Семёрка Воронов

Паруса «Колибри» шелестели, как шёпот ночи, когда корабль-крыло плавно опустился на территорию Малого дворца. Свежесть моря всё ещё витала на одежде и в лёгкой солёной горечи на губах, но под ногами уже чувствовалась твёрдая, неподвижная земля — долгожданное благо после месяцев вечной качки. Экипаж «Волкволны», словно призраки в серебристом лунном свете, сошёл на берег, но на «Колибри» собрались самые близкие: Виктория, Инеж, Марго, Антон, Толя, Тамара, Надя и, конечно, Мал. Он, как капитан, стоял у парусов, а в его глазах, устремлённых на освещённые окна дворца, светилось тёплое нетерпение. На палубе царила непривычная для такой команды тишина. Инеж прислонилась к резным перилам, её взгляд, обычно такой цепкий и наблюдательный, был рассеянно устремлён в тёмную даль долин. Тяжесть долгих и безрезультатных поисков легла на её плечи невидимым, но ощутимым грузом. — Инеж, — голос Виктории прозвучал тихо, но чётко, разрезая ночную прохладу. Она подошла к подруге, оперлась рядом. — Не волнуйся. Всё ещё впереди, мы найдём их. У нас теперь есть ресурсы, связи. Это уже не поиск иголки в стоге сена, а целенаправленная охота. Сулийка медленно повернула голову. В её тёмных глазах отражались звёзды и тень усталого разочарования. Она поджала губы, словно сдерживая слова, которые не хотела произносить вслух, и лишь коротко кивнула. — Стараюсь в это верить. Но с каждым месяцем след остывает. — Вот и правильно — верить, — настойчиво повторила Виктория, положив руку на холодное дерево перил рядом с рукой Инеж. — Мы сделаем передышку, наберёмся сил, переосмыслим всё с самого начала. И тронемся снова. Увидишь. В этот момент к ним присоединился Толя. Его широкая ладонь мягко, но твёрдо накрыла кисть Инеж, сжимавшую перила. Это было простое, молчаливое действие, полное безмолвной поддержки. Инеж взглянула на него, и в уголках её глаз смягчились морщинки напряжения, губы дрогнули в слабой, благодарной улыбке. — Знали бы вы, дамы, — начал Толя, и в его голосе зазвучала привычная, чуть грубоватая добродушность, — как бы мне сейчас хотелось лечь и выспаться на поверхности, которая не качается из стороны в сторону, как пьяная девка на празднике урожая. Он усмехнулся, и в его взгляде мелькнула искорка. —Но сначала, конечно, надо будет как следует подкрепиться. На корабельных сухарях и солонине душу не согреешь. Виктория не могла сдержать лёгкой усмешки. Вот что что, а звериный аппетит шуханца был такой же неотъемлемой частью его натуры, как и верность. — Знаешь, мы с тобой так до сих пор и не устроили наше эпическое пари по поеданию кремовых пирожных. Похоже, время пришло. — Я думаю, Николай разрешит вам устроить это побоище прямо на королевской кухне, — вступила Инеж, и её голос наконец приобрёл лёгкие, живые нотки. — Только я боюсь, это пари закончится не скоро. И вничью, зная ваши ненасытные желудки. — А мы будем бороться до последнего крошенного, — с комичной серьёзностью заявил Толя. — А проигравший будет целых два месяца мыть палубы «Волкволны» вместо победителя. Включая уборку после шторма. Виктория фыркнула, подняв подбородок. — Тогда уж точно бьёмся до конца. Готовь швабру, капитан. Их лёгкий смех смешался со свистом ветра в такелаже, когда «Колибри», плавно покачиваясь, коснулся земли. На причале, освещённом факелами, их уже ждали. Николай Ланцов стоял впереди, его поза была королевски прямой, но в глазах, искавших в темноте знакомый силуэт, читалось нетерпение. Рядом с ним — Алина, Зоя и Женя. Как только трап опустился, Виктория, не дожидаясь, первой сошла на землю. Её взгляд встретился с горящим взглядом Зои, и всё — усталость, напряжение, мысли о море — разом улетучились. Она бросилась вперёд, и через мгновение её крепкие объятия сомкнулись вокруг тонкой, но сильной фигуры подруги. Это был порыв, лишённый всякой придворной сдержанности, чистый и искренний. Она прижалась щекой к плечу Зои, чувствуя под тонкой тканью кафтана знакомую упругость