Семёрка Воронов

В тюремном фургоне Каз очнулся от резкого удара по бедру. Было темно и очень холодно. Со всех сторон его окружали тела. Он тонул в трупах. — Каз, — прошептал кто-то. Бреккер вздрогнул. Снова удар по бедру. — Каз, — голос Виктории. Он заставил себя глубоко вдохнуть через нос. Почувствовал, как девушка отодвигается от него. Каким-то образом ей удалось дать ему немного пространства в этой тесноте. Его сердце бешено колотилось. — Не молчи, — прохрипел он. — Что? — Говори что-нибудь. — Мы проезжаем тюремные ворота. Первые два контрольно-пропускных пункта уже позади. Это наконец привело его в чувство. Они прошли через два пункта. Значит, их уже посчитали. Кто-то открывал эту дверь, – и не один раз, а два, – может, даже трогал его, но Каз не очнулся. Его могли ограбить или убить. Он тысячу раз представлял себе, как может умереть, но никогда не думал, что проспит собственную смерть. Бреккер снова заставил себя глубоко вдохнуть, несмотря на вонь, идущую от тел. Перчатки остались на нём, – что легко могли заметить охранники. Уступка его слабости, – но если бы их не было, Каз наверняка сошёл бы с ума. Заключённые вокруг него перешептывались на разных языках. Невзирая на страхи, которые в нём пробудила темнота, Бреккер был ей сейчас рад. Оставалось надеяться, что его команда, с мешками на головах и погруженная в собственные тревоги, не заметила ничего странного в его поведении. Он был вялым и медлительным, когда они напали на фургон, но не более, так что придумать себе оправдание будет несложно. Каза злило, что Инеж увидела его в таком состоянии, но следом за этой мыслью пришла другая: — «Лучше уж она, чем кто-то другой». В глубине души он знал, что она никогда никому об этом не расскажет и не станет использовать этот случай против него. Девушка полагалась на его репутацию. Она не захочет, чтобы он выглядел слабым в глазах остальных. Но дело было не только в этом, ведь так? Инеж никогда его не предаст, и он это знал. Казу было плохо. Хоть он и доверял ей свою жизнь, гораздо страшнее было доверить свой позор. Но главным зрителем в проявлениях его слабости, была Виктория, и от этого было куда более гадко и стыдно, но они уже были настолько привычные при ней, что уже не чувствовались чем-то неприятным. Стали более переносимыми, и оттого теряли вес своей значимости. Фургон остановился. Засов отодвинулся, и двери распахнулись. Он услышал пару фраз на фьерданском, за которыми последовали скрежет и лязг металла. С него сняли ошейник и вывели из фургона вместе с остальными узниками по какому-то трапу. Он услышал звук, похожий на скрип ворот, и затем их погнали дальше. Все неловко шаркали в своих кандалах. Внезапно с него сняли мешок, и пришлось прищуриться. Они стояли в большом дворе. Огромные ворота кольцевой стены уже опускались и приземлялись на камни со зловещей чередой стонов и клацанья. Когда Каз поднял голову, то увидел на крыше группу охранников, нацеливших ружья на заключённых. Стражники внизу проходили между рядами закованных пленников, пытаясь сличить их с документами возницы по имени или описанию. Матиас подробно изложил схему Ледового Двора, но почти не упоминал о том, как он выглядит на самом деле. Каз ожидал увидеть старую и сырую крепость из мрачного серого камня, готовую к жестокому бою. Вместо этого его окружал мрамор, да такой белоснежный, что, казалось, он светится голубым. Бреккер чувствовал себя так, словно забрел в какую-то сказочную версию жестоких земель, которые они пересекли, пока двигались по северу. Невозможно было отличить, где стекло, где лёд, а где камень. — Если это не дело рук Фабрикатора, то я королева древесных фей, — пробормотала Нина на керчийском. — Тиг! — скомандовал один из стражников и ткнул ей ружьём под ребра. Девушка согнулась пополам от боли. Матиас и глазом не повёл, но Каз заметил, как он напрягся. Фьерданские охранники размахивали руками над документами, пытаясь сопоставить количество заключённых и их личности с группой, стоявшей перед ними. Это был первый по-настоящему опасный момент, когда их могли рассекретить. У Каза не было возможности взять это под контроль. Понадобилось