращается к эфемерной фигуре, что тонет в тенях, но прорывается светом к своему зрителю.       Он оглядывается вокруг в поисках телефона и недовольно вздыхает, обнаружив его на полу возле составленных эскизов. Они раздражают его, и сейчас он не хочет их даже касаться, словно наброски нанесли ему личное оскорбление, неправильно передав оттенки. Но захватившая его мысль и желание сильнее, поэтому в следующий момент Сынмин уже сидит, спиной облокотившись на рамы и листая список контактов. Палец замирает на секунду и жмет «Начать чат».