мышц, вдыхая её запах — острый, как сосновая хвоя, и сладковатый, как первые цветы сирени в дворцовом саду. Это был запах дома, запах прошлой жизни, которая всё ещё была частью её. Зоя рассмеялась, и в этом смехе звенела неподдельная радость и огромное облегчение. Её руки так же крепко обняли Викторию, пальцы вцепились в ткань её плаща. — Я думала, ты уже навсегда прикипела душой к морским чертям и не вернёшься, — прошептала она, губы её почти касались уха Виктории. — Начинала уже по-настоящему волноваться… — Не дождёшься, Зоя, — отозвалась Виктория, отстраняясь ровно настолько, чтобы увидеть лицо подруги. В её глазах играли лукавые искорки. — Море — это прекрасно, но тут тебя не накормят пирожными с тройной порцией крема. Как у вас тут дела? Коронация прошла с размахом? Всё благополучно? Вопрос повис в воздухе. Николай, Зоя, Женя и Алина, которая только что оторвалась от восторженных объятий Мала, переглянулись. Миг радостной встречи словно растаял, сменившись тяжёлой, звенящей тишиной. Даже факелы, казалось, горели приглушённее. — Пойдёмте внутрь, — проговорил наконец Николай, слегка откашлявшись. Его голос, обычно такой уверенный и полный скрытой иронии, звучал устало и серьёзно. — Нам нужно поговорить. Всем. Величественные залы Малого Дворца, залитые мягким светом хрустальных люстр, встретили их прежним холодным блеском. Белый мрамор, золотые акценты, высокие потолки — ничто не изменилось. Но атмосфера была иной. Они проследовали в переговорную комнату — ту самую, где когда-то планировались походы против Тенистого Каньона. Теперь здесь, за длинным столом из тёмного дерева, собрались те, кому доверяли безоговорочно. Николай стоял во главе стола, пальцы нервно постукивали по полированной поверхности. Он помедлил, собираясь с мыслями, подбирая слова, которые не хотели складываться в стройную речь. Наконец он выпрямился, окинув взглядом собравшихся — Викторию, Инеж, Толю, Тамару, Мала, Марго, Антона, Надю, своих старых соратников. — Возникла проблема, — начал он, и каждое слово давалось ему с усилием. — Серьёзная. Вчера, на церемонии… произошло нападение. Спланированное, дерзкое. Со стороны одной из приглашённых — из Фьерды. Гриша… Сердцебит. Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в сознание слушателей. —Она напала на всех собравшихся. Но это… это ещё не самое страшное. Алина остановила её. Убила. Тёмным разрезом. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Виктория почувствовала, как холодная волна прокатилась по её спине. Рядом с ней Инеж замерла, не дыша. Толя резко поднял голову, его брови поползли вверх. На лицах Мала, Тамары, Марго — одно и то же выражение недоверия и шока. Алина? Тёмный разрез? Это противоречило всему, что они знали о Заклинательнице Солнца. — Как такое может быть? — голос Толи прозвучал глухо, нарушая гнетущую тишину. — Алина не Теневая Заклинательница. Она не Дарклинг. Она — свет. Все взгляды устремились на Алину. Девушка стояла, сжавшись, её пальцы белели от напряжения, впиваясь в собственные ладони. Виктория пристально смотрела на неё, и в памяти всплывали обрывки воспоминаний: бледное, безжизненное лицо Мала… и потом его возвращение, чудесное, невозможное. Тогда она отогнала свои догадки, не желая верить в самое простое и самое страшное объяснение. — Алина, — тихо, но очень чётко произнесла Виктория. Её голос не звучал как обвинение, скорее как приглашение к исповеди. — Ты хочешь нам что-нибудь рассказать? Алина подняла глаза. Её взгляд, полный муки и вины, встретился со взглядом Виктории, затем перешёл на Мала, в чьих глазах читался немой вопрос. Она сглотнула, чувствуя, как по её телу пробегает нервная дрожь. —Я… — голос её сорвался. Она сжала челюсти, заставив себя говорить. — Я использовала Скверну. Чтобы вернуть тебя, Мал. Только так. В комнате повисло новое, ещё более тяжкое молчание. «Скверна». Запретное слово, синоним разрушения и самой тёмной цены. Зоя медленно, с ледяным изумлением