бы слишком много времени, чтобы выбрать заключённых, которых они заменят. Риск вполне оправданный, но теперь Бреккеру оставалось только ждать и надеяться, что лень и бюрократия завершат работу за него. Когда стражники двинулись дальше по рядам людей, Виктория и Инеж помогли Нине подняться на ноги. — Ты в порядке? — спросила Виктория, и Каз почувствовал, как его притягивает к её голосу, словно воду, текущую вниз по склону. Нина медленно распрямилась и выпрямилась. — Я в порядке, — прошептала она. — Но я думаю, нам больше не стоит беспокоиться о команде Пекки Роллинза. Каз проследил за её взглядом на вершину кольцевой стены. Там, высоко над двором, пятеро мужчин были насажены на пики, как мясо на шампуры. Их спины были скрючены, конечности болтались. Парню пришлось прищуриться, но он узнал Эролла Аэртса, лучшего взломщика и медвежатника Роллинса. Синяки и волдыри от предсмертных побоев в утреннем свете казались лиловыми, но Казу удалось рассмотреть чёрную отметку на его руке – татуировку «Грошовых Львов». Он бросил взгляд на остальных – их лица были слишком раздутыми и изуродованными до неузнаваемости. Мог ли один из них быть самим Роллинсом? Каз знал, что должен радоваться тому, что команда соперников выбыла из игры, но Пекка не был дураком, и то, что его банда не продвинулась дальше ворот Ледового Двора, здорово трепало нервы. Кроме того, если Роллинс обрёл свою смерть на наконечнике фьерданской пики… Нет, Каз отказывался в это верить. Пекка Роллинс не так прост как кажется. Он куда более коварнее и хитрее, чтобы так обложаться. Охранники начали спорить с возницей их фургона, и один из них указал на Инеж. — Что происходит? —прошептал он Виктории. — Они заявляют, что с документами произошла какая-то ошибка, потому что им привезли сулийскую девчонку вместо шуханского мальчика. — А возница? — спросила Инеж. — Просто повторяет, что это не его проблемы. — Так держать, — ободряюще пробормотал Каз. Парень наблюдал за их разборками. В этом вся прелесть многоуровневой системы безопасности. Стражники всегда надеются, что могут положиться на кого-то другого, кто заметит погрешность или устранит проблему. Лень не столь надёжная штука, как жадность, но тоже оказалась превосходным рычагом. К тому же речь шла о заключённых – скованных, окружённых со всех сторон, направляющихся прямо в тюремные камеры. Совершенно безобидных. Наконец один из тюремных охранников вздохнул и подал сигнал своему отряду. — «Дивескемен». — Идите, — начала Нина переводить его слова. — Отведите их к восточному блоку. Пусть следующая смена с ними разбирается. Каз позволил себе выдохнуть с облегчением. Как и ожидалось, охранники разделили группу на мужчин и женщин, а затем повели обе шеренги, гремевшие цепями, через круглую арку в форме распахнутой волчьей пасти. Они вошли в помещение, где сидела старуха со скованными руками и охранниками по бокам. У неё был пустой взгляд. При приближении каждого заключенного женщина хватала их за руки. — «Человеческий усилитель». Каз знал, что Нина сотрудничала с ними, когда искала Гришей на Блуждающем Острове, чтобы призвать их во Вторую армию. Они могли почувствовать силу Гришей с помощью одного лишь касания. Бреккер видел, как таких людей нанимали для карточных игр с высокими ставками, чтобы убедиться, что среди игроков нет Гришей. Тот, кто мог менять пульс соперника или даже поднимать температуру в комнате, имел преимущество, а это несправедливо. Но фьерданцы использовали их в других целях: ни один Гриш не должен проникнуть на их территорию неопознанным. Каз наблюдал, как Нина и Виктория приближаются. Он видел, как Нина дрожит, протягивая руку. Женщина сжала пальцами запястье Нины. Её веки на мгновение дрогнули. Затем она отпустила руку Нины и жестом пригласила её идти. Потом с Викторией. Лицо равкианки было спокойным, но в её глазах блестели предвкушение и скука, когда она протянула руку женщине. Она узнала, но ей все равно? Или сработал парафин, который они нанесли на руки Нине и Виктории? Когда их вели через арку слева, Каз мельком увидел Викторию, исчезающую в противоположной арке вместе с другими