подняла бровь, и на её губах заиграла кривая, безрадостная усмешка. — Оказывается, наша Святая не такая уж и святая. В твоём деле оказалось больше тьмы, чем света. Николай перевёл тяжёлый взгляд на Викторию. — Ты знала об этом? Виктория покачала головой, её лицо было сосредоточенным. — Я догадывалась. Но догадки — это не доказательства. Я не хотела строить предположения и выдвигать обвинения без её слова. Я ждала, чтобы она призналась сама. — Но это не отменяет произошедшего на коронации, — вмешалась Тамара, её практичный ум уже искал связи. — Кто была та девушка? Что её сподвигло? — Мы почти ничего не знаем, — отозвался Николай, снова начав нервно расхаживать по комнате. — Только то, что она была Сердцебитом. Но её сила… она была не такой, как у других. Она выкрикнула первые строчки из фьерданского гимна — и в зале начался ад. Люди падали, кашляя кровью, хватались за грудь, как будто их сердца вот-вот разорвутся. Это продолжалось до тех пор, пока Алина не нанесла удар. После этого девушка умерла почти мгновенно. — Мы нашли это на скамейке, где она сидела перед атакой, — тихо сказала Женя. Она вынула из складок своего кафтана небольшой холщовый мешочек и осторожно положила его на стол. — Фабрикаторы уже проанализировали содержимое. Это наркотик. Но не простой. Это усилитель для Гришей. Причём невероятной мощности. Кто его создал — неизвестно. — То есть… — Инеж прищурилась, её аналитический ум уже строил цепочку. — То есть этот порошок не просто увеличивает силу, — продолжил Николай, останавливаясь и смотря прямо на Викторию. Его взгляд был твёрд и полнен тревоги. — Он меняет саму природу способностей. Делает их… изобретательными. Непредсказуемыми. Как у той девушки. Обычный Сердцебит не смог бы сделать то, что сделала она. Виктория слушала, и внутри неё всё медленно замирало. Наркотик для Гришей. Усилитель, ломающий естественные границы Малой Науки. Это было не просто новое оружие. Это было нечто, способное перевернуть весь хрупкий баланс мира, в котором они существовали. Если такая отрава начнёт распространяться… последствия были слишком чудовищны, чтобы их даже представить. Холодная тревога, сменившая первоначальный шок, сжимала её сердце ледяной хваткой. Буря, по сравнению с которой войны прошлого казались детской игрой, только-только начинала собирать свои тучи. И они находились в самом её эпицентре. Луна висела над садами Малого дворца, словно отполированная серебряная монета, затерявшаяся в бархатном небе. Воздух был прохладен и напоён ароматом ночных цветов, но Виктория его почти не чувствовала. В её ладони, сокрытой в складках плаща, пылал маленький костёр из страха и ожидания – письмо. Конверт прибыл несколько дней назад из Кеттердама, и она носила его с собой как неразорвавшуюся гранату, не решаясь потянуть за чеку. Сердце её сжалось в тисках старой, знакомой боли. Она боялась увидеть на конверте резкие, угловатые штрихи его почерка. Боялась, что холодная броня, которую она с таким трудом выковала за месяцы в море, рассыплется от одного взгляда на его имя. Собрав всё своё мужество, она вскрыла конверт – и выдохнула с таким облегчением, что у неё потемнело в глазах. Закрученный, чуть небрежный почерк принадлежал Нине. Но облегчение быстро сменилось новой горечью. Слова Зеник дышали таким отчаянием, что, казалось, чернила на бумаге смешались со слезами. Королевский указ Николая разбился о непробиваемые стены бюрократии Хеллгейта. Матиас всё ещё в заточении. И Нина, её боевая подруга, всегда такая сильная и язвительная, писала о страхе и беспомощности. Виктория читала и чувствовала, как её собственное сердце сжимается в унисон. Она слишком хорошо понимала эту боль – боль разлуки, чувство, что часть твоей души заперта в клетке, куда ты не можешь добраться. А потом её взгляд упал на строчки о Казе. О его плане. Что-то ёкнуло глубоко внутри – неловкий, предательский толчок предвкушения при мысли о возможности снова его увидеть. Она мгновенно задавила это чувство, словно гася искру на пороховой бочке. «Каз сделал свой выбор, – сурово напомнила она себе, сминая письмо в кулаке так, что бумага впилась в кожу. – И его выбором была не ты. Его выбором были его перчатки, его стены, его страх». Внезапный шелест листьев позади заставил её вздрогнуть и молниеносно развернуться, тело инстинктивно приняв боевую стойку, свободная рука уже потянулась к скрытому кинжалу. Но вместо угрозы она увидела знакомую улыбку, освещённую лунным светом. – А, это ты… – вырвалось у неё, больше как констатация факта, обращённая к самой себе. Напряжение медленно покинуло её плечи. – Ты кого-то ждала? – Николай сделал несколько шагов вперёд, и в его голосе звенела та самая, хорошо знакомая ей, корсарская лукавинка. – Или просто решила устроить ночную дуэль с садовой розой? Та выглядит довольно воинственно. Виктория невольно ухмыльнулась, качая головой. – Нет. Просто старая привычка – всегда ожидать удара в спину. В Бочке это полезный навык. — Похвально. Но, возможно, будущей королеве Равки стоит понемногу отучаться от таких бойцовских рефлексов, — Николай приблизился. Он взял её руку — не властно, а с той лёгкой, уверенной нежностью, которая всё ещё заставляла её сердце биться чуть быстрее. Его губы коснулись её ладони, поцелуй был тёплым и продолжительным. — Ей предстоит волноваться о государственных делах, а не о том, кто крадётся в кустах. — Да, мой король, — Виктория улыбнулась, но улыбка не добралась до глаз. Между ними повисла пауза, наполненная стрекотом сверчков и невысказанным. — Николай, нам нужно поговорить, — наконец проговорила она, и её голос потерял всю игривость. Ланцов тут же насторожился. Его собственная улыбка угасла, уступив место внимательной, собранной серьёзности. — Что случилось, Виктория? Говори. Она помедлила, подбирая слова, которые не звучали бы как предательство его доверия. — Инеж… и я… Нам нужно ненадолго вернуться в Кеттердам. Брови Николая поползли вверх. — В Кеттердам? Сейчас? Когда мы только что узнали о новой угрозе? В чём дело? — Нине нужна помощь, — выпалила Виктория, видя, что полуправды не сработают. — Тот самый фьерданец. Матиас. Он всё ещё в Хеллгейте. Дело зашло в тупик. — Виктория, Хеллгейт — это не барная потасовка, — Николай покачал головой, его пальцы непроизвольно сжали её руку чуть крепче. — Это одна из самых охраняемых тюрем. Без военного приказа, без дипломатического скандала… Я не вижу, как мы… — Каз видит! — перебила она, и её глаза вспыхнули в темноте. — Он собирается вытащить его силой. Он, Джеспер, Уайлен. Нина пишет, что им нужны мы с Инеж. Они не справятся вчетвером. Имя «Каз» повисло между ними, словно холодный клинок. Николай отшатнулся, его лицо на мигу окаменело. — Вытащить его? Ты хочешь сказать — организовать побег? Виктория, я не могу просто позволить тебе… Это безумие! Если вас поймают, тебя либо убьют на месте, либо посадят в ту же самую дыру! Моё положение не спасёт тебя там. — Если мы им не поможем, Матиас может умереть там! — её голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. — А Нина… Она не переживёт этого. Она уже теряла его однажды. Ты видел, через что она прошла. — Виктория, — его голос был тих и непривычно хрипл. — Я не могу. Риск слишком велик. Эти слова, такие искренние и уязвимые, тронули её больше, чем любой приказ. Она видела страх в глубине его голубых глаз — страх не короля, а человека. Но за этим страхом она также видела и другое — тень того самого Штурмхонда, для которого невозможное было лишь вопросу цены. Виктория мягко высвободила одну руку и прикоснулась ладонью к его щеке. — Николай, я должна. Она моя подруга. Она стояла со мной плечом к плечу против Тьмы. Она, как и я, сбежала из Второй армии, когда поняла, что не хочет быть пешкой. Мы с Инеж привели её к Воронам. А Каз… он дал ей слово. Он обещал помочь. И теперь он собирается это слово сдержать. Я не могу позволить им идти на убой без нас. Затем уголок её губ дрогнул