заключенными женщинами. Он почувствовал укол в груди и с тревожным толчком понял, что это паника. Её голос вернул его из темноты; это была та привязка, за которую он ухватился и которая помогла ему вернуться к подобию здравомыслия. Мужчин повели по тёмному лестничному пролету к металлическому мостику. Слева от них находилась гладкая белая кольцевая стена. Справа от моста открывался вид на огромный стеклянный корпус, длиной почти в четверть мили и достаточно высокий, чтобы спокойно вместить торговое судно. Он освещался гигантской стеклянной люстрой, свисавшей с потолка, как светящийся кокон. Опустив взгляд, Каз увидел ряды бронированных фургонов с куполообразными орудийными башнями. Крупные колёса были соединены гусеничными цепями. На каждом фургоне выступал массивный ствол некоего оружия – что-то среднее между пулемётом и пушкой – в том месте, куда обычно запрягали лошадей. — Что это за штуки? — прошептал он. — «Торвеген», — пробурчал Матиас. — Им не нужны лошади для передвижения. Наши люди работали над усовершенствованием конструкции, когда я покидал страну. — Не нужны лошади? — Танки, — еле слышно сказал Джеспер. — Я видел их образцы, когда общался с оружейником в Новом Земе. В башне различное оружие. А видите вот тот большой ствол впереди? Серьёзная огневая мощь. В корпусе также находились тяжелое артиллерийское самотечное вооружение и стеллажи, набитые винтовками, боеприпасами и маленькими чёрными бомбами, которые равкианцы называли «гранатами». На застекленных стенах расположили в тщательно продуманном порядке более древнее оружие – топоры, копья, луки. Над всем этим висел бело-серебряный плакат «СТРАЙМАКТ ФЬЕРДАН». Когда Каз взглянул на Матиаса, тот ответил: —Фьерданская мощь. Бреккер присмотрелся к плотному стеклу. Он разбирался в оборонительных сооружениях, и Нина не ошиблась: это стекло – работа Фабрикатора, пуленепробиваемое и непроницаемое. Входя или выходя из тюрьмы, пленники видят оружие, пушки, машины войны – всё это грубое напоминание о могуществе фьерданского государства. — «Ну, давайте, играйте мускулами, — подумал Каз. — Неважно, насколько велика пушка, если не знаешь, куда из неё целиться». В противоположной стороне корпуса находился мостик, по которому вели женщин. — «С Викторией всё будет в порядке». Он должен сконцентрироваться на работе. Теперь они на вражеской территории, в месте, где каждый шаг – это риск. Либо ты смотришь в оба, либо уже не выходишь отсюда живым. Успела ли команда Пекки добраться до тюрьмы прежде, чем их рассекретили? И где был сам Роллинс? Остался в безопасной и уютной Керчии или тоже стал узником фьерданцев? Всё это не имело значения. Пока Каз должен сосредоточиться на плане и поисках Бо Юл-Баюра. Он взглянул на остальных. Уайлен выглядел так, словно сейчас обмочится. Хельвар был мрачен, как всегда. Джеспер просто ухмыльнулся и сказал: — Что ж, нам удалось запереть себя в самую охраняемую тюрьму в мире. Мы либо гении, либо самые тупые сукины дети, когда-либо ходившие по земле. — Скоро узнаем. Фьерданцы завели их в очередную белую комнату, оборудованную оловянными ваннами и шлангами. Стража рявкнула что-то на своём языке, и Матиас с некоторыми другими заключёнными начали раздеваться. Каз сглотнул желчь, поднявшуюся по горлу. Он не станет блевать. Он может и должен это сделать. В голове всплыл образ Джорди. Что бы он сказал,увидев как его младший братец пытается перебороть дурацкую тошноту? Но это лишь вернуло воспоминания о холодной плоти Джорди, как она отслаивалась в солёной воде, как Каза чуть не погребли под трупами в лодке. Перед глазами начало расплываться. — «Соберись, Бреккер», — резко отругал он себя. Это не помогло. Он снова вот-вот упадёт в обморок, и всё это закончится. Виктория однажды поддержала его, когда их ложно обвинили в убийстве, и их троих, вместе с Джеспером, везли в «Хеллгейт», и его настигла та же самая атака от замкнутого пространства фургона с большим количеством людей. — «Сам заткнись, придурок! Подними свою задницу и веди себя как мужчина!» — сердито крикнула она кучеру. Её знакомые агрессивные нападки на мужчин, но каким-то образом даже