в лукавой, почти дерзкой усмешке. — И кроме того… куда делся тот самый Штурмхонд, который выглядел таким наглым и бесстрашным пиратом, когда мы с Казом и Джеспером впервые столкнулись с тобой в том кабинете? Где твой внутренний корсар, который смотрел на правила как на досадную помеху? Николай фыркнул, и тень улыбки пробежала по его лицу. — Он надел корону и обрёл кучу скучных слов вроде «ответственность», «государственные интересы» и «международный скандал». — Он наклонился, чтобы их лбы почти соприкоснулись. — Но, возможно, ты права. Возможно, он просто немного заржавел без хорошего шторма. Я верю в тебя, Виктория. Поэтому… Бери Инеж и лети на помощь этим… надменным стервятникам. — Как ты смеешь! — Виктория притворно возмутилась, её глаза сверкнули. — Они не стервятники. Они — Вороны. И один из них, между прочим, был твоим фаворитом, капитан. Они оба рассмеялись, и напряжение между ними растаяло, сменившись старым, понятным им обоим чувством товарищества по оружию. Николай снова поднёс её руку к губам, но на этот раз его поцелуй был быстрым, горячим и полным немого обещания. — Ладно, ладно, Вороны. Как скажешь, моя безрассудная красавица. Он отстранился, и в его взгляде вновь появился расчётливый блеск капитана, планирующего рискованную вылазку. — Но условия. Первое: если вас поймают — я вас в глаза не видел. Ты не моя невеста, а ненормальный Гриш, действующий по своей прихоти. Виктория вызывающе подняла бровь. — Естественно. А я, если что, буду орать на всю тюрьму, что мы — личные агенты Его Величества короля Николая Ланцова и требуем дипломатического иммунитета. — Только попробуй, — он пригрозил ей пальцем, но в его глазах танцевали искорки. — Тогда я объявлю тебя самозванкой и сумасшедшей. Второе: вы сливаетесь с толпой. Вы — две простые девушки, приехавшие на заработки. Завтра утром отходит обычное торговое судно в Кеттердам. Вы будете на нём. И третье, самое главное: как только этот бегунок будет извлечён из своей клетки, и Нина перестанет рыдать, вы разворачиваетесь и возвращаетесь обратно. Сюда. Договорились? Виктория сделала преувеличенно почтительный реверанс, едва не задевая плащом влажную землю. — Да, капитан! Приказ понят, капитан! — Идиотка, — с нежностью пробубнил он, помогая ей выпрямиться. — Теперь пошли. Нужно найти Инеж и начать готовиться. И, — он на мгновение задержал её взгляд, — будь осторожна. Не только с тюремщиками. Со всем, что ждёт тебя там. Он не назвал имён, но ей не нужно было объяснений. Она кивнула, и её рука на мгновение сжала его. Затем они повернулись и пошли обратно к дворцу, к свету и к новой, опасной задаче. В голове Виктории уже строили козни планы, оценивались риски, вспоминались слабые места Хеллгейта. Но под всем этим, тихой, настойчивой мелодией, билось осознание: она возвращалась. Туда, где её ждали тёмные каналы, запах греха и надежды, и тень человека в перчатках, которого она всё ещё, против всякого разума, любила. Но теперь у неё на пальце было кольцо с изумрудом Ланцовых, а за спиной — вера короля. И это осознания чувствовалось как сильное противоречие. Глубокой ночью, когда даже призраки в стенах Малого Дворца, казалось, дремали, Виктория подошла к резным дубовым дверям личных покоев сестры. За ними царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. Она знала, что будит их, но откладывать было нельзя. Завтра на рассвете — корабль. Легкий, но настойчивый стук разнесся по тихому коридору. Послышалось сонное движение, шёпот, затем шаги. Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо Антона, озаренное золотым светом свечи в его руке. Его рубашка была расстегнута, волосы растрепаны, но в глазах, обычно таких спокойных, мгновенно вспыхнула настороженность, сменившая сонливость. — Вика? — его голос был низким и хриплым от сна. — Что случилось? — Мне нужно поговорить с Марго. Это срочно, — тихо, но твёрдо сказала она, пытаясь заглянуть за его плечо вглубь комнаты. В ту же секунду из-за спины Антона появилась Марго, накинувшая на плечи шелковый халат. Её каштановые волосы, такие же, как у сестры, золотились в свете свечи. Увидев серьёзное выражение на лице Виктории, её сонливость как рукой сняло. — Вика? Что-то не так? С тобой всё в порядке? — тревога в её голосе зазвучала мгновенно, тонкими, нервными трещинками. — Всё в порядке, просто впустите меня, — попросила Виктория, уже проскальзывая в щель между дверью и косяком. Антон насупился, но посторонился, прикрывая дверь. Комната была уютной и тёплой. Виктория, не садясь, повернулась к ним лицом. Прямота всегда была её оружием. — Я уезжаю. Завтра утром. В Кеттердам. Тишина, воцарившаяся после этих слов, была оглушительной. Затем Марго ахнула, словно её ударили под дых. — Что?! — её шёпот больше походил на сдавленный крик. — Ты с ума сошла? Мы только вернулись! После всего, что произошло на коронации, после этой ужасной истории с наркотиком… И ты хочешь вернуться туда? В это болото? Зачем?! — Нине нужна помощь. Её фьерданца не выпускают из Хеллгейта. Дело зашло в тупик, — объяснила Виктория, стараясь говорить максимально спокойно. — Каз собирается устроить побег. Ему и остальным нужны подкрепление. Я еду с Инеж. — Каз? — Марго произнесла это имя так, словно это было ругательство. В её глазах вспыхнули огоньки старой, но не забытой боли. — После всего, что он с тобой сделал? После того как вышвырнул тебя, словно отработанный инструмент? И ты снова бросаешься ему на помощь? Вика, он сломает тебе сердце снова! Или того хуже — получишь пулю в спину, когда перестанёшь быть ему полезной! Антон, всё это время молча наблюдавший, тяжело вздохнул. Он поставил подсвечник на каминную полку и встал рядом с Марго, положив руку ей на плечо. — Марго, дорогая, дай ей договорить, — его голос, басовитый и успокаивающий, слегка снял остроту накала. — Договорить? О чём тут договаривать? — Марго вырвалась из-под его руки, сделав шаг к сестре. Её худенькие плечи напряглись. — Это безумие! Я уже один раз потеряла тебя, когда ты исчезла в тумане Каньона! Я не позволю тебе снова исчезнуть в этой… этой клоаке, ради какого-то проходимца с тростью! — Это не ради него, — резко парировала Виктория. Её собственное терпение начало таять. — Это ради Нины. Она наша подруга. Она в отчаянии. И она права — они не справятся вчетвером. Хеллгейт — это не лавка старьёвщика, которую можно обчистить с помощью пары карманников. — И что? Ты и Инеж — две женщины против целой тюремной крепости? Это самоубийство! — голос Марго дрогнул. В её глазах, таких похожих на глаза Виктории, но более мягких, менее закалённых, стояли слёзы. — Я не переживу, если с тобой что-то случится. Снова. Антон нахмурился. Он посмотрел на Викторию, изучая её лицо — решительный подбородок, твёрдую линию губ, горящий в глубине глаз стальной огонь. Он знал этот взгляд. Это был взгляд упрямицы, которая не отступит от своего. — Марго, — он снова заговорил, на этот раз обращаясь к обеим сёстрам. — Твоя сестра не семнадцатилетняя девочка, сбегающая в неизвестность. Она — корсар. Она прошла сквозь Тенистый Каньон и вышла живой. Она сражалась с самим Дарклингом. По моему, такое дело её не сломит и не убьёт. — Он посмотрел прямо на Викторию. — Ты всё продумала? У тебя есть план отступления? Поддержка? Виктория оценивающе кивнула. Антон всегда был голосом разума в их маленьком семейном кругу. — Есть. Мы едем тайно, под видом обычных путешественниц. У нас есть… высочайшее неофициальное благословение. И да, я вернусь. Я даю слово. — «Высочайшее благословение»? — Марго язвительно фыркнула, догадываясь, о ком речь. — О, значит, он тебя отпускает? Как мило с его стороны! Значит, его королевское величество разрешил моей сестре рисковать жизнью! — Марго, хватит, — Антон сказал строже, и в его голосе впервые прозвучала команда. Он взял её за руки и заставил посмотреть на себя. — Она приняла решение. Взрослое, осознанное решение помочь другу. Мы можем либо пытаться запереть