воспоминание о её голосе помогло. Он был выше этого. Он должен был быть выше. Не только ради Джорди, но и ради своей команды. Он привёз их сюда. Он привёз сюда Викторию. Его работа — вывести их отсюда снова. — «Будь мужчиной!» — он мысленно повторял её голос снова и снова, снимая ботинки, одежду и, наконец, перчатки. Джеспер уставился на его руки. — Чего ты ждал? — пробурчал Бреккер. — Как минимум когтей, — отозвался он, переводя взгляд на свои костлявые босые ноги. — Возможно, шип вместо большого пальца. Охранник выбросил их одежду в корзину, которую, несомненно, отнесут к мусоросжигателю. Затем грубо дёрнул Каза за голову и заставил его открыть рот, ощупывая зубы толстыми пальцами. В глазах у парня потемнело, и он изо всех сил пытался не отключиться. Палец охранника прошёлся по щели между зубами, куда Каз спрятал балин, а потом сжал и ткнул в его щёки с внутренней стороны. — «Ондетьярн! Фелленьюрет!» – выкрикнул мужчина, доставая два тонких кусочка металла изо рта Бреккера. Отмычки с лязгом упали на каменный пол. Охранник крикнул Казу что-то на фьерданском и сильно ударил его по лицу. Тот упал на колени, но заставил себя быстро встать. Краем глаза он заметил панику на лице Уайлена, но все его силы ушли на то, чтобы оставаться на ногах, когда стражник толкнул его в очередь для ледяного душа. Когда он вышел, мокрый и продрогший, другой охранник вручил ему бесцветные тюремные штаны и рубаху из кипы позади него. Каз надел их и поплелся в зону ожидания с остальными заключёнными. В эту секунду он готов был отдать половину своей доли от тридцати миллионов крюге за уютную тяжесть родной трости. Камеры ожидания выглядели примерно так, как и должна выглядеть тюрьма –никакого белого мрамора или стеклянных стендов, только промозглый серый камень и железные решетки. Их загнали в уже переполненное помещение. Хельвар сел на пол, прижавшись спиной к стене, и, сощурив глаза, разглядывал проходящих мимо людей. Каз прислонился к решетке и смотрел вслед удаляющимся стражникам. Он чувствовал движение тел позади себя. Места было предостаточно, но они всё равно находились слишком близко. — «Ещё чуть-чуть», – сказал он себе. Его руки казались непривычно голыми. Каз ждал. Знал, что произойдёт. Он рассмотрел всех присутствующих, как только они вошли в камеру, и знал, что дородный каэлец с родимым пятном непременно подойдет к нему. Тот нервничал, постоянно дергался и слишком часто пялился, обнаружив, что Каз хромает. — Эй, калека, — сказал каэлец на фьерданском. Затем попытался на керчийском с сильным акцентом: — Эй, калека! Мог и не утруждаться. Каз знал это слово на многих языках. В следующую секунду он почувствовал вибрацию в воздухе – каэлец потянулся к нему. Бреккер сделал шаг влево, и тот по инерции качнулся вперед. Каз решил не стоять без дела и просунул руку нападавшего через прутья, до самого плеча. Каэлец громко хрюкнул, ударившись лицом об железную решётку. Каз прижал его предплечье к металлу, а затем надавил на него всем телом, пока не услышал приятный хруст – рука каэльца выскочила из сустава. Заключенный открыл было рот, чтобы закричать, но Каз прикрыл его одной рукой, а второй сжал ему нос. Прикосновение к чужой коже снова вызвало у него тошноту. — Тс-с-с-с, — сказал он, ведя каэльца за нос обратно к лавочке у стены. Остальные узники быстро разошлись, чтобы освободить дорогу. Каэлец тяжко сел, пытаясь сделать вдох, его глаза заслезились. Каз продолжал прикрывать ему рот и нос. Мужчина задрожал. — Хочешь, чтобы я вставил твою руку на место? Каэлец застонал. — Хочешь или нет? Он заскулил ещё громче. Заключенные не сводили с них глаз. — Если закричишь, я сделаю так, что она никогда больше не будет работать, понял? Он отпустил его и вставил руку в сустав. Каэлец повернулся на бок и заплакал. Каз вытер руки об штаны и вернулся на своё место у решетки. Он чувствовал, что все смотрят на него, но знал, что его больше никто не тронет. К нему подошел Хельвар. — Неужели это было так необходимо? — Нет. Но это было необходимо, чтобы их оставили в покое и дали сделать то, ради чего они пришли. И чтобы напомнить себе, что он – не беспомощный.