её здесь, в этой комнате, вызвав бурю, после которой ты всё равно её не удержишь. Либо… мы можем довериться её силе и её суждению. Марго попыталась вырваться, но Антон держал её твёрдо. — Я её сестра! Я имею право беспокоиться! Меньше всего я хочу её снова потерять! — А я, меньше всего, сломать её, пытаясь удержать, — тихо, но очень чётко сказал Антон. Его взгляд был полон нежности к Марго и уважения к Виктории. — Если мы начнём преграждать ей путь, станем очередной цепью на её ноге… кем мы тогда станем? Теми, от кого она сбежала когда-то? Эти слова, казалось, ошеломили Марго. Она замерла, её взгляд метнулся от строгого лица Антона к непреклонному лицу сестры. Слёзы, наконец, покатились по её щекам, тихие и горькие. — Ты обещаешь вернуться? — выдохнула она, обращаясь к Виктории. — Ты клянёшься? Не просто «постараюсь», а точно, как тогда, когда обещала найти меня после войны? Виктория подошла вплотную и взяла лицо сестры в свои ладони. Её пальцы были тёплыми и шершавыми от канатов и металла. — Я клянусь солнцем, которое мы с тобой видели в нашем окне квартирки в Ос Керво. Я вернусь. Живой и невредимой. А потом, — она бросила быстрый взгляд на Антона, и в её глазах мелькнула тень улыбки, — мы с тобой устроим этому здоровяку испытание. Проверим, достоин ли он моей сестры. Например, заставим его съесть твой знаменитый пирог с капустой, от которого в прошлый раз чуть не взвыл весь экипаж. Неожиданная шутка прозвучала как гром среди ясного неба. Марго всхлипнула, что-то среднее между рыданием и смешком. Антон стоически поднял бровь. — Я этот пирог съем. И попрошу добавки. Ради мира в семье, — заявил он с такой мрачной торжественностью, что Виктория не выдержала и рассмеялась. Марго вытерла слёзы рукавом пеньюара и, наконец, кивнула. Это был невесёлый, печальный кивок, но в нём была капитуляция, принятие. — Ладно, — прошептала она. — Иди. Помоги Нине. Но… — она снова ухватилась за руку Виктории. — Будь осторожнее. И помни, что здесь у тебя есть дом. И сестра, которая будет каждый день смотреть на восток, ожидая твоего корабля на горизонте. Виктория обняла её крепко, чувствуя, как тонкое тело Марго всё ещё слегка дрожит. — Я помню. Всегда помню. Она отпустила сестру, кивнула Антону — кивком благодарности и признания. Он ответил тем же. Никаких лишних слов. Всё было сказано. Выскользнув обратно в темноту коридора, Виктория прикрыла за собой дверь. За ней оставались тепло, страх и любовь. Впереди ждали холод каменных стен, тень прошлого и опасное обещание, которое нужно было сдержать. Но теперь, зная, что за её спиной есть этот тихий, тёплый уголок мира, где её ждут, идти вперёд было чуть легче. Комната в гостевом крыле Малого Дворца была роскошной, но на удивление уютной. Шёлковые обои, камин, в котором догорали угли, и огромная кровать с балдахином, на которой теперь лежали две подруги, плечом к плечу, уставившись в резное деревянное потолок. Багаж, скромный и практичный, ждал у двери. Завтра — дорога в Кеттердам, в прошлое, которое они оба так старательно строили из обломков в новую жизнь. Тишину нарушил тихий, задумчивый голос Инеж: — Помнишь тот вечер в «Клубе Воронов», когда Джеспер поспорил с тем верзилой из банды Разломов, что сможет выпить стакан керосина? Виктория фыркнула в темноте,и уголки её губ дрогнули в улыбке. — Как забыть. Он был так уверен, что это просто особо крепкий виски. А тот здоровяк уже засучивал рукава, глаза кровью налились. — Она повернулась на бок, лицо её осветилось отблеском тлеющих углей. — Я тогда бутылку схватила со стола и крикнула: «Эй, горная глыба! Посмотри, что я нашла в твоём кармане!». А когда он обернулся, я ему бутылкой по голове — раз! Он как мешок и рухнул. —Да, — Инеж тихо засмеялась. — А Джеспер, вместо благодарности, сквозь пьяные слёзы возмущался: «Виви, ты испортила эксперимент! Я бы обязательно выиграл!». Потом его тошнило за углами в подворотне. — А мы с тобой тащили его под мышки, а Каз шёл впереди и молчал так, что, казалось, на всём переулке вырастет иней от его взгляда, — добавила Виктория, и её смех стал тише, почти ностальгическим. — Потом он сказал только одну фразу: «В следующий раз пусть пьёт. Меньше урона для имущества». Они замолчали,и в тишине комнаты ожили другие воспоминания, тёплые и острые, как старые шрамы. — Он был… прост, как угол дома, — проговорила Инеж, и в её голосе не было издевки, только какая-то странная нежность. — Никаких сложных планов, никаких двойных дон. Хотел — стрелял, хотел — смеялся, хотел — подставлял плечо. Иногда я смотрела на него и думала: «Святые, как в этой пустой голове вообще умещаются все буквы алфавита, чтобы он мог своё имя написать?». А потом он делал что-то настолько безумно-храброе или настолько глупо-щедрое, что все мои умные мысли куда-то испарялись. — Он был моим лучшим другом, — просто сказала Виктория. Голос её прозвучал непривычно тихо, без привычной стальной брони. — Единственным, с кем можно было просто быть. Не расчёсывать каждое слово, не гадать, что он на самом деле имеет в виду. Просто смеяться до слёз над какой-нибудь ерундой. — Его разум… он как комната с сокровищами, где все сундуки перепутаны, — философски заметила Инеж. — Ты ищешь золото, а находишь коллекцию пуговиц. Ищешь пуговицы — а натыкаешься на гениальный план ограбления. С ним невозможно скучать. И невозможно не волноваться каждую секунду. Тишина снова сгустилась, но теперь она была наполнена призраками смеха и давних ссор. — А Каз… — начала Виктория, и имя вырвалось почти шёпотом. — Помнишь, как я обожала доводить его до белого каления? Подправляла детали в его схемах прямо перед самой вылазкой, задавала вопросы о его морали, когда он меньше всего был к этому готов… — …а он хмурился так, будто пытался сломать взглядом каменную стену, — закончила Инеж. — Он шипел: «Виктория, если ты ещё раз…», а ты только ухмылялась. Иногда мне казалось, что единственный человек, который мог заставить Грязные Руки потерять дар речи от чистой, беспримесной ярости, — это ты. И я думала… я думала, это потому, что ты была единственной, кто не боялся видеть в нём не монстра, не баснословного вора, а просто раздражительного, упрямого и очень одинокого человека. Виктория не ответила. Она смотрела в потолок, чувствуя, как в груди ноет старый шрам. Потом она глубоко вздохнула. Инеж повернулась на бок, чтобы лицом к Виктории. — Мы скучаем по ним, да? — произнесла она не вопросом, а утверждением. — Да, — просто ответила Виктория. — Даже по его вечному хмурому лицу и перчаткам. По идиотскому свисту Джеспера, когда он придумывает что-то особенно безрассудное. По молчаливой, неловкой мине Уайлена. Это было… наше время. Наша стая. — И теперь мы летим назад. Не потому, что хотим вернуть то время. Его не вернуть. А потому, что стая в беде. И потому, что некоторые долги чести — важнее спокойного сна в шелковых простынях. Виктория наконец повернула голову. Их взгляды встретились в полумраке — карие глаза, полные огня и тоски, и тёмные, глубокие, как ночное море. — Боишься? — спросила Виктория. — Всегда, — честно призналась Инеж. — Но больше боюсь остаться в стороне. Для меня это тоже долг. Перед Ниной. Перед… тем, кем я была тогда. Призраком, которая нашла семью не в крови, а в выборе. Виктория протянула руку, и их пальцы сплелись над одеялом — рука в боевых шрамах и рука с тонкими, цепкими пальцами карманщицы. Два очень разных якоря, державшие друг друга на плаву в бурном море прошлого. — Тогда спокойной ночи, сестра по оружию, — прошептала Виктория. — Завтра летим спасать нашу стаю. — Спокойной ночи, сестра по духу, — ответила Инеж, слегка сжав её руку. — И да помогут нам Святые, и наши собственные острые когти. Они закрыли глаза, и тиканье часов уже не казалось таким громким. Теперь оно отмеряло время до возвращения — не в Кеттердам, а в ту странную, опасную и особенную семью, которую они сами когда-то выбрали и которую теперь были обязаны спасти.